Некуда бежать

Железо оружия противно обжигало своим холодом. Тишина резала по ушам похлеще наточенного ножа. Спина напряглась, как только юноша услышал подозрительный шорох где-то в районе кустов. Он не задумывается, направляет дуло прямо на источник звука, смотрит через прицел на мелкое шевеление. Проходит секунда и слышится выстрел. Птицы трепещут, режут размашистыми крыльями воздух, в страхе разлетаясь в разные стороны. Но браконьеру не важно. Стоит сделать пару больших шагов, закинуть ружьё на плечо и раздвинуть колючие ветки в разные стороны, как по лицу расползается гадкая ухмылка. У него получилось. Полуживая тушка зайца-беляка дёргала своей карамельной лапой, привлекая внимания своего надзирателя. — Упитанный, точно пойдёт на несколько сытных обедов. — Руки тянутся к заранее приготовленному мешку. Он умело перевязывает конечности животного и бездумно швыряет внутрь. Закидывает сумку куда-то за спину рядом с ружьём и выдыхает. Сегодняшняя охота прошла гораздо лучше предыдущей. Убивать ему было намного проще, нежели чем разбираться со своими тараканами в голове. Вокруг стоял запах пороха. Тащить тушу долго не приходится. Его загородный домишка, куда он обычно уезжает в периоды усиления своих феромонов, находился на опушке того же леса. Друзья уговаривали его остаться, но юноша просто отмахнулся отговоркой в роде "Мне нужно просто проветрить голову". Дверь деревянного дома со скрипом отворяется пинком ноги. Замок почти слетает с петель, но норвежцу совсем нет до него дела. Мышцы неприятно стонут от напряжения и подступающего жара. Подобное положение дел злило браконьера, но он продолжал заниматься привычными для него делами, в открытую игнорируя свой вторичный пол, который считал чем-то порочным, неправильным, отвратительным. Его пристанище было небольшим одноэтажным зданием, повсюду висели несуразные картины каких-то вымышленных пейзажей, а кухня была соединена вместе с гостиной. Собственно ему многого и не надо было для проживания, разве что ванную приходилось из раза в раз нагревать боулером. Единственное чем норвежец и вправду гордился - своеобразный уголок недалеко от его спального места. Стены там были расписаны чёрным углём, оплетая своими противными ветвями разные чучела голов животных, которые Торд собственно сам и сотворил от нечего делать. Только вот позже это вылилось в своего рода хобби, от которого он не в силах был отказаться из-за своей одержимости заглядывать в безжизненные зрачки уже умерших зверей. Пару раз в голове конечно проскакивала мысль о нездоровости данного явления, так и до некрофилии недалеко. Но приглашая очередного псевдно-альфу-аболдуя из соц-сетей с анонимных аккаунтов в дни, когда жар не давал ему спокойно стоять в дверном проёме на своих двух, юноша задумался о том, как бы его гримаса ужаса прекрасно смотрелась рядом с рогами лося на его стене. Торд был готов поклясться, что от одной подобной мысли способен кончить тут же. И он кончил. Кончил, вытаскивая свои пропитанные влагой и смазкой пальцы из своего влагалища, пока мёртвые глазницы того самого парня таращились на него со стены. Шея у него оказалась достаточно толстой, поэтому срез получился неровным, отчего не полностью стыковался с деревом. Но Торду было плевать, по крайней мере на данный момент. "Хобби" превратилось во что-то животное, не поддающиеся инстинктам. Каждая новая человеческая туша приносила ему неминуемую волну удовольствия. Наркотик, от которого невозможно отказаться. А возможно ли? Руки уже запятнаны кровью, мёртвых не вернуть к жизни, пути назад будто бы и нет. Только разве что прекратить и самовольно сдаться полиции. — Я долго ловил эту зверушку, знаешь ли. Уверен, что апельсин ещё скрасит его вкус на губах. — Непринуждённо отвечает Ларссон, помахивая ногой в такт выдуманной мелодии в голове. Напротив него сидел его давний знакомый и ,наверное, единственный человек, кто в курсе о его серии убийств самодовольных и нахальных "отбросов", как выражался сам Торд. Признаться честно, гость в синей ветровке на дух не переносил назойливое рогатое бедствие. На все его поступки не каждый пьяница продолжит смотреть затуманенным взглядом. Его преступная деятельность в лесу его раздражала так же сильно, как и очередной звонок с незнакомого номера, где норвежец игривым тоном насмехается на юношей, специально провоцируя, чтобы получить в рожу. Только густая в жилах ненависть заставила его прийти в его загородный "курорт". — А ты не думал, что тебе стоит хотяб остановиться? — Парирует Томас, скучающе качаясь на стуле. — А что, боишься стать следующим? — Во взгляде Ларссона мелькает что-то нечеловеческое, то, что британец ранее не видел, а феромоны от норвежца так и благоухают, он даже не додумался хоть как-либо скрыть свою сущность, несмотря на то, что перед ним сидел вроде как человек, вторичный пол которого является альфой. Это начинает давить на нервы, заставляя воздух вокруг сжиматься. Но если задуматься всерьез, а что мешает Торду прирезать Томаса здесь и сейчас? Желание порезвиться? Тело напрягается. Это непременно замечает собеседник, а по лицу снова расползается его фирменная улыбка, открывая вид на удлинившиеся в период жара клыки. Он умело разделывает кухонным прибором только приготовленное мясо животины, не отрывая взгляда от бездонных очей приятеля. Металлический оскал, ещё пару надрезов и резких взмах рукой. Ларссон нагинается через стол, целясь британцу в районе его сонной артерии, да промахивается, отчего тут же отдергивается, не желая получить в ответ. Том вовремя уворачивается, вскакивая из-за стола. Неужели он и вправду надеялся на нормальным разговор с этим поехавшим придурком? Британец злится, отшатывается в сторону, когда Торд с нервным вскриком снова кидается на юношу. Ему удаётся схватить Риджуэлла за рукав ветровки, повалить на деревянным пол и сесть сверху, держа в паре сантиметров от его лица злосчастный нож. Внутренние сознание Томаса так и кричит, что не время сюсюкаться с маньяком, отчего парень юрзает в чужой хватке, ударяя свободной ладонью сопернику в живот. У омег же это очень чувствительное место, по крайней мере по памяти британца. — Том, ты же знаешь, что это плохо кончится в любом случае, так чего сопротивляться, а? — Стонуще воркует, сжимая болезненно ноющий живот, Торд, роняя из рук своё главное оружие. По всей видимости такое положение дел только раззадорило парня, учитывая не сползающую с его лица улыбку. Но не тут-то и было. Ларссона грубо берут за волосы спереди и прижимают к стене. Распахивая глаза, он видит перед собой. . Тома? Но явно изменившегося. Британец часто дышит, из его голову виднеются два заострённых к концу рога, пальцы стали и вовсе похожими на не менее острющие когти. Позади метался массивный хвост, а в глубине глаз Томаса было явно что-то нездоровое, но в то же время опьяняющее, заставляя норвежца ненароком засмотреться. До одного момента. — Я ждал этого ебаного дня, слышишь? Ждал, чтобы стереть эту самодовольную рожу. — Почти рычит сквозь зубы Том. Теперь он был выше Торда, что давало ему явное преимущество. Норвежец лишь пискнул, когда один из когтей очерчивал его пахучую железу. Внутри всё ужасно намокло и просило разрядки, в каком бы дерьмовом положении сейчас он не находился. Ох, Ларссон ни разу не жалеет, что подсыпал ту дерьмовую сыворотку однажды утром в тарелку шатена. Даже не смотря на то, что после этого случая Риджуэлл ни разу больше не завтракал. — В плохую сторону это обернётся сегодня именно для тебя. — Продолжает свой монолог полумонстр и хватает парня за шею, крепко сжимая. Параллельно с этим его губы цепляются за чужие, заставляя открыть рот. Торд ворочается от недостатка кислорода, безустанно мычит и выгибается. Его руки не способные оттолкнуть такое большое чудовище, ноги подкашиваются. Он не падает лишь потому что чужая рука всё ещё держит его за горло. Лицо синеет, браконьер и убийца в одном лице явно задыхается. Но Том не может дать ему так легко умереть, совсем нет. Он отпускает вялое тело, норвежец закашливается, тут же хватаясь за своё горло, чтобы убедиться, что его правда отпустили. — Сволочь — шепчет в ответ Ларссон и готовиться к новому нападению, приметив взглядом выложенное после охоты ружье. Но его планам не получается состояться. Торд совсем не думал, что расправиться с Риджуэллом будет настолько сложно. В его голове план состоял в спокойном ужине, от которого британец уснул бы и не проснулся, а там и дело с концами. Изображать дружелюбную обстановку конкретно с ним у карамельноволосого никогда не получалось. Британец не собирается отступать. Хватает Ларссона под руку, швыряя на заправленные простыни, продолжая рычать. Ему абсолютно наплевать на состояние парня под собой, он просто похотливо залезает в его джинсы, нащупывая уже возбужденное нутро. Торд дёргается от холодной руки и отрицательно мотает головой. Том поддевает резинку боксеров и стягивает их вместе с остальной нижней одеждой прочь, попутно раздвигая ноги нуждающегося. Норвежец хочет встать, пнуть неприятеля хотя бы в живот, но сил не хватает, а жар усиливается и тело выпускает новую порцию дурманящих феромонов. Его колени остаются по разные стороны, пока собеседник расправляется со своими брюками, а извилистое щупальце, что присутствовало по умолчанию в обличии полумонстра, дёргается. Торд сглатывает. Воздух между двумя телами становится плотнее. Ларссон слышит чужое дыхание, что было учащенным вперемешку с прерывистыми рыками. Томас пристально следит за лицом Торда, раздвигает руками ягодицы и прикасается кончиком щупальца влажного отверстия, из которого обильно вытекала природная смазка. Он не медлит, тут же входя полностью. Коммунист вскрикивает, хватаясь за простыни, перед глазами плывёт. Каждый вдох забирал остатки контроля ситуации, Торд окончательно размяк в чужих лапах. Монстр начал двигаться, выбивая из парня полустоны-полувскрики, довольствуясь своей работой. Непослушное щупальце беспорядочно извивалось между мягкими стенками, скользило верх-вниз и в разные стороны, сводя с ума затуманенный разум человека. Том безостановочно вбивался в податливое тело. Он потянулся к шее, вонзая острые клыки неподалёку с пахучей железой. На глазах Торда выступили слёзы. Норвежец чувствовал себя униженным. Одной рукой шатен коснулся его щеки, но это прикосновение не было нежным, а скорее удерживающим, подтверждающим принадлежность Ларссона к монстру. Становилось мерзко от осознания собственной беспомощности. Когтистые пальцы, подобные капкану, сомкнулись на тонких запястьях, лишая всякой надежды на свободу. Желание Томаса извратить тело под ним, оставить следы, укусы, синяки, гематомы, которые сойдут разве что в следующей жизни, если таковая вообще будет ( в чём Риджуэлл сомневается ), только растет с каждым новым выбитым стоном из чужой гортани. Казалось, что быстрая смерть для Торда будет благословением, чему Том не позволит свершиться. Щупальце болезненно разрывает нутро Ларссона до крови. Парень брыкается, Риджуэлл чуть не вырывает плоть, истязая его ключицы прикосновениями губ. Он кусает глубоко, больно, каждый раз выжидает, пока теплая кожа под напором его клыков не становится багрово-красного оттенка. Запускает руки под футболку Торда, царапает ключицы, оставляя глубокие раны на глянцевой кожи. Тело мнётся, парень хнычет, извиваясь под грубыми толчками и с новой силой пытается вырваться, даже заносит кулак для удара. Но этим злит полумонстра, его ладонь снова сжимает горло парня, на этот раз до предела. Пальцы, которые казалось, готовы были соприкоснуться с чужой щекой, разжимаются, а кисть свободно падает на простыни. Торд закатывает глаза, открывает рот в немом крике, губы синеют, кровь, сочившаяся из глубоких царапин, пачкает светлую футболку, переходя на постельное белье. — Ты, блядь, доволен? Думал, что прикончив меня, окончательно избавишься от свидетелей и надоедливой морды в поле зрения? Не забывай, к кому ты в страхе прибежал после первого убийства и у кого ты просил провести с тобой твой жар. Самодовольная мразь.— Вновь рычит британец, в ответ получая лишь жалобный хрип. Пальцы разжимают глотку, давая Ларссону путь к кислороду. Тому хотелось побыстрее закончить с ним, оттого оргазм почти настиг его. Половицы скрипят в унисон с кроватью. Он давно думал о том, каким способом наиболее оптимально обрезать нить жизни норвежца. Пальцы впиваются в тазовые кости с такой силой, что слышен сухой хруст. Торд взвизгивает, грудная клетка трясётся от сбитого дыхания. Риджуэлл резко переворачивает парня, даже не удосужившись выйти. Ноги норвежца трясутся, пока Томас разворачивает его заплаканное лицо к себе, сжимая челюсти до боли, чтобы тот не смел отвести взгляд от своего кошмара. Монстр наконец-то кончает, выбивая последние призраки рассудка у Торда. Из-под щупальца Риджуэлла что-то мельком выскальзывает, напрямую протискиваясь в разорванное кольцо мышц. Руки Ларссона уже гораздо слабее сжимают одеяло, он быстро понимает, что сейчас происходит. Тело сдаётся раньше, чем разум. Парень всхлипывает, чувствуя, как одно маленькое яйцо за другим наполняют его нутро, постепенно продвигаются в его проход, создавая выпуклость в животе. Он уверен, Том сделал это специально. Рассудок мутнеет, а голова камнем валится прямиком на подушку. Глаза закрываются. Риджуэлл тем временем приводит себя в порядок, только за ветровку ему жалко. Рогатый в бойне успел нехило её порезать. Раздражает. Он возвращается в своё обыкновенное человеческое обличие и, встав с пропитанного спермой и кровью матраса, оборачивается, глядя на болезненно бледное лицо Торда. Его передёргивает, но он быстро выкидывает мысли из своей черепной коробки. Молча открывает ящики по всему дому, рыскает в поисках подтверждений преступлений Ларссона и наконец-то находит. Куча бумаг, документов и блокнот, каково было удивления британца, когда он увидел там зарисовки с подробными изощеренным фантазиями о ещё несбывшихся убийств. Пальцы быстро перебирают листы и засовывают их в сумку, которая впрочем принадлежала Ларссону, но ему совсем не важно сейчас. Парень роется так ещё некоторое время, не замечая, как проходят часы прибывания в этом отвратительном месте. Сделав пару снимков чучел, он вдруг слышит шорох. Кажется, спустя продолжительное время, Ларссон возвращается в реальность, только вот его живот раздувался изнутри с каждой минутой всё больше, кожа болезненно натягивалась. Он чувствовал, как органы внутри будто поджариваются. Хруст чего-то влажного изнутри заставляет тело норвежца содрогнуться, но физических сил недостаточно, чтобы просто привстать. Конечности горели огнём, перед глазами картинка снова размывается. Он видит перед собой размытый силуэт британца. В то время как склизкое лопанье тонких оболочек постепенно распространялось в кишечнике, омывая мерзотной слизью внутренности, стекая вниз по стенкам вперемешку с кровью. Становится невыносимо больно. Его будто проткнули тысычими игл, заставляя судорожно метаться по постели и прерывисто и жалобно мычать от накатывающих, непонятных ощущений. Ларссон знал, что Том способен творить подобное, ведь именно такого яйцеклада в период спаривания у всяких тварей, желательно с таким же быстрым вылуплением, и добивался норвежец уже долгие года в лаборатории. Топот мелких лапок и ощущение чего-то не менее острого, ползающего между почек. Он чувствовал каждое их движение изнутри. Едкая слизь, которую выделяли твари, плавила плоть, превращая живые ткани в питательный бульон, сытный ужин, которым они готовы полакомиться здесь и сейчас. Гнойные выделения хлынули из ануса Ларссона. Полупрозрачные паразиты вгрызались в печень, прошивали легкие, оставляя за собой жгучий след из слизи. Они явно пировали. Пережовывая каждым лакомый кусочек, каждую клетку его естества. Крик застревает в легких, потому что диафрагма уже разъедина и не может вытолкнуть воздух и лёгких. Торд задыхается, его глаза закатываются. Сейчас ему по настоящему страшно. Бугры хаотично передвигаются под кожей, а все попытки вызвать рвоты тщетны - лишь привкус желчи застревает в гортани и постороннее копошение в горле. Они разъедают хрящи, оставляя после себя постоту и всяку опору. —-Т-том! — Хрипит парень напоследок и валится на пол. Но Томас просто смотрит, как тело у его ног бьется в конвульсиях. Это была агония оболочки, которую пожирали изнутри. То, что осталось от прежнего Ларссона. Британец замер на пороге, едва бросив взгляд на содрогающийся комок плоти в центре комнаты. Это уже давно не Торд Ларссон. В воздухе стоял невыносимый запах гнили и едкой слизи паразитов. Движение рук Риджуэлла было ленивым. Будто его совсем лишили чувств. Чирканье спички о коробок прозвучало в тишине как смертный приговор для Торда. Крошечный огонек на мгновение осветил лицо британца, в особенности его бездонные глаза. Он натянул маску абсолютного равнодушия. Когда спичка полетела в ворс ковра, он даже не дождался вспышки. Британец развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Риджуэлл поправил свою сумку на плече и в последний раз оглянулся, стараясь поскорее удалиться. Лучше ли он Торда после этого поступка? Он не хочет об этом думать, по крайней мере, точно не сейчас. Для него это было что-то вроде клининга. Том просто устранил "паразита", нежели чем просто совершил убийство. На горизонте лишь виднелась тень удаляющейся фигуры. Юноша обязательно сообщит о находках в участке и после, вероятно, вовсе забудет про такого человека как "Торд Ларссон", если он вообще существовал.