рассвет в слезах ада.

концлагерь Аушвиц-Биркенау был вторым адом, после ада прописанного в библии. если прописанный был адом мёртвых, был адом грехов, то Аушвиц-Биркенау был адом живых, был адом где судьбы решали нацисты, надзиратели и «врачи», которые ставили опыты над бедными людьми и детьми. Владислав Норрис, советский военнопленный, что прибыл в лагерь вместе с тысячью других новых заключённых рано утром, в холодную осень сентября 1943 года. людей, словно надоедливый скот выгоняли солдаты из вагонов, швыряя стариков, женщин, детей, а если они падали - могли избить ногами или палками, приказывая им что-то на немецком языке. вещи изымали, одежду, приказывали снимать обувь, оставляя невинных людей практически голыми дрожать на морозе. дети плакали, плакали взрослые, кто-то пытался сбежать, но их тут же расстреливали, хлоднокровно и безжалостно, словно для нацистов чужая жизнь была как пыль, которую можно стереть. начали объявлять фамилии по спискам. они даже и их уже составили, Влад хотел каждому немецкому солдату свернуть тут шею, убить, расстрелять. Норрис осматривал толпу, все разной национальности, есть и русские в том числе. отозвавшись на свою фамилию, тот продолжил вертеть головой, осматриваясь, территория была просто огромных размеров, что за день тут все не обойти. а с учётом холода - и за несколько. основную часть территории занимали, естественно, бараки, где «проживали» все заключённые, куда распределили и новых. Владислава определили в барак номер «38», что был для заключённых, которые работали на “местных„ базах для шитья формы немецким солдатам на фронт, на работах по построению новых бараков или газовых камер, и в медблоке. но в медблоке работали только несколько избранных людей, что раньше были медиками. одним из таких был его сосед по койке. сосед Влада сидел спиной к стенке барака, накрывшись какие-то порванным меховым пледом, который успел ладно испачкаться. —эй, - позвал его русский. —ты живой? —живой.. - открыл незнакомец глаза, отозвавшись с французским акцентом. —ты тут давно? как тебя зовут? - придвинулся солдат к своему соседу чуть ближе, что бы расслышать его хриплый голос. —практически с самого начала..меня Шарль Леклер зовут, можно просто Шарль, а тебя?.. - повернул к нему голову Леклер, разглядывая новичка. —Влад Норрис, просто Влад. а кем работаешь? —медиком..сегодня ночная смена была.. - вздыхал Шарль, крутаясь в плед сильнее. —ты не ранен кстати? есть хочешь? у меня есть немного хлеба.. —нет нет, тебе нужнее, Шарль. - помотал головой Влад. —и не ренен. Шарль только кивнул, отворачивая голову и взгляд от нового соседа. зелёные глаза были налиты дикой усталостью, под ними залегли синяки, медик был худой что были видны кости, он был уже не человеком, а живым трупом с синяками, ранами. Влад оглядел весь барак, тут все были такими, внутри заскресблись кошки и разгоралось чувство злости. эти люди буквально ходячие трупы, а их ещё заставляют работать по 12 часов без еды и воды. была гробовая тишина, нарушаемая слабыми звуками жизнедеятельности людей. тихие хрипы, чье-то сопение во сне, кто-то плакал, шептался. Норрис снова обернулся к Шарлю, но тут уже уснул, сидя, в ужасно неудобной позе после котрой спина и шея спасибо не скажет. солдат аккуратно перевалил Шарля на себя, сам еле как улегся, засыпая с чужим дыханием на груди. ------- утро началось с визгов и ослепительного луча солнца в лицо. Влад резко распахнул глаза, подскочив на койке вместе с Шарлем. по барака ходил мужчина, молча стаскивая людей с коек, швыряя их на пол, бил ногами людей что спали на полу, ютившись по углам. русский узнал его, он видел этого мужчину когда новых пленных проверяли по спискам. ему долго объяснять было не нужно - это надзиратель. рядом засуетился Шарль, сразу слезавший с койки, пока до них не добрались. —пойдём, чего сидишь! - шепотом сказал Леклер. Влад послушно спустился за ним, уходя из без того не теплого барака в лютый холод, где ещё и капал дождь. медик схватил русского за руку и быстрым шагом, насколько возможно по силам ушёл к медблоку, сказав глав.врачу что это больной. ему поверили, потому что выглядил Влад и правда не очень, как грязная и мокрая тряпка, если так говорить. Леклер провел его в свой кабинет, попутно натягивая халат, его движения были резкими, механическими. —что ты будешь делать? - спросил солдат, сидя на пошарпанной койке. —сделаю вид, что обследую тебя, и скажу, что ты здоровый, больных тут не держат, убивают в этот же день.. - начал медик. —знаешь, я уже вижу по глазам, что ты хочешь совершить побег или придумать какой-то план..я понимаю тебя, я тоже пытался так сделать, но убей ты одного из этих гадов - убьют всех, и стариков, и детей.. - посмотрел тот на Норриса, а в зелёных глазах стояли слезы. —но они ведь не виноваты, понимаешь?.. не делай глупостей, пожалуйста. - перешёл он на шепот, вздыхая, и утирая глаза. —сегодня смена Юнкера, как ты мог заметить..это самые ужасные дни, Юнкер - это тот человек, которому вообще все равно кого убивать. есть второй надзиратель - Макс, он не как Юнкер, Макс просто бьёт, но не пытается убить. Шарль начал его осматривать, руки, ноги, голову. —ничего не болит? не беспокоит? —нет. —хорошо, так как ты парень крепкий, пойдешь за 12 барак, там строят новую газовую камеру...и новых рабочих наверно погнали туда, понял? —понял. Норрис сделал все так, как сказал Шарль. он таскал мешки, кирпичи, какие-то железки, и думал, почему он этот медик вообще решил ему что-то рассказать? почему? зачем? он что-то захочет взамен? все это было странно. и Юнкер этот..тоже странный. с виду он был обычным надзирателем, котрый бил всех кого не попадя, орал на немецком, угрожал пистолетом, утаскивал людей за барак и слышались выстрелы...убивал. хотелось вцепиться и разорвать этому нацисту глотку его же железным крестом на груди. награда «за большее количество смертей»...мерзость. как у них мозгов только хватило, что бы придумать такие награды? ответов Влад не знал. сказать, что это превратилось в бесконечный ком - ничего не сказать. каждый день тянулся мучительно медленно. гнущиеся работы, дни без еды, смерти, слезы, пропажи людей. Норрис сам похудел от голода и стресса, организм давал сбои от этого всего ужаса. как Шарль держался до сих пор? он не знал. вкрадчивые мысли о самоубийстве навивали его с каждым днем все сильнее, мозг не хотел этих страданий. и один раз у него это даже почти получилось, но спас его Леклер, который держался за Влада как за собственного ребёнка, спасательный круг своего разума, который сейчас качался из стороны в сторону, прижимая того к себе, что-то неразборчиво шепча и нескрываемо плача. —пожалуйста не уходи..пожалуйста ненадо.. пожалуйста прости..не оставляй меня..не оставляй.. - бормботал монегаск, всхлипывая. Норрис обнял его, хрипя от того, что воздух стал попадать в легкие от перерезаной петли на шее. тяжелое чувство вины, что этот человек отдавал ему свою еду, лечил его, делил с ним койку сидит в состоянии психоза из-за него легло ему свинцовыми оковами. —прости меня, Шарль, пожалуйста, прости, я клянусь больше никогда.. - шептал русский, прижимая к себе этот всхлипывающий комочек, который до сих пор находиться в этом аду. после этого случая между ними появилась особая связь, они не молчали о переживаниях, мыслях, а тихий шепот в браке пренадлежал этим двоих. и тогда Влад поделился секретом, что наблюдал за этим Юнкером.. —что ты делал?! - громко прошептал Шарль, подскакивая с места. —тихо ты! следил я за ним. - прошептал Влад. —зачем? —честно? не знаю..для меня было странно, что он бьёт всех ногами, плетной, пистолетом, а на меня только орёт и пару раз пнул. вот тебе бы не показалось это странным? —хм..ну так то это правда странно.. - скептично ответил медик. —обычно он очень не скуп на то, что бы кого-то добить или убить. —вот и я о том же. - буркнул солдат, отворачиваясь на бок, все таки умалчивая несколько больших, душевных деталей. в здании для персонала тем времинем тот самый Юнкер сидел в своей комнате, за плотно запретой дверью с телеграфной радиостанцией и передавал данные по спискам людей, что ему предоставили. сколько и куда увезут, кто будет находиться из командного состава и состава солдат, охраны, на чем поедут, какое направление. черный идеальный китель с железным крестом бесформенной кучей валялся на кровати. хотелось его сжечь, хотелось блевать от самого, себя, хотелось плакать. по человечески, до больного крика в душе. Юнкер - а более известный как Оскар Пестеренко, командир особой группы разведки СМЕРШ был внедрен в самую точку в немецком концлагере для задания по освобождению пленных и его полному уничтожению лагеря смерти. остальных его ребят внедрили в другие точки, все данные передавались ему тайно, а после прочтения сжигались, навсегда оставаясь в памяти. у Оскара была идеальная биография, в которую поверили нацисты, и даже когда его пытались проверить, вынудить на чистую воду, Оскар был светл и чист как лист. или...почти. у него был страшный секрет, который горел внутри души адским пламенем, и весь лед, что он пытался в себе обратно закрепить просто таял в этом душевном пламени. он не трогал одного из пленных, того самого Влада. Пестеренко наедине с собой старался все отрицать, вернуть себе тот тотальный контроль, который уже давно дал трещины. он сходил с ума по человеку, с которым они никогда не будут вместе, потому что это не правильно, так не должно быть, вокруг война, а это не время для расчувствования. в конце концов, он разведчик СМЕРШа, а у них один выход - никаких душевных терзаний или ты обречен на смерть. Пестеренко был в разных точках этой войны, видел кучу смертей, но работа в концлагере где он видел смерть в муках его душила. каким бы солдатом он не был, каким бы «ледяным» он не был для командования, он человек, он тоже пролил не мало слез от своих деяний к этим людям, в первую очередь к детям, которых он ежедневно уносил в тайне с территории лагеря, передавая своим, а сам в списках писал, что они умерли или уехали на работы в Германию. единственная мысль, что давала утешение и одновременно сильнее убивала - что скоро это закончится, лагерь будет уничтожан вместе с преступниками, а всем людям помогут, которые смогут ещё хоть немного пожить.... --------- смена Макса стало слишком частой, тот самый злобный Юнкер стал пропадать все чаще. это стало навивать на многие мысли, что что-то случилось. перед тем, как надзиратель пропал на неделю. —может его уволили? убили? сослали? - задавался вопросами Норрис в кабинете Шарля, наблюдая за снегопадом. —все может быть. - пожал плечами медик, перематывая его порезанную ногу. —а может заболел, кто ж их знает. Влад только кивнул, думая об этом немце, и вдруг поймал себя на мысли, что слишком часто думает о нем... русский помотал головой. —бр. ужас какой. - возмутился сам себе военный. —ты чего? - поднял голову Леклер. —ничего. - отмазался младший. январь выдался нереально ледяным, что многие люди умирали на своих "спальных" местах прямо в бараках. работы отменили, командование лагеря позапиралось в своем теплом доме, оставляя на улице только караульных и охрану. время, казалось, будто остановилось, окон в бараке не было, так что определить день щас или ночь было практически невозможно, только максимум по щелкам что были в дереве. —темно...значит вечер или ночь. - констатировал Норрис, припадая спиной к стенке. —значит.. - согласился Леклер, перебирая кусочки соломы в руках. —знаешь, у меня такое странное чувство... —какое? —как будто что-то случиться. наступила звенящая тишина, они решили не продолжать разговор. но семя тревоги поселилось в животе у Влада. тишина длилась не долго, как предполагалось, ее разрешали выстрелы, рокот автоматов, взрывы гранат и крики на немецком языке в перемешку с...русским. люди в бараке засуетились, кто-то начал рыдал, все забивались в углы, вжимались в стены, обнимали друг друга, накрывались кто чем попало, создавая хрупкую иллюзию защиты. грохотало недолго, двери лязгнули и открылись, впуская в барак холодный воздух, запах чего-то горелого и пороха. в дверях стоял солдат, с автоматом на перевес, оглядывая людей, которые смотрели в полном шоке и в страхе. —божечки, сколько же вас тут.. - на выдохе сказал солдат, сглотнув и обернулся куда-то. —т-товарищ майор! - позвал он кого-то, отходя в сторону, когда рядом с ним поравнялся Оскар, оглядывая людей испуганных и забитых людей. —вывести и оказать каждому первую помощь. - твердо отдал приказ своему солдату, уходя за дверь. уходя, Пестеренко все ещё ощущал на себе взгляд того, по кому сходил с ума все это время. Влад тем временем смотрел Оскару в след глазами полного шока, в глазах все стоял его вид. зеленая форма с накидкой у разведчиков на плечах и майорские звездочки на воротнике, так как разведовательные группы специально срывали погоны с плеч. люди, поняв что наконец-то все закончилось выскакивали из бараков, сбивая друг друга с ног, кто-то рыдал от радости, обнимали солдат, кричали благодарности. Шарль отправился помогать солдатам-медикам, хотя ему самому требовалась помощь. а Влад ушёл искать Оскара, находя его неподалеку с двумя из своей группы. бывший пленный встал на месте, разглядывая его теперь никак надзирателя в идеальном черном обличии смерти, а как своего русского человека, спасителя, солдата... —Исак, Левоставьте нас. - командный тон майора вывел Норриса из транса разглядывая. двое разведчиков рядом с Оскаром тут же испарились, пока сам командир начал перебирать какие-то документы. —я.. - начал было Влад. —ненадо лишних слов. - перебил Пестеренко. —я понимаю. - не оборачиваясь сказал он. Норрис только промолчал, опустив голову, поднимая взгляд из подлобья. —ну и как же вас по настоящему зовут? господин Юнкер... Оскар замер с документами в руках, повернув к нему голову. —Оскар Пестеренко. —вот как.. - пробубнил он негромко. —ты знаешь, что не можем, что нельзя. - ответил майор. —но почему? почему..почему нельзя просто попробовать? —потому что все ещё идет война, потому что я разведчик, потому что неизвестно, встретимся ли мы вообще. —но ты не знаешь! - повысил голос Норрис. —я не знаю?! - злобно прошипел Пестеренко, подойдя к нему вплотную. —я как раз таки знаю, потому что на этой гребаной войне я потерял абсолютно всех, кого только мог! даже себя! - негромко прошептал ему в глаза, в которых начал проявляться лихорадочный блеск от нахлынувших слез. —и я не собираюсь терять дальше. - закончил он монолог, пытаясь вернуть профессиональную маску, которая уже осыпалась в пыль. —тогда, все те встречи которые устраивались тайно для тебя ничего не значат? - с не прикрыиым удивлением, злостью и горечью спросил Норрис. Пестеренко молчал долго, сжав в руках с мелкой дрожью документы, закусывая щеку изнутри. —если не я один верю во что-то, встретимся в Москве у Кремля первого мая. - сказал последний раз Оскар, растворяясь в толпе из солдат и заключенных. а Владиславу остается ждать первое мая у Кремля, которое будет всего через три месяца.