Соблазни соседа

Сяо Чжань всегда считал, что влюбленность — это как плохой макет: много шума, отсутствие композиции и полная неразбериха в шрифтах. Он планировал свою жизнь на три года вперед, и в этом плане не было места для парня, который пахнет смесью мужского парфюма и разогретого паркета баскетбольного зала. Ван Ибо ворвался в его визуальное поле внезапно. На межфакультетских соревнованиях Сяо Чжань сидел на трибуне с блокнотом, лениво набрасывая эскизы, пока мимо него не пронеслась... стихия. Ван Ибо на площадке был воплощением агрессивной грации. Он не просто играл, он доминировал над пространством. Сяо Чжань замер, когда кончик его карандаша замер на листе. Он смотрел, как парень забивает трехочковый, а потом, возвращаясь на свою половину поля, вдруг хлопает друга по плечу и запрокидывает голову в смехе. Этот смех был... странным: настоящий гремлинский хохот — громкий, искренний и совершенно нелепый для такого красивого лица. И в этот момент Сяо Чжань понял: он пропал. Его идеальный макет жизни только что залили ярко-оранжевой краской, и ему это, черт возьми, понравилось. — Он же абсолютно безнадежен, — прошептал его лучший друг Цзи Ли, проследив за взглядом Сяо Чжаня. — Ван Ибо? Гетеро до мозга костей. У него в голове только мяч, танцы и мотоциклы. Видишь тех девчонок в первом ряду? Это его официальный фан-клуб «Акулы Ибо». Они его караулят у раздевалок, а он даже имен их не помнит. Сяо Чжань закусил губу. Безнадежность — это вызов. А он не привык проигрывать. Весь следующий вечер парень провел в глубоких раздумьях, методично затачивая карандаши. Ему нужен был прямой, круглосуточный и законный доступ к Ван Ибо. План созрел, когда он вспомнил, что сосед Ибо по комнате — тот еще игроман, мечтающий о кастомной механической клавиатуре, на которую у студента вечно нет денег. Сделка прошла подозрительно легко. Сяо Ли, сосед Ибо, практически плакал от счастья, забирая коробку с заветной механикой и перетаскивая свои пожитки в комнату Сяо Чжаня. — Учти, — бросил он на прощание, оглядываясь у двери. — Он мало разговаривает. И иногда смотрит так, будто хочет тебя закопать в лесу. Но он нормальный. Наверное. Сяо Чжань остался один в комнате №85. Он огляделся. Половина комнаты, принадлежащая Ибо, была образцом минимализма: заправленная кровать, пара кроссовок у входа и огромный постер с гоночным треком. Парень принялся за дело. Если он хочет соблазнить гетеро, ему нужно создать атмосферу. Он аккуратно расставил на своей полке книги по искусству, выложил на кровать шелковое покрывало (глубокого синего цвета, чтобы подчеркнуть белизну его кожи, — стратегический ход!) и зажег ароматическую свечу с легким запахом сандала. «Слишком пафосно? — подумал он, поправляя воротник своей новой домашней рубашки из тонкого хлопка. — Нет, в самый раз. Пусть знает, что к нему подселили не просто соседа, а эстетическую катастрофу». Когда за дверью послышались шаги и глухой стук мяча об пол, сердце Сяо Чжаня пустилось в пляс. Он быстро сел на кровать, раскрыл альбом для набросков и принял позу «задумчивого художника»: спина прямая, одна нога чуть согнута, взгляд затуманен вдохновением. Дверь распахнулась. Ван Ибо ввалился в комнату в спортивных штанах и безразмерной футболке, с которой капал пот. Он замер на пороге, увидев его. Мяч выпал из рук и медленно покатился по полу, глухо ударяясь о ножку стола. Ибо не сказал «привет». Он не спросил «кто ты такой». Он просто уставился на Сяо Чжаня. Его взгляд был тяжелым, пристальным и совершенно нечитаемым. Он медленно, очень медленно облизнул пересохшие губы, не отрывая глаз от шелковой кромки покрывала и тонких щиколоток Сяо Чжаня. Тот почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Боги, — пронеслось у него в голове. — Сяо Ли не шутил. Он действительно смотрит так, будто выбирает место для могилы. Кажется, я переоценил свою привлекательность и недооценил его гомофобию». — Привет, — выдавил Сяо Чжань, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я Сяо Чжань. Твой новый сосед. Сяо Ли переехал. Ван Ибо молчал еще секунд десять. Его кадык дернулся. Он сделал шаг вперед, нависая над ним своей мощной спортивной фигурой, и Сяо Чжань невольно вжался в подушки. — Сяо... Чжань? — голос Ибо был низким и каким-то надорванным. — Да, — Чжань попытался улыбнуться своей самой очаровательной улыбкой, но под этим свинцовым взглядом она вышла вымученной. — Надеюсь, мы поладим? Парень ничего не ответил. Он резко развернулся, схватил полотенце и скрылся в душевой, захлопнув дверь с такой силой, что свеча на столе Сяо Чжаня погасла. Он выдохнул, чувствуя, как мелко дрожат руки. — Ладно, — прошептал он себе под нос. — Первый этап: привлечь внимание. Выполнено. Кажется, я его напугал до смерти своей утонченностью. Ничего, привыкнешь... Он не знал, что за дверью душа Ван Ибо стоял, упершись лбом в холодный кафель, и пытался заставить свое сердце не выпрыгнуть из груди. Университетская столовая в час пик напоминала растревоженный улей. Сяо Чжань стоял в очереди с подносом, на котором сиротливо стояла тарелка с салатом и стакан свежевыжатого сока. Его стратегия «эстетического превосходства» требовала жертв: пока остальные студенты поглощали жирную лапшу и жареные крылышки, он должен был выглядеть так, будто питается исключительно нектаром и вдохновением. Ван Ибо нашелся в самом дальнем углу. Он сидел один за длинным столом, демонстративно надев огромные наушники. Перед ним возвышалась гора риса с мясом — рацион человека, который тратит по три тысячи калорий за тренировку. Вокруг стола Ибо образовался своеобразный вакуум. Девушки с разных факультетов кучковались в паре метров, делая вид, что увлечены беседой, но на самом деле их взгляды, как лазерные прицелы, были наведены на затылок баскетболиста. Никто не решался подсесть. Ибо выглядел так, будто вокруг него была натянута невидимая колючая проволока. Сяо Чжань глубоко вздохнул, поправил воротник и уверенно направился к цели. Он чувствовал на себе десятки взглядов. «Акулы» замерли. — Привет, сосед. Здесь не занято? — парень поставил поднос напротив Ван Ибо, не дожидаясь ответа. Тот даже не поднял головы. Он продолжал методично орудовать палочками. Сяо Чжань не сдался: он грациозно опустился на стул, расправил салфетку на коленях и начал медленно, почти гипнотически жевать лист салата, глядя прямо на Ибо. Через минуту баскетболист медленно, очень медленно снял наушники. Они остались висеть у него на шее. Он поднял взгляд — тяжелый, свинцовый, пронизывающий насквозь. Его челюсть напряглась. — Ты всегда ешь траву? — голос Ван Ибо прозвучал неожиданно хрипло.Сяо Чжань едва не подавился редиской. Это была первая полноценная фраза, которую он услышал от своего кумира. — Я слежу за формой, — он придал лицу выражение легкой заинтересованности. — Дизайнеру важно чувствовать свободу. А ты, я вижу, предпочитаешь что-то посущественнее? Ибо проигнорировал подколку. Он перевел взгляд на тонкие пальцыСяо Чжаня, сжимающие палочки, а затем снова впился глазами в его лицо. Он смотрел так пристально, что художнику стало не по себе. Казалось, Ибо не просто смотрит, а пытается запомнить каждую деталь: родинку под губой, изгиб бровей, тень от ресниц. — Ты мешаешь, — наконец бросил Ибо. — Чем же? — Сяо Чжань изящно приподнял бровь. — Ты слишком... — Ибо запнулся, подбирая слово. Его взгляд на секунду стал почти яростным. — Громкий. — Громкий? — Сяо Чжань огляделся. — Но я молчал.. — Ты фонишь, — отрезал Ибо. Он резко отодвинул пустую тарелку, рывком поднялся и, натянув наушники обратно, скрылся в толпе, не оглядываясь. Сяо Чжань остался сидеть один под прицелом изумленных взглядов всей столовой. Он чувствовал, как щеки горят. «Громкий? Фоню?» — пронеслось в голове. Он посмотрел на свой салат. План по сближению явно шел не так, как надо. Ван Ибо был странным. Его реакции не поддавались логике. «Он меня боится что ли? — вдруг осенило Сяо Чжаня. — Или я вызываю у него такое сильное раздражение, что он даже есть рядом не может?» В этот момент к столу подошла одна из «Акул» — высокая первокурсница с ярко-красными губами. — Эй, новенький, — процедила она, глядя на Сяо Чжаня сверху вниз. — Не советую тебе там сидеть. Ибо не любит, когда к нему подлизываются. Тебе лучше вернуться к своим кисточкам, пока он не вышел из себя по-настоящему. Сяо Чжань медленно поднял взгляд на девушку, и в его глазах зажглись опасные искры. Травля — это то, с чем он умел справляться не хуже, чем с графическим дизайном. — Спасибо за совет, — мягко улыбнулся он. — Но мы с Ван Ибо живем в одной комнате. Так что привыкай видеть меня рядом с ним. Часто. Он встал, подхватил поднос и ушел, оставив девушку хватать ртом воздух. Вечером того же дня он вернулся в общежитие позже обычного. В комнате было темно, только свет от экрана компьютера Ибо падал на его сосредоточенное лицо. Тот что-то смотрел — кажется, разбор танцевального баттла. Сяо Чжань решил сменить тактику. Он подошел к своей кровати, скинул сумку и, как бы между прочим, спросил: — У тебя на футболке пятно от соуса. С обеда осталось. Если хочешь, я могу застирать, у меня есть хорошее средство. Ибо замер. Он медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались черными провалами. Он посмотрел на свою грудь, потом на него. — Не надо, — голос Ибо был тихим, почти предупреждающим рыком. — Я просто хотел помочь... Ибо резко встал, подошел к Сяо Чжаню вплотную — так близко, что тот почувствовал запах его геля для душа и баскетбольного паркета. — Сяо Чжань, — Ибо произнес его имя так, будто это было заклинание или угроза. — Перестань. — Что перестать? — прошептал художник, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Делать это, — Ибо неопределенно повел рукой, указывая на Сяо Чжаня целиком. — Всё это. Он развернулся, лег на кровать прямо в одежде и накрылся одеялом с головой, ясно давая понять, что разговор окончен. Сяо Чжань стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку. Ван Ибо вел себя так, будто художник был для него не просто соседом, а источником постоянной, невыносимой боли. Ближе к полуночи Ибо резко откинул одеяло. Он молча взял сменную одежду и скрылся за дверью их маленького совмещенного санузла. Вскоре оттуда донесся шум воды. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном падает лист с дерева. Сяо Чжань сидел за столом, усердно делая вид, что рисует, но на самом деле он уже полчаса просто обводил одну и ту же линию. Сяо Чжань чувствовал, что его план соблазнения трещит по швам. «Он же видит, что я стараюсь, — уныло думал Чжань. — Наверняка думает, что я какой-то странный тип с фетишем на пижамы». Когда вода стихла, Сяо Чжань решил, что нужно вести себя естественно. Просто как обычный сосед. Он встал, чтобы достать из шкафа чистую футболку, и в этот момент дверь ванной открылась. Ибо вышел в облаке пара, в одних только свободных домашних штанах. Он вытирал волосы полотенцем, поэтому не сразу заметил художника. Когда же он опустил руки и их взгляды встретились, оба замерли. Сяо Чжань, который был выше Ибо и из-за этого чувствовал себя еще более неловко (куда девать эти длинные руки и ноги?!), вдруг понял, что стоит посреди комнаты с футболкой в руках и открытым ртом. — Э-э... я... там... — Сяо Чжань неопределенно махнул рукой в сторону окна, — проветрить хотел. Жарко. Ибо замер с полотенцем на шее. Он посмотрел на него, потом на открытое окно, потом на свои босые ноги. На его лице отразилась такая напряженная работа мысли, что Сяо Чжаню на секунду стало его жалко. — Проветривай, — наконец выдавил Ибо и остался стоять рассматривая художника. Было похоже на то, что Ибо просто... завис. Он смотрел на длинную шею соседа, на его родинку, на то, как Сяо Чжань неловко переминается с ноги на ногу, и в его глазах читалось такое ошеломление, будто он только что увидел единорога в своей спальне. Художник, не зная, куда деться под этим взглядом, начал судорожно натягивать футболку. Но, как назло, запутался в рукавах. Ткань застряла на голове, он начал смешно махать руками, пытаясь выбраться из ловушки, и в итоге чуть не снес настольную лампу. — Да чтоб тебя... — пробормотал он из-под ткани. Вдруг он почувствовал чужие руки. Большие, теплые ладони Ибо осторожно легли ему на плечи, останавливая его паническую борьбу с одеждой. Тот аккуратно потянул край футболки вниз, помогая Сяо Чжаню наконец-то вылезти. Они оказались очень близко. Расстояние было критическим — сантиметров десять. Сяо Чжань отчетливо видел, как дрожат ресницы Ибо. И как его взгляд мечется от глаз художника к его губам и обратно. Ибо сглотнул так громко, что это прозвучало как выстрел в тишине комнаты. Его руки всё еще лежали на плечах Сяо Чжаня, и он, кажется, совершенно забыл их убрать. — Спасибо, — прошептал художник, чувствуя, что его собственные колени превращаются в желе. Ибо дернулся, как от удара током. — Пожалуйста, — буркнул он, мгновенно отскакивая назад на два метра. Он так торопился к своей кровати, что зацепился ногой за собственный кроссовок и едва не исполнил ласточку на полу. Удержав равновесие в последний момент, Ибо буквально запрыгнул под одеяло и уткнулся носом в подушку. Сяо Чжань остался стоять посреди комнаты. Его сердце колотилось где-то в районе ушей. «Он помог мне одеться, — думал он, поглаживая плечо, где только что были руки Ибо. — И он чуть не упал, потому что... потому что занервничал? Гетеро-парни не падают от того, что помогли соседу с футболкой». Сяо Чжань не выдержал и тихонько хихикнул. — Ибо? — М-м? — донеслось из-под подушки. — Спокойной ночи. — Угу. Ибо лежал, вцепившись пальцами в простыню, и чувствовал, как его лицо горит. На следующий день атмосфера в комнате № 85 была специфической. Ибо старался не смотреть на Сяо Чжаня, усердно изучая этикетку на своей бутылке с водой, а тот, воодушевленный вчерашним инцидентом, решил, что пора брать быка за рога. Или, в данном случае, баскетболиста за уши. Поводом стал проект по истории мировой культуры, который задали всем первокурсникам. — Ибо? — Сяо Чжань окликнул соседа, который как раз пытался незаметно проскользнуть к двери с мячом под мышкой. — А? — Ибо замер, напоминая суриката, почуявшего опасность. — У тебя же завтра сдача реферата по эпохе Возрождения. Ты... э-э... начал? Ибо посмотрел на свой мяч, потом на парня, потом в пространство. — Там много букв, — наконец честно признался он. — И все они про каких-то мужиков в колготках. Сяо Чжань не выдержал и прыснул, прикрыв рот ладонью. — Это не мужики в колготках, это титаны Возрождения! Слушай, давай я тебе помогу? У меня всё равно проект по дизайну уже закончен. Садись. Ибо замялся. Ему очень хотелось на тренировку, но еще больше ему хотелось посидеть рядом с соседом легально, не притворяясь спящим бревном. Он медленно пододвинул стул к столу Сяо Чжаня. Стол был небольшой. Очень небольшой для двух парней, один из которых был обладателем бесконечно длинных ног, а второй — широких плеч. — Смотри, — художник открыл на ноутбуке референсы. — Вот это Давид. Микеланджело. Видишь пропорции? Ибо послушно уставился в экран. Но смотрел он не на Давида. Он смотрел на профиль Сяо Чжаня, который в свете настольной лампы казался нарисованным тушью. Тот, увлеченно рассказывая о золотом сечении, случайно задел локтем локоть Ибо. Кожа к коже. Ибо мгновенно одеревенел. Он перестал дышать, боясь, что любой звук выдаст его бешено колотящееся сердце. Сяо Чжань же, почувствовав этот контакт, тоже запнулся на полуслове. Его пальцы на мышке дрогнули, и курсор начал хаотично бегать по экрану, выделяя всё подряд — от Давида до рекламы корма для кошек. — И вот... — художник сглотнул, чувствуя, как жар от плеча Ибо прошивает его насквозь. — Пропорции... они важны. — Да, — хрипло согласился Ибо. — Очень. Важны. Он зачем-то потянулся за карандашом, лежащим на стороне соседа. Сяо Чжань в это же время решил его убрать. Их ладони столкнулись. Вместо того чтобы сразу отдернуть руку, они оба замерли на несколько секунд, накрыв пальцами несчастный карандаш. В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит процессор ноутбука. Сяо Чжань медленно повернул голову. Ибо смотрел на него в упор. В его взгляде была абсолютная, обезоруживающая растерянность. Ибо выглядел так, будто он случайно забрел в лабиринт и теперь не знает, хочет ли он из него выходить. — Чжань-гэ, — тихо позвал Ибо. — Да? — прошептал тот, боясь пошевелиться. — А у этого Давида... у него всегда такое странное лицо? Художник моргнул, глядя на экран. — Не знаю, Ибо. Мне кажется, у него лицо человека, готового к подвигу. — А, — Ибо наконец убрал руку и интенсивно зачесал затылок, отводя взгляд. — Наверное. Я просто проголодался и у меня не варит котелок. Сяо Чжань рассмеялся — на этот раз громко и облегченно. — Идем в столовую, гений истории. Я угощаю. За то, что ты вытерпел лекцию о пропорциях. Ибо вскочил со стула так резво, что тот едва не перевернулся. — Идем! — он схватил свою куртку и первым вылетел в коридор, чтобы Сяо Чжань не увидел, как он победно сжал кулак и беззвучно выдохнул: «ДА!». Художник шел следом, глядя на широкую спину Ибо, и думал: «Он точно гетеро. Обычный голодный парень, который ничего не понимает в искусстве. Но почему тогда от его случайного касания у меня до сих пор мурашки размером со слона?». Столовая в этот час гудела, как растревоженный улей. Они нашли свободное место у окна — подальше от основного потока, но всё равно недостаточно далеко, чтобы остаться незамеченными. — Сиди здесь, я возьму нам еще соуса и салфеток, — бросил Ибо, поднимаясь. — И не съешь мой картофель фри по ошибке. Сяо Чжань шутливо фыркнул, провожая его взглядом. Как только широкая спина Ибо скрылась за очередью у раздачи, тени вокруг стола сгустились. «Акулы» не заставили себя ждать. Их было трое. Во главе — Линь-Линь, староста физкультурного факультета, которая считала Ибо своей личной собственностью на основании того, что однажды он передал ей мяч на тренировке. — Надо же, какие люди, — Линь-Линь оперлась ладонями о край стола, нависая над Сяо Чжанем. — Художник решил, что если он влез в комнату к Ибо, то автоматически стал частью его круга? Тот спокойно отложил палочки и выпрямил спину. — Мы просто обедаем. Это разрешено уставом университета. — Ты ему мешаешь, — процедила вторая девушка, брезгливо глядя на блокнот Сяо Чжаня, лежащий рядом с подносом. — Он — будущая звезда спорта, а ты... ты просто нелепое недоразумение. Посмотри на себя. Ты хоть понимаешь, как смешно смотришься рядом с ним? Ибо терпит тебя только потому, что он слишком вежливый, чтобы вышвырнуть тебя за дверь. — Послушай, — Сяо Чжань попытался сохранить голос ровным, хотя внутри всё сжалось от обиды. — Мои отношения с ним тебя не касаются. — Отношения? — Линь-Линь зло рассмеялась. — Не смеши. Ты для него — назойливое насекомое. Убирайся отсюда, пока мы не рассказали всему кампусу, как ты по ночам вздыхаешь над ним. Представляешь, как он на тебя посмотрит, когда узнает, почему ты на самом деле переехал к нему? Его стошнит прямо на тебя. Сяо Чжань почувствовал, как кровь отливает от лица. Это был его главный страх — что Ван Ибо узнает правду и посмотрит на него с отвращением. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в горле. — Закончили? — раздался за спинами девушек ледяной голос. Ибо стоял с парой баночек соуса в руках. Его лицо не выражало ничего, кроме абсолютного, пугающего холода. — Ибо-гэ! — Линь-Линь мгновенно сменила тон на елейный. — Мы просто объясняли твоему новому соседу правила поведения... — Правила здесь устанавливаю я, — Ибо прошел мимо них и сел на свое место, даже не глядя на девушек. — Сяо Чжань, почему ты не ешь? Остынет же. — Мы просто заботились о твоем покое! — не унималась Линь-Линь, хотя её голос уже слегка подрагивал. — Ты ведь не любишь, когда к тебе пристают всякие... странные личности. Ибо медленно поднял голову. Он посмотрел на неё так, будто она была пятном грязи на его кроссовках. — Странные личности здесь — это те, кто лезет не в своё дело. Сяо Чжань — мой друг и сосед. И если я еще раз увижу, что вы беспокоите его, — он сделал паузу, и его взгляд стал еще тяжелее. — Вы об этом пожалеете. Девушки замерли. Линь-Линь открыла рот, но, наткнувшись на этот убийственный взгляд, поняла, что спорить бесполезно. Они развернулись и стремительно скрылись в толпе, бросая на художника полные ненависти взгляды. Сяо Чжань сидел, уткнувшись в свою тарелку. Его руки мелко дрожали. — Спасибо, Ибо. Тебе не обязательно было... — Ешь, — перебил его Ибо. Он подвинул к нему порцию картошки. — И не слушай их. Они идиотки. — Ты правда считаешь меня... другом? — тихо спросил Сяо Чжань, рискнув поднять глаза. Ибо замер с картофелиной во рту. Он посмотрел на него, и его броня на секунду дала трещину. Он быстро отвел взгляд, интенсивно зажевал и буркнул: — Ты единственный, кто не боится спорить со мной. Он так старательно делал вид, что ему всё равно, что чуть не пролил соус на свою любимую толстовку. Сяо Чжань улыбнулся. Впервые за этот обед — искренне и тепло. «Он защитил меня, — думал он. — Гетеро-парни защищают друзей, да. Но Ибо... он выглядел так, будто готов был их разорвать». — Знаешь, Ибо, — Сяо Чжань потянулся и случайно задел пальцами ладонь Ибо, лежащую на столе. — Ты лучший сосед, о котором можно мечтать. Тот мгновенно поперхнулся, закашлялся и стал красным, как кетчуп в его тарелке. — Ешь уже! — прохрипел он, уходя в глухую оборону за стаканом колы. После обеда в столовой Чжань летал на крыльях. Он купил Ибо его любимый молочный чай и возвращался в комнату, гадая, как бы половчее перевести тему на «спасибо за защиту». Но, едва он подошел к двери, его сердце рухнуло куда-то в район ботинок. Из их комнаты доносился смех. Причем смех не только Ибо, но и звонкий, заливистый девичий хохот. Сяо Чжань замер. Рука с чаем дрогнула. Он медленно приоткрыл дверь. Картина маслом: посреди комнаты на кровати Ибо сидела миниатюрная девушка в ярком бомбере. Она буквально висела на шее у Ибо, а тот — великий и грозный Ибо! — прижимал её к себе, гладил по спине и, кажется, даже пытался укусить за щеку в порыве какого-то дикого восторга. Такого живого, сияющего Ибо художник не видел даже на баскетбольной площадке. — Ой, — девушка первой заметила застывшего в дверях Сяо Чжаня. Она спрыгнула с Ибо, но продолжала крепко держать его за руку. — Привет! А ты, должно быть, сосед? Ибо обернулся. Его лицо всё еще светилось счастьем, которое при виде Сяо Чжаня сменилось на привычную маску зависания, но он не отпустил руку девушки. — Чжань-гэ, ты уже вернулся? А это... — Я вижу, — перебил его Сяо Чжань. Его голос был таким ровным и сухим, что он сам себя не узнал. — Простите, я, кажется, не вовремя. — Да нет, — Ван Ибо сделал шаг вперед, — это Мин Сю, она... — Ибо, правда, всё в порядке, — Сяо Чжань выдавил из себя самую вежливую и самую фальшивую улыбку в мире. — Я как раз вспомнил, что мне нужно... э-э... сходить в студию. Как раз прогуляюсь. Не хочу мешать вам. — Какое мешать? — встряла девушка, лукаво глядя на Сяо Чжаня. — Мы тут как раз собирались... — Приятного вечера! — художник почти выкрикнул это, поставил молочный чай на первую попавшуюся тумбочку и, не оборачиваясь, выскочил в коридор. Он шел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как в горле встает горький ком. «Идиот, — твердил он себе. — Какой же ты идиот, Сяо Чжань. "Он меня защитил", "он не гетеро". Да он просто вежливый! А это, видимо, та самая "единственная", ради которой он разгоняет всех остальных акул». Выскочив на улицу, Сяо Чжань побрел в сторону старого парка у кампуса. Вечерний воздух казался колючим. Он сел на лавку, вытянул свои длинные ноги и уставился на закат. Внутри было пусто и холодно. Весь его шелк, весь его парфюм и попытки быть своим казались теперь верхом нелепости. А в это время в комнате № 85 Ибо стоял с протянутой рукой, глядя на закрытую дверь. — Он что, обиделся? — Мин Сю похлопала брата по плечу. — Слушай, а он и правда красавчик, как ты и писал в сообщениях. Глаза такие... как у грустного олененка. — Он подумал, что ты моя девушка, — глухо произнес Ибо, хватаясь за голову. — Черт, цзе-цзе! Зачем ты на меня запрыгнула?! — Эй! Мы не виделись полгода, я твоя любимая кузина, имею право! — она фыркнула. — Лучше беги за ним. А то твой дизайнер-эстет сейчас решит, что ты — козлина. Ибо посмотрел на оставленный молочный чай. Он был еще теплым. — Он не будет меня слушать, — прошептал Ибо, в ужасе понимая, что Сяо Чжань только что добровольно покинул их общую крепость. — Он смотрел на меня так, будто я его предал. Сяо Чжань сидел на скамейке уже минут сорок, методично замерзая в своем худи. Он уже успел мысленно переехать обратно к Цзи Ли, продать шелковое покрывало и записаться в монастырь, чтобы больше никогда не видеть ни одного баскетбольного мяча в своей жизни. — Идиот, — прошептал он, шмыгая носом. — Просто невероятный, длинноногий идиот. — Это ты про меня или про себя? — раздался за спиной хриплый голос. Художник подскочил, едва не свалившись со скамейки. Ибо стоял прямо за ним — запыхавшийся, со взъерошенными волосами и в одной футболке, хотя на улице уже прилично похолодало. В руках он сжимал свою объемную спортивную куртку. — Ибо? Ты что тут... Иди обратно к своей... девушке, — Сяо Чжань демонстративно отвернулся, хотя сердце предательски забилось быстрее. Вместо ответа Ибо обошел скамейку и одним резким движением накинул куртку на плечи парня. Она была огромной, пахла кедром, Ибо и каким-то уютным домашним теплом. Сяо Чжань хотел было её скинуть, но Ибо крепко прижал полы куртки своими ладонями, фактически запирая соседа в своих руках. — Дурак ты, Сяо Чжань, — выдохнул Ибо, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось чужого уха. — Это моя кузина. Мы с детства так бесимся. Она приехала проездом на пару часов, чтобы завезти мне вещи от родителей. Сяо Чжань замер. Весь его гнев и драма рассыпались, как плохой макет. — Кузина? — переспросил он, чувствуя себя максимально глупо. — Кузина, — подтвердил Ибо. — И она уже уехала на вокзал. А я бегал искал тебя, потому что ты вылетел из комнаты как ошпаренный. Ибо замолчал, но рук не убрал. Он стоял, прижимая куртку к плечам художника, и его пальцы заметно дрожали. — Слушай... — начал Ибо, глядя куда-то в сторону деревьев. — Я не умею во все эти красивые слова. И я знаю, что смотрю на тебя так, будто хочу съесть… Сяо Чжань наконец-то решился поднять на него глаза. В свете редких фонарей лицо Ибо было пунцовым. — Ты... ты хочешь меня съесть? — тихо спросил он, и в его голосе промелькнула искра привычного озорства. Ибо внезапно шагнул вперед и просто обхватил его руками поверх куртки, утыкаясь носом в шею Сяо Чжаня. Обнял крепко, по-медвежьи, будто боялся, что тот снова сбежит. — Я хочу, чтобы ты перестал покупать соседа, чтобы жить со мной, — пробурчал он. — Ты мог просто сказать. Я же с поступления за тобой слежу. Даже на твою скучную выставку ходил, прятался за колоннами. Сяо Чжань застыл. — Ты ходил на мою выставку? — Ходил. Ничего не понял, но ты там был очень красивый. Ибо немного отстранился, всё еще удерживая парня за плечи, и посмотрел ему прямо в глаза — честно, беззащитно и так серьезно, что у Сяо Чжаня перехватило дыхание. — В общем… Чжань-гэ. Давай...это. Встречаться. По-настоящему. Чтобы не надо было притворяться просто соседями, и чтобы ты не убегал в парк каждый раз, когда к нам кто-то заходит. Сяо Чжань посмотрел на него и медленно поднял руки, обхватывая Ибо за талию и притягивая к себе. — Я такой недогадливый, Бо-ди, — прошептал Сяо Чжань, улыбаясь во весь рот. — Конечно, я согласен. И куртку я тебе не отдам. Она теперь моя. Ибо хмыкнул и покрепче прижал Сяо Чжаня к себе. — Забирай. И куртку, и меня. Только пойдем в общагу, а то цзе-цзе оставила нам пакет с домашними пирожками. Остынут же. Они шли обратно к общежитию, Ибо крепко держал Сяо Чжаня за руку, а тот, кутаясь в огромную куртку, думал, что «теория соблазнения гетеро» — это полная чушь. Потому что когда любовь настоящая, она сама находит путь, даже если вы оба — те еще глупыши.