Бездна в его глазах

Сеул захлебывался в сером октябрьском дожде. В старом районе Каннам, где переулки всё ещё пахли сырым камнем и историей, притаилась реставрационная мастерская. Это было место вне времени, заполненное ароматами терпентина, старой древесины и пыли веков. Ким Тэхён, которому едва исполнилось восемнадцать, выглядел в этих декорациях почти призрачно. На нем была безразмерная белая рубашка, рукава которой он закатал до локтей, обнажая тонкие, изящные запястья. Он сидел, ссутулившись над старинным полотном, и кончиком тончайшей кисти возвращал жизнь потускневшим небесам на картине. Тэхён был полностью погружен в процесс: его губы были слегка приоткрыты, а прядь каштановых волос постоянно падала на глаза, мешая обзору. Дверной колокольчик звякнул — звук, который обычно означал приход ворчливого хозяина или курьера. Но в этот раз тишина, последовавшая за звуком, была другой. Тяжелой. Насыщенной. Чон Чонгук вошел внутрь, стряхивая капли дождя с плеча своего безупречного пальто. Ему было тридцать четыре, и он привык, что мир вращается вокруг него. Он пришел сюда забрать заказ — фамильный портрет, — ожидая увидеть скучного ремесленника.  Вместо этого он увидел «его». Чонгук замер. Время в мастерской словно загустело, превратившись в смолу. Он смотрел на профиль юноши, на то, как свет от старой лампы золотит пушок на его щеке, и чувствовал странный, почти болезненный толчок в груди. Это не было похотью в чистом виде — это было эстетическое потрясение, смешанное с мгновенным, иррациональным желанием присвоить эту хрупкость себе. Чонгук еще не знал его имени, но уже понимал, что этот мальчишка станет его персональным наваждением. Тэхён, почувствовав чужое присутствие, не обернулся сразу. Он осторожно закончил мазок, отложил кисть и лишь тогда медленно повернул голову. Его глаза — большие, затуманенные работой — встретились с темным, обжигающим взглядом незнакомца. — Вы... к господину Паку? — тихо спросил Тэхён, и его голос, чуть хриплый от долгого молчания, прошелся по нервам Чонгука, как смычок по струнам. Чонгук не ответил сразу. Он медленно снял кожаные перчатки, не отрывая взгляда от лица парня, и сделал шаг вглубь мастерской, нарушая личное пространство Тэхёна. — Я к Ким Тэхёну, — солгал Чонгук, чей голос прозвучал бархатисто и властно. — Мне сказали, что здесь работает лучший мастер в городе. Глядя на вас, я начинаю верить, что мне не соврали. Тэхён заметил, как блеснули дорогие часы на запястье мужчины, когда тот оперся рукой о край его рабочего стола, нависая сверху. Чонгук сокращает дистанцию так медленно, что Тэхён успевает сосчитать удары собственного пульса, отдающегося в горле. Мужчина не просто стоит рядом — он заполняет собой всё пространство, вытесняя запах красок своим парфюмом: дорогим табаком, кожей и чем-то ледяным, как ноябрьский воздух. Он замирает. Его пальцы, всё ещё сжимающие испачканную в масле тряпку, мелко подрагивают. Он чувствует себя птицей, на которую нацелился породистый, уверенный в своей победе хищник. — Откуда вы знаете моё имя? — шепчет Тэхён, и в этом шепоте больше трепета, чем он хотел бы показать.  Он наконец поднимает взгляд на Чонгука, и на мгновение ему становится страшно. Глаза мужчины — абсолютно черные, бездонные — сканируют его лицо с пугающей тщательностью. Так смотрят на редкий бриллиант, прикидывая его стоимость и то, как он будет смотреться в закрытом сейфе.  Чонгук слегка наклоняет голову, и уголок его губ дергается в едва заметной, почти хищной усмешке. Он не убирает руку с края стола, намеренно загоняя Тэхёна в ловушку между собой и мольбертом. — У меня есть привычка узнавать всё о вещах, которые мне интересны, Ким Тэхён, — Чонгук произносит его имя медленно, пробуя на вкус каждый слог. — А ты... Ты выглядишь как самое интересное, что я встречал в этом городе за последние лет десять. Он протягивает руку. Тэхён инстинктивно вжимается в спинку табурета, ожидая прикосновения, но Чонгук лишь аккуратно берет с края стола одну из кистей Тэхёна. Его длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями крутят тонкое древко. — Тебе всего восемнадцать, — констатирует Чонгук, и это звучит не как вопрос, а как приговор. — Слишком юный, чтобы прятаться в этой пыли. Тебе не говорили, что ты сам похож на произведение искусства, которое нужно выставлять в лучших залах, а не держать здесь? Тэхён чувствует, как щеки обжигает лихорадочный румянец. Ему хочется возмутиться, заявить о своей независимости, но властная аура этого человека буквально придавливает его к месту. Чонгук старше, он опытнее, и от него исходит такая мощная волна мужской энергии, что у Тэхёна кружится голова. — Мне нравится здесь, — наконец выдавливает из себя Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Здесь... спокойно. — Спокойствие — это для стариков, — отрезает Чонгук. Он внезапно сокращает оставшееся расстояние, наклоняясь к самому уху Тэхёна. — А тебе нужно, чтобы кто-то сдувал с тебя пылинки и показывал тебе мир, Тэхён-и.  От этого уменьшительно-ласкательного суффикса у Тэхёна по спине пробегает стадо мурашек. Чонгук отстраняется ровно настолько, чтобы снова видеть его глаза. — Ужин, — коротко бросает он. — Сегодня в восемь. Я пришлю за тобой машину. Тэхён сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле. Взгляд Чонгука в этот момент перемещается на его кадык, прослеживая каждое движение. Это внимание слишком интимное, слишком тяжелое для первого знакомства. — А что, если я откажусь? — тихо, но с отчетливой ноткой упрямства спрашивает Тэхён. Он заставляет себя не отводить глаз, хотя внутри всё дрожит. — Вы не можете просто прийти сюда и... приказывать мне. Чонгук не меняется в лице. Он лишь медленно кладет кисть обратно на стол и делает еще полшага вперед. Теперь их разделяют считанные сантиметры. Тэхён чувствует жар, исходящий от тела мужчины, и этот контраст с прохладой мастерской заставляет его дыхание сбиться. Чонгук слегка наклоняется, вторгаясь в то самое пространство, которое люди обычно берегут для самых близких. Его губы изгибаются в той самой улыбке — снисходительной, уверенной и пугающе обещающей. — Я не из тех, кто принимает отказы, Тэхён-и, — его голос падает до едва различимого рокота. — Но мне нравится твой характер. Это делает процесс... интереснее. Если ты не выйдешь к машине в восемь, я просто зайду сюда и заберу тебя на глазах у твоего мастера. Как думаешь, что он скажет, когда увидит, что я готов выкупить всё это здание только ради того, чтобы ты согласился на один ужин? Тэхён расширяет глаза. Это звучит безумно, высокомерно и... почему-то невероятно будоражаще.  — Вы сумасшедший, — выдыхает он. — Я целеустремленный, — поправляет Чонгук.  Он наконец отстраняется, и Тэхён чувствует себя так, словно из комнаты внезапно выкачали весь кислород. Чонгук надевает перчатки, каждое его движение выверено и элегантно. Он направляется к выходу, но у самой двери останавливается и оборачивается. — И надень что-нибудь теплое, — бросает он через плечо. — На улице холодает, а я не хочу, чтобы мой шедевр простудился. Дверь закрывается, колокольчик снова коротко звякает, и Тэхён остается один в звенящей тишине мастерской. Его сердце колотится о ребра, как пойманная птица. На щеке всё еще горит то место, куда, казалось, коснулось дыхание Чонгука. Весь оставшийся день работа валится из рук. Тэхён трижды путает оттенки, и в конечном итоге просто откладывает палитру, понимая, что его мысли заняты не реставрацией старого холста, а образом мужчины, который ворвался в его жизнь пару часов назад.  В семь вечера он уже дома, в своей крошечной квартире-студии, где пахнет лапшой быстрого приготовления и дешевым мылом. Он стоит перед открытым шкафом, и его охватывает почти детская паника. Что надеть на ужин с человеком, чьи запонки стоят больше, чем вся эта комната?  Тэхён перебирает свои вещи. Старые джинсы — нет. Растянутый свитер — слишком по-домашнему. Наконец, он находит темно-синюю водолазку из мягкой шерсти и прямые черные брюки. Это скромно, но подчеркивает его худобу и длинную шею. Он смотрит в зеркало и зачем-то кусает губы, чтобы они стали ярче.  «Что ты делаешь? Зачем ты вообще туда идешь?» — спрашивает он своего отражения. Но ответа нет. Есть только странное, тянущее чувство внизу живота, когда он вспоминает низкий тембр голоса Чонгука. Ровно в восемь вечера, секунда в секунду, под окнами раздается приглушенный рокот мощного двигателя. Тэхён выглядывает в окно и видит черный матовый седан, который выглядит как истребитель, случайно приземлившийся в трущобах.  Когда Тэхён выходит на улицу, дверь машины мгновенно открывается. Водитель в черном костюме молча кивает, приглашая его сесть назад.  Внутри салона пахнет дорогой кожей и тем самым парфюмом. Чонгук уже там. Он сидит в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, и что-то просматривает в планшете. Свет от экрана подчеркивает его острые скулы и волевой подбородок. Когда Тэхён садится рядом, Чонгук откладывает гаджет и медленно поворачивает голову. Его взгляд скользит по Тэхёну — от макушки до кончиков пальцев, заставляя парня судорожно сжать ладони. — Ты выглядишь... безупречно в своей простоте, — произносит Чонгук. Он тянется рукой к Тэхёну, и тот невольно вздрагивает, но мужчина лишь поправляет воротник его водолазки. Его пальцы на секунду задерживаются, касаясь нежной кожи шеи, и это касание ощущается как удар током. — Ты дрожишь. Неужели я так сильно тебя пугаю? Машина плавно трогается, отрезая их от внешнего мира и погружая в интимную полутьму салона. — Я не боюсь вас, — произносит он, и, к его удивлению, голос звучит почти ровно. Тэхён заставляет себя не отстраняться от руки мужчины, которая всё еще касается его шеи. — Просто я не привык к такому вниманию. И к таким... методам знакомства. Чонгук не убирает руку. Напротив, его большой палец начинает медленно, почти невесомо поглаживать кожу прямо под челюстью Тэхёна. Это движение такое собственническое и в то же время пугающе нежное, что у Тэхёна перехватывает дыхание. — Привыкай, — коротко бросает Чонгук. — К хорошему привыкают быстро, Тэхён-и. А я намерен окружить тебя только лучшим. Он наконец убирает руку, но Тэхён всё еще чувствует тепло его пальцев на своей коже, словно там остался невидимый клеймо. Чонгук нажимает кнопку на панели, и перегородка между водителем и задним сиденьем плавно поднимается, оставляя их в абсолютной изоляции. — Куда мы едем? — спрашивает Тэхён, глядя на то, как огни ночного Сеула смазываются в длинные золотистые нити. — В место, где нам никто не помешает разговаривать, — отвечает Чонгук. — Я хочу знать о тебе всё. Каждую мелочь. О чем ты думаешь, когда восстанавливаешь те старые холсты. Почему у тебя такой печальный взгляд, когда ты смотришь на закат... и кто научил тебя так кусать губы, когда ты нервничаешь. Тэхён вспыхивает. Он и не подозревал, что за те короткие минуты в мастерской Чонгук успел препарировать его душу с такой тщательностью.  Машина останавливается не у шумного ресторана, а у входа в высотное здание из стекла и бетона. Это частный клуб на последнем этаже, куда невозможно попасть без личного приглашения. Когда они выходят из лифта, Тэхён замирает: перед ним открывается панорама на весь ночной город. Стены здесь полностью стеклянные, и кажется, что ты паришь над бездной. Стол накрыт только на двоих в самом центре зала. Никаких других посетителей. Только тихая музыка и приглушенный свет. Чонгук галантно отодвигает стул для Тэхёна, но прежде чем тот успевает сесть, мужчина оказывается слишком близко со спины. Его ладони ложатся на плечи Тэхёна, слегка сжимая их. — Добро пожаловать в мой мир, — шепчет он над самым ухом. — Надеюсь, тебе здесь понравится, потому что я не планирую тебя отпускать в твой старый. Он медленно разворачивается в кольце рук Чонгука. Теперь между ними — лишь пара сантиметров наэлектризованного воздуха. Тэхёну приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. С такого расстояния он видит каждую деталь: крошечный шрам на щеке Чонгука, безупречную линию его губ и ту самую пугающую глубину в глазах, которая заставляет сердце спотыкаться. — Почему именно я? — голос Тэхёна звучит тихо, но отчетливо. — Вокруг тысячи людей... красивых, успешных, вашего круга. Тех, кто знает, как держать вилку для омаров и о чем говорить на таких ужинах. Зачем вам подмастерье из пыльной лавки? Чонгук не отстраняется. Напротив, он кладет ладони на талию Тэхёна, слегка притягивая его ближе к себе. Тэхён чувствует твердость его тела и то, как уверенно этот мужчина заявляет на него свои права. — Потому что «красивых и успешных» — легион, Тэхён-и. Они все сделаны под копирку, — Чонгук говорит это с явным отвращением, но его взгляд, направленный на Тэхёна, теплеет. — А ты... когда я увидел тебя в той мастерской, среди теней и запаха старой краски, я увидел не просто мальчика. Я увидел жизнь. Истинную, чистую, еще не испорченную этим фальшивым миром. Ты — как та картина, которую ты реставрировал. Редкий оригинал, который я обязан забрать в свою коллекцию, пока до тебя не добрались грязные руки дилетантов. Тэхён вздрагивает от слова «коллекция».  — Я не вещь, господин Чон, — пытается он вставить шпильку, но выходит слабо. — Именно поэтому ты здесь, — Чонгук усмехается, и его рука медленно поднимается вверх по позвоночнику Тэхёна, заставляя того выпрямиться. — Вещь можно купить и поставить на полку. А тебя я хочу приручить. Я хочу видеть, как ты расцветаешь под моим присмотром. Хочу быть тем, кто даст тебе всё, о чем ты даже не смел мечтать. Чонгук делает паузу, его взгляд на мгновение опускается к губам Тэхёна, а затем снова возвращается к глазам. — Тебе страшно, потому что ты чувствуешь, насколько всё это серьезно. Я не играю в свидания, Тэхён. Я забираю то, что принадлежит мне по праву первого взгляда.  Он отпускает талию парня и мягко указывает на стул.  — Присаживайся. Давай начнем с малого. Расскажи мне, почему ты так любишь синий цвет. Я заметил, что на твоем фартуке больше всего именно этих пятен. Ужин проходит в странной, тягучей атмосфере. Чонгук ухаживает за ним — сам подкладывает лучшие кусочки, следит, чтобы бокал Тэхёна (в котором, по приказу Чонгука, только дорогой виноградный сок) всегда был полон. Он слушает Тэхёна так, будто каждое его слово — это откровение.  Когда с ужином покончено, Чонгук встает и подходит к панорамному окну.  — Иди сюда, — зовет он. Когда Тэхён подходит, Чонгук встает сзади, не касаясь, но создавая ощущение кокона. — Весь этот город может быть твоим, если ты позволишь мне быть рядом, — негромко произносит он. — Но я вижу, что ты всё еще сомневаешься. Чего ты боишься больше всего? Он стоит у самого стекла, за которым бездна огней, и чувствует за спиной жар чужого тела. Воздух между ними кажется наэлектризованным до предела. — Я боюсь, что если я привыкну к этому... к вам... то уже никогда не смогу вернуться в свою обычную жизнь, — голос Тэхёна едва слышен, он звучит надломленно. — Сейчас у меня есть моя мастерская, мои краски и моя тишина. Это мало, но это «моё». А вы предлагаете мне ослепительный блеск, к которому я не готов. Что останется от меня, если вы решите, что «экспонат» больше не вписывается в ваш интерьер? Чонгук молчит несколько секунд. Эта тишина кажется вечностью. Затем он делает то, чего Тэхён не ожидал: он не смеется, не разубеждает его властными словами. Он делает шаг еще ближе и медленно опускает подбородок на плечо Тэхёна, заключая его в кольцо своих рук, но на этот раз не сжимая, а просто обозначая своё присутствие. — Ты не сможешь вернуться, — подтверждает Чонгук его худший страх, и его низкий голос вибрирует прямо в грудной клетке Тэхёна. — Потому что я сделаю всё, чтобы ты даже не вспомнил дорогу назад. Я не собираюсь «вписывать» тебя в свой интерьер, мальчик. Я собираюсь перестроить весь свой мир вокруг тебя. Чонгук разворачивает Тэхёна в своих руках. В полумраке зала его глаза блестят холодным, решительным огнем. Он берет ладонь Тэхёна и прижимает её к своей груди, туда, где под тонкой тканью дорогой рубашки бешено и тяжело стучит сердце. — Ты думаешь, я спокоен? — спрашивает Чонгук с усмешкой, в которой сквозит почти звериная честность. — С того момента, как я вошел в ту мастерскую, я чувствую себя так, будто у меня в легких не воздух, а битое стекло. Я взрослый мужчина, Тэхён. У меня есть всё. Но у меня нет воздуха, если я не смотрю на тебя. Он медленно опускает голову, останавливаясь в миллиметре от губ Тэхёна. Его дыхание обжигает. — Я буду ухаживать за тобой так, как никто никогда не ухаживал. Я буду завоевывать тебя каждый день, пока ты не поймешь, что твоя «обычная жизнь» была лишь долгим сном до нашей встречи. Чонгук не целует его — он ждет. Он дает Тэхёну возможность либо оттолкнуть его сейчас, либо окончательно упасть в эту пропасть. Тэхён упирается ладонями в широкую грудь Чонгука. Он чувствует под пальцами дорогой шелк и мерный, тяжелый стук сердца мужчины. Он не отталкивает, но и не позволяет сократить оставшийся сантиметр до поцелуя. Он смотрит Чонгуку прямо в глаза — честно, открыто, с той юношеской отвагой, которая граничит с безрассудством. — Докажите мне это, — шепчет Тэхён, и в его голосе больше нет того трепета, который был в машине. — Не словами. У вас их слишком много, и они слишком красивые. И не деньгами... этот вид, этот ужин — это всего лишь декорации для вас. Покажите мне, что я вам действительно дорог как человек, а не как редкий трофей для вашей коллекции. Чонгук замирает. Его взгляд становится еще темнее, если это вообще возможно. Он привык, что всё в этом мире имеет цену, и что его напор обычно сбивает людей с ног. Но этот мальчишка... этот хрупкий подмастерье требует от него не чека, а души. Чонгук медленно отпускает талию Тэхёна, но одну руку оставляет на его щеке, лаская кожу большим пальцем. Его лицо теперь не выражает хищного превосходства — на нем проступает нечто похожее на глубокое, искреннее уважение. — Хорошо, — просто говорит Чонгук. — Ты прав. Красивые жесты — это легко. Я принимаю твой вызов, Тэхён-и.  Он отступает на шаг, давая Тэхёну возможность наконец вдохнуть полной грудью.  — Я отвезу тебя домой. И завтра я не пришлю за тобой машину. Я приду сам. Пешком. И мы начнем так, как хочешь ты. Но обещай мне одно... Чонгук делает паузу, его взгляд становится непривычно мягким. — Не закрывай дверь своего сердца на все замки. Оставь мне хотя бы щель. Остальное я сделаю сам.

***

Следующее утро. Тэхён просыпается в своей каморке от яркого солнечного света. Голова кружится от воспоминаний о вчерашнем вечере, и всё это кажется странным, прекрасным сном. Он идет в мастерскую, уверенный, что господин Чон — это лишь наваждение, которое исчезнет при свете дня. Но когда он подходит к дверям лавки, он видит Чонгука.  Тот стоит у входа, прислонившись к стене. На нем нет строгого костюма — вместо него простые черные джинсы и кашемировый свитер. В руках он держит два стаканчика с кофе из маленькой кофейни на углу, которую Тэхён обожает. Никаких лимузинов, никакой охраны. Просто мужчина, который ждет встречи. Увидев Тэхёна, Чонгук улыбается — на этот раз не как акула бизнеса, а как человек, который искренне рад видеть кого-то особенного. — Я узнал, что ты любишь латте с карамелью, — говорит он, протягивая стаканчик. — И я здесь, чтобы просто посмотреть, как ты работаешь. Если позволишь. Всё его напускное упрямство и попытки казаться неприступным рассыпаются в прах перед этим простым, почти человеческим жестом. Чонгук в обычном свитере, с двумя бумажными стаканчиками кофе в руках, выглядит куда опаснее для сердца Тэхёна, чем Чонгук в дорогом костюме и на лимузине. Сейчас он кажется настоящим. Тэхён медленно подходит, стараясь унять дрожь в пальцах. Он протягивает руку и берет стаканчик. Когда их пальцы соприкасаются, по телу Тэхёна проходит мощный разряд — не пугающий, а теплый, обволакивающий. Он не отдергивает руку сразу, задерживаясь на секунду дольше, чем того требует приличие. — Спасибо, — тихо говорит Тэхён, и на его губах расцветает та самая робкая, искренняя улыбка, которую Чонгук так жаждал увидеть. — Латте с карамелью... Вы действительно умеете собирать информацию. Чонгук смотрит на него, не отрываясь. Его взгляд скользит по лицу Тэхёна, освещенному утренним солнцем, и в этом взгляде столько нескрываемого восхищения, что Тэхёну становится жарко. — Это было несложно, — мягко отвечает Чонгук. — Когда мне что-то действительно дорого, я становлюсь очень внимательным к деталям.  Тэхён отпивает глоток — кофе именно такой температуры, как он любит. Он достает ключи и открывает тяжелую дверь мастерской. Внутри всё еще пахнет пылью и маслом, но сегодня этот запах кажется ему более уютным.  Чонгук проходит следом. Он не пытается занять всё пространство, как вчера. Он скромно садится на старый деревянный стул в углу, подальше от холстов, чтобы не мешать, и просто наблюдает. Тэхён надевает свой рабочий фартук, завязывая тесемки на пояснице. Он чувствует на себе взгляд Чонгука — тяжелый, осязаемый, но теперь в нем нет того хищного давления. Мужчина просто любуется им, как самым ценным экспонатом в мире.  Тэхён берет палитру, смешивает краски, но его движения чуть более суетливы, чем обычно. — Вы так и будете сидеть там и смотреть? — спрашивает Тэхён через плечо, пытаясь скрыть смущение за легкой иронией. — Я могу уйти, если это тебя отвлекает, — Чонгук делает движение, будто собирается встать, но его глаза смеются. — Но честно говоря, это лучшее зрелище в моей жизни. Наблюдать за тем, как ты создаешь красоту... я готов платить миллионы за это право. — Перестаньте говорить о деньгах, — Тэхён оборачивается, держа кисть как оружие. — Здесь они ничего не значат. Чонгук поднимает руки в шутливом жесте капитуляции. — Прости. Старые привычки. Давай так: я буду молчать, а ты будешь делать вид, что меня здесь нет. Тэхён кивает и возвращается к работе. Проходит час, затем второй. В мастерской воцаряется странная, интимная тишина, нарушаемая лишь шуршанием кисти по холсту и дыханием двоих людей. Тэхён ловит себя на мысли, что присутствие Чонгука его больше не пугает — оно его «согревает». Он чувствует себя защищенным. В какой-то момент Тэхён тянется за растворителем и случайно задевает баночку с синим пигментом. Она опасно кренится на краю стола. Чонгук реагирует мгновенно. Он оказывается рядом быстрее, чем Тэхён успевает вскрикнуть, и подхватывает банку в паре сантиметров от пола. Но при этом он сам не успевает увернуться, и несколько капель ярко-синей краски — того самого индиго — падают на его безупречный серый свитер. Тэхён ахает, бросая кисть. — О боже! Ваш свитер! Он же... он наверняка стоит целое состояние! — Тэхён подбегает к нему, хватая чистую тряпку и пытаясь оттереть пятно. — Простите, я такой неуклюжий... Он лихорадочно трет ткань прямо на груди Чонгука, совсем забыв о дистанции. И только когда он слышит низкий, вибрирующий смех мужчины, он замирает и поднимает голову. Чонгук смотрит на него сверху вниз. Его руки лежат на плечах Тэхёна, мягко фиксируя его.  — Тэхён-и, — шепчет он, и в его глазах пляшут озорные искорки. — Это всего лишь вещь. К тому же, теперь на мне есть частичка твоего творчества. Я, пожалуй, никогда не буду его стирать. Тэхён осознает, насколько близко он сейчас стоит. Его руки лежат на груди Чонгука, а лицо находится в считанных сантиметрах от его губ. — Вы сумасшедший, господин Чон, — выдыхает он, наконец переставая мучить несчастную ткань свитера и оставляя ладони лежать на груди мужчины. — Кто радуется испорченной одежде? Это дорогой кашемир, а я только что его уничтожил. Тэхён смотрит на ярко-синее пятно, которое расплывается на сером фоне, как клякса на чистом листе. Это выглядит неправильно и в то же время удивительно символично — будто он, обычный парень, только что оставил неизгладимый след на безупречной жизни этого властного человека. Чонгук перехватывает его запястья. Его ладони теплые и сухие, они обхватывают тонкие руки Тэхёна с такой осторожностью, будто тот сделан из тончайшего фарфора, а не из плоти и крови. — Вещи приходят и уходят, Тэхён-и, — Чонгук делает шаг еще ближе, заставляя Тэхёна немного отклониться назад и опереться спиной о край своего рабочего стола. — Я могу купить тысячу таких свитеров. Но я не смогу купить этот момент. Посмотри на меня. Тэхён подчиняется. Он поднимает взгляд и видит, что маска «акулы бизнеса» окончательно сползла с лица Чонгука. Перед ним сейчас мужчина, который выглядит почти уязвимым в своей искренности. — Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы впечатлить тебя богатством? — Чонгук качает головой. — Нет. Я пришел, чтобы увидеть, как ты хмуришься, когда мазок ложится не так. Чтобы услышать, как ты дышишь, когда увлекаешься работой. И если ценой за то, чтобы быть к тебе ближе, станет пара капель краски... я готов окунуться в неё с головой. Чонгук медленно поднимает одну руку и кончиком пальца касается щеки Тэхёна — там, где еще с утра остался небольшой след от синей краски. Он аккуратно растирает его, его взгляд при этом становится пугающе сосредоточенным. — Знаешь, что я сделаю с этим свитером? — шепчет он, склоняясь к самому лицу Тэхёна. — Я вставлю его в раму. Как первое доказательство того, что ты начал менять мою жизнь. Тэхён чувствует, как его сердце пропускает удар. Этот мужчина старше его на шестнадцать лет, он должен быть прагматичным и жестким, но он говорит такие вещи, от которых у Тэхёна подкашиваются ноги. Это больше не похоже на охоту хищника — это похоже на поклонение. — Вы... вы невыносимы, — шепчет Тэхён в ответ, но его пальцы при этом невольно сжимают ткань на плечах Чонгука, притягивая его чуть ближе. — Нельзя так просто врываться в чужую жизнь и переворачивать всё вверх дном. — Можно, если эта жизнь принадлежит тебе, — отрезает Чонгук.  Он замирает, его губы находятся так близко, что Тэхён чувствует их жар. Чонгук дает ему последнюю возможность отстраниться, но Тэхён не двигается. Он словно завороженный смотрит в эти темные глаза, в которых сейчас отражается только он один. Чонгук медленно, почти мучительно медленно сокращает расстояние и... не целует в губы. Он нежно прижимается губами к его лбу, закрывая глаза. Это поцелуй-обещание, поцелуй-защита. — Дай мне шанс показать тебе, что я могу быть не только «господином Чоном», — просит он, не отстраняясь. — Пойдем сегодня гулять? Просто гулять. По парку. Без машин, без ресторанов. Только ты и я. — Хорошо, — произносит Тэхён, чуть отстраняясь и глядя Чонгуку прямо в глаза. Его щеки всё еще горят от нежного поцелуя в лоб, но голос звучит задорно. — Но при одном условии: вы позволите мне купить вам мороженое. На мои собственные деньги. И никаких возражений о том, что оно «слишком дешевое» или «не того бренда». Чонгук на мгновение замирает от неожиданности. В его мире люди обычно соревнуются в том, кто заплатит больше, или раболепно принимают его щедрость. Просьба восемнадцатилетнего мальчишки купить ему мороженое на честно заработанные копейки вызывает у него искренний, раскатистый смех — первый по-настоящему открытый смех за долгое время. — Мороженое? — Чонгук качает головой, и его взгляд теплеет до предела. — Ты серьезно, Тэхён-и? Ты хочешь угостить миллионера уличной едой? — Именно, — Тэхён складывает руки на груди, стараясь выглядеть серьезным, хотя уголки его губ предательски дрожат. — Если вы хотите быть «просто Чонгуком», привыкайте к правилам обычных людей. Мой бюджет ограничен, так что не рассчитывайте на золотую посыпку. Чонгук делает шаг вперед и снова сокращает дистанцию, но на этот раз это ощущается не как давление, а как соучастие в какой-то тайне. — Идет, — шепчет он, и его рука снова ложится на талию Тэхёна. — Я съем самое дешевое мороженое в этом городе, если оно будет из твоих рук.

***

Пару часов спустя. Парк Намсан залит мягким светом заходящего солнца. Воздух свежий, пахнет прелой листвой и осенью. Чонгук действительно идет пешком. Он идет медленно, подстроившись под шаг Тэхёна, и, к огромному удивлению парня, он выглядит абсолютно спокойным. Без смартфона в руках, без ежеминутных звонков. Только он и Тэхён. Они останавливаются у маленького фургончика. Тэхён с серьезным видом достает свой поношенный кошелек и отсчитывает купюры. Чонгук наблюдает за этим процессом с таким выражением лица, будто Тэхён совершает важнейшую сделку по слиянию корпораций. Через минуту Тэхён протягивает ему вафельный рожок с обычным ванильным шариком. — Вот. Ваше «сокровище», господин Чон, — шутит Тэхён. Чонгук берет мороженое, но вместо того чтобы есть, он перехватывает свободную руку Тэхёна и переплетает их пальцы. Его ладонь большая, надежная и очень горячая. Тэхён вздрагивает от этого жеста, но не отнимает руки. Напротив, он робко сжимает пальцы Чонгука в ответ. — Знаешь, — негромко говорит Чонгук, когда они продолжают прогулку по аллее. — У меня в офисе висят картины стоимостью в несколько миллионов долларов. У меня есть парк машин, которые могут обогнуть экватор. Но прямо сейчас... — он поднимает их сцепленные руки, — этот чертов рожок и возможность держать тебя за руку делают меня в тысячу раз богаче, чем я был сегодня утром. Тэхён останавливается. В груди разливается странное, щемящее тепло. Разница в возрасте, статусе, опыте — всё это вдруг кажется таким незначительным перед лицом этой искренности. — Почему вы так быстро сдались? — тихо спрашивает Тэхён. — Вчера вы были как танк. А сегодня... вы такой... — Какой? — Чонгук останавливается напротив него, заглядывая в лицо. — Настоящий, — выдыхает Тэхён. Чонгук горько усмехается и кончиком свободного пальца касается кончика носа Тэхёна, на котором осталась капелька его собственного мороженого. — Потому что с тобой нельзя иначе, Тэхён-и. Ты видишь меня насквозь. И я боюсь, что если я буду продолжать играть в «великого босса», я просто тебя спугну. А я... — его голос становится опасно низким, — я скорее потеряю всё своё состояние, чем шанс увидеть, как ты смотришь на меня вот так. С доверием. Они подходят к смотровой площадке. Город внизу начинает зажигаться огнями. Чонгук внезапно притягивает Тэхёна к себе со спины, обнимая его и утыкаясь носом в его макушку. — Тэхён, — шепчет он. — Я знаю, что я старше. Я знаю, что у меня репутация жесткого человека. Но я клянусь тебе... я никогда не сделаю ничего, что причинило бы тебе боль. Ты позволишь мне быть рядом? Не как спонсору. А как мужчине, который от тебя без ума? В этот момент в нем что-то окончательно обрывается — та самая последняя ниточка, которая удерживала его от падения в бездну по имени «Чон Чонгук». Тишина парка, тепло чужих рук и этот низкий, почти умоляющий голос мужчины, который управляет судьбами тысяч людей, но сейчас ждет решения простого мальчишки — всё это становится последней каплей. Тэхён медленно разворачивается в кольце рук Чонгука. Он чувствует, как подрагивают его собственные колени, а сердце бьется где-то в районе горла. Он поднимает взгляд и видит в глазах Чонгука не привычную уверенность, а затаенное дыхание и... страх услышать отказ. Это окончательно обезоруживает. — Вы слишком много говорите, Чонгук-ши, — шепчет Тэхён, и это первый раз, когда он называет его по имени, а не по фамилии. Тэхён приподнимается на цыпочки, запуская пальцы в густые, мягкие волосы на затылке Чонгука. Он чувствует, как мужчина вздрагивает от этого прикосновения, как его руки на талии Тэхёна сжимаются до боли, притягивая его вплотную, так что между ними не остается даже воздуха. Тэхён закрывает глаза и первым касается губ Чонгука. Это не тот поцелуй, который показывают в кино — идеальный и выверенный. Он робкий, со вкусом ванильного мороженого и холодного осеннего ветра, немного неловкий из-за разницы в росте. Но для Чонгука это становится взрывом сверхновой. Он отвечает мгновенно. Его поцелуй — это стон облегчения и накопленная за эти два дня жажда. Он целует Тэхёна так, будто тот — единственный источник кислорода в вакууме. Властно, но в то же время с какой-то отчаянной нежностью, осторожно сминая мягкие губы парня, пробуя его на вкус, забирая себе его дыхание. Тэхён тихо вскрикивает в поцелуй, когда язык Чонгука по-хозяйски проникает глубже, исследуя и заявляя свои права. Мир вокруг перестает существовать: нет парка, нет разницы в возрасте, нет страха перед будущим. Есть только горячие руки Чонгука, его запах и это невероятное чувство защищенности, от которого кружится голова. Когда они наконец отстраняются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Чонгук не выпускает его. Он прижимается своим лбом к лбу Тэхёна, их дыхание смешивается, превращаясь в одно облачко пара в холодном воздухе. — Теперь ты точно никуда от меня не уйдешь, — хрипло произносит Чонгук, и в его голосе слышится торжество пополам с нежностью. — Я предупреждал, Тэхён-и. Я собственник. И теперь ты — моё самое дорогое сокровище. Тэхён прячет лицо на его груди, слушая, как бешено колотится сердце мужчины. — Я и не собираюсь уходить, — шепчет он в ткань его свитера. — Просто... обещайте, что будете всегда так на меня смотреть. Даже когда я буду ворчать или пачкать ваши вещи краской. Чонгук целует его в макушку, вдыхая запах его волос. — Клянусь, — говорит он. — Я буду смотреть на тебя так, даже когда нам обоим будет по восемьдесят.  Он берет Тэхёна за руку, переплетая пальцы так крепко, что их ладони становятся одним целым.  — Пойдем. Становится холодно, а у меня дома есть теплый плед, чай и... — он делает паузу, хитро улыбаясь, — и целая стена, которую ты можешь раскрасить в любой цвет, какой захочешь.  — Вы уже планируете ремонт в моем стиле? — Тэхён вскидывает брови, стараясь придать лицу строгое выражение, хотя его глаза сияют от счастья. — Господин Чон, мы знакомы чуть больше сорока восьми часов! Вы не находите, что отдавать мне целую стену под вандализм — это... ну, как минимум, импульсивно для такого серьезного бизнесмена? Чонгук не сдерживает улыбки. Он подносит руку Тэхёна к своим губам и мягко целует костяшки его пальцев, не сводя с него обжигающего взгляда. — Импульсивно? Возможно, — соглашается он, и в его голосе звучит опасная, бархатистая уверенность. — Но я привык доверять своей интуиции. А она орет мне в уши, что эта стена — лишь начало. Я готов отдать тебе весь дом, если это заставит тебя остаться в нем подольше.  Тэхён чувствует, как по спине пробегает дрожь. Этот мужчина не просто ухаживает — он планомерно и очень красиво осаждает его крепость. И самое пугающее, что Тэхёну хочется выкинуть белый флаг. — Ладно, — выдыхает Тэхён, сдаваясь под этим напором. — Но чай должен быть с мятой. И... — он на секунду заминается, пряча взгляд, — и я всё еще боюсь вашего огромного дома. Он наверняка холодный и пустой. — Он был таким до сегодняшнего вечера, — отрезает Чонгук.  Они идут к выходу из парка. На этот раз Чонгук не вызывает водителя. Он ведет Тэхёна к припаркованному неподалеку спортивному автомобилю — приземистому, хищному, идеально черному.  — Садись, — Чонгук открывает перед ним дверь. — Я сам повезу тебя. Сегодня я не хочу никого видеть в радиусе километра от нас. Когда они доезжают до пентхауса Чонгука, Тэхён понимает, что его ожидания оправдались лишь наполовину. Да, это роскошно. Да, это огромные пространства и панорамные окна в пол. Но здесь удивительно тихо и уютно. Чонгук помогает ему снять куртку, и его руки на мгновение задерживаются на плечах Тэхёна, слегка поглаживая их через ткань водолазки. — Чувствуй себя как дома, — говорит Чонгук. — Я пойду поставлю чайник. А ты... можешь осмотреться.  Тэхён медленно проходит в гостиную. На одной из стен он видит пустой холст, закрепленный на профессиональном мольберте. Рядом стоит коробка с самыми дорогими красками, о которых Тэхён мог только мечтать.  Он оборачивается и видит Чонгука, который стоит в дверях кухни, прислонившись к косяку. Мужчина наблюдает за его реакцией с едва заметной, нежной улыбкой. — Вы купили это сегодня? — шепчет Тэхён. — Мой помощник сбился с ног, разыскивая именно ту марку, о которой ты вскользь упомянул в мастерской, — признается Чонгук. — Я хотел, чтобы когда ты придешь сюда, у тебя не было ощущения, что ты в гостях. Я хочу, чтобы ты знал: здесь всегда есть место для тебя. Для твоего таланта. Для твоих красок. Тэхён подходит к нему. Его переполняют эмоции — от благодарности до легкого страха перед такой всепоглощающей заботой.  — Вы сумасшедший, — повторяет он свой вердикт. — Я влюбленный сумасшедший, — поправляет его Чонгук. Он притягивает Тэхёна за талию к себе, заставляя того уткнуться носом в изгиб своей шеи. — И это только первый день, Тэхён-и. Представь, что я сделаю для тебя через год. Тэхён закрывает глаза, вдыхая его аромат. Он чувствует себя так, будто наконец-то нашел причал после долгого плавания в одиночестве. — Чонгук... — тихо зовет он. — М-м? — Поцелуйте меня еще раз. Только теперь... по-настоящему. Без свидетелей и без спешки. Чонгук издает низкий, гортанный звук, в котором слышится и торжество, и долго сдерживаемая страсть. Он подхватывает Тэхёна под бедра, заставляя того обхватить свою талию ногами, и вжимает его в стену, накрывая его губы глубоким, властным поцелуем, от которого у обоих искры летят из глаз. В этот момент вся неловкость и страх перед будущим сгорают в огне чистой, первобытной химии. Когда Чонгук подхватывает его, Тэхён чувствует невероятную силу в этих руках — силу, которая не пугает, а дарит ощущение абсолютной принадлежности. Он крепче обхватывает шею Чонгука, зарываясь пальцами в его волосы и отвечая на поцелуй с той жадностью, на которую способен только восемнадцатилетний юноша, впервые познавший вкус настоящего желания. Чонгук стонет прямо в его губы — звук низкий, вибрирующий, полный немого обожания и нетерпения. Он несет Тэхёна в сторону спальни, не разрывая поцелуя ни на секунду, словно боясь, что если он отстранится, то это наваждение исчезнет. В спальне царит полумрак, разбавляемый лишь огнями города за панорамным окном. Чонгук бережно опускает Тэхёна на огромную кровать, застеленную шелковым бельем, но тут же нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Его взгляд в этот момент — это смесь обожания и голода хищника, который наконец-то нашел свою единственную ценность. — Ты уверен? — хрипло спрашивает Чонгук, и в его голосе слышится последняя попытка быть благоразумным. — Тэхён-и, если мы не остановимся сейчас, я больше тебя не выпущу. Я серьезно. Ты станешь моим миром. Тэхён смотрит на него снизу вверх. Его губы припухли от поцелуев, волосы растрепаны, а в глазах — отражение звезд и безграничное доверие. Он протягивает руку и медленно ведет пальцами по скуле Чонгука, очерчивая линию его челюсти. — Я не хочу, чтобы вы меня выпускали, — шепчет он. — Я хочу быть вашим миром. Эти слова становятся последней каплей. Чонгук склоняется, целуя его шею, вдыхая аромат его кожи, и его руки начинают медленно, с почти пугающей нежностью избавлять Тэхёна от одежды. Каждое его движение — это признание в любви. Он целует каждое открывающееся место, будто освящая его. — Ты такой красивый, — выдыхает Чонгук, когда Тэхён остается в одном лишь свете луны. — Тэхён-и, я клянусь, я буду ухаживать за тобой каждую секунду нашей жизни. Ты никогда не пожалеешь о том, что выбрал меня. В эту ночь разница в возрасте стирается окончательно. Есть только зрелая, властная страсть Чонгука и искренняя, пылкая отдача Тэхёна. Чонгук ведет его за собой — осторожно, бережно, спрашивая взглядом о каждом движении, но при этом с той уверенностью, которая заставляет Тэхёна чувствовать себя самым желанным существом на планете. Когда наступает пик, и они оба срываются в бездну, Чонгук крепко прижимает Тэхёна к себе, шепча его имя как молитву.

***

Утро. Тэхён просыпается от того, что кто-то осторожно целует его пальцы. Он открывает глаза и видит Чонгука. Тот уже одет в домашние брюки, он сидит на краю кровати и просто смотрит на спящего Тэхёна. В его руках — поднос с завтраком и та самая роза, только теперь она настоящая, свежая, с каплями росы на лепестках. — Доброе утро, сокровище, — тихо говорит Чонгук. — Я тут подумал... мастерская — это прекрасно. Но я уже купил тебе ту художественную галерею в центре, о которой ты вчера заикался. Она твоя. Делай там что хочешь. Тэхён сонно моргает, пытаясь осознать масштаб происходящего. — Вы... что? — он приподнимается на локтях, одеяло сползает, обнажая засосы на ключицах. — Чонгук-ши, вы опять за своё? Чонгук смеется, наклоняется и нежно целует его в кончик носа. — Я же говорил: я буду ухаживать за тобой. Это только начало, Тэхён-и. Привыкай. Теперь твоя жизнь будет похожа на сказку, которую я напишу специально для тебя. Он садится на кровати, не обращая внимания на сползающее одеяло и следы вчерашней страсти на своей коже. Взгляд его становится на удивление серьезным и глубоким, отчего Чонгук на мгновение перестает улыбаться, завороженный этой внезапной переменой. — Раз уж галерея моя, — начинает Тэхён, и его голос звучит бархатисто и уверенно, — то первой выставкой будут ваши портреты, Чонгук-ши.  Чонгук удивленно вскидывает бровь, ставя поднос на прикроватную тумбочку.  — Мои? Но я не позировал тебе. Тэхён протягивает руку и кончиками пальцев касается виска Чонгука, а затем медленно ведет вниз к подбородку. — Я нарисовал их в голове еще вчера. В той мастерской, когда вы вошли и разрушили мою тишину. В машине, когда огни города отражались в ваших глазах. В парке, когда вы ели это дурацкое мороженое и выглядели таким... беззащитным.  Тэхён делает паузу, его глаза светятся вдохновением. — Я покажу всем не «господина Чона», которого они боятся. Я покажу им человека, который умеет смотреть на кого-то так, будто в этом человеке заключен весь смысл его жизни. Это будет серия работ. И она будет называться «Одержимость». Чонгук замирает. Он привык, что его портреты пишут для годовых отчетов или официальных залов, где он выглядит как застывшая сталь. Но Тэхён... Тэхён хочет обнажить его душу перед всем миром. И, к удивлению самого Чонгука, эта мысль не пугает его. Напротив, она вызывает в нем волну неконтролируемого восторга. — Ты сделаешь со мной всё, что захочешь, — хрипло обещает Чонгук. Он накрывает ладонь Тэхёна своей и прижимает её к своей щеке. — Я — твой холст. Твоя собственность. Твой самый верный фанат. Он притягивает Тэхёна к себе, заставляя его сесть к нему на колени. Завтрак забыт. Роза брошена на шелк простыней.  — Но прежде чем ты начнешь писать портреты, — шепчет Чонгук в самые губы Тэхёна, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Эта галерея, эти подарки... это не плата за твою любовь. Это просто сцена для твоего сияния. А я — всего лишь твой скромный зритель, которому повезло занять место в первом ряду. Тэхён тихо смеется и наконец целует его — уже не робко, как вчера, а с хозяйской уверенностью человека, который знает, что этот могущественный мужчина полностью в его власти.

***

Прошел год. Открытие галереи «V-ok». Весь свет Сеула замер в ожидании. Критики шепчутся о «юном гении» и его «таинственном покровителе».  В центре главного зала висит огромный холст. На нем — мужчина в профиль, смотрящий в окно на ночной город. Мазки грубые, экспрессивные, в них чувствуется сила и страсть. Но главное — это взгляд мужчины на картине. В нем столько любви и нежности, что у зрителей перехватывает дыхание. Тэхён стоит в стороне, в дорогом бархатном пиджаке, с бокалом шампанского. Ему девятнадцать, но он выглядит так, будто знает тайны мироздания.  Чонгук подходит к нему сзади, кладет руку на талию и слегка притягивает к себе, не заботясь о камерах и сплетнях. — Ты превзошел сам себя, сокровище, — шепчет он Тэхёну на ухо. — Но я всё еще считаю, что оригинал лучше. Тэхён оборачивается и целует его в щеку, прямо под прицелом сотен вспышек. — Оригинал бесценен, — улыбается он. — И он принадлежит только мне.