А что бы вы сделали, встретив причину своего первого в жизни сногсшибательного оргазма?

Охранное агентство «Краймолл Бридж» представляло собой громадное здание, целиком обитое стеклянными непрозрачными рамами, в высоту чуть более полумили, сверкающее на солнце так, что хотелось выколоть глаза. Оно высилось над тихой улицей Илон-стрит и всем своим видом призывало к порядку. Но, как бы хрустальный папаша не ярился, вокруг: на медиа-экранах, билбордах и скай-скринах — общественные роботы успели развесить эти ужасно броские плакаты с лозунгами. «Голосуй за Сэмп-Эккерла, голосуй за мир, где даже время не обгонит наши технологии». Представитель партии либералов, Лэйсон Сэмп-Эккерл, был настроен весьма решительно. Особенно после того скандала со срисованной для фильма актрисой, Орфеей Миддлуон. Шумное было дело. Журналисты пировали. «Я, Хассае Бирмингем, говорю вам, что из пепла родится пламя, так и из нашей страны родится великая держава». Партия консерваторов проигрывала. Бедный Бирмингем. Ему бы на покой, а не на словесный ринг с этим зверем, Сэмп-Эккерлом. Таймер на голографических часах в приборной панели загудел: восемь тридцать утра. Агент Тэз Доннелли сел за руль машины, выданной агентством, и уже привычным движением руки включил ручной режим. Агх, и почему люди только покупают флай-карс, если даже за руль не держатся? Мужчина поставил свой кофе в подстаканник и отпустил сцепление. Вот так: нужно чувствовать, как урчит мотор. Трасса в столь жуткий час была переполнена. Конечно. Клерки, программисты, техники, механики — все они работают в утреннюю смену. Отвратительно, на самом деле. Точно в самые запарные для Доннелли моменты дороги перекрыты или забиты пробками. Он настроил в очередной раз боковые зеркала и мельком глянул в них, приводя себя в порядок. Да, он немолод. Но что значит пятый десяток в мире, где есть те, кто доживают до своего двадцатого? Доннелли ещё долго не покинет кабинет на семьдесят шестом этаже «Краймолл Бридж». Он силён, он быстр, он в хорошей форме и ещё способен прикрыть клиента от плазменного выстрела, хотя… после прошлого раза врач настоял на том, чтобы больше он так не делал. Никогда. Шрам на левом боку, прямо под рёбрами, заныл при этом воспоминании, будто соглашаясь с доктором. Наконец, процессия двинулась, ленивые скай-карс поплыли над световой разметкой, как сонные карпы в озере. Доннелли прибавил газу, обходя какой-то семейный минивэн, битком набитый галдящими детьми и, судя по выражению лица водителя, глубочайшей усталостью и бессоницей. — Тэз Доннелли, уровень S-9, — сказал мужчина будничным тоном и предоставил карточку сотруднику на входе. Тот — киборг по имени Варласки с имплантом вместо левой руки и сканером в правом глазу — провёл карточкой по определителю, который тут же радостно пискнул. — Проходи, — скрипнул Варласки и принялся за следующего в очереди. Доннелли продолжил свой путь по светлому залу с мраморной инсталляцией в виде литых фрагментов древнего африканского льва, подвешенного здесь, как люстра. Основатель, Краймолл, был тем ещё чудаком, но Доннелли уважал его. Царствие Ему небесное. Лифт, к счастью, был пуст. Доннелли прислонился к прохладной стене кабины, прикрыл глаза и позволил себе ровно двадцать три секунды относительного покоя, пока кабина несла его на семьдесят шестой этаж. Двери открылись с мелодичным звоном, и в нос ударил запах синтетического озона и пережжённого кофе — верный признак того, что отдел кадров опять забыл заменить фильтры в кофейном автомате. Его кабинет — закуток с видом на восточную часть города — встретил его привычным полумраком и мягким гулом старых голографических мониторов. Доннелли терпеть не мог новые прозрачные дисплеи, на которых текст висел в воздухе, как призрак. Он предпочитал старые-добрые матовые экраны, которые не пытались выжечь ему сетчатку каждые пять минут. Усевшись в кресло, он едва успел сделать глоток остывшего кофе, как дверь распахнулась. Эрнест МакРой, его непосредственный начальник и по совместительству единственный человек, которого Доннелли мог назвать другом, влетел в кабинет с грацией разъярённого носорога. МакРой был лыс, коренаст и обладал лицом, которое даже в лучшие свои дни выглядело так, будто его обладатель только что понюхал тухлое яйцо. Сегодня это лицо выражало крайнюю степень озабоченности. — Тэз! Отлично, ты здесь. — Он плюхнулся в кресло напротив, едва не перевернув подстаканник. — У меня для тебя задание. Деликатное, твою мать, задание. — Доброе утро, Эрни. Да, я тоже рад тебя видеть. Кофе? — Доннелли кивнул на термос, но МакРой лишь отмахнулся. — Не до кофе. Слушай сюда. У нас VIP-клиент. Охрана категории «Альфа», никакой публичности, полная конфиденциальность. Имя — Ульссон. Доннелли пожал широкими плечами. Имя ничего ему не говорило. — Ульссон? Из «Эр-Тек»? Технологический магнат? Или политик? Только не говори, что один из подпевал Сэмп-Эккерла. Я не переживу, если придётся охранять кого-то из этих... — Нет, — перебил его МакРой, понижая голос, будто кто-то мог подслушивать их на семьдесят шестом этаже с тонированными стёклами. — Он актёр. — Актёр? — брови Доннелли поползли вверх. Обычно клиентами их агентства были люди с реальными проблемами: изобретатели, чьи патенты хотели украсть, или бизнесмены, перешедшие дорогу не тем людям. — Актёр, — подтвердил МакРой с таким выражением, с каким обычно сообщают о неизлечимой болезни. — И не просто актёр. Звезда. Только... специфическая. — Эрни, не тяни кота за яйца. Что за звезда? МакРой вздохнул, почесал свою лысину и вытащил из планшета тонкую голографическую папку. Над столом всплыло досье, фотографию которого Доннелли пока не видел — только строки текста. — Вот. Сорок три года. Швед. Настоящее имя: Йолан Ульссон. За последние десять лет снялся в десятке блокбастеров, включая «Звёздный рубеж 5: Перезагрузка» и какую-то артхаусную драму про киборга-поэта, которую никто не смотрел, но все делали вид, что в восторге. — МакРой запнулся. — Но до того, как стать респектабельным... В общем, у него было прошлое. — Какое прошлое? — Доннелли начал терять терпение. — У всех есть прошлое. — Не такое, — МакРой кашлянул в кулак. — Лет двадцать назад, в свои, как он сам выражается, «жаркие двадцать», наш мистер Ульссон был главной звездой одного очень известного... сайта. Чёрно-жёлтый логотип, знаешь? Куча специфического контента для взрослых. У него там было своё сценическое имя: Kattunge, или что-то вроде. Доннелли моргнул. Что-то в этом слове показалось ему смутно знакомым, но он не смог ухватить мысль. — Это что, по-шведски значит «маленький котёнок»? — Именно. И, Тэз... — МакРой тяжело вздохнул. — Кому-то из фанатов удалось откопать эти старые записи. Журналисты уже на низком старте. Хотят сделать сенсацию в разгар выборной гонки — мол, «пал ли нравственный облик нации». Теперь мистер Ульссон боится, что кто-нибудь... эм... физически навредит ему в этом ажиотаже. Твоя задача: провести с ним ближайшие три дня. Сопровождать везде. И, Тэз... будь с ним помягче. Он артист. — Я всегда профессионален, — хмыкнул Доннелли и встал, забирая планшет с досье. — Если мне не придётся прыгать под плазму, я буду сама вежливость. Обещаю. МакРой не выглядел убеждённым. Три часа дня. Богатый дом на Сесил-Роуд сиял белым мрамором и панорамными окнами, в которых отражалось заходящее солнце. Район был тихим, элитным, здесь даже уличные дроны-уборщики жужжали как-то деликатнее, приглушённо, чтобы не тревожить покой состоятельных владельцев. Доннелли стоял возле своего старого «Шевроле Мантикоры» — модель 2029 года, последняя с настоящим двигателем внутреннего сгорания, а не с ядерным микрореактором, — и ждал. Его тёмно-зелёные, почти чёрные глаза внимательно сканировали периметр. Привычка, выработанная годами службы. Двор перед домом был идеально чист, садовник — андроид с имитацией человеческого дыхания — стриг кусты в форме каких-то абстрактных геометрических фигур. Ничто не предвещало беды. Парадная дверь распахнулась. Из дома вышел мужчина. Он двигался так, как двигаются люди, привыкшие к тому, что на них смотрят — плавно, с какой-то неуловимой кошачьей грацией. Элегантный костюм цвета глубокого индиго сидел на нём безупречно. Тёмные очки скрывали глаза. Длинные светлые волосы, мягкими волнами ниспадающие до плеч, ловили солнечный свет, превращаясь в расплавленное золото. Он был изящно-худ, жемчужно-бледен, с острыми, как лезвия, скулами, и тонкими губами, на краях которых застыла вечная полуулыбка. Эта полуулыбка говорила миру: «Я знаю нечто, чего не знаешь ты, и это меня бесконечно забавляет». Доннелли выпрямился и поправил воротник своей чёрной тактической куртки. Он внезапно почувствовал себя неуклюжим, слишком большим, слишком... шершавым рядом с этим произведением искусства. — Мистер Ульссон? — спросил он, делая шаг вперёд. Голос прозвучал ниже, чем обычно. Мужчина остановился в трёх шагах от него и медленно, каким-то почти театральным жестом, снял тёмные очки. Глаза. У него были глаза цвета неба, того самого, что бывает ясным майским утром над пустыней. Доннелли увидел их — и мир вокруг перестал существовать. Потому что в этот самый момент что-то в его мозгу щёлкнуло. «Kattunge». Чёрно-жёлтый сайт. Экран старого смартфона, который он прятал от сослуживцев. Военная академия. Тесная душевая кабинка, куда он запирался, пока парни из его взвода гоняли мяч на плацу. Он сидел там, прислонившись спиной к холодному кафелю, и с жадностью, с невыносимым юношеским трепетом смотрел на маленький светящийся прямоугольник. Там, на экране, парень с кошачьими глазами и копной светлых волос посылал воздушный поцелуй прямо в камеру. Прямо ему. Прямо в его восемнадцатилетнее, залитое румянцем лицо. А потом начиналось то, от чего сердце Тэз колотилось где-то в горле, а дыхание перехватывало... О, боже. О, чёрт. О, нет. Стрела Амура (или, скорее, метафорическая плазменная ракета) пронзила грудь Доннелли. В висках застучала кровь. Он увидел, как эти небесно-голубые глаза смотрят на него сейчас — выжидающе, с лёгкой, вежливой искоркой интереса, — и понял, что не может дышать. Буквально. Его лёгкие забыли, как функционировать. — Мистер Доннелли? — произнёс Ульссон, и его голос, этот мягкий голос с лёгким скандинавским акцентом, бархатным баритоном растёкся в воздухе. — Я полагаю, вы будете моим телохранителем в эти дни? Эрнест говорил, что пришлёт своего лучшего человека. Доннелли открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Профессионал. Он, чёрт возьми, профессионал. Пятьдесят лет. Ветеран военных операций. У него двадцать три шрама на теле. Он пережил перестрелки в Восточном Секторе и рукопашные схватки с киборгами-перебежчиками. Он не может — просто не имеет права — стоять здесь, как прыщавый кадет, хлопающий глазами на порнозвезду, идола оргазма своей юности. — Да, — выдавил он наконец. Голос предательски сел на полтона. Доннелли откашлялся и попытался придать лицу выражение суровой мужественной невозмутимости. — Да, я агент Тэз Доннелли. Ваша безопасность — моя забота. — Чудесно, — Ульссон одарил его улыбкой, и эта улыбка была точно такой же, как тогда. Двадцать лет назад. В тусклом свете душевой кабинки. — Я всецело полагаюсь на вас. Он протянул руку. Белую, узкую, с длинными пальцами пианиста. Доннелли пожал её своей широкой загорелой ладонью — и мог поклясться, что почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. МакРой сказал «деликатное задание». Ублюдок явно что-то знал. — Прошу в машину, мистер Ульссон, — сказал Доннелли, возвращая своему лицу бесстрастное выражение, натренированное годами службы. — Йолан, — поправил Ульссон, усаживаясь на пассажирское сиденье «Мантикоры» с грацией, которой позавидовал бы любой аристократ. — Пожалуйста, зовите меня Йолан. «Мистер Ульссон» — это так формально. А нам, в конце концов, предстоит провести вместе несколько дней. Возможно, даже в весьма... тесных обстоятельствах. Доннелли, который в этот момент обходил машину, чтобы сесть за руль, споткнулся о бордюр. Садовник деликатно проигнорировал этот инцидент. — Дыши, Тэз, — пробормотал Доннелли себе под нос, усаживаясь за руль и включая двигатель. — Дыши. Это просто клиент. Очередной клиент. Высокомерный шведский актёр с кошачьей кличкой. Всё в порядке. Но когда он боковым зрением заметил, как Йолан поправляет прядь светлых волос, заправляя её за ухо — точь-в-точь как в том видео — его руки слегка дрогнули на руле. Мотор взревел. «Мантикора» отъехала от дома на Сесил-Роуд. Где-то на задворках сознания Доннелли молился только об одном: чтобы этот заказ не продлился дольше трёх дней. Потому что больше он просто не выдержит. Хотя он не был уверен, что выдержит и эти три.