Ветер

Ветер налетал порывами, гнал по траве волны. Акимичи Чоуза шёл впереди, изредка посматривая на небо. Генма, пытаясь понять, что так не нравится их капитану, несколько раз до рези в глазах всматривался в выцветшую синеву и реденькие облака, но так ничего подозрительного не увидел. Рассудив, что Чоуза непременно предупредил бы их, будь там что-то серьёзное, он оставил эти попытки, предпочтя смотреть по сторонам, а больше того наслаждаться тем, как ветер дёргал его куртку и трепал концы волос. Его товарищи занимались примерно тем же. Очкарик Эбису, весь собранный, строил из себя взрослого. Хмурился, придирчиво вглядываясь в крону какого-нибудь одиноко торчащего дерева, куст или валун, а то просто вдаль, будто мог чуть поднапрягшись рассмотреть, не скрывается ли где враг или оставленные им ловушки. Зато Майто Гай, которого буквально переполняла энергия, не находил, куда её приложить на этом открытом пространстве. Генма представил, как тот, если ему позволить, запрыгает среди травы в своём зелёном трико, будто огромный кузнечик, и беззвучно рассмеялся. Их команду генинов отправили сюда в разведку. Не на поиски лазутчиков, а то и отрядов противника. Нет, в этой части страны Огня масштабных боевых действий не велось. Правда соседи, Киригакуре, были просто счастливы, что основные силы Конохи задействованы на севере и западе и периодически пытались воспользоваться этим. Но на данный момент их группы отсюда уже выбили. Теперь задачей команды было выяснить, пострадали ли гражданские. Места стычек и боёв никогда не выбирались и не согласовывались сторонами. Где столкнулись, там и разбирались. И когда применялись мощные дзюцу, ураганным ветром гнувшие деревья как былинки, или напрочь менявшие ландшафт, превращая недавно ещё возделанные поля в глубокие овраги, меняя течение рек или воздвигая скалы, выжигая громадные участки леса до невесомого пепла, трудно ожидать, что никто не пострадает. Пока, за несколько дней своей вялотекущей и скучной миссии, они не обнаружили ничего особенного. Пара не затронутых никакими стычками шиноби деревень, да несколько, по пальцам пересчитать, ферм. И конца-края этому пока не предвиделось. Генма так и шёл, беззаботно поигрывая сенбоном и подставляя лицо ветру. Ветер он любил. Непостоянная, никому не подвластная стихия манила, завлекала дыханием далёких мест, где он ещё не был, свободой лететь куда вздумается. Жаль, он не знает ни одного дзюцу, которое позволило бы взять и полететь. Дом появился неожиданно. Вот только впереди маячила широкая спина Чоузы, и Гай, не удержавшись, мельтешил вокруг под назидательное нудение Эбису, что если так и будет носиться, как глупый щенок, то до ближайшей деревни дойти не сможет. И если вдруг придётся сражаться, то хоть сотню лозунгов и клятв произнеси — потраченные силы это не вернёт. Гай ожидаемо не внимал голосу разума, если это нудение, конечно, могло за него сойти, и отвечал очередными клятвенными заверениями превозмочь что-то там, доходя до полного абсурда. А вокруг трава, трава, ветер и небо. И вот они уже стоят перед старым длинным домом в окружении редких деревьев. И какой-то старик, не обращая на них внимания, деловито прошаркал за угол. А ветер то затихает, то налетает вновь, заставляя стучать деревянные щиты. Генма заоглядывался, пытаясь сообразить, как они очутились здесь. Так задуматься, замечтаться, что ничего не заметить непростительно для шиноби. А ведь что-то изменилось, и не только местность. Что-то тревожное в воздухе. Чоузы нет рядом с ними, он наверно пошёл за стариком, пока Генма осматривался. А чувство тревоги не отпускает, будоражащее, томительное, как ожидание. Что-то не так. Даже воздух совсем другой: плотный, тяжёлый, и свет, кажется, тускнеет в нём. Точнее, не в нём, а в почти прозрачной пелене, затягивающей небо. Странно, небо затягивает, а ветер стих. Они трое далеко от этого дома и друг от друга. Деревья, окружающие дом, остались за спиной. Генма идёт вперёд настороженно, но останавливается только выйдя на открытое пространство. Там, дальше, полоса более привычного им леса, до которого ещё идти и идти. Тёмно-синяя туча вырастает над ним из-за горизонта и растягивается вширь, размазываясь рваными белыми краями, которые быстро становятся неопрятными, серыми, как лохмотья. До Генмы наконец доходит, что та дымка — это её предвестник, она же, только растянутая по всему небу. И воздух сырой, тяжёлый. Сырой? Дождь идёт! Мелкий, частый, он уже промочил бандану так, что кончики узла повисли и с них капает, как и с волос. Дождь, который обычно скрывал своим шумом другие звуки, не может заглушить этот, нарастающий. Так должны шуметь под ветром кроны деревьев. Но Генма не чувствует никакого ветра, только слышит. И видит, смахивая с лица, с ресниц воду, как впереди на них надвигается вылезшая из-за горизонта тёмная вспухшая громада тучи, куда до неё тому, что он видел вот только что. А перед ней воздух мутный, плотный, густой. Он идёт на них стеной. Надо бежать от этого, бежать сейчас, иначе будет поздно. Именно это кричит ему заучка Эбису. Кричит, беззвучно открывая рот, рассчитывая, что его услышат, указывая вперёд, машет рукой. Это понятно, очкарик требует возвращаться. Но Генма видит, как впереди мутная громада воздуха будто приглаживает полосу леса и катится к ним. И тогда он идёт навстречу, не обращая внимания на чужие крики. Упругая стена воздуха ударяет, едва не опрокидывая, давит на пальцы, на ладони, обвивается вокруг выставленных вперёд рук и пропускает его внутрь. Там, за ней, обрушивается разом свист и вой ветра, стон дальних деревьев и низкий тяжёлый гул, от которого пробирает дрожь. В лицо, перебивая дыхание, вперемешку с водой бьёт песок, мелкие камешки и приходится сильно прищурить глаза, прикрыться растопыренной ладонью. Что-то мелкое, твёрдое лупит по всему телу. И ничего не разглядеть сквозь эту мглу, муть и воду, которая летит в лицо, стелется над землёй. Мимо проносятся размазанные тени. Одежда сразу промокает насквозь. Ставшая тяжёлой куртка хлопает и натягивается, тащит назад, пытается сползти с плеч. А затем ураганной силы ветер, которому нет никакого дела, сколько чакры там вложил Генма, чтобы удержаться на месте, подхватывает его рывком, отрывая от земли. Сердце замирает, а дыхание перехватывает от жути и внезапного, неуместного восторга. Он летит! Не сам, не по своей воле, но летит. Прищурясь, в сумасшедшей круговерти он видит внизу Эбису, вцепившегося в него Гая, который тащит очкарика за собой к дому. Под защиту стен и старых древесных стволов. Видит, как по частям отрывается крыша дома и сам он ходит ходуном. А затем его несёт вниз и земля, и потемневшая от дождя и времени стена всё ближе и ближе. «Дзюцу, которое позволит удержаться в воздухе. Его надо придумать», — проносится мысль. И земля ударяет…

***

— Генма упал! Парни, он и правда упал! — удивлённый возглас и дружный хохот. Ширануи, подобрав выпавший сенбон, как ни в чём ни бывало поднялся с пола и уселся обратно на подлокотник дивана. В зоне ожидания было на удивление многолюдно и с посадочными местами оказалось не очень. Самые удобные места заняли явившиеся первыми и покидать их не рвались даже ради заглянувшего на минутку уставшего товарища. И уж конечно такое событие, как приземление этого самого товарища на пол, не могло не послужить новостью и развлечением. — Что, Ширануи, ночь выдалась нелёгкая? — Да не, это он ещё подрасти решил. Вот и летает во сне. — В каком месте подрасти? — А сам-то как думаешь? — Вы не поняли, это новая техника «Удиви противника. Упади на него». — А я то думал, новое дзюцу пробует. Уже гадал, куда бежать. — Ками-сама, не накаркай. — Слышь, Ширануи, так кто прав-то? Что это было? — Как что? Проверял одну интересную теорию, — Генма, широко улыбаясь, как ни в чём ни бывало обвёл собравшихся взглядом. — Сколько оригинальных версий одного и того же события способны придумать скучающие шиноби. — И сколько? — большинство зашушукалось, делая ставки на ответ. Генма выждал для приличия, не лишать же товарищей развлечения, и изрёк: — Ноль. Недовольное «у-у-у» смешалось с одобрительными выкриками. — Ямаширо, ты проставляешься! — Да он жулик. Наверняка считал всё. — Они сговорились. — Чем докажешь? — Где пьём? Генма перебрался к подоконнику и привалился к откосу, жмурясь на солнце. Странный сон. В тот раз всё было так и не так. Дождь тогда, кажется, пришёл позже, а ветер, тоже свирепый, разрушительный, так и не набрал той силы, как в его сне. Гай рвался поспорить со стихией не то в скорости, не то ещё в чём, а Эбису одной рукой обхватил, насколько мог, ствол дерева, а другой мёртвой хваткой вцепился в руку будущего Зелёного Зверя Конохи, не выпуская его. Самого Генму ветер, ударив, лишь немного приподнял над землёй и наверно сразу уронил бы, а может и унёс, но громадная рука Чоузы перехватила его, а потом и остальных. С Акимичи этому ветру было не сладить, слишком велик и тяжёл оказался их капитан. Не то что генины. А после они сидели укрывшись от бушующей непогоды в обществе старика, называвшего их детьми и отмахивающегося от возмущённых попыток доказать, что они взрослые. Дом скрипел и трясся, ставни громыхали, а они слушали истории про ветер. Здесь такой пусть и редко, но приходил издалека, с моря, приносил долгие ливни, иногда ломал деревья, портил крышу. А однажды, давным-давно, когда старик был ещё совсем молодым, чуть старше чем они, ветер развалил только недавно построенный дом, а далеко отсюда, ближе к побережью, снёс целую деревню. Позже, когда они выбрались, ветер уже стих, но дождь ещё шёл из рваных туч. Одно, наверно самое старое дерево упало, вывороченное с корнем, у остальных поломало ветви. Лес вдали посветлел, щетинился неровным гребнем ободранных и обломанных верхушек. Чоуза мог бы, наверно, в одиночку помочь старику починить пострадавший от ветра дом. Но не зря же они были командой. И они ходили то по щиколотку в воде, то, устав спотыкаться на скрытых кочках и неровностях, пользуясь чакрой по её поверхности, и смотрели, где что повредил ветер. Чинили крышу, рубили на дрова упавшее дерево, подправляли поваленную ограду. И удивлялись, отчего старик так и не уходит отсюда. А тот усмехался и отмахивался. Да, всё было не совсем так, как в этом сне. Но откуда-то ведь взялось ощущение полёта, та жуть и восторг. Может, память чудит, и ему тогда удалось хоть пару секунд, но лететь? Но не спрашивать же Эбису. Зануда как обычно разразится нотацией, или фыркнет, что ему делать больше нечего, как помнить чужие выходки. А Гай наверняка всё забыл. Ворвавшийся в окно ветерок принёс с собой пыль, растрепал торчащие из-под банданы пряди волос, смахнул и погнал по полу оставленный кем-то мятый, покрытый каракулями лист бумаги. Сидевшие в ожидании миссий шиноби уже успели переключиться на другие темы. Генма поправил торчащие надо лбом концы узла банданы и посмотрел в небо. Ничего особенного. В Конохе не бывает такого ветра.