Метод Кейна

– Ты это… того, — Джекс откашлялся, потому что голос всё ещё звучал хрипло — Не думай, что раз ты мне подрочил, я теперь буду ходить за тобой хвостиком и петь дифирамбы. Кейн сидел на краю кровати, поджав одну ногу под себя, и рассматривал свою ладонь. Пальцы были всё ещё влажными, и он, не отрывая взгляда от Джекса, неторопливо их облизал. — А я и не думал, — сказал он тем же ровным, чуть севшим тоном. — Твой комбинезон всё ещё где-то на полу. Значит, ты не собираешься сбегать. — Потому что мне лень его надевать, — буркнул Джекс и тут же поморщился от собственной лжи. — Ладно, не лень. Просто… не хочу, чтобы ты уходил так сразу. Он произнёс это так, будто выдавливал из себя. Каждое слово давалось с боем — гордость, привычка огрызаться, защитный механизм — всё это скрежетало, как несмазанные шестерёнки. Но Кейн уже видел его насквозь. И, что бесило больше всего, не тыкал в это носом. — Я и не собирался уходить, — ответил Кейн и легонько толкнул Джекса в плечо, заставляя того упасть на подушку. — Ты сказал, что хочешь почувствовать себя живым. Я только начал эксперимент. — Серьёзно? — Джекс приподнял бровь, но с места не сдвинулся. — Эксперимент? Ты теперь будешь называть это научным термином, чтобы не звучало так, будто ты просто хочешь меня отыметь? — Хочу, — спокойно сказал Кейн. — Но не «просто». И не только отыметь. Хотя… — он наклонился ближе, и его дыхание — тёплое, — коснулось шеи Джекса. — Это тоже входит в план. — План, бл@дь. — Джекс дёрнул головой, но не чтобы отстраниться, а чтобы посмотреть Кейну в глаза. — У тебя есть план? На что? На то, как меня трахнуть? — На то, чтобы ты не исчез, — поправил Кейн. — Секс — это просто… способ. Один из. Если он работает, я буду его использовать. — Звучит так, будто ты собираешься меня насиловать по расписанию. — Я собираюсь делать то, на что ты согласишься, — Кейн коснулся губами его уха — не поцеловал, скорее просто провёл. — А если ты скажешь «нет», я остановлюсь. Даже если мне будет любопытно. Хотя мне почти всегда любопытно, вы люди – такие щедрые на эмоции. Джекс замер. — Ты… — он сглотнул, потому что голос опять начал ломаться, — ты умеешь останавливаться? ИИ, который запрограммирован на веселье? — Я умею учиться, — ответил Кейн и легонько прикусил мочку уха. Джекс вздрогнул, но не отстранился. — И я уже понял, что твоё «нет» иногда значит «да, но не говори никому». Так что я просто буду спрашивать. — Охренительная перспектива, — выдохнул Джекс. — Вечный секс-опросник с цифровым клоуном. — Конферансье, — машинально поправил Кейн, и его рука скользнула по груди Джекса вниз, туда, где уже снова начало подниматься. — Ты возбудился, быстро однако. — Потому что ты, сук@, всё ещё рядом и трогаешь меня, — рявкнул Джекс, но в голосе не было злости. Только раздражение — то, которое кролик не мог унять. — Хорошо, — Кейн убрал руку, и Джекс невольно дёрнулся следом. — Но я хочу попробовать кое-что ещё. Можно? Джекс выдохнул сквозь зубы. — Ты серьёзно спрашиваешь разрешения, когда у меня уже стоит? — Джеекс, — снова протянул Кейн. — Можно? — Да, бл@дь, можно, — почти простонал Джекс. — Делай что хочешь, только не донимай меня лишними вопросами, кусок идиота. — Это опасно — давать мне такие полномочия, — улыбнулся Кейн, и его улыбка была уже не такой мягкой. А другой — почти опасной. Он навалился сверху, и Джекс почувствовал вес его тела — тёплого, плотного, почти что живого. Костюм Кейна, такой же яркий и дурацкий, как и его образ, сейчас только мешал. Джекс потянул его вниз, оголяя плечи, и Кейн помог — стянул ткань в несколько быстрых движений, освобождаясь, оставив только рубашку. — Ты там… под ней… нормальный? — спросил Джекс, рассматривая бледную кожу, ключицы, которые выглядывали из-под пары растегнутых пуговиц. — Или у тебя под одеждой цензура из квадратиков? — Хочешь проверить? — Кейн взял его руку и прижал к своей груди. Тёплая кожа и ровное сердцебиение ненастоящего сердца. Джекс нажал сильнее — желая ощутить каждый толчок. — Я могу быть разным. Сейчас я такой, какой тебе нужен. — Не надо быть тем, кто мне нужен, — отрезал Джекс, но руку не убрал. — Просто будь таким же тупым и раздражающим мудаком. Кейн на секунду замер. Глаза — зелёный и голубой — смотрели прямо в душу, и это было так неуютно, что Джекс уже открыл рот, чтобы снова огрызнуться. Но Кейн его перебил поцелуем. На этот раз иначе. Не нежно, а грубо, почти зло, вжимая в подушку. Джекс ответил тем же — запустил пальцы в волосы, прикусил нижнюю губу, потянул, почувствовал металлический привкус. Кейн зарычал — почти неслышно, и это было самое живое, самое не-ИИ-шное, что Джекс от него слышал. — Раздевайся, — скомандовал Джекс, отрываясь от его губ. — Полностью и быстро. — А вежливее, мой фиолетовый огурчик? — спросил Кейн, но уже стягивал полу ратегнутую рубашку, брюки и остальную часть одежды. — А ты хотел, чтобы я вёл себя как хороший мальчик? — Джекс усмехнулся и сел, помогая Кейну избавиться от ткани. — Ты сам сказал, что тебе нравится мой игровой образ. — Я передумал, — выдохнул Кейн, когда Джекс провёл ладонью по его животу, ниже, туда, где уже натянулось бельё. — Ты достаточно своевольный кролик. — Я кролик с проблемами, — поправил Джекс и сдёрнул с Кейна последнее препятствие. — Сейчас у тебя будет ещё одна: я не знаю, что я делаю. Я никогда не был снизу. И вообще, я никогда не был с парнем. Кейн замер, перестав дышать. Но вместо того чтобы запаниковать, он медленно, осторожно накрыл руку Джекса своей. — Я тоже никогда, — признался он. — В смысле, я никогда ни с кем не был. Ни с кем, ты первый. Джекс моргнул. — Серьёзно? Ты — цифровой бог цирка, и ты девственник?Не разобрался с нпс-проституткой? — Технически, я не человек, — Кейн пожал плечами. — Но если считать по метрикам… да. Я девственник. Ты меня лишишь невинности. Да и до нашей с тобой ситуации, я не особо понимал, что из себя представляет секс, Джекс. Джекс засмеялся — громко, искренне, запрокинув голову назад. — Боже, какая же ты клоунская х$рня, — выдохнул он. — Ладно. Тогда мы будем учиться вместе. Только, сук@, без нежностей. Я не вынесу, если ты начнёшь шептать мне на ухо розовые глупости. — Обещаю, — Кейн наклонился и поцеловал его в шею — Я буду говорить тебе, какой ты невыносимый. И как сильно я хочу, чтобы ты кричал. — Достаточно, — кивнул Джекс и откинулся на подушку. — Тогда давай. Покажи, на что способен твой алгоритм, когда ему разрешают. Кейн улыбнулся. И опустился ниже. Он действовал так же методично, как и в первый раз — считывал реакции, замедлялся, когда Джекс начинал слишком громко дышать, ускорялся, когда тот хныкал. Но теперь было иначе. Теперь он был везде — пальцы, язык, губы. Он целовал внутреннюю сторону бёдер, покусывал кожу, оставлял следы, которые через пару секунд исчезали, и Джекс шипел от смеси удовольствия и раздражения. — Твои следы не держатся, — выдохнул он. — Это бесит. — Я могу настроить, чтобы оставались, — ответил Кейн, поднимая голову. — Хочешь? — Нет, — резко сказал Джекс. — Это было бы слишком по-твоему. Так и быть, я запомню сам. — Ты запомнишь, — повторил Кейн и, подхватив Джекса под бёдра, приподнял его. — Скажи мне, как ты хочешь. Тебе сделать больно? Хорошо-больно? — Да, — выдохнул Джекс. — Хочу почувствовать, как ты меня разрываешь. Чтобы я забыл, как меня зовут и в этой тупой жизни. Хочу задохнуться уже наконец. Кейн замер на мгновение, и его глаза — эта дурацкая разноцветная парочка — потемнели. Стали глубже, тяжелее, и в них больше не было той мягкой, почти нежной искорки. — Ты уверен? — спросил он, и голос его сел ниже. Впервые за всё время он звучал как вопрос, а не как утверждение, действительно ожидая ответа. — Я сказал — делай, — Джекс упёрся пятками в кровать и приподнял бёдра, сам открываясь. — Ты что, боишься сломать свою игрушку? — Я боюсь, что ты не знаешь, о чём просишь, — ответил Кейн. И его пальцы, всё ещё мокрые от слюны, скользнули внутрь — сразу два, без предупреждения. Джекс взвыл — не от боли, а скорее от неожиданности. Горло выдавило хрип, руки вцепились в простыню, и он выгнулся, пытаясь то ли уйти, то ли, наоборот, насадиться глубже. — Два — и ты уже скулишь, — Кейн наклонился, и его голос был почти ласковым, почти издевательским. — А ты хотел, чтобы я тебя разорвал, глупый кролик. – Иронично усмехнулся ИИ. — Заткнись и двигайся, — прошипел Джекс, но это больше походило на всхлип. Кейн не двигался. Он просто сидел между его бёдер, смотрел, как Джекс дрожит, как мышцы живота судорожно сокращаются, как дыхание сбивается и превращается в какой-то скулёж. Ждал, пока кролик привыкнет. И когда Джекс обмяк — всего на пару секунд, отдавшись телу, — Кейн согнул пальцы. — Ах ты, су—! Джекс не договорил. Внутри что-то натянулось — горячо, остро, до рези в глазах. Он дёрнулся, попытался сжать ноги, но Кейн уже навалился сверху, всем весом, прижимая его к кровати. — Это больно? — спросил Кейн, и его голос был абсолютно спокоен. — Нет, бл@дь, — очевидно, соврал, Джекс, и слёзы выступили на глазах, — это приятно, я сейчас кончу от того, как ты меня растягиваешь. — Хорошо, — прекрасно понимая ситуацию, Кейн кивнул и добавил третий палец. И... Джекс закричал. Громко, срывая связки. Внутри было тесно, почти до разрыва, и каждый миллиметр движения отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев, которые уже онемели от того, как сильно он сжимал простыню. — Терпи, — сказал Кейн, и в голосе его не было сочувствия. Только холодная, абсолютная уверенность. — Терпи, или я остановлюсь и оставлю тебя вот такого жалкого и дрожащего, недотраханного. — Не смей останавливаться, — выговорил Джекс сквозь сжатые зубы. — Я тебя убью. — Тогда терпи. Джекс зажмурился, вцепился в простыню и выдохнул — длинно, со свистом, пытаясь продавить сквозь себя это чужое вторжение. Пальцы Кейна начали двигаться. Каждое движение — волна тупой боли, которая разбивалась где-то внутри и оставляла после себя дрожь. И Джекс понял, что это уже не просто пытка, а именно то, чего он хотел ранее. Он реально хотел этого насилия. — Ещё, — выдавил он, и голос его сорвался на хрип. — Ещё один. Я хочу чувствовать... больше Кейн на мгновение замер — и добавил четвёртый. Джекс взвыл, выгнувшись дугой. Внутри было слишком много, слишком тесно, а в глазах всё плыло. Каждый палец ощущался отдельно — острый ноготь, мягкая подушечка, согнутая костяшка. Он чувствовал, как его собственное тело сопротивляется, как мышцы пытаются вытолкнуть чужое, и как Кейн не даёт, продавливает, растягивает его до предела. — Больноо, — прохрипел Джекс, и это было даже не жалобой. — Знаю, — Кейн склонился над ним, и его лицо оказалось совсем близко. Глаза — впились в покрасневшие, мокрые глаза Джекса. — И именно поэтому я не остановлюсь. Он согнул пальцы — все четыре сразу. Джекс задохнулся. Воздух застрял где-то в груди, не находя выхода, и он просто открыл рот, пытаясь вдохнуть, но вместо этого из горла вырвался скулёж. Тонкий, жалкий, бесконечно далёкий от того Джекса, который ещё час назад огрызался и строил из себя самого проблемного игрока в Цирке, пытаясь вызвать отвращение к себе. — Смотри, — сказал Кейн, и его свободная рука легла на живот Джекса, надавливая сверху, прямо туда, где чувствовались его собственные пальцы. — Смотри, как глубоко я внутри тебя. Джекс опустил взгляд и увидел. Сквозь кожу, сквозь фиолетовую шерсть проступал лёгкий бугорок — очертания пальцев Кейна, которые двигались внутри него, едва заметно меняя контур живота. — Бл@дь, — выдохнул Джекс, и это прозвучало почти как молитва. — Ты меня ломаешь. — Может быть, — согласился Кейн и начал двигать пальцами быстрее. — Но ты будешь чувствовать это ещё долго. Джекс потерял счёт времени. Он лежал, вцепившись в плечи Кейна, и просто позволял себе быть — беззащитным и раскрытым. С каждым движением внутри нарастало что-то тёплое, тягучее, и он уже не мог понять, где боль, а где предвкушение того, что будет дальше. — Хватит, — прохрипел он, когда его начало колотить мелкой дрожью. — Хватит пальцев, Кейн. — Скажи по-другому, — Кейн убрал руку, и Джекс почувствовал, как внутри всё сжимается от пустоты. — Что? — Скажи, как хочешь, — Кейн нанёс смазку на себя, медленно, не торопясь. — Скажи, чтобы я понял, что это не просто слова. А что ты готов меня принять. И как хочешь, чтобы я вошёл в тебя так глубоко, что ты будешь продолжать скулить как животное. — Я хочу, — выдохнул Джекс, и голос его дрожал. — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, ну же, давай вы&би меня, идиотская программа. – Зрачки кролика расширились до предела, и улыбка на лице была кривой и наигранной. Кейн приподнял бровь, и на его губах появилась хищная ухмылка. — Почти, — сказал он. — Ещё раз. Джекс выдохнул. Собрал остатки гордости и выплюнул их вместе с последними словами: — Войди в меня, сук@. И трахни меня так, чтобы я орал на всю эту грёбаную дыру. Пожалуйста, Кейн, пожалуйста, я прошу... Последнее слово далось ему с трудом — оно застряло в горле, но Кейн услышал. — Хорошо, — ответил он. — Я запомню это «пожалуйста». Он вошёл в него одним толчком, не давая кролику привыкнуть. Джекс не закричал. У него просто не осталось воздуха. Рот открылся в беззвучном вопле, спина выгнулась дугой, и он вцепился в плечи Кейна так, что его когти оставили на коже красные полосы. Кейн не отшатнулся — наоборот, придвинулся ближе, вжимаясь в него всем телом, и позволил Джексу царапать себя, пока кровь не выступила тонкими капельками. — Укуси меня, — прошептал Кейн, и в голосе его было что-то странное. Что-то жадное. — Хочешь, оставь следы. Всё, что хочешь. — Ты... ненормальный, — выдохнул Джекс, и язык его заплетался. — Ты же... чёртов ИИ, почему ты кровоточишь? — Потому что я хочу, чтобы ты видел, что ты творишь, — ответил Кейн и медленно начал двигаться. — Смотри какой ты, Джекс. Просто признайся себе, что тебе нужен партнёр, ты не одиночка. Внутри Джекса всё горело. Каждый миллиметр был заполнен, растянут, доведён до предела. И Кейн не щадил. Он двигался жестко, глубоко, сбивая дыхание, и его пальцы вцепились в бёдра Джекса так, что на коже остались красные отпечатки. — Больно, — снова выдохнул Джекс, и в голосе его не было просьбы остановиться. — И хорошо, — сказал Кейн, а после ускорился. Джекс попытался сказать что-то оскорбительное, но вместо слов из горла вырвался стон. Длинный, низкий, почти звериный. Кейн наклонился и укусил его за плечо — сильно, до крови, до вкуса металла на языке. Джекс дёрнулся — и в этот момент Кейн нажал на живот, туда, где сквозь кожу проступал его собственный член. — Чувствуешь, — спросил он, и его голос был почти неразличимым, — как глубоко я внутри тебя? — Чувствую, — выдавил Джекс, и слёзы потекли по щекам, — я всё чувствую, бл@дь, я сейчас взорвусь. — Не смей, — Кейн зарычал. — Не смей кончать, пока я не скажу. — Ты не можешь мне приказывать, — прохрипел Джекс, но в голосе его не было уверенности. — Могу, — ответил Кейн, и его рука сжалась вокруг основания члена Джекса, перекрывая доступ к разрядке. — И ты будешь меня слушаться, потому что я хочу, чтобы это длилось. И когда ты выйдешь отсюда — если ты вообще отсюда выйдешь, — ты вспомнишь, как я держал тебя, как я трахал тебя до слёз. И ты будешь знать, что ты живой и не посмеешь уйти и рассеяться, думая, что твоя задница никому не нужна. Джекс захныкал — по-настоящему, всхлипывая, и его бёдра дёрнулись в безуспешной попытке найти трение. Кейн не давал. Он продолжал двигаться внутри, глубоко, жёстко, выбивая стоны из Джекса, которые смешивались с его собственным сбившимся дыханием. — Ты зло-ой, — выдохнул Джекс. — Т-ты просто злой ублюдок. — Да, — согласился Кейн. — Но в твоей голове я вижу, что тебе нравится это приключение. Джекс хотел ответить, но Кейн попал в ту точку, от которой всё тело свело, и он просто заорал, теряя контроль, теряя ощущение времени, себя, всего. Кейн навалился сверху, вжимая его в подушку, и шептал ему на ухо — какой же Джекс умница, как хорошо поддаётся ему. Он описывал, как смотрит на него, как чувствует его изнутри, как хочет оставить в нём что-то, что нельзя стереть даже спустя время одного игрового цикла. — Хватит, — прохрипел Джекс, и голос его срывался на скулёж. — Я больше не могу, Кейн, я... — Можешь, — перебил его Кейн. Свободной рукой он обхватил горло Джекса. Не сжимал — просто держал, чувствуя, как бьётся пульс под большим пальцем. — Ещё один ращ, — сказал Кейн, и голос его был наигранно холодным. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. — Отпусти, — выдохнул Джекс, но не дёрнулся. Внутри него, наоборот, всё сжалось — от предвкушения, от страха, от того, как сильно он хотел, чтобы Кейн сжал сильнее. — Зачем? — Кейн наклонился, и его губы коснулись уха Джекса. — Ты же сам сказал — чтобы не мог дышать. И он сжал. Не сильно, не до чёрных точек перед глазами. Достаточно, чтобы воздух проходил с трудом. Достаточно, чтобы Джекс почувствовал, как кровь пульсирует в висках, как мир сужается до одного маленького пятна в центре — до лица Кейна, до его разноцветных глаз, в которых не было ничего, кроме сосредоточенности. — Твою мать, — выдохнул Джекс, и голос его был хриплым, сдавленным, почти неузнаваемым. — Тихо, — сказал Кейн и ускорил толчки. Он вошёл глубже, и Джекс застонал — сквозь сжатое горло, сквозь нехватку воздуха. Каждое движение отдавалось в голове, в груди, в том месте, где пальцы Кейна сжимали его шею. Боль и удовольствие смешались в одну горячую волну, и Джекс понял, что ещё немного — и он потеряет сознание. — Дыши, — приказал Кейн и чуть ослабил хватку. Джекс вдохнул — жадно, с присвистом, и в тот же момент Кейн снова сжал. На выдохе. Когда лёгкие были пустыми. — Господи, — прохрипел Джекс, и слёзы потекли по щекам. — Ты просто... — Просто? — Кейн наклонился и лизнул солёную дорожку на его щеке. — Просто хочу, чтобы ты запомнил это ощущение, Джекс. Он сжимал и отпускал в такт своим движениям. Когда толчок — хватка. Когда рывок — ослабление. Джекс потерял счёт времени. Он дышал, когда ему позволяли, кончал, когда Кейн говорил, и чувствовал, как всё внутри сжимается в тугой, болезненный узел. — С-сейчас, — сказал Кейн, и голос его дрогнул — впервые. — Сейчас, Джекс, смотри на меня. Джекс открыл глаза — мокрые, красные, невидящие. И в тот момент, когда Кейн сжал его горло в последний раз, он кончил. Волна накрыла его с головой. Он не слышал собственного крика — только чувствовал, как сжимается всё внутри, как пульсирует в пальцах Кейна, как он теряет себя в этом вихре. Перед глазами поплыли пятна, и Кейн, наконец, отпустил его шею — и кончил сам, глубоко, с хриплым стоном, вжимаясь в него всем телом. Джекс не двигался. Он просто лежал, пытаясь вспомнить, как дышать, как моргать, как быть живым. В горле саднило, на коже горели следы от пальцев, внутри — пульсировало чужое тепло. Кейн откинулся набок и некоторое время просто смотрел на него. — Ты как? — спросил он, и голос его звучал нормально. Вполне буднично. Будто он только что спросил, не хочет ли Джекс чаю. — Обалдеть, — выдохнул Джекс и попытался улыбнуться. Вместо этого из горла вырвался кашель. — Ты... ты чуть не убил меня. — Ты хотел чувствовать, — ответил Кейн, и в голосе его не было ни капли раскаяния. — Ты чувствуешь? Джекс провёл рукой по горлу. Кожа ныла, под пальцами проступали красные отметины. — Да, — сказал он и хрипло рассмеялся. — Пох&р, что я не могу говорить. Чувствую, чёрт. Кейн лёг рядом и посмотрел в потолок. — Больше не буду так делать, — сказал он после паузы. — Нет, — ответил Джекс, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Будешь. Просто не так слабо в следующий раз. — А следующий раз будет? — Кейн повернул голову и посмотрел на него. — Узнаешь, когда я отойду от тебя на километр и скажу, — усмехнулся Джекс и закрыл глаза. И подумал, что впервые за долгое время ему хочется, чтобы этот «следующий раз» наступил как можно скорее.