Проблематичная семья

Когда Джордж, способный проявлять свою эмпатичность и сострадательность только по отношению к чужим сопливым кашляющим детям, звонит ему в шестой раз подряд, Макс понимает, что вариантов особо не остается: ему придется ответить на этот гребанный звонок, неважно хочет он этого или нет. — Простите пожалуйста, коллеги, это очень важно. Он выходит из-за стола, сопровождаемый взглядом примерно двадцати человек, закрывает глаза и чудом удерживает себя от короткой молитвы, прежде чем перезвонить. — Я работаю. Говори быстрее. Рассел сейчас скажет: «Что ж, в таком случае повезло, что я весь день сижу дома и жду, когда ты вернешься, совершенно ничем не занятый…» — Макс. Ферстаппен напрягается. Джордж Рассел, его Джордж Рассел — самая ядовитая змея на свете; парень, который в ответ на попытку поцеловать его утром говорит «Фу, сначала почисти зубы»; тот, кто ни за что в жизни не допустит, что бы последнее слово было не за ним… …звучит сломленно. — Джордж, что произошло? Ты на работе? — Да. Тут… черт, ты можешь приехать? Пожалуйста. Максу нужно примерно пятнадцать минут, чтобы попытаться перенести встречу с инвесторами на другой день, дважды извиниться перед ними, после чего оставить Дэна разгребать весь этот бардак за ним, но это не имеет никакого значения: что-то произошло на работе Джорджа. Что-то такое, из-за чего он не язвит, не закатывает глаза и не называет Макса «гадиной» даже по телефону. Что-то серьезное. Ферстаппен приезжает к больнице Святого Варфоломея ещё спустя двадцать минут. Вылетает из машины и практически бегом несется в приемный покой: — Привет, Кармен! Где Джордж? — У себя. Ни один ординатор не выбежал оттуда в слезах сегодня… Макс благодарен Джоржу за то, что тот всё-таки настоял тогда, много лет назад, на том, что некоторым людям из больницы стоит знать об их отношениях. Он бежит вверх по лестнице, на третий этаж, в отделение педиатрии, не дослушав Кармен. Это не слишком большая потеря — Макс знает, что она скажет. Дурацкое глупое поверье, которое мало имеет общего с реальностью: «Если доктор Рассел не поднял себе настроение за счет ординаторов, это действительно страшный день, возможно, худший день». Это неправда. Джордж не такой, пусть иногда и ведет себя, как последняя стерва. Он не будет заставлять его собственных ординаторов плакать ради того, чтобы поднять себе настроение. — Доктор Рассел? — Макс осторожно заглядывает в дверной проем. — Господи, слава Богу это ты, — столько набожности в голосе Ферстаппен не слышал уже давно. Кажется, дело дрянь: — Макс, слушай. Да проходи ты уже, Господи Боже. В стерильно-белом кабинете помимо Джорджа ещё один мужчина. Ферстаппен никак не может вспомнить его имя, хотя лицо кажется знакомым. — Здравствуйте, господин Ферстаппен, — строгий немецкий акцент заставляет все невольно напрячься: — Мое имя Тото Вольфф, кажется, мы раньше встречались раз или два… — Черт, Тото, поболтаешь с моим мужчиной позже, ты не видишь что ли, мы чертовски заняты. Господин Вольфф смеется. — Я ухожу к себе. Принесешь потом бумаги. Джордж даже не смотрит, как тот уходит. — Что произошло? Джордж, ты меня пугаешь. — Сядь. — Он указывает Максу на один из стульев: — это ребенок. Я не могу его отдать.

***

Это мальчик. Ему шесть, у него нет одного из молочных зубов, он очень ловкий, быстрый, неугомонный, способный замучить целую ораву. И троих ординаторов, они оба это знают, потому что доверили мальчишку тем бездарям, — это слова Джорджа, —которых сейчас допускают до педиатрии. Он веселый, баловный, он очень любит игрушки и рисовать. Он — жертва домашнего насилия. То есть официально, конечно, нет. Разумеется, нет. Но Джордж Рассел возглавляет это отделение, потому что он чертовски хорош в своей стезе. Потому что он знает, как выглядит след от падения и чем он отличается от травмы. Он не идиот, в конце концов. Макс выслушивает все это совершенно спокойно. Как скала. — Повтори, что ты хочешь сделать? — Я хочу его забрать. Домой. Он адаптируется. Ему всего шесть. Он не запуганный, не забивается под кровать или ещё что, — Джордж откидывается назад в кресле, — он… Макс, он не может вернуться домой. Это произойдет снова, я знаю. Я знаю, что он не упал, я видел, что он не упал. Я занимаюсь этим не один год и я знаю, что я видел. — Не возвращай его домой, оставь здесь. — Уверен, что найду не соответствия развития и возраста, а в комнате временного содержания никто не будет этим заниматься, ты же знаешь. Это загубит ему жизнь. Макс встает: — Ты хочешь притащить искалеченного ребенка в наш дом? Сегодня утром мы обсуждали, куда поедем на Рождество, а сейчас, — он демонстративно поворачивает запястье, — в три часа дня ты собираешься сказать мне, что мы теперь родители? Ты просто охерел, Джордж, у меня нет слов. Рассел встает из-за стола: — Пошли. Они выходят во внутренний двор, где Ферстаппен подкуривает сигарету. — Это слишком серьезный шаг. — Посмотри на него. Кудрявый мальчик носится из угла в угол по территории внутреннего двора, пытаясь догнать птицу. Сначала Макс не обращает на это внимание, но через пару минут он видит огромную красную полосу на его ноге, выглядывающую из-под шорт. От середины икры и выше, туда, где начинается шов ткани. — Какого хрена? — Думаю, что это был провод или шнур, не знаю. Ты ещё не видел, что под футболкой. Макса начинает подташнивать. — Зачем ты все это говоришь? Джордж вздыхает. — Потому что маленький мальчик-эмигрант, который носит две гематомы на спине и след от побоев на ногах не заслуживает того, что случается в этом доме. Макс, — он становится серьезным, — ни один человек на свете не заслуживает этого. Он ребенок, черт возьми! — Расселу приходится сделать голос тише, чтобы мальчик не обернулся. — В детском центре работают отличные специалисты. Я знаю, слышишь, знаю, но… Ферстаппен тушит сигарету о перила. — …но они не справятся с этим. — Медленно продолжает говорить Джордж. — Ему нужна семья, а не помощь. Он не пропащий, не бестолковый. Он сможет пройти через это без реабилитации и психолого-педагогического сопровождения, если у него сейчас окажется подходящая семья. — Ты, — Макс наклоняется ниже и указывает пальцем: — самый противный и одновременно с этим брезгливый человек на свете с нерегламентированным рабочим днем, — он переводит палец на собственную грудь: — я — трудоголик с международным проектом на носу. Мы оба знаем, что если Китай возьмет мои двигатели сейчас, я улечу в командировку на ближайшие пять недель. — Джордж неуверенно кивает. — Мы, — Ферстаппен обводит их рукой в широком жесте, — по-твоему, подходящая семья? Для ребенка, которому нужны оба родителя рядом. Прямо сейчас? Джордж, чтоб его, Рассел молча смотрит на него, видимо, не в силах подобрать удачные слова. У них обоих работа, которая требует огромного количества времени, внимания и сил. Это огромный шаг для компании Макса — выход на международный рынок. Джордж — заведующий отделением, он не может таскать домой детей, как котят. — Посмотри на него. Ребенок занимает себя сам: он играет с каким-то камнем, подбрасывает какую-то мелочовку над головой, пытаясь поймать ее. То и дело его шорты задираются во время игры и глаза Макса невольно цепляются за красный след на ноге. Господи Боже. Джордж ни за что на свете не убедит его согласиться на такую ответственность. — Макс, он пропадет. На нем вечно будет клеймо «мальчик, который вырос в центре защиты несовершеннолетних». И ты знаешь, что его не усыновят, потому что дети в его возрасте практически не попадают в семьи. Джордж, чтоб его, Рассел. Макс подкуривает вторую сигарету. Ребенок поворачивается к ним и улыбается: у него нет одного из передних зубов. Как чувствует, мальчик машет Максу рукой. Ферстаппен знает, каково это. Знает, что такое расти в дисфункциональной семье — у него самого был ужасный отец. Он невероятно сильно любит Джорджа. Годы. Они знают друг друга, как свои пять пальцев: они выросли вместе. Джордж был с ним, когда Макс рисковал, открывая эту компанию. Рассел был с ним, когда он не спал ночами, перепроверяя расчеты; когда искал персонал; когда пытался навести порядок в документах. Чтоб его, гребанный Джордж Рассел. — Как его зовут? — Андреа Кими Антонелли. Макс пожимает плечами: — Тебе придется научиться готовить пасту. Джордж задушенно смеется, вытирая собирающиеся слезы. — Ага. Похоже на то.

***

Итальянский мальчик смотрит на Макса, не отводя взгляд ни на секунду. — Кими, ты понимаешь, о чем я говорю? — Джордж сидит перед ним на корточках, стараясь не прикасаться к нему. Временная опека. Это не навсегда. Просто попробовать. Ребенок продолжает сверлить Ферстаппена взглядом. — Доктор Вольфф сказал, что разрешит тебе побыть немного в гостях у меня дома, если ты согласишься. Захочешь. Ты решаешь. Тото, глава больницы, машет ему рукой с полуулыбкой. — Кто ты? — Мальчик наклоняет голову. Макс хорош в двигателях, в вопросах дорожно-транспортной безопасности, в машинах, во всем, что связано с инженерией и автотранспортной техникой. Он не нанимался быть педагогом или детским психологом. Он говорит: — Макс. Друг доктора Рассела. — Ты куришь. Я видел. Джордж напрягается. — Да. А у тебя игрушечная копия Mercedes-Benz G-Class G 65/63 AMG. Мальчик широко улыбается: — У нее открываются двери. Доктор Вольфф дал ее мне. — Покажешь? Ребенок сияет.

***

Макс даже не знает, насколько это законно: единственное, что у него есть — Тото разрешил, а мальчик — он исправляет себя: Кими, — согласился. Это, слава Богу, не его головная боль, так что он делает то, что умеет лучше всего: молча ведет машину в сторону дома. — Доктор Рассел, у тебя есть животные? Макс смеется себе под нос. Нет, потому что Джордж сказал: «Ни за что на свете, Макс Эмилиан Ферстаппен. Никакой шерсти, никакого мусора, ни одной игрушки на полу, ничего из этого не появится у нас в доме». — Нет. Ты можешь называть меня «Джордж». — А у тебя, Макс? — Мы живем вместе. — Понятно. Что ж, это было легче, чем он думал. Проще. Спустя минуту Кими говорит: — Я хочу собаку. Ферстаппен не верит, что его без-пяти-минут-муж согласится на это. Он переводит взгляд на Джорджа: тот пожимает плечами. Господи, возможно, когда-нибудь позже у них появится и собака. Потому что ребёнок, которого они знают меньше суток так влияет на Рассела. Макс ругается себе под нос. Они останавливаются у въездной дорожки. Привычная жизнь Макса Ферстаппена рушится меньше, чем за четыре часа в самый обычный вторник.

***

С Кими нет проблем: он ничего не ломает, не разрушает, он ведёт себя очень тихо. Даже покладисто. Джордж знает, что это и является самой большой, самой главной, буквально кричащей проблемой. Макс вынужден закрыться в кабинете, чтобы вернуться к переговорам с китайскими партнёрами. — Хочешь пообедать? Кими машет головой из стороны в сторону. — Где Макс? — Работает, — Джордж чувствует себя уже не таким уверенным, как утром. — Нам нужно подождать, когда он закончит, это важно, но потом мы можем заняться чем-нибудь вместе. Хочешь? Конечно, могут. Потому что Тото Вольфф — лучшее начальство, которое только можно себе представить: он мало того, что позволил Расселу взять временную опеку над едва знакомым ребенком, рискуя должностью и лицензией, так ещё и отпустил его на три дня неоплачиваемого отпуска. Черт, кажется, они теперь должны Вольффу бутылку хорошего коньяка или что-то такое. — Да. Мы можем потом погулять? — Голос Кими такой тихий и тонкий, будто он боится услышать «нет». В груди Джорджа щемит. — Конечно. Хочешь, пока обустроим твою комнату? Глаза мальчика загораются: — Комнату?! — Он взвизгивает, спрыгивая со стула. — Комнату?! У меня будет своя комната? Рассел вырос в хорошей, приличной, любящей семье: его родители всегда были на его стороне, поддерживали любое его начинание, помогли найти хороших учителей для подготовки поступления в медицинский. Многие шутят над тем, что Джордж — дива, слишком разбалованный, но он просто обычный. Нормальный. Джордж не может себе представить, что он беспорядочно подпрыгивал бы на месте от мысли, что у него будет своя комната. Но у некоторых этого не было. Например, у Кими. Или у Макса. Господи, ему нужны будут все силы, что у него есть. — Ага. Сейчас составим список того, что тебе может быть нужно, а потом попросим Макса отвезти нас в магазин, хорошо? Кими мнется на месте. — Мне ничего не нужно. Рассел присаживается рядом: — Там только диван. Это что-то типо комнаты для гостей, там даже стола удобного нет. Давай просто посмотрим и решим вместе, хорошо? Мальчик кивает. К тому моменту, когда трущий руками глаза Макс выходит из кабинета, в руках у Джорджа целый список, который он сканирует глазами вверх-вниз, а Кими нигде не видно. — Где ребенок? — Ест мороженое. — Он подходит ближе: — посмотри, нам нужна мебель. Вещи. Игрушки. Не знаю, что-то ещё, наверное? Плечи Ферстаппена расслабляются: — Привезти его домой было проще, чем организовать все вокруг, верно? — Замолчи. Ты не помогаешь. Макс обнимает Джорджа. — Бери своего друга. Поедем в магазин. Рассел кивает сам себе. — Стоп. Твоя работа? Как прошли переговоры? Макс вздыхает: — Они подписали. — Прежде чем Джордж начинает громко радоваться, Макс быстро добавляет: — Полетит Дэн, я сказал, что у меня семейные обстоятельства. — Какого хрена? Ты сказал что? Риккардо твой друг, партнер, практически брат, я понимаю, но это твоя работа, Макс! Какого хрена?! На звук крика тихо подошел Кими, выглядывающий из-за дверного проема. — Ты же не думал, что я оставлю тебя с ребенком одного? Джордж. Я нужен тебе. Больше, чем когда-либо. И ему тоже. Это должно произойти сейчас. Твоя идиотская идея с придурочной семьей либо выгорит, либо прогорит и это случится сейчас. Я не могу быть в Китае, я должен быть дома. Со своей семьей. Джордж бросается ему на шею, стараясь сдержать слезы. Макс со смехом утирает их большим пальцем.

***

Стол. Детский стул на колесиках. Три книги про животных. Подписка на kids+. Плюшевый слон. Двенадцать комплектов одежды: футболки, шорты, носки, нижнее белье и прочее. Набор детской посуды с медведем, который кажется Максу немного жутким, из-за того, что его нарисованные глаза смотрят на тебя под любым углом. Телефон, на которой Джордж сразу в магазине устанавливает родительский контроль. В магазине игрушек они отпускают Кими в свободное плавание, выбирая просто дождаться его у кассы. Когда Макс понимает, что ребенка нет уже двадцать минут, он заходит в бесконечные ряды и стеллажи сам. Кими стоит среди машинок и разглядывает их с открытым ртом, хотя в его корзине не лежит ни одного товара. — Трудно выбрать? — Я хочу Ferrari. Макс садится на корточки. — В чем проблема? Выбирай самую красивую и пойдем. — Дорого. Макс знает это чувство. Отвратительная привычка, сформированная у него самого в раннем детстве, с которой Джордж борется до сих пор. — Разве я просил тебя смотреть на ценники? Я попросил тебя выбрать машину. — Мне нельзя такие вещи. Дорогие. Ферстаппен вздыхает. — Я делаю тебе подарок. — Ребенок машет головой. — Так, тогда услуга за услугу. Скажи Джорджу, что у него красивые волосы. Ты мне — я тебе. Договорились? Кими смеется. Макс улыбается, хотя знает, что смешного в этом мало: трюку «услуга за услугу» уже тысяча лет и он ненавидит использовать его с детьми. Любой ребенок на свете был бы рад получить что-то просто так, для них это естественно и привычно, но для таких как Кими, для таких как он сам — это единственный шанс оправдать какую-то радость для себя. Представить, что, если ты рассчитался, ты можешь получить что-то взамен. И Макс ненавидит это. Когда он оплачивает красную машину на кассе, Кими смущенно, заикаясь говорит Джорджу какой-то спутанный комплимент его прическе. Макс улыбается, но он ненавидит это. Рассел смотрит на него, как на последнего идиота. Весь вечер они собирают стол. Кими скорее пытается им не мешать, чем помогает, но этого тоже оказывается достаточно, чтобы Джордж разнервничался. — Я не понимаю, для чего нужны болты А16. Они не подходят никуда, Макс. Кими, прижимающий к груди игрушечного слона, на коленях ползет ближе: — Здесь, Джордж. Для ножек. В конце концов Рассел встает и идет на кухню, чтобы не свернуть всем кровь окончательно, оставляя Макса и ребенка наедине. — Вы долго дружите? С Джорджем. — Да. С тех пор, как нам было по пятнадцать, так что уже больше десяти лет. — Ого. Я бы тоже хотел, что бы у меня был такой друг. Джордж гремит кастрюлями. — У тебя есть друзья? — Ммм, — он многозначительно мычит. Макс зачем-то кивает. — А дома? Там, где ты жил раньше? — Тото сказал, что мне необязательно рассказывать. — Кими улыбается. Вероятно, это какая-то защитная реакция или что-то в этом роде, о чем говорил Джордж. — Его здесь нет, — Макс с улыбкой осматривается. — И Джорджа тоже. Так что, если ты хочешь рассказать… Все можно, если их рядом нет. — Нет. — Кими смеется. Они заканчивают собирать стол вместе, после чего идут на кухню, где Джордж просто сидит в телефоне. — А ужин? — Привезут через полчаса. Я попытался, но решил, что пищевое отравление — не то, что нам всем нужно сегодня. Макс обнимает его, как самое главное сокровище в квартире. Кими снова смеется. Они разберутся с этим.

***

Через год временная опека перерастает в настоящее усыновление, чему вообще-то никто из них не удивлен. Дядя Дэн, — новый лучший друг Кими, который постоянно трется у них дома, — отвез ребенка на дополнительные занятия по математике, благодаря чему спустя недели занятости Макс с Джорджем смогли остаться дома наедине. — Я подумаю насчет картинга. Ничего не обещаю, ты не видел то, с чем мне, как педиатру, приходится иметь дело каждый день: сломанные руки, ноги, разбитые носы, рассеченные брови. Никаких обещаний, я просто подумаю. — Это травматология, а не педиатрия. Ты видел детские сопли и рвоту, не накидывай пуха. В Макса летит подушка: — Заткнись. Ферстаппен смеется. — Просто признай, что ты хотел бы, что бы он подошел к тебе с этим разговором, а не ко мне. В жизни не поверю, что ты способен что-то запретить своему сыну. Жду, когда он прогнет тебя на появление собаки. Джордж хмурится: — Ни за что. Ты видел мою одежду? Только через мой труп. — Нет. И они оба это знают. У Кими день рождения в конце августа. — Да. — Немного подумав, он продолжает: — Я не злюсь из-за того, что у него есть «любимый родитель», — он делает пальцами кавычки в воздухе, — … я злюсь, что это ты, а не я. Ферстаппен целует его скорее, чтобы заткнуть, чем в качестве акта признания в любви. Хотя любви там немерено. Они увлекаются: руки Макса залезают под свитер Рассела, спускаясь все ниже… ниже… Когда у Макса звонит телефон, он уже готов к этому. Вздох. Ничего страшного — это всего лишь учительница. Он ее не боится. Берет трубку. — Ваш сын устроил драку. Макс бубнит: — Отличная работа, Кими, у него сейчас тромб оторвется. Джордж кричит: — Какого гребанного черта? — по пути к выходу проверяя ключи от машины. Макс шепчет в трубку: — Он победил? Джордж оборачивается. — Ты совсем охренел? Наш сын затеял драку! Макс нехотя встает с кровати. Джордж следит взглядом, чтобы он случайно не подошел слишком близко к самым нижним полкам в шкафу — они с Кими спрятали там подарок для Макса на день рождения — радиоуправляемый самолет, который тот очень хотел в детстве.