По вине глинтвейна

Прохладный осенний вечер. В окна колотит дождь, ветер завывает, путаясь в ветвях яблонь в саду. Нив отпросилась к отцу и не появится в доме ещё несколько дней. Киллиану и Айвору предстоит провести эти дни наедине друг с другом, конечно при условии, что фейри не решит отправиться поиграть в карты или соблазнить очередную девушку. Киллиан сидел у себя в комнате и читал книгу, когда снизу почувствовался терпкий запах глинтвейна и раздался озорной голос его компаньона: - Мой дорогой мальчик, спускайся скорее! Нечего чахнуть одному в комнате, проведём этот вечер вдвоём за хорошим напитком.   Отложив книгу, он пошёл вниз и застал напарника в гостиной. Фейри был как всегда великолепен: чёрные как смола волосы струились по зелёному жакету, под которым ослепительно сияла белизной полупрозрачная рубашка, чёрные же штаны облегали стройные ноги компаньона, ещё больше подчёркивая его изящный стан. «И почему же я не могу сказать ему всё как есть? Почему молчу о своих чувствах?» – подумал Флаэрти. - Чего застыл? На меня засмотрелся? Каждый день видишь, а всё равно не хватает?   «Вот поэтому и не говорю: отшутится же, посмеётся, я же в его глазах просто ребёнок, да и куда уж мне "невинному" до его девиц» – сам себе ответил Килл. - Ну хватит тебе. Лучше наливай быстрее. – сказал он, падая в кресло у камина.   Немного погодя Айвор протянул бокал тёплого напитка своему дорогому другу. Ну что ж, выпьем, мальчик мой, за этот чудесный вечер и отличную компанию.   И они осушили бокалы, и потом выпили ещё и ещё, пили до тех пор, пока весь глинтвейн не закончился. Глинтвейн ударил в голову Киллиану: он в принципе неплохо переносил алкоголь, но то ли тепло камина, то ли близость возлюбленного, который сидел на подлокотнике кресла, запрокинув руку на его спинку, и медленно теребил пряди каштановых волос, заставила почувствовать такой жар, который «невинный» мальчишка никогда раньше не испытывал. Айвор, его Айвор, сейчас был так близко, так хотелось поцеловать, прижать к себе, стереть его ехидную ухмылку с лица и доставить ему такое удовольствие, которое фейри не сможет забыть, проигнорировать, и ему придётся обратить должное внимание на чувства своего дорогого мальчика. Всё тяжелее было просто сидеть, пытаться игнорировать щекочущий аромат тимьяна и клевера, исходящий от мага, не смотреть на изящные изгибы тела, что так и манило, просило приласкать. - Ну что ж, мой дорогой мальчик – сказал Айвор, вскочив с кресла и посмотрев на часы, – время-то уже совсем не детское, тебе пора ложиться. - Мне? А ты что собираешься делать? - Наведаюсь к нескольким знакомым. Не переживай, в карты не буду играть, спи спокойно. - «Знакомым»? – Флаэрти нахмурился, – очередные девушки? - Хахахах.   Комнату заполнил лёгкий, звенящий смех. - Почему же сразу девушки? Неужто я не могу пойти к друзьям-мужчинам, чтобы выпить ещё чего-нибудь, желательно крепче глинтвейна?   И правда, он же не знает, не думает, что бедное человеческое дитя любит его, не считает, что оно способно ревновать, желать внимания ветреной, игривой магической сущности. Не знает, как глубоки эти чувства, как хочется прижать к себе, как хочется зарыться руками в шелковистые волосы. - Что ж, я пойду. Не забудь вымыть посуду, почистить зубы и умыться перед сном.   Опять язвит, опять не воспринимает всерьёз, снова и снова напоминает о разнице между ними.   Фейри уже накинул плащ и готов был выпорхнуть из дома, как вдруг его схватили за запястье и затащили обратно в гостиную. Резким движением он оказался в кресле, сидящим на коленях Киллиана и прижатым к его груди. - Ну что ты? Не капризничай, я вернусь завтра утром и принесу тебе что-нибудь вкусненького.   Опять лукавая ухмылка, ещё немного – и он провернёт какой-нибудь трюк и исчезнет прямо из рук. От этой мысли Флаэрти прижал его ещё сильнее. - Киллиан, пусти, – сказал фейри, немного поёрзав на его коленях, – я ведь пообещал не играть в карты. А свои обещания я держу. - Не отпущу, ты больше не уйдёшь, пока не поймёшь, пока не станешь моим. - Что ты хо...   Айвор не смог договорить, потому что Киллиан его поцеловал. Пусть поцелуй был неумелым, пусть сам его инициатор терялся: не знал, куда деть язык, когда стоит его прервать, – но он был требовательным, жадным и в то же время нежным, полным любви, полным всех тех невысказанных слов и чувств. Шокированный же фейри сначала попытался отвернуть голову, но вторая рука мальчишки удержала его подбородок, а потом он медленно пытался направлять «невинного», попробовал перехватить инициативу, но ему не позволил этого сделать напор партнёра. После небольшой передышки последовал ещё один поцелуй, и он уже был увереннее: Флаэрти начал посасывать язык Айвора, прикусывать его и губы. Поцелуй прервался. Дерзкий мальчишка тяжело дышал, заливаясь краской, и в своём спутанном сознании взвешивал все за и против того, что должно было произойти дальше, а обладатель истерзанных губ, на удивление, не сопротивлялся, только шумно дышал, немного откинув назад голову. Если бы он этого не сделал, может быть, ничего больше не произошло бы этим дождливым вечером. Один только взгляд на тяжело вздымающуюся грудь, бледную кожу шеи, аккуратный кадык и чуть приоткрытый рот заставил все «против» испариться из головы Киллиана, как и все прочие мысли, – осталось только желание обладать, доставить удовольствие, стать ближе. - Чёрт...   Глухо прорычав это, Флаэрти сначала уткнулся носом в нежную шею мага, а затем аккуратно прикусил кадык, что заставило мага вздрогнуть и издать столь желанный для его партнёра тихий стон. После этого Киллиан, казалось бы, уже не смог бы остановиться: он начал покрывать лицо и шею мага невесомыми поцелуями, между которыми, неожиданно для Айвора, были лёгкие укусы, вырывавшие из фейри приглушённые стоны. - Килли, дорогой мой, надо остановиться. Это неправильно. - Да? Но ты же ещё тут, и из твоего рта вылетают такие сладкие стоны. Почему неправильно? Почему нужно остановиться? Ты не знал? Не видел, что я люблю тебя, что хочу, чтобы ты любил меня в ответ? - Чувствовал. – прикрыв глаза, ответил ему любимый. - Так почему продолжал отшучиваться от меня, убегать к друзьям и девушкам, язвить и считать меня ребёнком? - Но ты правда ребёнок. Ребёнок, которого я не могу тронуть, которого хочу оберегать. - Неужто всё дело в возрасте? Я ведь не смогу догнать тебя, как бы велико ни было моё желание, мои чувства. - Милый мой мальчик, я не хочу, чтобы ты был столь же старым и зрелым, как я. Всё твоё очарование и твоя прелесть заключаются в твоей юности, неопытности. - Так ты любишь меня? – с вызовом заглянул ему в глаза Киллиан. - Люблю, но я не могу, не могу позволить себе ответить на твои чувства. Я ведь говорил: я могу уйти и больше не вернуться, не хочу оставлять тебя после того, как мы станем столь близки, не хочу ранить. - Неужто ты думал, что не ранишь меня сейчас, что мне не сделает больнее твой уход в нынешней ситуации? Я не ребёнок, я всё понимаю, я хочу любить тебя, хочу быть любимым тобой, и не важно, что будет дальше, – главное, мы вместе и счастливы сейчас. Я сделаю всё, чтобы ты не ушёл, я буду рядом, даже если ничего не получится; мне будет легче, если ты уйдёшь после того, как почувствуешь мою любовь в полной мере.   Слёзы, чистейшие слёзы катились жемчугом из глаз Айвора, и Киллиан заплакал вслед за ним, притянув его к себе и устроившись на его плече. - Мой Киллиан, прошу, прости меня, прости. Я правда боялся любить тебя, ответить на твои чувства и исчезнуть, оставив тебе глубокие раны. – С этими словами он приподнял его лицо и принялся поцелуями убирать солёные слёзы. - Я прощу, прощу, если ты будешь со мной, будешь моим, признаешь, что любишь, и позволишь быть с тобой до конца. - Хорошо, милый. Я останусь с тобой сегодня, я стану твоим, и я говорю тебе: я люблю тебя, мой невинный мальчик. - Я тоже люблю тебя. Но вот приставку «невинный» тебе придётся забыть, потому что на этом я не собираюсь останавливаться на поцелуях.   Щёки, уши и даже шея фейри покраснели, и, издав тихий смущённый смешок, он сказал: - Так давай продолжим, любовь моя, только в постели.   Киллиан подхватил своего любимого под колени, поцеловал в покрасневшие губы и понёс в спальню, где они провели всё время до самого приезда Нив.