О догадках и предположениях

      Младший Хайтани понимает, чем закончится этот вечер еще в тот момент, когда солнце, весь день нестерпимо обжигавшее кожу, только-только начинает опускаться на крыши высоток. Отсюда, с пристани, линии горизонта не видно – только бесконечные прямоугольники зданий, поэтому издалека кажется, что солнце сначала «садится» на них, растекаясь ослепляющим светом по стеклам, и только потом медленно исчезает, оставляя за собой долгожданную тень.       Риндо прикусывает щеку изнутри и изо всех сил старается сохранять непринужденное, даже слегка безразличное выражение лица. Он считает, что Оскар ему следовало бы выдать если не за актерскую игру, то за старания, к ней приложенные, уж точно, потому что никто из здесь присутствующих даже представить не может, каких трудов младшему Хайтани стоит вести себя адекватно и прилично, пока старший Хайтани, растеряв последние остатки совести, периодически наклоняется ближе и нашептывает на аккуратное смуглое ушко такие вещи, от которых у Риндо перехватывает дыхание.       Ему повезло (или нет), что братья сидят на одном из многочисленных стоящих тут контейнеров, в то время как вся остальная верхушка Поднебесья расползлась на уровень пониже или вообще, как Шион, сидят прямо на земле. То есть, чтобы увидеть обоих Хайтани, каждому из здесь присутствующих, кроме Изаны, придется развернуться и поднять голову. К счастью, никому дела нет до того, чем именно заняты братья; этим и пользуется Ран.       – Надо же, ты все еще даже не покраснел, – горячее дыхание вновь обжигает шею. Вообще, со стороны может показаться, что старший Хайтани делится с младшим какими-то мыслями непосредственно насчет темы сегодняшнего собрания, но это предположение очень далеко от реальности. – Может, мне стоит перейти от слов к действиям?       – Не смей, – шипит Риндо, не глядя на брата – боится, что стоит ему посмотреть в фиолетовые глаза, он тут же сдастся.       – Почему же? – интересуется Ран.       – Потому что мы не одни! – младший Хайтани все же поворачивает голову к брату, но увидев шальную усмешку на любимых губах, поспешно возвращается в прежнее положение.       – А представь, что были бы одни, – вновь принимается испытывать его терпение Ран. Он подсаживается чуть ближе. – Что здесь, на пристани, есть только ты и я. Тогда ты бы позволил мне снять с тебя эту форму?       – Нет, – Риндо выдыхает сквозь сжатые зубы.       – Врешь, – расплывается в улыбке старший Хайтани.       Ненадолго приходится отвлечься: Изана неожиданно обращается к обоим братьям, но отвечает ему только Ран: Риндо просто не может собрать мысли в связное предложение, хотя вопрос, заданный Курокавой, элементарный. Зато старший ни на секунду не теряется – его голос звучит спокойно и уверенно. Выслушав несколько указаний от лидера Поднебесья, старший Хайтани кивает в ответ – Риндо несколько запоздало делает то же самое, а потом Ран возвращается к своему прерванному занятию.       – Она тебе идет, – тихо произносит он. – Но без формы, да и вообще без любой одежды, ты смотришься еще лучше. А на мне – просто неотразимо.       – Закройся, – просит младший Хайтани. Игнорировать брата бессмысленно – он уже проверял.       – Сразу же, как только ты признаешь, что я был прав, и ты позволил бы мне раздеть тебя здесь.       – Кому ты пиздишь? – презрительно фыркает Риндо, нисколько не поверивший старшему. – Ты не заткнешься после этого.       – Проверим?       – Допустим, – младший Хайтани чувствует себя так, словно он позорно ведется на очевидную провокацию – в очередной раз. – Да, Ран, если бы мы сейчас были одни, я бы дал тебе себя раздеть.       – И трахнуть, – подводит закономерный итог довольный старший Хайтани. – Мне стоило бы нагнуть тебя вон над той машиной, или может быть, лучше, чтобы я отымел тебя именно здесь?       Риндо молчит; молчит и кусает губы, а на смуглых щеках появляется очаровательный румянец. Дыхание становится тяжелым. Ему стыдно за собственную реакцию, но не из-за того, что он сильно хочет всего того, о чем говорит ему брат, нет. У него не укладывается в голове, что Ран нисколько не стесняется говорить ему все эти вещи буквально при всех! А если кто-то сейчас повернется и увидит, как он отчаянно краснеет?! Может быть, младшему Хайтани только кажется все это, но Изана как будто посмотрел на него сейчас слишком пристально. Или нет… Вот! Он повернулся к Какуче и что-то сказал ему.       Риндо замирает испуганной мышкой. Не то чтобы ему крайне важно, что о них с братом подумают Какучё или Курокава, но он сам еще не до конца успел привыкнуть к новой грани своих отношений с Раном. Зато старший привык моментально, как будто всю жизнь этого ждал. По сути, это оказалось правдой – Ран любил его с того момента, как увидел впервые, а намного позже, с возрастом, любовь приобрела несколько иной характер. Старшему Хайтани все так же хотелось защищать, заботиться и оберегать Риндо, но теперь ему нужно было еще и знать: младший любит его так же сильно и будет принадлежать только ему.       Мало же было на сегодня смущающих моментов! Риндо, как бы не пытался остановить поток собственных мыслей, не смог с ними справиться. Он вспомнил признание брата, которое прозвучало вовсе не так, как младший привык видеть в каких-нибудь дорамах: не было ни робких слов, ни попытки спрятать взгляд, ни неловкости. Ран говорил прямо и уверенно, да и момент явно не пытался подобрать – просто выдал все о своих настоящих чувствах, когда они, уставшие после долгой драки, завалились на диван в прихожей, не в силах даже дотащить себя до ванной.       Любовь, которую старший Хайтани испытывал к младшему, оказалась взаимной; Риндо думал, что еще лет десять бы не решился признаться в ней родному брату, но Ран оказался смелее.       И наглее, блять! О том, в каком смысле Хайтани теперь вместе, они, конечно же, никому не рассказывали, но сейчас поведение Рана мало способствовало конспирации. Риндо с тревогой проследил за выражением лица Какучё: младший Хайтани был уверен, что Изана поделился с ним наблюдениями за интересной динамикой взаимоотношений братьев, которую сейчас трудно было не заметить. Но вопреки опасениям Риндо, Хитто лишь опустил взгляд и словно помрачнел.       Кажется, пронесло.       – Ты мне так и не ответил, – шепот бесконечно любимого, но до трясучки невыносимого брата отвлек Риндо от переживаний. – Значит, я могу выбирать сам. Знаешь, малыш, я бы все-таки взял тебя здесь, но развернул бы спиной к себе – мне нравится смотреть, как ты выгибаешься, когда просишь вставить поглубже.       – Ты обещал заткнуться.       – Ничего я тебе не обещал, – беспечно пожимает плечами Ран, а потом изящно откидывается назад, опираясь на руку. Второй он начинает накручивать на палец кончик заплетенных волос.       – Ты бесишь, – Риндо бросает на него быстрый взгляд, но алеющие щеки выдают его с головой.       – Я знаю. А ты прекрасен, когда смущаешься. Поэтому прости, любовь моя, мне сложно остановиться.       – Ты бы хоть попытался искренности добавить, – фыркает младший Хайтани.       – А я что по-твоему, недостаточно искренен? – нарочито возмущается Ран. Он на пару секунд отвлекается на заговорившего Кисаки, а потом вновь возвращается к брату. – Ты не веришь, что мне безумно сильно хочется завалить тебя и целовать?       – В это я охотно верю, – Риндо усмехается. – А вот в твои извинения – ни капельки. Заткнись, пожалуйста – еще раз прошу. Дай хоть на минуту сосредоточиться.       – Ты всегда можешь меня заткнуть, – с готовностью предлагает Ран. – Я могу заняться твоим членом – тогда мне будет совсем не до разговоров. Я хочу вылизать его, а потом взять в рот полностью, чтобы ты стонал и держал меня за волосы. Как тебе идея, младший? Поставишь меня на колени, чтобы они увидели, что только тебе одному я позволяю всё?       Внизу живота сводит от возбуждения, стоит Риндо только представить эту картину; он неосознанно сжимает пальцы в кулаки, уже чувствуя между ними приятную тяжесть длинных волос старшего брата. Слова Рана ощущаются, как добивающий удар – сильный и точный, и старший Хайтани явно доволен собой.       – Удобно, что у нас такая форма, согласись? – как бы невзначай произносит Ран, поправляя ткань так, чтобы не было видно недвусмысленного бугорка в области ширинки.       – Очень, – раздраженно соглашается младший, не скрывая нервозности в своем голосе.       – Не злись, – старший Хайтани наклоняется ближе и откровенно строит брату глазки. – Да не смотри ты на них, никто ничего не заметит.       – Когда-нибудь я сам тебя нагну, – обещает Риндо, обжигая старшего взглядом. – За все твои эти штучки.       – Может быть, – Ран не видит смысла начинать бессмысленный спор. – Но в ближайшие два часа мы окажемся дома, и ты раздвинешь для меня ноги.       На этот раз спорить не хочет младший Хайтани. Однако сценарий, предложенный Раном, слегка меняется ввиду того, что к концу собрания, что уже начинало казаться бесконечным, у старшего напрочь отказывает терпение. Он спрыгивает с контейнера, тянет за собой брата, и наскоро со всеми попрощавшись, оба Хайтани направляются в противоположную пристани сторону. Остальная компания тоже быстро расходится; над площадкой остается только вьющаяся клубами пыль, поднятая с земли колесами байков.       Шаги брата быстрые, но Риндо легко успевает за ним. Солнце уже почти полностью опустилось за горизонт; до наступления темноты и включения всех уличных огней еще есть немного времени. Младший Хайтани был уверен, что поток пошлых фраз и обещаний продолжится по пути домой и был готов к этому. Но Ран молчит, даже не смотрит в сторону брата, и это абсолютно не вяжется с его поведением во время собрания.              У Риндо уже достаточно опыта, чтобы понимать: как только за ними закроется входная дверь квартиры, его разложат на первой же подходящей для этого поверхности. Предвкушение сладко разливается внутри, на губах появляется рассеянная улыбка – он всем телом чувствует, как сильно его хотят, и это ощущение очень нравится младшему Хайтани. Что может быть лучше, чем понимать, что тебя безумно любит человек, которого любишь ты, что ваши чувства взаимны, и вы нужны друг другу постоянно? Риндо хоть и понимает всю неправильность их с братом отношений, но менять ничего не хочет; он рад тому, что они живут вместе, потому что даже недолгая разлука кажется младшему Хайтани катастрофой.       Видимо, быстро попасть домой им все же не суждено. Ран неожиданно хватает брата за локоть и поворачивает в сторону небольшого тупика между домами. Цель этого маневра становится ясна для Риндо в тот же момент, как его прижимают к стене. Он тянется обнять брата, но тот отстраняется прежде, чем младший успевает это сделать.       – Ран, ну почему? – хнычет Риндо.       Если бы кто-то в Поднебесье услышал этот голос, то никогда бы не подумал, что он может принадлежать младшему из братьев Хайтани – тому, кто с улыбкой и легкостью ломал чужие кости. Такого Риндо видел только его старший брат, чем искренне наслаждался: вид младшего, отчаянно напрашивающегося на прикосновения и поцелуи, заводил его еще больше.       – Потому что надо было хорошо себя вести, – усмехается он, перехватывая чужие запястья.       – Это ты мне говоришь? – светлые брови возмущенно ползут вверх.       – Конечно, – Ран наклоняется, чтобы прикусить кончик смуглого носа. – Игнорировать старшего брата – разве это хорошо?       – Плохо, – тут уже нет смысла держать лицо и притворяться: Риндо согласен на что угодно, лишь бы только его продолжали вот так держать. – Прости меня.       – И это все? – насмешливый голос звучит куда-то в светлые волосы на виске. – Я ожидал большего.       – Что именно я должен сказать? – Риндо прерывисто выдыхает и настойчиво подставляет под ласки шею.       – Всего лишь ответить на вопросы, которые я тебе задавал, – пожимает плечами старший Хайтани. Он проводит языком по линии челюсти, потом невесомо целует брата в щеку и дразнясь, опускает голову ниже – Ран прекрасно видит, чего хочет Риндо.       – Я… – младший Хайтани лихорадочно начинает вспоминать, что именно спрашивал у него брат. – Я… Да, я бы хотел, чтобы ты раздел меня там, чтобы все ушли, и остались только мы, и…       – Дальше, – Ран удерживает оба запястья Риндо в одной руке, а второй ведет по груди, скрытой слоем черной плотной ткани. – Как мне нужно было поиметь тебя?       – Стоя, – выдыхает младший Хайтани. – Чтобы мне приходилось опираться о что-то, пока ты меня трахаешь.       – Какой хитрый, – тихо усмехается Ран, но руку не убирает, медленно расстегивая форму на брате. – Напрашиваешься, чтобы я сейчас это сделал?       – Разве ты сам этого не хочешь?       – Хочу, но позже, – уклончиво отвечает старший Хайтани. Он наконец касается смуглой кожи – гладит большим пальцем выступающие ключицы, тянется ниже, задевая соски. Риндо резко выдыхает. – А как насчет того, чтобы я разложил тебя на капоте той машины, которая стояла у берега? Она, конечно, старая, и выглядела не очень, но думаю, тебя выдержала бы.       – Я думаю, что тебе было бы очень удобно входить в меня, – загнанно шепчет Риндо, пытаясь высвободить руки – ему тоже хочется трогать брата. – Мне стоило бы развернуться к тебе спиной или лечь на нее, чтобы ты мог меня видеть?       – Второе, – Ран накрывает теплые губы и проникает языком в чужой рот, ловит стон младшего, тесно прижимается к нему. – Хотя смотреть на то, как я вхожу в тебя, мне тоже нравится.       Риндо снова стонет в ответ и старший Хайтани чувствует, как желание воплотить собственные слова в реальность становится нестерпимо сильным. Ему нравится отзывчивость брата – тот реагирует на малейшее прикосновение, с трудом держит себя в руках, льнет все ближе и очаровательно краснеет. Это выглядит мило, но резко контрастирует с тем, как Риндо ведет себя в постели позже: стоны становится все развязнее, голос – требовательнее, пока младший сам насаживается на член и просит не останавливаться. Ран на самом деле и не думает: двигается быстрее, берет Риндо за бедра и меняет угол проникновения, заставляя вскрикивать от того, насколько глубоко он теперь чувствуется внутри.       – Хочу отсосать тебе, – хрипло произносит старший Хайтани, опускаясь перед Риндо на колени. Пальцы быстро расстегивают ремень, звенит пряжка, а за ней с тихим характерным звуком съезжает вниз молния. Ран стягивает брюки с бедер брата вместе с бельем ровно настолько, чтобы было удобно обхватить ладонью твердо стоящий член.       – Стой, – младший, пользуясь тем, что руки наконец-то свободны, неожиданно вцепляется в его плечи, вынуждая снова подняться. Ран не успевает спросить, что не так, как брат начинает торопливо распускать его аккуратные косы – стягивает резинки, распутывает гладкие, блестящие пряди. Сам он не видит причин отрываться от своего занятия: раз уж ему пока не позволено обласкать член Риндо ртом, он принимается работать руками – гладит, обводит головку большим пальцем, сжимает и двигает вниз-вверх.       – Теперь можно? – старший Хайтани облизывается, но ответа не поступает – вместо этого Риндо, закончив скосами, сгребает в кулак волосы на затылке и тянет его вниз.       Ран легко прощает ему эту небольшую грубость. В конце концов, старший порой проделывает вещи и похуже – естественно, с согласия младшего брата. Он не может сказать, что за недолгий период их отношений успел полностью изучить тело Риндо и его предпочтения, но многое запомнил. Поэтому вновь встав на колени, Ран не торопится: лишь послушно ждет, когда брат пальцами второй руки поднимет его голову чуть повыше, а затем сам направит член между сразу же разомкнувшихся губ.       – Блять, – выдыхает Риндо, когда чувствительная головка оказывается внутри. Язык Рана ласкает так умело и правильно, что младший Хайтани стонет, сразу же обрывая самого себя – он успел забыть, где они находятся.       Риндо не спешит вставлять поглубже, хотя ему этого хочется; он позволяет брату привыкнуть, а себе – насладиться ощущениями. На губах появляется улыбка, когда он вспоминает недавние слова старшего о том, что нет лучшего способа его заткнуть, чем вот таким образом. Ему нравится, что в таком положении Ран не пытается вести, не делает попыток перехватить инициативу – он только подчиняется, подстраиваясь под желания младшего брата. Это не редкость в обычной жизни, потому что старший Хайтани готов делать для Риндо все, но вот в постели ему нужно быть сверху во всех смыслах этого слова.       Когда стимуляция становится слишком приятной, младший Хайтани двигает бедрами, погружаясь дальше в чужой рот. Ран старается расслабиться, чтобы брату было удобнее. Риндо недвусмысленно тянет его за волосы, вынуждая чуть отстраниться, а потом вновь заставляет пропустить член глубже. Два раза повторять не приходится – старший Хайтани быстро понимает, чего от него хотят и начинает сам двигать головой. Сначала ему кажется, что одних только губ мало; он обхватывает член у основания и двигает ей в том же темпе. Но Риндо берет его за запястье и отбрасывает руку. Ран стонет, вновь возвращая ладони на бедра брата.       – Посмотри на меня, – просит младший Хайтани, и старший покорно поднимает фиолетовый, горящий от возбуждения взгляд. – Какой же ты красивый…       – Ты поднимаешь мне самооценку выше всех допустимых норм, любимый, – Ран выпускает член изо рта и дразнится, проводя по нему длинный влажный след – облизывает, как мороженое.       – А разве она уже не там? – ухмыляется Риндо.       – Еще нет, но я над этим работаю.       – Поработай пока языком, Ран, – младший Хайтани вновь оказывается в глубине чужого влажного рта. – Соси.       Собственный член старшему Хайтани приходится с силой сжать сквозь брюки – это неприятно и больно, но зато отрезвляет: иначе риск кончить раньше Риндо быстро превращается в возможность. Рану до мурашек по всему телу нравится, когда его брат ведет себя так – нагло и даже грубо, потому что в таких случаях старший Хайтани напрочь теряется в своих желаниях и не знает, чего ему хочется больше: встать, развернуть Риндо и засадить до основания, или позволить ему сделать это с собой. Когда-нибудь он определенно выберет второе.       Еще несколько минут Ран делает то, что ему было сказано. Язык скользит по горячему стволу, обводит вены, давит на головку, как только младший Хайтани ведет бедрами назад. Но они оба слишком распалены, чтобы затягивать эти игры надолго. Старший сдавленно стонет: теперь двигаться самостоятельно ему не дают. Риндо фиксирует его голову, больно сжав волосы и вбивается сам. Он делает так всегда, если уже почти на грани, и от Рана требуется только ждать.       Он вздрагивает, когда хватка чужих пальцев становится особенно сильной, а по горлу стекает теплая, вязкая жидкость. Старший Хайтани глотает, чувствуя на языке уже знакомый вкус, и тяжело дышит, когда Риндо его отпускает. Но времени на то, чтобы отдохнуть, он не оставляет ни себе, ни брату.       – Ран, – младший скулит, ощущая, как его рывком разворачивают к стене. Щека неприятно царапается о стену.       Он едва стоит на ногах – все еще слабо дрожит после оргазма, и поэтому старший покрепче обхватывает его за талию рукой. Ладонь второй ложится на поясницу, заставляя немного прогнуться, и Риндо с готовностью это выполняет: теперь его очередь быть послушным. Младший Хайтани тихо, неразборчиво стонет, а потом чувствует, как внутри оказываются чужие мокрые пальцы.       – Блять, зачем? – шипит он, шире расставляя ноги.       – Не хочу делать тебе больно, – Ран наскоро растягивает его, облизывая шею, а потом входит медленно, чтобы уж наверняка не травмировать. Внутри Риндо безумно узко, поэтому старший Хайтани боится сделать что-то не так, причинить дискомфорт. Младшего этот вопрос заботит не так сильно, особенно в те моменты, когда он возбужден, поэтому Рану порой приходится останавливать брата ради него же самого.       – Мне не больно, – Риндо разворачивает голову, выпрашивая поцелуй, и старший Хайтани касается его губ своими. – Трахай меня так, как хочешь.       – Тогда нам придется все же дойти до дома, – Ран усмехается и входит полностью, ненадолго замирая. Он прикрывает от удовольствия глаза – слишком хорошо. – Потому что у меня много планов на эту ночь. Вернемся, и для начала ты тоже отсосешь мне.       – Все, что ты скажешь, – обещает Риндо. – Но сначала я хочу быть наполненным тобой.       В мире старшего Хайтани свои законы, и в этой системе отказ в просьбе младшего брата приравнивается к преступлению. Поэтому он срывается на быстрый темп, доводя себя до грани, падать за которую приятно до вспышек под сомкнутыми веками. Член пульсирует глубоко внутри чужого тела, а потом влажно выскальзывает из него, пачкая смуглую кожу.       – Ты доволен? – аметистовые глаза сверкают ярче всех неоновых огней вечернего города. – Этого ведь добивался два часа на собрании.       – Да, и нисколько не жалею об этом, – Ран нежно целует брата в взмокший висок. – Идем домой, любимый.       Они наскоро приводят себя в порядок – застегивают помявшуюся форму, расправляют складки на одежде. Риндо зачесывает пальцами светлые волосы, поправляет очки и прикусывает губы, чувствуя, как по внутренней стороне бедер течет. Чувствуя вновь растущее возбуждение, он толкает брата к стене и врезается в его губы своими – резко и жадно.       – Потерпи, малыш, – усмехается Ран.       – Кто бы говорил, – фыркает Риндо, глядя на безуспешные попытки брата заплести волосы. – Да оставь их – тут дороги на пять минут. Ран, я снова хочу на твой член, и чем быстрее, тем лучше. Пошли уже.

***

      – Куда ты собрался? – резкий голос заставляет Какучё замереть на месте. Он только припарковал свой байк и кивнул Изане, собираясь пойти домой, как Курокава остановил его. – Деньги гони.       – Да за что? – округляет глаза Хитто. – Мы спорили на прямое подтверждение, а то что Риндо краснел – это еще не доказательство!       – Езжай к ним домой прямо сейчас, – фыркает Изана, полностью уверенный в своей правоте и победе. – Будут тебе доказательства.       Месяц назад у него появились подозрения о том, что между Хайтани есть что-то поинтереснее родственной связи и поглубже братских отношений. Этими мыслями он поделился с Какучё. Тот лишь недоуменно взглянул в ответ – да не может такого быть. Однако того, что от этих двоих можно было ожидать чего угодно, отрицать не стал. Недолгие препирательства закончились спором на чисто символическую сумму денег: не выгоды ради, а азарта для.       – Жарко же было, – продолжает стоять на своем Хитто.       – Да не жарко ему было, – Изана бросает байк и подходит ближе, сверкая упрямством в лиловых глазах. – А Ран ему что-то такое вещал, от чего тот не знал, куда себя девать. Ты видел, как они близко сидели?       – Они друг от друга никогда не отлипают, – цокнул языком парень. – Было бы странно, если бы они наоборот, по разным сторонам разошлись.       – А я тебе говорю, есть там между ними что-то!       – Изана, – вздыхает Какучё. – Они же братья.       – Это только тебя волнует, – заявляет лидер Поднебесья. – Повышаю ставку в три раза – поехали к ним прямо сейчас.       – Зачем? – удивленно спрашивает Хитто.       – За доказательствами! – взмахивает руками тот. – Сделаем вид, что мне от них что-то срочно надо было, а я дозвониться не смог.       – Как ты себе это представляешь? – Какучё усмехается, но возвращается к байку – знает, что Изана не отстанет. – В квартиру к ним ломиться будем? Да и поздно уже.       – Разберусь по ситуации, – отмахивается Курокава.       Он нисколько не сомневался в том, что окажется прав, однако подтверждение его словам обнаружилось несколько раньше, чем они успели оказаться в доме братьев.       Причину своего появления Изана собирался придумать на ходу – здесь у него тоже была полная уверенность, что труда это не составит. Хайтани, конечно, удивятся такому визиту, но это неважно: Курокава мог обернуть ситуацию так, что эти двое еще и виноваты потом окажутся – в чем, тоже можно на месте решить.       Однако хитро продуманная стратегия даже не понадобилась. Подходя к высотке – байки было решено оставить чуть дальше и прогуляться по улицам, парни издалека увидели выходящих из переулка братьев. Оба Хайтани их не заметили. Ран перекинул за спину распущенные волосы, взял младшего за руку, а потом привлек его к себе, впиваясь в губы поцелуем. Риндо с готовностью ответил, обняв брата за шею.       – Еще будешь со мной спорить? – самодовольно усмехнулся Изана, проводив взглядом скрывшихся за поворотом Хайтани.       – Нет, – вздохнул Какучё. – Но деньги у меня дома.       – Должен будешь, – Курокава небрежно пожал плечами и потом развернулся, направляясь к оставленным на соседней улице байкам.