Любимый подопытный

На верхних этажах инженерного дома ветер с западного побережья бьёт в ставни с мерным, убаюкивающим гулом. Зуко медленно поднимается по лестнице, масляные лампы под потолком покачиваются на цепях, даже здесь, в узком коридоре, уже чувствуется запах металлической пыли, сосновой смолы от новых балок и сушёных трав, которые Сокка развешивает в каждом углу своей мастерской. Вероятнее всего, делает это для того, чтобы аромат тут стоял приятный. Звук молотка, бьющего по металлу, становится громче. Когда он толкает дверь плечом, Сокка стоит у дальнего верстака, согнувшись над каким-то зажимом, и забивает в него маленький клинышек. На нём почти нет одежды: на бёдрах, с небрежным узлом, сидят старые рабочие, укороченные до колен, штаны. Лопатки двигаются под загорелой кожей, когда он замахивается, и Зуко задерживается в дверном проёме, разглядывая его украдкой, прежде чем входит полностью. Сокка опускает молоток, вытирает лоб тыльной стороной ладони и оборачивается. Его лицо, секунду назад сосредоточенное и хмурое, смягчается. — Ты рано. Я думал, совет затянется до темноты. — Я сказал им, что у меня другие обязательства. — Зуко закрывает дверь и задвигает щеколду. Металлический лязг шумно разлетается в тесном помещении. — Ты писал, что хочешь что-то проверить. — Хочу. — Сокка откладывает молоток, берёт с верстака ветошь и медленно вытирает руки. Обводит каждый палец, не сводя глаз с Зуко. — Но если ты устал, можем перенести. Зуко проходит в центр мастерской, огибает ящик с деревянными шестерёнками и останавливается у чертёжного стола. На нём разложены листы пергамента с расчётами нагрузок на крыло, поверх валяются мотки мягких кожаных ремней с шерстяной подкладкой. Зуко не припоминает, где именно подобные используются, переводит взгляд под потолок, где между двумя балками натянута перекладина, с которой свисают два отрегулированных крепежа. — Появилась новая перекладина. — констатирует Зуко, будто всё ещё пытается понять точно ли готов к тому, что произойдёт дальше. — Вчера. — Сокка подходит ближе и встаёт рядом, тоже глядя вверх. — Пришлось усилить балки. Старые не выдержали бы динамической нагрузки. — Ты рассчитывал динамическую нагрузку? — Ну, я не хочу, чтобы потолок рухнул нам на голову. Это испортило бы весь эксперимент. Зуко поворачивает голову и смотрит на него. Сокка встречает его взгляд с тем самым выражением: глаза внимательные, чуть прищуренные, но в уголках губ прячется улыбка, которую он пока сдерживает. Он ждёт. — Ты серьёзно это называешь экспериментом, — Зуко срывается на короткий смешок. — Сенсорная депривация и тактильная перегрузка, — Сокка скрещивает руки на груди и прислоняется бедром к чертёжному столу. — Мы же обсуждали это месяц назад, и ты сказал, что идея любопытная. — Я сказал, что идея звучит как одна из твоих безумных схем. — Это одно и то же. — Сокка разводит руками. — Смотри, у меня есть и протокол, и оборудование, и подопытный. — Ты меня только что назвал подопытным? — Ты мой любимый подопытный. — Сокка тут же его поправляет, произнося фразу слишком легко, почти небрежно. Зуко щурит глаза, рассматривая, как взгляд напротив становится теплее и увереннее. — Кроме того, ты добровольно согласился. Я бы никогда не стал проводить эксперимент без согласия испытуемого. Зуко медленно выдыхает и оглядывает мастерскую ещё раз. Жаровня в углу уже растоплена, угли полыхают мягким оранжевым светом. Широкий стол под перекладиной застелен плотной тканью, и на нём аккуратно разложены предметы: моток тонкой верёвки, баночка с маслом, кисточка для туши, два маленьких металлических зажима с пробковыми накладками и несколько полосок мягкой ткани. Всё лежит в ряд, как инструменты перед операцией. — Ты подготовился. — А как ещё? — Сокка отталкивается от стола и подходит к жаровне, чтобы подбросить ещё углей. — Ты ведь меня знаешь, сначала собираю информацию, потом разрабатываю протокол, потом тестирую, а уже потом довожу до идеала. — Ты говоришь о близости так, будто проектируешь осадную башню. Сокка выпрямляется и поворачивается к нему. Свет от жаровни падает на его лицо снизу, делает черты резче, и в этом освещении он выглядит старше своих лет. — Я говорю о близости так, как умею, — Зуко всегда застаёт врасплох та серьёзность, с которой иногда разговаривает Сокка. — Ты хочешь, чтобы я перестал? — Нет, — Зуко выдерживает паузу, потом вновь отвечает. — Продолжай. Сокка улыбается от такого ответа и возвращается к столу. Берёт один из кожаных ремней: длинный, с обратной стороны находится овечья шерсть, которую до этого заметил Зуко, и протягивает ему. — Тогда смотри. Ладони обхватывают ремень, кожа мягкая, подкладка нежная на ощупь, Зуко проводит пальцами по узлу на конце, и Сокка тут же подходит ближе, чтобы показать. — Видишь, как он затянут? Это морской узел, который используют на кораблях, чтобы крепить снасти. Он не затягивается под нагрузкой, но и не ослабевает сам по себе. А здесь, — их пальцы соприкасаются, когда Сокка переворачивает ремень, — овечья шерсть. Она отводит влагу и распределяет давление по всей ширине запястья. Ничего не затечёт. — Ты изучил такелажное дело ради этого? — Я и так знал такелажное дело, — Сокка пожимает плечами, но в его голосе слышится гордость. — Я только адаптировал его под анатомию. У запястья проходят сухожилия и нервы, если пережать их неправильно, то рука онемеет через десять минут. А я хочу, чтобы ты чувствовал всё. Зуко возвращает ему ремень и смотрит на свои ладони. Перед глазами встаёт картина, как эти ремни ложатся на кожу, как подкладка сомнётся под натяжением, как узел затянется ровно настолько, насколько нужно. От этих мыслей кончики пальцев начинает покалывать, а в паху появляется знакомая тяжесть. Он переводит взгляд на Сокку. — Ты всё продумал. — Я продумал даже то, что не понадобится. — Сокка кладёт ремень обратно на стол и берёт баночку с маслом. — Вот. Жасминовое масло с добавлением экстракта водяных лилий. Лёгкий охлаждающий эффект. Я тестировал на себе. — Ты тестировал массажное масло на себе? — Зуко поднимает единственную бровь, рассматривая довольного Сокку. — На запястье. — Он показывает внутреннюю сторону руки, где виден маслянистый след. — Реакция нормальная, никакого раздражения. Но если тебе не понравится, у меня есть другое, без экстракта. Зуко качает головой и чувствует, как смех подступает к горлу: не истерический, не нервный, а искренне весёлый от того, насколько Сокка остаётся Соккой в любой ситуации. — Ты невыносим. — Я дотошен, это ведь разные вещи. — Сокка ставит баночку обратно на стол и поворачивается к Зуко, скрестив руки на груди. — Итак. Протокол на сегодня: сенсорная депривация через ограничение движений и тактильная перегрузка через контролируемую сверхстимуляцию. Твоя задача — докладывать о своих ощущениях, когда я спрашиваю. Твоё стоп-слово «красный». Если скажешь «красный», мы немедленно останавливаемся, я тебя развязываю и мы обсуждаем, что пошло не так. Вопросы? — Вопросов нет. — Зуко смотрит ему прямо в глаза и чувствует, как сердце начинает биться чаще. — Тогда раздевайся. — Сокка отступает на шаг и жестом указывает на стул в углу. — Можешь сложить одежду там. Зуко берётся за край туники, стягивает её через голову и вешает на спинку. Воздух в мастерской тёплый, но кожа всё равно покрывается мурашками, когда он расстёгивает пояс и сбрасывает штаны. Нижнее бельё летит туда же, сапоги снимает и ставит под стул. Когда он выпрямляется, полностью обнажённый, Сокка всё ещё стоит у стола и смотрит на него. Его глаза внимательно исследуют тело Зуко, скользят от плеч к груди, от груди к животу, от живота к бёдрам, и можно заметить, как между его губ мелькает кончик языка. Совсем на секунду, но Зуко успевает увидеть. Сокка смотрит так, как смотрит на свои чертежи: внимательно, методично, запоминая каждую деталь. — Знаешь, — произносит Сокка негромко, — я никогда не устану от этого зрелища. — Ты говоришь это каждый раз. — Зуко чувствует, как щёки теплеют, но не отводит глаз. — Потому что это каждый раз правда. — Сокка подходит к нему, между пальцев мелькает резинка, и он с такой нежностью собирает волосы Зуко, что хочется уже сейчас наброситься на него с поцелуями. Потом кладёт ладони на плечи и ведёт вниз, к локтям, разворачивая к столу. — Теперь садись на колени. Стол не сильно высокий, его край находится где-то на уровне бёдер. Зуко забирается, Сокка заранее успевает постелить мягкое полотно, поэтому колени пока что чувствуют себя комфортно. Когда он устраивается, то оказывается почти на одном уровне с глазами Сокки. Тот не спешит: поправляет ткань под коленями, разглаживает складки, чтобы ничто не давило, и только потом берёт со стола первый ремень. — Подними руки. Руки поднимаются над головой, Сокка встаёт коленями на стол, чтобы быстро завести ремень под перекладину, возвращается обратно на пол и оборачивает петлю вокруг левого запястья. Зуко смотрит за тем, как Сокка быстро двигается, и уверен в том, что этот человек повторял этот узел много раз до сегодняшнего вечера. Ремень затягивается, два пальца толкаются между кожей и подкладкой, проверяя натяжение. — Не жмёт? — Нет. — Пошевели пальцами. Зуко сжимает и разжимает кулак. Кровь бежит свободно, запястье не ноет. — Хорошо. Теперь правую. Сокка повторяет процедуру с правой рукой. Теперь Зуко сидит на коленях, вытянув руки вверх, и ремни держат его крепко, пока что не причиняя никакой боли. Поза заставляет его выпрямить спину и слегка прогнуться в пояснице, выставляя грудь вперёд. Сокка отступает на шаг и медленно оглядывает его с головы до колен. — Угол наклона плеч примерно сто тридцать градусов, — методично произносит он. — Это оптимально для доступа к ключевым зонам. Мышцы не затекут как минимум час. — Ты замерял угол? — У меня хороший глазомер. — Сокка подходит ближе, берёт его за подбородок и чуть приподнимает голову. Его лицо оказывается совсем рядом. — Как ощущения? Поперёк горла встаёт ком, когда Зуко пытается сглотнуть. Ремни слегка натягиваются, когда он пробует опустить руки, и ощущение ограничения свободы уже начинает менять что-то в его сознании. Он почти привык быть с Соккой беззащитным, с каждым разом получается всё лучше, но тому всегда мало, поэтому придумывает новые изощрённые способы раскрепощения. Зуко сейчас чувствует себя больше выставленным напоказ, чем беспомощным. У него всё ещё есть возможность двигать ногами. Нужно всего лишь подтянуться на руках и ударить исподтишка, но Сокка смотрит так заинтересованно, что Зуко просто расслабляется и улыбается. — Странно, — отвечает он честно. — «Странно» — это не доклад. Подробнее. — Я чувствую себя… выставленным напоказ и немного уязвимым. Но не напуганным, если ты ждёшь этого ответа. — Зуко смотрит Сокке в глаза и продолжает, подбирая слова: — Я знаю, что могу остановить это в любой момент. Сокка выслушивает его, не перебивая, и просто кивает. — Отлично, это ровно то, что нужно. — Он отступает к столу и берёт кисточку для туши, проводит пальцем по ворсу. — Теперь начнём калибровку. И помни: я задаю вопросы, ты отвечаешь. И пока я не спросил, ты не подаёшь голос. Это часть протокола. — Я помню. Когда Сокка подходит вплотную, Зуко тяжело вдыхает. От него пахнет металлом, травами, и эти знакомые ароматы смешиваются со шлейфом жасмина, создавая странный, пьянящий коктейль. Кисточка касается шеи Зуко, Сокка ведёт ею линию от мочки уха до ключицы. Ворс едва ощутимый: он, скорее, едва щекочет, чем гладит, и Зуко дёргает головой. — Не двигайся, — напоминает Сокка. — Я оцениваю первую реакцию. Тактильная чувствительность шеи высокая. Отмечаю. Кисточка спускается ниже, к груди. Сокка обводит правый сосок по кругу. Один раз, второй, третий, Зуко чувствует, как мышцы на животе сокращаются помимо его воли. Ворс мягкий, почти невесомый, но после нескольких кругов кожа начинает гореть, и каждый следующий оборот отдаётся глубоко внутри: в позвоночнике, в паху. — Соски, — произносит Сокка, не прекращая движения. — Экстремально высокая чувствительность. Реакция немедленная, отмечаю. Челюсти сжимаются от напряжения, Зуко смотрит перед собой на грудь Сокки, на его ключицы, на капли пота, которые проступают на висках, но боковым зрением всё равно видит, как двигается кисточка. Это почти невыносимо. Ворс задевает сосок снова, и собственное тело вздрагивает. — Не дёргайся, — снова напоминает Сокка. — Я не… — Это первое предупреждение, — кисточка перестаёт двигаться. Зуко прикусывает язык, пока Сокка ждёт, усвоил ли его подопытный, что двигаться без разрешения сейчас нельзя. Теперь кисточка переходит на левый сосок, повторяя те же медленные круги. Всё такое же невыносимое прикосновение. Зуко закрывает глаза и сосредотачивается на дыхании. Грудь поднимается и опускается часто, каждый вдох заставляет ворс касаться кожи чуть сильнее. — Чувствительность левого соска идентична правому, — Сокка говорит это себе под нос, как будто действительно ведёт записи. — Хорошо, переходим к следующему инструменту. Он откладывает кисточку и берёт со стола те самые металлические зажимы. Зуко открывает глаза и смотрит на них. Два маленьких блестящих предмета с пробковыми накладками на губках и крошечными винтиками для регулировки давления. Они лежат на ладони Сокки, и при свете масляных ламп кажутся почти безобидными. — Что это? — Зуко приподнимает бровь. — Адаптация рыбацких клещей, — Сокка подносит их ближе, чтобы можно было лучше рассмотреть. — Я заменил пружину на более слабую, а губки обшил пробкой. Видишь регулировочный винт? Он позволяет менять давление. Зуко переводит взгляд с зажимов на лицо Сокки, и уголки его губ начинают подрагивать. — Ты модифицировал рыбацкие клещи. — Да. — Для этого. — Для тебя, — поправляет Сокка, и в его голосе звучит та самая гордость, с которой он обычно демонстрирует новое изобретение. — Я подумал, что если уж испытывать сенсорную перегрузку, то нужно начинать с самых чувствительных зон. А у тебя самые чувствительные зоны — соски. Мы это только что подтвердили. Зуко искренне смеётся, но получается коротко и сдавленно из-за позы. — Ты сидел в мастерской и делал зажимы для моих сосков. — Я сидел в мастерской и разрабатывал устройство для контролируемой тактильной стимуляции. Формулировка важна. — Сокка улыбается, пока глаза продолжают внимательно наблюдать за реакцией напротив. — Ты хочешь попробовать, или мне их убрать? — Оставь. — Зуко выдыхает и смотрит на зажимы. — Раз уж ты потратил на них вечер. — Я потратил на них три вечера. Нужно было подобрать правильную пружину. Хочется сказать что-то еще, но Сокка ныряет вниз, и губы касаются левого соска. Сначала просто прижимаются, потом приоткрываются, и язык обводит его по кругу, отчего становится влажно и тепло. По коже бегут мурашки, пока внимание рассеяно, Сокка аккуратно закрепляет первый зажим и поворачивает регулировочный винт. Пробковые губки сжимаются вокруг соска, давление нарастает постепенно, и к тому моменту, когда Сокка отстраняется, Зуко чувствует, как пульсация ощущается в груди с каждым ударом сердца. — Как ощущения? — Умеренное… давление. — Зуко переводит дыхание. — Ещё пульсация, чувствую этот сосок сильнее, чем второй. — Хорошо, мозг дезориентирован. — Сокка наклоняется к правому соску и повторяет процедуру: губы, язык, зажим, поворот винта. Теперь оба соска сжаты пробковыми губками, и каждое движение грудной клетки отдаётся в них новой волной ощущений. Зуко смотрит вниз на свою грудь. Зажимы выглядят инородно, чуждо, и от этого зрелища кровь приливает к щекам и к члену одновременно. Он возбуждён до такой степени, что головка блестит, а капля предэякулята медленно стекает вниз по стволу. Сокка замечает это и проводит пальцем по влаге, подносит к свету, рассматривает, чем вызывает у Зуко нечитаемые эмоции на лице. — Ты уже течёшь, — он говорит это задумчиво. — А я даже не начинал основную часть. Это значит, твоя чувствительность выше базового уровня. Мы можем двигаться дальше. — Дальше? — Зуко сглатывает. — Дальше, — подтверждает Сокка и берёт со стола полоску мягкой ткани. — Сейчас мы усилим твои ощущения. Я завяжу тебе глаза. — Я думал, ты хочешь, чтобы я докладывал обстановку. — Хочу. Поэтому ты будешь докладывать с завязанными глазами. — Сокка обходит его со спины и прикладывает ткань к глазам. — Отсутствие зрения усиливает другие чувства. Ты будешь слышать острее, чувствовать острее, и твои доклады станут точнее. Закрой глаза. Зуко закрывает глаза. Ткань ложится плотно, отсекая свет масляных ламп, и мир сжимается до звуков, запахов и чувств. Он слышит ровное дыхание Сокки с лёгкой хрипотцой. Отмечает, что её не было вначале. Слышит, как его босые ноги ступают по деревянному полу, обходя стол. Слышит, как пальцы касаются баночки с маслом, как открывается крышка. — Сейчас, — голос Сокки раздаётся откуда-то слева, — я проведу тест на тактильное восприятие в разных зонах тела. Ты скажешь мне, где я тебя касаюсь, и насколько это чувствуется по шкале от одного до десяти. — Думаешь, я настолько сейчас не в себе, что не пойму, где ты меня касаешься? — Зуко усмехается, но тут же жалеет об этом, потому что Сокка щипает его за бок. — Понял, урок усвоен. Дальше следует обычное прикосновение. Кончик пальца, весь скользкий от масла, касается его шеи под левым ухом, Зуко снова вздрагивает. — Левая сторона шеи. Восемь. — Хорошо. Палец скользит ниже, к ключицам, обводит ямку между ними, спускается к груди. Зуко чувствует, как масло оставляет влажный след на коже, и этот след начинает холодить. Кажется, это из-за того самого экстракта водяных лилий, о котором говорил Сокка. Прохлада расходится волнами, и кожа становится ещё чувствительнее. — Грудь, центр. Шесть. Палец движется дальше, обходя зажимы на сосках по кругу, но не задевая их. Зуко почти разочарован этим. Он ждёт, что Сокка коснётся именно там, где чувствительность сейчас на пике. Но эту зону намеренно избегают. Пальцы скользят по рёбрам, по животу, обводя пупок, и останавливаются у основания члена. — Здесь пока нет, — Сокка убирает руку. Зуко издаёт сдавленный звук. — Что это было? — тут же спрашивает Сокка. — Ничего. — Это не доклад. Попробуй ещё раз. — Разочарование, — Зуко говорит сквозь зубы. — Я ожидал, что ты продолжишь. — Ожидание — часть эксперимента. — Сокка снова двигается, и теперь его голос раздаётся справа. — Мы проверяем, как долго ты сможешь удерживать контроль при нарастающем возбуждении. Кстати, о нём. Он берёт зажим на левом соске и слегка поворачивает винт, усиливая давление. С губ срывается вскрик. Боль смешивается с удовольствием в неразделимый коктейль, и он чувствует, как член дёргается, а по телу пробегает крупная дрожь. — Статус? — Давление… сильное. — Зуко сбивается на середине фразы. — Почти на грани. — На грани боли или удовольствия? — Я не могу разделить. — Отлично. — Сокка повторяет процедуру с правым зажимом, и теперь оба соска сжаты до предела. Зуко стонет громче, запрокидывая голову, и ремни натягиваются, удерживая его. — Это именно то состояние, которое нам нужно. Ты на грани, но ещё не за ней. Тепло исчезает, и Зуко слышит, шаги в направлении стола. Сокка берёт что-то и возвращается. Потом чувствуется, как к коже прижимается холодный и гладкий предмет в области бедра. — Что это? — Каллиграфическая линейка. — Сокка проводит ею по внутренней стороне бедра, от колена вверх. Металл холодный, идеально гладкий, и он контрастирует с разгорячённой кожей так резко, что Зуко вздрагивает всем телом. — Я подумал: если кисточка щекочет, то металл должен создавать противоположное ощущение. Контраст важен для перегрузки. — Это не та линейка, которую я потерял пару месяцев назад? — Зуко говорит это сдавленно, потому что прикосновения собираются вокруг паха: холод металла почти обжигает. — Не понимаю, о чём ты говоришь. Линейка касается мошонки, отчего Зуко издаёт низкий, гортанный стон. Холод такой резкий, что на секунду перебивает всё остальное: и давление зажимов, и жар в паху, и пульсацию в члене. Но как только линейка отодвигается, жар возвращается с удвоенной силой, и Зуко чувствует, как опасно близок к оргазму. — Я… — он запинается. — Я на грани. — Знаю. — Сокка убирает линейку и кладёт её на стол. — Но я не давал разрешения, держи контроль. — Я не могу. — Можешь. — Сокка снова оказывается сзади, и его ладонь ложится на живот Зуко, прижимаясь к горячей коже. — Ты держал контроль в битвах, где ставки были выше. Держи его сейчас. Он ведёт ладонью вниз, к паху, и его пальцы обхватывают член. Зуко стонет. Сокка двигает рукой медленно, распределяя смазку по всей длине, и большой палец обводит головку круговыми движениями. Это ровно то прикосновение, которого Зуко ждал последние полчаса, и его тело реагирует немедленно. Бёдра подаются вперёд, мышцы напрягаются, дыхание срывается на частые, рваные выдохи. Губы раскрываются в немом стоне, всё тело сжимается, и Зуко покрывается мурашками, всхлипывая. Ремни натягиваются до предела, он дёргается в них, в попытках продолжить ласку, ведь оргазм чувствуется оборванным. Он точно кончил, но желание продлить удовольствие остаётся зудящим ощущением под кожей. Сокка медленно убирает руку. — Я сказал держать контроль, но ты его не удержал, — говорит Сокка, и его голос меняется. В нём появляется та самая холодная, разочарованная нотка, которая заставляет сердце Зуко сжаться. — Я… — Я не задавал вопрос. Зуко закусывает губу и замолкает. Ткань на глазах намокает от пота, а, может, и не только из-за него. Тело всё дрожит, член пульсирует, а зажимы на сосках посылают в мозг непрерывный сигнал: «слишком много, слишком сильно, слишком». Сокка отпускает его и обходит стол. Всё слышно будто сквозь вату, Зуко даже не понимает, точно ли тот что-то берёт. — За то, что ты кончил без разрешения, — медленно начинает Сокка, — я добавлю ещё один элемент. Ты примешь его и будешь держать контроль. Если удержишь, я разрешу тебе кончить позже. Если нет — пеняй на себя. — Что за элемент? Вместо ответа Сокка кладёт ладонь на внутреннюю сторону бедра Зуко и разводит ноги. Потом что-то холодное и мокрое касается его ануса, но это не палец. Оно чуть шире, прохладнее и входит внутрь медленно, сантиметр за сантиметром. — Металлическая пробка, она по толщине чуть меньше моих двух пальцев и в конце слегка расширяется и потом снова сужается, — объясняет Сокка. — Она достаточно длинная, чтобы достать до простаты, если, конечно, подберём удобный угол проникновения, чем я сейчас и займусь. Решение не отвечать сейчас ощущается правильным, потому что Зуко уже не помнит можно ли ему вообще говорить без разрешения или на отвлеченные темы, а не только давать отчёты о своём самочувствии. Пробка входит, и Зуко чувствует это всем телом: от позвоночника до кончиков пальцев, сжатых в кулаки над головой. Дыхание перехватывает, когда пробка двигается глубже. Холод медленно сменяется теплом его собственного тела. Ощущение странное: инородный предмет внутри твёрдый, негнущийся, совсем не похожий на пальцы Сокки. Тот останавливается, не протолкнув пробку до конца. — Доложи ощущения. Зуко сглатывает. Горло пересохло, мысли путаются, но он заставляет себя говорить. — Холодно. И… странно. Металл чувствуется иначе, чем пальцы. — Подробнее. — Пробка не гнётся, давит равномерно, но по-другому, не как ты обычно это делаешь. — Зуко переводит дыхание. — Хороший доклад. — Сокка кладёт ладонь на поясницу Зуко и мягко надавливает. — Теперь прогнись ещё. Спина выгибается, бёдра подаются назад, и пробка внутри него смещается, обретая новый угол проникновения. Кончик упирается во что-то, и по телу пробегает крупная дрожь. — А теперь? — спрашивает Сокка. — Глубже. Она… — Зуко запинается, когда Сокка чуть поворачивает пробку, и давление становится точнее. — Кажется, давит на простату, но не так остро, как твои пальцы, пусть и постоянно. — Хорошо. — Сокка проталкивает пробку до конца и убирает руку. — Что чувствуешь сейчас? Попытки собрать мысли в кучу проваливаются одна за одной. Зуко чувствует внутри постоянное давление, и сейчас это отвлекает. — Я чувствую её, — челюсти сводит от того, с какой силой Зуко их сжимает. — Она не двигается, но я всё равно чувствую каждую секунду. Это… — он сбивается, подбирая слово, — …отвлекает. — Отвлекает от чего? — От всего. От тебя, от того, что ты стоишь и смотришь, от того, что мои руки связаны. Я могу думать только о ней. Сокка молчит несколько секунд. Зуко слышит его дыхание, которое постепенно становится чаще и глубже. — Это именно то, что нам нужно. Полная фиксация внимания на одном сенсорном сигнале. Теперь будем проверять, как долго ты продержишься. Сокка отходит, пока Зуко продолжает висеть на ремнях и ждать. Мышцы в ногах начинают подрагивать от напряжения, но он не может сменить позу, не может сжать бёдра, не может ничего сделать с постоянным, неподвижным давлением внутри. Просто висит и чувствует. Шаги Сокки возвращаются. — Как ощущения сейчас? — его голос звучит где-то слева. — Я не могу отвлечься ни на что. — Зуко облизывает губы. — Хорошо. Тогда добавим ещё один слой. Что-то касается его живота, и он резко дёргается от неожиданности. Но это просто пальцы Сокки, он аккуратно сжимает одной рукой его талию и шепчет себе под нос: «Тише-тише». Прикосновения ощущаются на животе, Сокка едва надавливает, а кожа уже начинает гореть. — Что ты делаешь? — Я не давал разрешения говорить, — Сокка не угрожает, просто напоминает. — Я проверяю, как меняется тактильная чувствительность после длительной стимуляции других зон. Твои соски всё ещё под зажимами, внутри тебя пробка, теперь я добавляю третью точку и посмотрю, как мозг справляется с обработкой. — Ты… — Зуко сглатывает стон, когда пальцы проходят по нижней части живота ровно там, где кожа самая тонкая. Они обходят член по кругу, не касаясь его, и Зуко дёргается в ремнях. Это пытка. Настоящая, продуманная пытка. Сокка знает, куда он хочет, чтобы прикоснулись, и намеренно обходит это место снова и снова: по внутренней стороне бёдер, по низу живота, по складке между бедром и пахом, везде, кроме самого члена. — Доложи статус. — Я… — Зуко сбивается, когда палец проходит по мошонке, едва касаясь. — Возбуждение высокое. Очень высокое. Слишком высокое. Я не могу… — Что не можешь? — Не могу думать ни о чём, кроме того, где твои руки. — А пробка? — Что? — Ты всё ещё чувствуешь пробку? Зуко шумно выдыхает. Он на секунду переносит внимание на пробку, и, да, она всё ещё там. Просто в какой-то момент перестал её замечать, ведь мозг перенаправил все ресурсы на пытки Сокки. — Да. Чувствую. — Хорошо. — Сокка убирает руку от паха и кладёт ладонь на живот, чуть надавливая. — Значит, мы нашли порог. Твой мозг может обрабатывать два сильных сигнала одновременно, но когда добавляется третий, один из них уходит в фон. Это полезные данные. — Я рад, что мои страдания полезны для науки. — Не разговаривай без запроса. — Но Сокка произносит это с улыбкой в голосе, и Зуко знает об этом, даже не видя его лица. Сокка берёт его за бёдра и чуть разворачивает на столе, меняя угол наклона бёдер. Пробка внутри смещается, и Зуко стонет. — Сейчас я буду медленно двигать пробку, — говорит Сокка. — Ты будешь докладывать о каждом изменении ощущений. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Он касается основания пробки, не вынимает, просто меняет угол внутри. Зуко чувствует трение о стенки, как кончик смещается и снова находит простату. Ощущение пронзает от копчика до затылка. — Сейчас… давление на простату острее, чем раньше. — Хорошо, продолжай. Сокка поворачивает пробку ещё, и теперь она давит в бок, растягивая мышцы иначе. Зуко стонет громче. — Давление сместилось. Не такое острое, но… — он сбивается, когда Сокка начинает двигать пробку короткими круговыми движениями, — …но более глубокое. Я чувствую это в пояснице. — Отлично. А сейчас? Он вытягивает пробку и слишком медленно вводит обратно. Зуко от этого почти кричит, член, оставленный без внимания, дёргается, оргазм подкатывает изнутри, будто прилив. — Я близок, — Зуко тараторит, насаживается на пробку самостоятельно, но Сокка резко убирает руки. — Сокка, я очень близок, хочу кончить. Зуко повисает на ремнях, тяжело дыша. Волна отступает, но не уходит полностью. Задерживается на краю, готовая обрушиться в любой момент. Мышцы сжимаются вокруг пробки в пульсирующем ритме, и каждое сокращение отдаётся в паху новой каплей влаги. — Ты убрал руку, — зубы поскрипывают друг об друга — Убрал. — Я почти кончил. — Почти — не считается. — Сокка подходит ближе и кладёт ладонь на зажимы на сосках. — Но ты был близок. Я хочу посмотреть, что будет, если добавить ещё и это. Он начинает подкручивать зажимы всего на один оборот, усиливая давление. Одновременно он второй рукой касается пробки и снова её поворачивает. Зуко теряется от того, что стимуляция теперь сразу со всех сторон. Он стонет во весь голос, поднимается на коленях выше, и ремни скрипят под его весом. — Доложи, — требует Сокка. — Я не могу… — Зуко задыхается. — Я сейчас… — Что сейчас? — Кончу. — Я не разрешал. Зуко не слышит его ответа. Тело больше не подчиняется, ни протоколам, ни приказам. Оргазм накрывает его, вырывая из горла долгий, сдавленный стон. Сперма выплёскивается на стол, наверное, под ним уже собралась лужица, но смотреть на это не хочется. Будет слишком стыдно. Он содрогается в ремнях, и пробка внутри только усиливает спазмы, не давая им затихнуть. Когда всё заканчивается, Зуко висит неподвижно, тяжело дыша. Всё тело вспотело, зажимы ослабевают, когда Сокка на секунду появляется и исчезает снова, можно услышать его тяжёлое дыхание, заставляющее кожу покрыться мурашками. — Я… — Зуко падает головой вперёд и расслабляется. — Я кончил без разрешения. — Я заметил. — Голос Сокки звучит обманчиво спокойно. — Опять. — Опять. В мастерской повисает тишина. Зуко ждёт, хотя тишина затягивается. — Сокка? Ответа нет. — Я… я не справился. — Зуко произносит это в пустоту, и его голос звучит глухо, сдавленно. До слуха доносятся шаги. Сокка подходит ближе, касается подбородка Зуко и приподнимает голову. Ткань на глазах остаётся на месте. — Ты снова кончил без разрешения, — говорит Сокка, и его голос звучит холодно, отстранённо. — Ты понимаешь, что это значит? — Нет, — пальцы смыкаются сильнее, и Зуко подавляет дрожь в теле, — то есть да. — Что это значит? — Наказание. — Правильно. Сокка отпускает его подбородок и отходит. Зуко слышит, как он передвигает что-то на столе, и пытается угадать, что будет дальше. Страх смешивается с остатками удовольствия, и это заставляет сердце биться так же быстро, как перед оргазмом. Сокка возвращается и встаёт сзади. Его ладонь ложится на ягодицу Зуко, поглаживает мягко, почти нежно. — Считать будешь вслух, — произносит он. — Пять ударов. Первый шлепок обрушивается на правую ягодицу. Громкий и хлёсткий звук оглушает на секунду, Зуко следом скулит. Кожа начинает гореть, он чувствует, как жар расходится от места удара волнами. — Один. Второй шлепок следует по левой ягодице с такой же силой. Зуко сжимает зубы, но стон всё равно вырывается. — Два. Третий удар Сокка наносит чуть ниже, где ягодица переходит в бедро, и это место оказывается более чувствительным. Зуко дёргается в ремнях и почти срывается на крик. — Три. Четвёртый шлепок снова по правой, теперь уже по разогретой коже, и ощущение острее вдвое. Зуко чувствует, как глаза наполняются влагой под повязкой, и счёт «четыре» выходит сдавленным, почти шёпотом. Пятый удар Сокка наносит мягче, будто хочет, чтобы Зуко почувствовал его полностью. Ладонь ложится ровно в центр левой ягодицы и задерживается там на секунду после удара. Жжение от этого только усиливается. — Пять, — выдыхает Зуко. — Хорошо. — Сокка убирает руку и снова обходит стол. Теперь его голос звучит иначе, тепло возвращается, а холодная отстранённость уходит. — Ты принял наказание, умница. Он снимает повязку. Свет масляных ламп ударяет в глаза, и Зуко моргает, привыкая. Сокка стоит перед ним, и на его лице странная смесь из гордости и нежности, он протягивает руку и убирает влажные волосы со лба Зуко. — Ты в порядке? Зуко кивает. Слова пока не возвращаются. — Тогда последний этап. — Сокка тянется к крепежам на перекладине и начинает отстёгивать ремни. — Сейчас я сниму тебя. Заведу руки за спину и закреплю короткой петлёй, ты ляжешь грудью на стол. Сокка отстёгивает ремни, и Зуко медленно опускает руки: плечи всё-таки затекли. Ему помогают слезть и встать на дрожащие ноги. Он опирается ладонями о бортик, пытаясь отдышаться. Соски, всё ещё зажатые, создают приятную стимуляцию, Зуко закатывает глаза и мычит. Внизу живота собирается мягкая волна удовольствия. Сокка заводит его руки за спину и берёт короткий ремень, начиная завязывать. — Не жмёт? — Нет. — Хорошо. — Сокка кладёт ладонь ему между лопаток и мягко, но настойчиво надавливает, укладывая грудью на стол. Щека Зуко прижимается к ткани, соски трутся и покалывают. Сокка встаёт сзади, разводя его ягодицы, Зуко слышит, как он шумно выдыхает. — Ты готов? — Да. — Зуко облизывает губы от предвкушения. — Не сдерживайся. Но Сокка не выходит сразу. Стоит сзади, Зуко чувствует его горячие и чуть влажные ладони на своей коже. Он ощущает эту дрожь, нарастающее возбуждение, и в груди от этого всего начинает ныть. Хочется уже, чтобы Сокка отпустил себя. — Мы не сняли с тебя зажимы сосков, — задумчиво произносит Сокка, почти лениво, но Зуко слишком хорошо его знает, чтобы не заметить напряжение под этой пеленой. Зуко издаёт короткий смешок в ткань. — Ты тянешь время. — Я собираю данные. — Сокка проводит ладонью по его позвоночнику, от шеи до копчика, и Зуко выгибается под этим прикосновением. — И они все меня радуют. — Ты тоже на пределе. Сокка замирает. — Что? — Ты слышал. — Зуко позволяет себе лёгкую, кривоватую усмешку. Его голос всё ещё дрожит после всего, что с ним делали, но язвительность никуда не делась. — Ты стоишь там с каменным лицом и делаешь вид, что всё под контролем. Но твои руки дрожат. И я чувствую, как ты сжимаешь мои бёдра, а они, к твоему сведению, болят. — Я контролирую ситуацию. — Конечно, контролируешь. — Зуко намеренно растягивает слова. — Именно поэтому ты ещё даже не вошёл, хотя мог бы сделать это пять минут назад. — Ты пытаешься меня разозлить? — Сокка шумно выдыхает через нос. — Я докладываю обстановку. — Зуко повторяет его собственную интонацию, и от этого уголки губ ползут вверх. — Обстановка такова: ты возбуждён, ты сдерживался весь вечер, и твой контроль висит на волоске. Я бы сказал — критический статус. — Ты не в том положении, чтобы дразнить меня. — Я в идеальном положении, чтобы дразнить тебя. — Зуко чуть прогибает спину, подаваясь назад, и трётся ягодицами о его член. — Мои руки связаны, я голый, ты стоишь сзади. Что ты мне сделаешь? Войдёшь наконец? Сокка сжимает его бёдра до побелевших костяшек, и с губ срывается громкий стон, Зуко с силой упирается щекой в стол. Член входит одним резким и глубоким толчком, а стон переходит в смех, потому что именно этого он и добивался. — Вот так, — негромко выдыхает Зуко. — Вот таким я тебя люблю. Сокка не отвечает словами. Вместо этого он начинает быстро двигаться, размашисто, без той методичной размеренности, которую демонстрировал весь вечер. Зуко стонет в покрытый тканью стол, с каждым толчком всё громче, потому что Сокка пару раз находит удачный угол, и головка члена трётся о простату. Он наклоняется вперёд, накрывая тело Зуко своим, и его губы касаются загривка. Несколько прядей волос выбились из пучка и разметались вокруг, он носом раздвигает их еще сильнее, чтобы подобраться к чувствительной коже, и его горячее дыхание натурально обжигает. — Ты даже не представляешь, — хрипит Сокка ему в затылок, не сбавляя темпа, — как сильно я хотел тебя весь этот вечер. — Представляю. — Зуко поворачивает голову, и его щека трётся о стол сильнее. — Ты показывал это каждым своим «протоколом». Сокка сдавленно смеётся, переходя в стон, когда Зуко намеренно сжимает мышцы вокруг его члена. Ритм становится быстрее, почти неистовым. Стол под ними скрипит, баночка масла подпрыгивает и катится к краю, но ни один из них не обращает на это внимания. — Ты доволен? — голос Сокки звучит прерывисто и сбито. — Ты получил, что хотел? — Да. — Зуко стонет фальцетом, закатывает глаза от удовольствия, тело раскачивается на столе, связанные руки за спиной сжимаются в кулаки. — Ещё. Не останавливайся. Сокка чуть отклоняется назад, одной рукой упираясь в стол рядом с головой Зуко, другой сжимая его бедро. Теперь его движения становятся не такими резкими, но более глубокими. Он входит под углом, который задевает простату с каждым толчком, и Зуко чувствует, как внутри него нарастает третья волна удовольствия. — Ты близко, — произносит Сокка, и это не вопрос. — Да. Но я не буду… не буду кончать без разрешения. — Зуко улыбается. — Ты можешь стараться сильнее. Сокка замирает. Полностью останавливается, находясь всё ещё внутри, и наклоняется к уху Зуко. — Ты бросаешь мне вызов? — Я докладываю статус. — Зуко поворачивает голову набок, и теперь их лица разделяют несколько сантиметров. Пот стекает по его виску, глаза блестят. — Ты сам просил. Грудь Сокки тяжело вздымается, волосы прилипают к вискам, и в синей радужке пляшет что-то дикое, необузданное, то, что он весь вечер сдерживает за протоколами и лекциями. Зуко видит, как рушится эта стена, как ломается контроль, и улыбается шире. — Сдавайся, — Зуко поднимает голову насколько это возможно и шепчет. Сокка закрывает глаза, опускаясь лбом на плечо Зуко, и издаёт что-то среднее между смехом и стоном. — Ты невозможен. — Я знаю. — Ты довёл меня до ручки. — Это была твоя идея. Голова поднимается, он смотрит на раскрасневшееся лицо Зуко, на его влажные глаза, на улыбку, которая всё ещё не сходит с него, и Сокка смягчается. Стена наконец-то рушится. Губы прижимаются к щеке Зуко, он целует долго, нежно, лижет скулу и возле уха, куда только может дотянуться, и снова начинает двигаться. Теперь этот темп совершенно другой. Не экспериментальный, не жёсткий, не наказывающий. Это их любимый темп. Тот самый, который они нашли давно, после месяцев неловких попыток, после смешных ошибок, после долгих разговоров и ещё более долгих молчаливых признаний. Быстрый, глубокий, на грани между нежностью и жаждой. Тот темп, в котором Сокка перестаёт быть тактиком, изобретателем, стратегом и становится просто Соккой. Тем, кто хочет быть как можно ближе, тем, кто не может насытиться, тем, кто всегда отдаёт больше, чем берёт. — Я люблю тебя, — произносит Сокка куда-то в изгиб его шеи. — Ты знаешь это? — Знаю. — Зуко прикрывает глаза. — Ты показываешь мне это каждый день. Даже когда изобретаешь зажимы для сосков. Сокка смеётся, продолжая двигаться. Не ускоряется, не замедляется, держит один темп, который мягко и постепенно доводит их обоих до края. — Я близок. — Я тоже. — Зуко сжимает кулаки за спиной. — Можно? — Разрешаю. Сокка входит особенно глубоко, и они кончают одновременно. Зуко протяжно и устало стонет, третий оргазм забирает все силы, и даже непонятно сразу сухой он или нет, но особенно ярко он чувствует сперму Сокки внутри, пока его тело содрогается в спазмах. Несколько минут они не двигаются. Сокка медленно выходит, развязывает руки Зуко, переворачивает его на спину и снимает зажимы, массируя кожу вокруг, чтобы восстановить кровообращение. — Нужно было снять перед тем, как положить тебя на стол. — Зуко с тихим стоном поднимается и садится на горящие ягодицы. Он переводит глаза на Сокку, который разглядывает покрасневшие соски Зуко, запястья, а по его собственной груди стекают капли пота, волосы растрепались, хотя, наверное, Зуко выглядит не лучше. — Ты в порядке? — Пальцы ложатся на затылок Сокки и прижимают к груди. — Я в порядке. Иди сюда. — Ты был прав, — Сокка внимательно слушает сердцебиение Зуко, потом кладёт голову ему на плечо. — В чём? — Я думал, что продержусь дольше. Но когда ты начинаешь говорить… у меня сносит крышу. — Сокка вздыхает. Зуко хрипло смеётся, гладит его по голове и оставляет там мягкий поцелуй. — Ты продержался достаточно. Ты мучил меня… сколько? По ощущениям, прошло часа три. — Всего лишь около часа. — Сокка приподнимает голову и смотрит на него с лёгкой обидой. — Я засекал. — Ты засекал время? — У меня на верстаке песочные часы. Смех у Зуко получается усталым, хрипловатым, но искренним, пока Сокка улыбается в ответ, утыкаясь носом в его плечо. — Я тебя обожаю, — говорит Зуко, всё ещё посмеиваясь. — Ты засекал время во время секса. — Это был эксперимент. Я должен был вести записи. — Ты не вёл записи, сам же признался. — Я соврал. — Сокка кладёт ладони на спину Зуко, не давая отстраниться, потому что сейчас очень хочется посмотреть в его глаза. — Я действительно веду записи. У меня в столе лежит журнал. — Ты серьёзно? — Зуко всё-таки хватает сил отодвинуть от себя Сокку и посмотреть на него, чтобы понять шутит или нет. — Хочешь посмотреть? — О Духи, нет. — Зуко закрывает лицо ладонью. — Я не хочу знать, что ты там пишешь. — Там только графики. — Сокка улыбается шире. — Частота пульса, время достижения оргазма, субъективная оценка интенсивности по десятибалльной шкале. — Десятибалльная шкала. — Зуко убирает ладонь от лица и смотрит на Сокку с выражением крайнего изумления. — Ты оцениваешь наш секс по десятибалльной шкале. — Сегодняшний десять, кстати. — Сокка наклоняется и целует его в уголок губ. — Ты превзошёл себя. Зуко качает головой, но улыбается. Он тянется к Сокке, обхватывает его за шею и притягивает ближе для настоящего поцелуя, который выходит медленным, глубоким, без какой-либо спешки. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Сокка обнимает его, складывая руки замком на пояснице. — Даже несмотря на то, что ты дерзишь во время экспериментов. — Это часть моего обаяния. — Это часть моей головной боли. Они сидят в тишине. Ветер за окном стихает, лампы догорают, и в мастерской становится темнее. Зуко чувствует, как усталость накатывает волнами, как тело наливается приятной тяжестью, как Сокка полностью виснет на нём, как его дыхание становится ровнее и глубже. — Ты не уснул? — Нет, думаю. — О чём? — О следующем эксперименте. Зуко стонет и бьёт ладонью по спине. Сокка смеётся, ловит его руку и переплетает пальцы. — Шутка. Я думаю о том, что нам нужно поесть. И, наверное, вымыться. И, возможно, перенести перекладину в спальню. — Зачем? — Потому что здесь деревянные балки, а в спальне каменные. Выдержат большую нагрузку. — Ты уже всё продумал. — Зуко открывает глаза и смотрит на него. — Конечно. — Сокка целует его в плечо и отлипает. — Пойдём. Ты едва стоишь на ногах, а нам ещё спускаться по лестнице. Я помогу. Он встаёт, протягивает Зуко руку, и тот берёт её. Ноги действительно дрожат, поясница тянет, а на запястьях остаются лёгкие следы от ремней. Ничего серьёзного, просто кожа чуть покраснела. Сокка замечает это и подносит его руку к губам, целуя запястье. — Эй, Сокка. — М? — Он на секунду останавливается, и Зуко ерошит его волосы, слегка хватая за загривок. — Это был хороший эксперимент. Сокка деловито широко улыбается, и в этих глазах можно прочитать победные эмоции. — Рад, что тебе понравилось.