Переступая черту

С каждой встречей желание, томящееся внутри них, становилось только опаснее и горячее. Названные брат и сестра обрели друг друга только несколько месяцев назад; кроме брачного договора родителей, правителей двух королевств, их ничего не связывало вначале. Каждая встреча, каждое слово и каждый взгляд наполняли их связь чувствами, смыслом и желанием. Одри, наблюдавшая за Давидом на тренировках из башни своих покоев в этот знойный день, предвкушала ужин, на котором они встретятся. Один из немногих «приличных» способов для них побыть рядом друг с другом, хоть все равно и приходилось скрывать чувства. Кажется, что все вокруг догадывались о влечении двух наследников друг к другу, но высказать это вслух никто не решался. Когда-нибудь придется смириться с расстоянием или же пировать на их свадьбе, а после делить ложе не только из-за чувств, но и из-за долга перед короной. Задумавшись о туманном будущем и продолжая листать одну из книг, что ей дала королева, Одри и не заметила, как тренировки закончились. Только настойчивый стук в покои заставил девушку отвлечься. Неужели пора на ужин? Девушка, не убирая взгляда с книги, приказала неизвестному войти, полагая, что там была либо Фелония, либо кто-то из слуг. — Я рассчитывал, что меня похвалят за соблюдение приличий и манер, — со смехом говорит Давид, обводя мечтательную возлюбленную полным нежности взглядом. — Матушка начала волноваться за тебя. Ты заметила, что не выходила из покоев целый день? Услышав бархатный голос Давида, полный искрящегося веселья, Одри тут же вскочила со своего места с улыбкой на устах. Она была так рада его видеть, что не могла удержать порыв и не обнять его сразу же. Они виделись вчера вечером у ее покоев; последний прощальный поцелуй весь день согревал не только губы, но и сердце. — Я была занята, — отводя взгляд, произнесла виновато Одри, закусывая губу. Оправдания звучали крайне размыто, что только повеселило Давида. Только Одри могла ослушаться его матушку — и при этом ее все равно погладили бы по головке. Давид заглянул ей за спину, туда, где видел ее совсем недавно, пролетая на своем драконе возле замка. Хмыкнув довольно, когда обнаружил такой очевидный ответ, он вернулся снова к ней взглядом и протянул пальцы к изящному лицу. Мозолистыми пальцами, за которыми он старался тщательно ухаживать, Давид погладил подбородок возлюбленной и убрал выбившуюся прядь за ухо. Те места, которых он касался, отзывались приятным теплом — не только из-за силы дракона в нем, но и из-за жара их чувств, которые только разгорались сильнее каждый день. — Снова весь день провела в книгах? — спрашивает он шепотом, прикоснувшись своим лбом ко лбу Одри. — Не устала? Его голос тихий, звучит обеспокоенно и нежно. Такой контраст с его обыденным веселым говором развеивал любые тревожные мысли. Одри только покачала головой и прикрыла глаза, сосредоточившись на дыхании тайного возлюбленного. Присутствие Давида, наоборот, придавало ей больше сил. Ей хотелось рассказать обо всем, что она сегодня узнала, наблюдать за тем, как Давид с интересом слушает любой ее рассказ, поглаживая медленно руку или… Поймав себя на неприличной мысли, Одри закусила губу, чтобы сдержать игривую ухмылку, но от Давида это все равно невозможно было скрыть. Он ухмыльнулся мимолетно и оторвался от возлюбленной, отчего та почувствовала холодный поток ветра, так непривычный для драконьего королевства. — Не устала, значит? А я тут принес ужин, — говорит Давид, заглядывая за двери покоев Одри. — Стоит ли его отложить до момента, когда ты устанешь, ведьмочка? От последней фразы по коже прошли мурашки — предвкушающие и будоражащие. В голове тут же всплыли сладострастные картины из воспоминаний об их «волшебных» вечерах. Внизу живота заныло от возбуждения, и Одри, повинуясь своему желанию, затащила Давида с помощью поцелуев обратно в свои покои. Тот совсем не стал сопротивляться, только сильнее углубил поцелуй, а рукам своим ловким дал полную волю. Округлые бедра девушки тут же оказались зажаты в больших ладонях наследного принца. Аккуратно разминая их, утопая пальцами в их мягкости, Давид дразнил самого себя больше, чем Одри, которая протяжно простонала его имя в губы возлюбленного. Давид, уже наученный опытом их тайных свиданий, закрыл дверь на защелку. Малая защита, но никто из слуг все равно не посмеет сюда зайти без разрешения, а остальные… Остальные уже привыкли. Двигаясь спиной вперед, Одри не желала отрываться от любимого лица, от ощущения губ на своей коже, шее и плечах. Давиду было удобно целовать ее везде, а девушка охотно подставляла любимые места для того, чтобы там запечатлелся еще один бутон их разгоряченных и самых искренних чувств. — Одри, — тихо, сквозь стон, молит Давид, ненадолго отрываясь от нее, чтобы аккуратно разложить девушку на шелковых покрывалах. — Что ты со мной делаешь… Вопрос, который могла задать и девушка. Давид кружил ей голову, манил к себе и не оставлял ничему и никому другому ни шанса. Одри больше не видела себя одной в далеком будущем. Только рядом с ним. Только переплетая их пальцы вместе. Только деля с ним и радости, и печали, которые Давид всегда обещал уничтожить. Одри ему верила, только ему одному. Давид, аккуратно подхватив Одри за бедра, подносит ее к кровати и опускает на спину. Любопытный взгляд девушки гуляет по еще одетому телу парня, застывает на его лице — на той самой обворожительной ухмылке, по которой сходят с ума многие девушки, по голубым глазам, в которых плескались желание и интерес, предназначенные только для нее одной. — Хочу устать из-за тебя, — говорит Одри, притягивая к себе Давида, чтобы вновь ощутить его горячую улыбку на себе. — Хочу, чтобы ты снял с меня это платье. Давида не нужно просить дважды, иногда ему и вовсе не нужны были слова, произнесенные вслух. Он все видел и знал — видел по ее жестам, чувствовал в ее прикосновениях и словах. Платье, которое сейчас было на ней, легкое и без ненавистного для них двоих корсета, а самое главное — его можно было легко снять, зная, за какие ленты стоит потянуть. Давид медлил, изводя сам себя, ему так хотелось насладиться раскрасневшимся лицом Одри. Он замер над ней, любуясь тем, как судорожно вздымается ее грудь под тонкой тканью и как в ее расширенных зрачках отражается его собственное, едва сдерживаемое безумие. Его пальцы, привыкшие к тяжести рукояти меча и грубой коже поводьев, теперь двигались с той непривычной нежностью, на которую он был способен только рядом с ней. Давид, подцепив первую шелковую ленту на плече, улыбается; тихий шорох развязываемого узла в так вовремя воцарившейся тишине покоев звучит чрезвычайно громко. Ткань на левом плече соскользнула, обнажая бледную кожу, на которой так и хочется оставить следы страсти и по которой тут же пробежала дорожка мурашек от прохладного воздуха и его жаркого взгляда. Одри наслаждается каждой секундой, каждым движением, а больше всего — взглядом Давида. Она чувствует себя желанной. Это настолько переполняющее чувство, что кажется, оно не может поместиться в ее крохотном сердце. — Ты просишь о грехе, — хрипло прошептал Давид, склоняясь к ее уху. — Снять это платье — значит лишить себя последних крох самообладания. Ты понимаешь, что я не остановлюсь, Одри? Вместо ответа она подалась навстречу, ее ладони скользнули под его расстегнутый камзол, нащупывая твердые мышцы живота, обжигая его своей прохладой. Этот жест стал последней каплей. Давид дернул за вторую ленту, и лиф платья, лишившись опоры, опустился до ее талии, обнажая грудь с напряженными сосками. Он не удержался — приник губами к нежной ложбинке у ключицы, оставляя там влажный, горячий след. Его дыхание заставило Одри выгнуться в его руках, невольно разыскивая способ соприкоснуться с ним больше и чувственнее. Давид целовал ее медленно, собственнически, словно клеймил, спускаясь ниже к краю сползающей ткани. Каждое прикосновение его щетины к чувствительной коже вызывало у Одри тихий, надломленный стон, который Давид тут же ловил своими губами. Жадный даже до такой мелочи. Ее стоны принадлежат только ему, и любой посторонний, кто услышит их, невольно бросит вызов драконьему наследнику. — Моя маленькая ведьма… — выдохнул он, когда его руки наконец освободили ее бедра от последних оков шелка. Платье бесформенным облаком было брошено на пол рядом с кроватью. Одри, теперь полностью обнаженная, чувствовала себя защищенной еще сильнее, чем обычно. Давид огородит ее от всего мира, если она того попросит. Не даст ни одной злой мысли исполниться. Принц не стал медлить и разделся быстро: теперь между ними не было ни титулов, ни обязательств перед двумя королевствами, ни навязанного родства. Только двое молодых людей, чьи сердца стучат в унисон, словно единое целое. Давид накрыл ее тело своим, чувствуя, как бьется ее сердце — быстро, загнанно, в лад с его собственным. Его ладонь скользнула вверх по ее боку, замирая на талии; пальцы слегка надавили, впиваясь в мягкую плоть, заставляя Одри затаить дыхание. — Посмотри на меня, — молит он с той же улыбкой. Когда она открыла глаза, затуманенные негой и желанием, он увидел в них тот же голод, что сжигал его самого. В этот момент Давид понял: он готов будет сжечь весь мир, лишь бы это мгновение, где они могут так лежать рядом друг с другом, не думая ни о чем другом, длилось вечно. Давид приник к шее возлюбленной, вдыхая аромат ее кожи, а его рука медленно двинулась вниз, исследуя аппетитные изгибы, которые он так долго видел лишь в своих самых смелых снах. Каждое его движение было наполнено осознанием: сегодня они перешли черту. Теперь нет места оправданиям, нет места запретам. Теперь они — одно целое, и они докажут это всему миру. Давид более не мог сдерживать стон, рвущийся из самой груди, когда почувствовал, как Одри доверчиво и жадно прижалась к нему всем телом. Его руки, большие и горячие, скользили по ее коже, словно запоминая каждый изгиб, каждую родинку, которую он так долго представлял в своих фантазиях. Он приподнял ее за бедра, заставляя обхватить себя ногами, и это движение вырвало у Одри резкий, сладкий выдох. — Давид, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе для нового, жадного поцелуя. — Это всё принадлежит тебе, — выдохнул он ей в губы, направляя ее руки, чтобы та огладила его всего, почувствовала каждую мышцу своими пальцами, пока она не остановилась на его груди, где билось горячее сердце. — Только тебе. Он вошел в нее медленно, одним тягучим и глубоким движением, заполняя ее собой до предела. Одри вскрикнула, запрокинув голову, и в этом звуке не было боли — лишь ошеломляющее осознание того, что теперь они стали единым целым. Давид замер на мгновение, давая ей привыкнуть; его лицо напряглось, а на виске запульсировала вена от нечеловеческого усилия не сорваться в безумный ритм сразу. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было столько нежности и вместе с тем обладания, что у Одри перехватило дыхание. Когда он начал двигаться, мир вокруг перестал существовать. Слышны были только их прерывистое дыхание, шорох скомканного шелка и громкие удары сердец. Каждый толчок Давида был глубоким; ритм постоянно менялся, так как принц не хотел доводить всё до конца слишком быстро, хотя жгучее желание и заставляло его двигаться быстрее. Одри отвечала ему с той же страстью, ее ногти впивались в его крепкие плечи, оставляя красные отметины — знаки того, что в этот час принц принадлежит только своей «ведьмочке». Наслаждение нарастало, мысли и чувства становились похожи на безжалостный шторм, который грозил снести их обоих. Внизу живота разливался невыносимый, сладкий жар, от которого пальцы на ногах поджимались, а сознание путалось. Давид чувствовал, как Одри начинает дрожать в его руках, как ее мышцы непроизвольно сжимаются вокруг него, подталкивая к пику. Поддавшись порыву и тому, как Одри всё сильнее прижималась к нему, Давид ускорился, его движения стали более резкими, властными. — Давид… пожалуйста… — сорвалось с ее губ, и это было одновременно и мольбой, и приказом. Он накрыл ее рот своим, заглушив последний стон, когда их обоих накрыло ослепительной вспышкой экстаза. Это было похоже на падение в самую приятную на всем белом свете бездну, где нет ничего, кроме этого огненного жара и ощущения их единения. Давид до последнего сжимал ее в объятиях, стараясь быть как можно ближе, пока последние отголоски сладкой дрожи не покинули их тела. Тяжело дыша, он уткнулся лбом в ее плечо, чувствуя, как пот катится по его спине. Одри лежала под ним, совершенно обессиленная, но с блаженной улыбкой на губах. В комнате пахло близостью, пряностями и желанием. Но сейчас ни один из них не променял бы этот миг тишины и нежности на все сокровища их королевств.