Мамина радость

Хелен ударом сапога вышибла дверь, оттолкнула какого-то тощего сморчка, который попытался помешать ей пройти в кабинет, и уселась перед ошарашенным оберштурмбаннфюрером Вегенером. Хелен была полной широкоплечей женщиной, а гренадёрскому росту её позавидовали бы многие эсэсовцы. — Простите, фрау… — начал было Вегенер, поднявшись со стула. — У вас назначена встреча? — Меня зовут Хелен Мюллер. Я пришла поговорить по поводу моего сына. И почему у вас тут так пыльно? — она провела пальцем по столу, скорчила брезгливую гримасу. — Да ещё и паутина! — Хелен указала куда-то вверх и в угол. — Вы знаете, что у Фридриха аллергия на пыль? — Фрау Мюллер, подождите. Какого Фридриха? Кто вас пустил, чёрт возьми? — Кто учил вас манерам? — возмутилась Хелен, топнув каблуком. — Я знала, знала, что в вашей грязной конторе — сборище грубых мужланов! Вот, откуда мой мальчик принёс гадкие ругательства! Так, хватит! Я требую, чтобы вы немедленно вернули его сюда, в Мюнхен. Я до самого фюрера дойду! — она погрозила пальцем. В дверном проёме показалось испуганное лицо побитого лейтенантика, и Вегенер жестом велел тому убираться. Грозная «валькирия», судя по всему, отдубасила как минимум двоих арийских воинов, прежде чем ворвалась сюда. — Ладно, ладно. По порядку. Как зовут вашего сына? Фотография имеется? Я не могу знать всех в лицо. Хелен вытащила из сумки толстенную папку, плюхнула на стол перед Вегенером. — Вот. Там все документы. Фридрих Мюллер, год рождения тысяча девятьсот шестнадцатый. Вы вообще думаете, кого на службу берёте? Вегенер открыл папку, где оказалась куча каких-то медицинских бумаг, а также фотографии молодого мужчины — они начинались с младенца и кончались взрослым Фридрихом Мюллером. — Да, узнаю. Вы его мать? Фридрих разве не сказал вам, что его приняли в СС? — Он просто поставил меня перед фактом! Знаете, такой возраст… Мальчишки становятся страшно невыносимыми к двадцати пяти! Всё делают по-своему, капризничают, упрямятся! Даже разрешения не спросил, говорит: «Я сам так решил». Что он может решить? Он же без матери одеться не может, рубашку наизнанку натянет! — Мне жаль, фрау Мюллер, но я не могу помочь. Ваш сын вырос, он хочет служить великой Германии. Вы должны гордиться им, — Вегенер улыбнулся настолько ласково, насколько могут нацисты. Правда, фрау Мюллер это только разозлило. — Бессовестный! — она стукнула кулаком по столу так, что прошла трещина. — Лицо у вас разбойничье, я сразу заприметила! Куда вы послали моего сына? Вы знаете, что ему надо принимать капли и делать клизму? — Какие капли? Ваш сын служит в лагере, это важная и ответственная работа… — В лагере! — ахнула Хелен, хватаясь за сердце. — Нет, не могу… Сыночек мой! В этих ваших лагерях — раздолье для инфекций! Сейчас зима, а Фридрих даже не взял шапочку, которую я ему связала! А если менингит? Кто с ним, больным, нянчиться будет? — Уверяю, фрау Мюллер, все наши бойцы одеты по погоде, всем обеспечивают лучшее лечение… — Да, уже обеспечили! — съязвила Хелен. — Арестовали доктора Оффенбаха, который моего мальчика знал с детства! Теперь приходится ездить за город к другому доктору, у которого, к тому же, всегда большая очередь! — Доктор Оффенбах… Да, припоминаю. Видите ли, Оффенбах был евреем… — Да был бы он хоть негром африканским, главное, моего мальчика лечил! Вы посмотрите, посмотрите! — Хелен, разволновавшаяся, стала разгребать документы в папке. — У нас хронический бронхит, хронический тонзиллит, анемия и аутизм… А вы говорите — лучшее лечение! Он же весь больной! Вот, пожалуйста! — она потрясла перед носом Вегенера бумажкой. — Положительный анализ на яйца глист! — Этого не может быть. Кандидаты проходят медицинский осмотр, мы бы не взяли его при малейшем подозрении на какую-либо болезнь. — Ах, ну конечно! Вы идиоты, неспособные видеть очевидное! Доктор Оффенбах ни за что не позволил моему мальчику служить в армии! Вы знаете, что Фридрих до двенадцати лет писался в постель? Всё началось после того, как бедный мальчик услышал выстрелы на параде! Он у меня очень впечатлительный и нежный. Фридрих должен стать музыкантом, у него талант. — Хелен потёрла виски. — Голова из-за вас разболелась! Воды принесите. Вегенер поспешил выполнить просьбу. Напившись, Хелен вновь заголосила: — Ах, у Фридриха сегодня скрипка! А завтра французский! Нет, я буду жаловаться фюреру на вашу грязную контору. — Давайте обойдёмся без фюрера. — Вегенер, впрочем, боялся фюрера меньше, чем здоровенных кулачищ «валькирии». — Правильно я понял, вы требуете, чтобы вашего сына исключили из СС? — Ах, сердце колет! Я ведь плачу за скрипку, за учителя французского, одежду покупаю! Обеспечиваю всем необходимым! Дети бывают такими неблагодарными! Вот что он сейчас делает? Чем обедает? — Войска СС получают лучшее питание… Хелен фыркнула. — Такое же лучшее, как и ваши доктора? Фридриху, между прочим, нельзя кофе и жареное мясо, а шоколад я даю раз в неделю. Безглютеновое молоко и безлактозный хлеб есть у вас? То-то же! — Хелен не дождалась ответа. — Впрочем, если подумать… — она наконец-то заговорила тише, опустила глаза. — Это я виновата. Я плохо заботилась о Фридрихе. — она всхлипнула, достала платочек. — Надо было бить тревогу уже тогда, когда я нашла у него под подушкой… — Хелен расплакалась, закрыла лицо ладонями. — Шоколадные конфеты! Ему же нельзя их много! Доктор Оффенбах запретил… А потом появился этот противный мальчишка, Рихард. Он читал моему мальчику всякую дрянь из газет. Фридрих очень впечатлительный и нежный. Я слежу, чтобы у него были только хорошие добрые книжки. Ну, чего вы сидите? — она снова приготовилась к нападению. — Давайте, звоните в этот ваш «лагерь»! В воскресение у нас запись на лечебные ванны. К сожалению, Вегенер так легко не отделался от «валькирии»: через неделю Хелен вновь вышибла дверь, дала по морде лейтенантику и учинила скандал. Разве что пришла в компании сыночки. — Бессовестный! — крикнула она, приблизившись к побледневшему Вегенеру. — Мой сын. — она дёрнула Фридриха за рукав. — Заявил, что хочет жениться! Всё ваши войска проклятые! Я как чувствовала, что беда будет! Вегенер вжался в стену, закрыв лицо руками. — Фридрих! Слушайся маму. Не женись, слышишь? — Ладно, — уныло протянул сыночка. — И клизму пусть даёт поставить, — попросила Хелен. — И клизму делай! Господи, спаси меня грешного! — Вегенер ойкнул, когда получил удар по рёбрам. Хелен, ругаясь, взяла сыночку за ухо и повела прочь. *** Был май 1945. Хелен с сыночкой стояли у окна, наблюдали за тем, как Вегенера ведут под руки советские солдаты. — Вот видишь? — сказала Хелен назидательно. — А то заладил: «служба Германии, служба Германии»! Мама плохого не посоветует!