Время мира

Раны болели сильно. Как бы не хотелось игнорировать этот факт, но даже с адреналином ему было чертовски больно и мерзко от этого ощущения. Рубашка, пропитанная кровью, неприятно липла к коже, но Лайт все равно прижимал ее ткань здоровой ладонью к месту от пули, чтобы немного замедлить свое кровотечение. Он еле перебирал ногами, глотал воздух ртом, но продолжал бежать и не оглядываться. Жажда жить била ему в виски набатом, кричала в самое ухо и толкала в спину, лишь бы он не переставал шевелить своими конечностями. Как же он жалок. Он бежал так несколько минут, пока полностью не выдохнулся, переходя на обычный шаг. Цепляясь за металлические поручни, Лайт буквально толкал себя вперед, лишь бы не оставаться на месте. Вот, он уже зашел в какой-то неприметную котельню с лестницей, ведущей наверх. Ему лишь нужно пересилить себя и подняться, выбраться из территории полной лабиринтов из кирпичных стен и труб. Но он устал. Чертовски сильно. Парень почувствовал себя дряхлым стариком, когда свалился прямо на бетонных ступеньках, раскинувшись на них. Крыша котельной была цельной и даже квадратные окна были невредимы, из которых пробивались лучи закатного солнца, окрашенных в розовый. Небо было сгущено темными тучами, но это все равно выглядело красиво. Закат солнца и конец его жизни. «Я не хочу, чтобы так было.» Ему бы стоило подняться. Наверняка японская полиция (он не хочет называть их коллегами) сейчас рыщет по территории и вынюхивает, где бы мог скрыться Кира. Наверное, он поспешил с тем, что попытался воспользоваться листком в часах еще там, в помещении склада. Это было несусветной глупостью, на которую Лайт пошел только из-за того, что его приперли к стенке. Он был в отчаянии, которое не помнил за собой уже давным-давно. Мог ли он называть себя Богом? Теперь, когда его личину обнародовал Ниа всем остальным, вскрыв своими же руками то, какой страх все это время обитал в Ягами Лайте. Мог ли такой жалкий человек, как он, называть себя Богом Нового Мира, когда все что ему осталось так это умирать собачьей смертью? Умирать и страшиться этого. Ягами думал над своей смертью до всех этих событий. Он был бы идиотом, если бы полагал что проживет до глубокой старости, не хлебнув последствий своей деятельности Киры. И он думал над разными вариантами: несчастные случаи, тюрьма, самоубийство, заболевания, его убийство, в конце концов, он не упускал мысль про Рюка. Но ожидание, конечно, не превзойдет реальность. Лайт чувствует острую боль в груди и его тело дергается в приступе судороги. Он ужасается тем, что прекрасно понимает, что сейчас происходит. Он видел эту картину сотни, нет, даже тысячи раз и может сказать по секундам, сколько времени у него осталось. У него останавливается сердце. Он продолжает смотреть на небо, чувствуя себя впервые в жизни непонимающим что делать дальше. Ему просто нужно смириться? Но он же Ягами Лайт! Он же Кира! Он, черт возьми, стал началом Нового Мира! Это бессмысленно, все должно быть не так, он просчитался, но это не конец, Ниа должен проиграть, гребаный Эл должен был проиграть в их интеллектуальной битве! Но он чувствует, как грудная клетка все медленнее и медленнее подымается, дышать становилось тяжелее, а держать себя в сознании еще труднее. Рюк говорил, обладателя тетради смерти ждет ни ад, ни рай при смерти, но Лайт не верил в обе эти вещи. Больше некуда идти, ему остается лишь закрыть глаза и ждать, пока не произойдет то, что должно случиться. Неважно, окунется ли он в вечную тьму или прочувствует на себе все пытки, подготовленные для таких грешников как он. Теперь, когда он был совсем бессилен и беспомощен, ему не оставалось выбора. ...Ну? Долго еще? Ягами снова открывает глаза, но вокруг него ничего не меняется. В небе виднеется стая птиц, облака замысловатых форм, но все это движется. Нет никаких признаков того, что время застыло или вернулось вспять. Лайту по-прежнему больно, кровь перестала течь, но ранение пульсировало, а рука, в которую выстрелил придурок Мацуда продолжала ныть. Ветер гулял по заброшенному зданию, воя и проникая парню под ткань уже грязного костюма. Ягами только сейчас понял, что не дышит. Он и не моргает. Пальцами пошевелить не может тоже. Он вообще не может двигаться. Пытается выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, но губы его не шевелятся, а голос его словно бесшумный, но он отчетливо слышит его у себя в голове. Это незнакомое ощущение, совсем не похожее на то, когда ты говоришь у себя голове. Более глубинное? Лайт понял, что это и есть то, о чем говорил Рюк. Вечное заточение в момент смерти. Его тело — клетка, которую нельзя покинуть. Эта мысль резко привела в уныние. Заставляла задуматься о том, через сколько времени Ягами захочет завыть от скуки, находясь лишь наедине с собой, без возможности двигаться? Он даже взгляд отвести не может от квадратного окна в потолке. Ответ пришел быстро — к ночи. Время суток менялось как и в обычной жизни. Небо темнело все больше, до тех пор, пока котельная не была освещена лунным светом, а на небе не появились редкие брызги звезд. За все часы Лайт даже видел стаю птиц, а в другой момент пролетающего мимо вертолета. Означало ли это, что он был, по сути, призраком, заключенный в своем же теле? Мог ли он видеть людей? Стоило, наверное, умирать не так далеко от расследовательской группы, чтобы проверить эту гипотезу. Но он был рад и тому, что не упал лицом вниз. Единственное, чем мог себя развлечь Лайт, это думать. Первые часы он был зациклен лишь на том, как он мог избежать своего гнусного поражения. Он винил Миками в несообразительности, был зол на Ниа, был раздражен из-за Аидзавы. Он даже чертыхнулся на Мацуду — если бы он не стрелял как идиот, Лайт бы наверняка смог сбежать. Потом он понял, что это бессмысленно. Он уже умер, у него нет смысла размышлять над тем, что уже никогда не изменить. Это, если честно, задевало его. Он имел возможности Бога, а сейчас был лишь сравнимым пыли у себя под ногами. Без возможности сделать хоть что-то парен чувствовал себя низшим существом. Когда стало совсем уныло, Лайт давал себе возможность просто забить голову различными математическими задачами. Придумывал уравнение и в голове решал его, придумывал квадратичную функцию и тут же представлял ее график. Это не было для него чем-то трудным, но это давало занять голову, чтобы не обращать внимание на то, что вокруг него происходило ровным счетом ничего. Из-за математики Лайт невольно подумал про Саю. Воспоминания о том, как он помогал ей после школы с домашней работой, погрузили его в легкую ностальгию. В такую, с которой люди вспоминают про хороший фильм или прочитанную давным-давно книгу. Прошлая жизнь была для Лайта чем-то уже давно не принадлежащим ему и сам он не ощущал себя владельцем тех воспоминаний. То был совсем другой человек. И все же... Сказал ли Ниа его семье о том, что их сын и брат — Кира? Это бы сильно опечалило мать, а Саю, наверное, не выдержит таких новостей, особенно после смерти Соичиро. Хм, нет, он не скажет. Семья Ягами была в ужасном состоянии, а концентрировать на ней внимание голодных по новостям и шок-контенту СМИ и рассерженных родственников и близких жертв Киры было бы слишком жестоко для такого человека как Ниа. Потом Лайт подумал про Мису и прикинул, как быстро девушка сорвется и убьет себя. Даже если каким-то чудным способом она переживет потерю Лайта (это было почти маловероятное событие), Глаза бога смерти сделают свое дело. Ее не было жалко. Ягами всегда казалась эта чрезмерная зависимость и одержимость другим человеком лишь слабостью, которой он умело пользовался в своих целях. Если девушка умрет из-за этого, так тому и быть. Медленный поток мыслей невольно привел Лайта к детективу Эл. Как бы Лайт не был зол, но спустя пару часов, когда солнце стало рассветать, он отчетливо осознал свой проигрыш перед ним. Даже несмотря на то, что Эл умер, ему не помешало одержать победу в битве умов. Кто же знал, что он оставлял себе наследников? Умный засранец. Лайт бы фыркнул, если бы мог.

***

Дни длились медленно. Мир жил вокруг парня и это уже не вызывало тех сильных чувств, которые кипели в нем в момент смерти. В какой-то момент Лайт поймал себя на том, что чувствует полное умиротворение. Он слышал птиц, шум воды недалеко от складских помещений, вой ветра в кирпичных стенах. В окне над его головой пролетали то вертолеты, то самолеты, а в один из дней он даже наблюдал несколько воздушных шаров, пестрых и разноцветных, летящих высоко над землей. Иногда шли дожди. Все блекло и было почти серым, котельня наполнялась шумом падающих капель на стекло и в такие моменты было спокойнее всего. Лайту не нужно было даже думать о чем-то, чтобы заполнить тишину вокруг себя. Но его не покидало чувство того, что он бросил свое благое дело. Он был в неизвестности того, какой сейчас уровень преступности в Японии, но точно знал — человечество запомнит. Кира оставит след в сердцах людей, отпечаток в истории как самое большое наказание преступникам. Ему было интересно, через сколько времени Тетрадь Смерти снова окажется в чьих-нибудь руках? Повторит ли кто-нибудь путь, который прошел Лайт Ягами, пытаясь создать мир, который он так сильно желал? — Не повторит. — справа от Лайта звучит хриплый голос, знакомый до боли. — Человек убивал стариков по их просьбам, а затем убил себя, не справившись. Жалкое зрелище. Лайт бы повернул голову, оскалил зубы и вцепился пальцами в шею детектива, если бы он не был парализован и заперт в собственном теле. Ягами почти смирился с тем, что проведет бесконечность в одиночестве, но даже так он не надеялся на компанию самого ненавистного человека в его жизни. Это было чистой воды издевательством над поверженной стороной, насмехательством над Лайтом в конце концов! Почему из всех людей он? — Ты не рад меня видеть, Лайт-кун? — бледное лицо оказывается в поле зрении, и оно было точно таким же, как и шесть лет назад. Он не изменился. Он все в той же белой кофте с длинными рукавами, на его лице ужасающие темные круги под глазами, а зрачок заполнил почти всю радужку. Его темные глаза всегда были почти бездонными, словно даже свет в них не отражался. Бездна. Эл смотрит пару секунд, а затем снова скрывается от взгляда Ягами, но парень мог поклясться, что даже так он чувствует его незримое присутствие рядом с собой. В свое время он проводил с детективом много времени вместе (хоть и не по своей воле), его тело уже будто само узнавало то, когда Эл оказывался рядом и насколько близко. Лайта раздражало это. Он вообще не хотел видеть эту рожу. — Я хотел посмотреть на тебя, когда ты умер. — продолжает говорить детектив, кажись не обращая внимание на зловещую ауру парня. — Рюк тебя убил. Ты знаешь это? Конечно он знал. У него, естественно, было и есть много времени на то, чтобы думать. Это ведь было единственной вещью, которой он наделен на данный момент. Он бы ни за что не поверил в то, что собственное сердце просто не выдержало поражение, вот и остановилось. Лайт бы просто не признал это за собой. — Я думал, сколько еще тебе удастся водить всех за нос. Твое тщеславие все же погубило тебя, Лайт-кун. Ягами хотел взвыть от того, что не может выместить всю свою злобу на детективе. Дайте ему крохотный шанс, всего минуту и он разобьет лицо мужчины собственными кулаками. Ему не было позволено сидеть здесь и читать нотации даже после смерти, почему он не мог просто оставить Ягами в покое? Или это все галлюцинации и безумие, которое настигло его после стольких недель в одиночестве? — Думаешь, Лайт-куну виделся бы я в качестве галлюцинации? — говорит Эл, наклоняясь к лицу Лайта ближе, чтобы тот разглядел копну его торчащих волос. — Посчитаю это за комплимент. Эл встает и (даже его гребаная скрюченная походка не изменилась) бесцеремонно перешагивает тело Лайта, облокачиваясь о металлические перила слева. Парень никогда не видел, чтобы детектив стоял подобным образом. — Дни, проведенные наедине с собой, наверняка натолкнули тебя на какие-нибудь мысли, правда? — Эл переминается с ноги на ногу, а затем чешет левой ступней свою правую лодыжку. — Или ты все это время упивался своей обидой на весь мир? Если так, я думаю, ты оказался еще большим ребенком, чем я думал. Он стоит так пару секунд, оглядывая заброшенное помещение. Кажется, он был здесь впервые. Эл на фоне этих кирпичных стен казался неправильным и неуместным, но он был здесь. Ради того, чтобы поучить Лайта? Ткнуть носом в собственные действия? Ему дано время всего мира, он переворотит свою судьбу по тысячи раз, пока не надоест, проанализирует каждое действия со стороны того, кто уже признал свое поражение. Элу просто нужно оставить его, Лайт не услышит что-то новое для себя. — Я знаю, что ты разрушил нас обоих. Ты разрушил мою судьбу в угоду себе, но, чтобы ты не думал, я не хочу причинять тебе зла. Эл опускается и садится в обычную свою позу, прижимая колени к своей груди. Лайт прекрасно может разглядеть линию челюсти, слегка скрытую за беспорядком темных прядей, худую шею детектива, как позвонки слегка выпирают из-под ткани его кофты. Все это было привычно и знакомо. На какую-то долю секунды Лайт забыл об их общей смерти, окружая себя воспоминаниями тех моментов, пока они были скованы одной цепью. Фантомное ощущение холодного металла появляется на левом запястье всего на миг и, впервые за все время здесь, Лайт чувствует себя слегка растерянным. — Я знал, что ты убьешь меня. Неважно каким способом, но я был готов смириться. Все-таки, Лайт-кун, мы все равно с тобой встретились. — на лице обычно безэмоционального Эла возникает ухмылка, которую Лайт почти забыл. Почти. — Ты не изменился. Я думал, ты отрастишь себе бороду или что-то подобное, чтобы быть более солидным. Эл засовывает указательный палец себе в рот, оттягивая нижнюю губу, выглядя задумчиво. Ягами не ожидал что монолог Эла заведет в такие дебри. Но справедливости ради, он часто не понимал, что творится в гениальном мозге детектива. Кроме случаев с Кирой, конечно. Эл замолкает и просто смотрит на Ягами, а потом на потолок, к тому самому квадратному окошку над их головами. Время близилось к вечеру, небо сегодня было почти что янтарным, окрашивая котельню в приятный золотой оттенок. Кажется, больше Эл не хотел разговаривать, а Лайт никак не мог повлиять на него, поэтому просто смотрел на него в ответ, запоминая каждую складку на его одежде и каждый торчащий волосок. Он понимал, что детектив не сможет (или не захочет) сидеть здесь всю ту бесконечность, на которую Лайт обречен, поэтому он старался запомнить образ Эла, чтобы время от времени вспоминать его и, может быть, воссоздавать их диалог у себя в голове. — Я не могу здесь долго сидеть, Лайт-кун. Даже если бы хотел. Я рад что ты не сходишь с ума, я был бы крайне разочарован будь оно так. Лайт бы фыркнул в ответ на это. Эл поднимается, медленно, будто нехотя и в последний раз смотрит на Ягами Лайта. Парень отчетливо знает, что означал подобный взгляд. Прощание. Лайт видел такой взгляд у его школьных знакомых, когда они выпускались, у парочек на вокзале, которым приходилось расставаться. Он, в конечном итоге, видел такой взгляд у отца, когда тот умирал. Это осознание заставило что-то сжаться внутри Лайта сильнее, чем он бы хотел. В конечном итоге Эл поднимается по лестнице, исчезая из поля зрения Лайта. Парень ощущает пустоту вокруг своего тела, и она снова была столь непривычной, как это было в самом начале его смерти. Привыкать обратно к собственному одиночеству будет трудно, но куда он денется? У него, к сожалению, есть все время мира.