Соль

Коннор

Я катастрофически опаздываю на свой ознакомительный день в университете. И почему же? Дейн Кальво. Он – абсолютный монополист ванной комнаты. Обычно я отношусь к подобному философски, даже когда давление на мой мочевой пузырь достигает критической, пугающей отметки, но сегодня слишком важный день. Можете считать меня занудой, но мне до ужаса хочется произвести хорошее впечатление при первой встрече с профессорами и однокурсниками. Еще с вечера я подобрал одежду, оставив ее аккуратной стопкой на прикроватной тумбочке, и завел будильник с таким расчетом, чтобы времени с лихвой хватило на долгий душ и плотный завтрак. Прошел уже гребаный час с того момента, как я проснулся и осознал, что Дейн засел в ванной, наглухо заперев за собой обе двери. Я стучал. И каждый раз он откликался своим протяжным: «Одну секундочку!», но в его самодовольном тоне ясно читалось, что секундочкой дело точно не ограничится. Что вообще у этого придурка за фетиш на ванную комнату? Часть изматывающего противостояния я коротаю за кухонным островком, впихивая в себя свой заранее спланированный завтрак, но выпитая жидкость лишь безжалостно обостряет желание отлить. На данном этапе я уже сильно сомневаюсь, что вообще успею принять хоть какой-то душ, но почистить зубы и воспользоваться дезодорантом – базовый минимум. Решительным шагом подойдя к двери со стороны коридора, я со всей силы колочу по ней кулаком. — Дейн, я не шучу, тебе лучше открыть дверь прямо сейчас! — Или что?! — его глубокий, до дрожи высокомерный голос глухо пробивается сквозь дерево. — Выломаешь ее?! Твоему новому дружку Арти вряд ли понравится! В какой вообще вселенной обычная вежливость к отцу парня делает меня врагом народа? Именно Дейн запретил мне заступаться за него перед Арти. Именно он высокомерно отмел саму мысль о том, чтобы мы могли стать друзьями. Не то чтобы я горел желанием с ним дружить, но было бы неплохо поддерживать хотя бы минимальный нейтралитет, при котором он пускал бы меня в ебаную ванную! Если бы Талия не умчалась из дома ни свет ни заря, я бы заставил ее разобраться с ним самой, даже рискуя показаться жалким нытиком. Гордость всегда отступает на второй план, когда речь заходит о здоровье, а разорвавшийся внутри тела мочевой пузырь я расцениваю как состояние, требующее неотложной помощи. — Дейн, пожалуйста! В тот самый момент, когда я уже готов сдаться и позорно отлить в кофейную кружку, замок щелкает, и дверь распахивается внутрь. Высокая, поджарая фигура Дейна заполняет дверной проем. На нем нет ничего, кроме пары тонких боксеров и откровенно дьявольской ухмылки. — Мне нравится, когда ты умоляешь, — рокочет он, порочно мыча. Грубо оттолкнув его с дороги, я бросаюсь к унитазу. Мне уже абсолютно плевать, смотрит он на меня или нет, и закроет ли вообще дверь. Оглушительная эйфория от опустошенного мочевого пузыря по ощущениям уступает разве что хорошему оргазму. — Бля, чувак. Тебе и впрямь приспичило, — дразняще тянет Дейн. Дверь со щелчком закрывается, прежде чем из крана в раковине с шумом вырывается вода, и я слышу, как Дейн возится с какими-то баночками на столешнице. — Что ты тут делал столько времени? — хрипло спрашиваю я. — Брил ноги. — Чего..? — я растерянно заглядываю через плечо и вижу ноги Дейна. Такие же рельефные и безупречно гладкие, какими они бывают у Талии после ее долгих спа-процедур в душе. И он не выглядит нелепо или плохо, просто... странно. Пипец как странно. — З-зачем тебе брить ноги? — Честно говоря, я планировал побрить только задницу, но ситуация немного вышла из-под контроля, и одно потянуло за собой другое... Неожиданно для самого себя я издаю смешок, отряхиваю член и прячу его обратно в шорты. Из крана все еще льется теплая вода, когда я подхожу к столешнице, словно Дейн оставил ее включенной специально для меня. Пока я быстро умываюсь, он щедро выдавливает на ладонь порцию лосьона для тела, а я изо всех сил стараюсь не задумываться о том, каким вообще образом мужики умудряются брить себе задницы. Я хватаюсь за зубную щетку. — И нахрена ты брил задницу? — Может, мне хотелось быть красивым для тебя. Мне действительно стоило предвидеть подобный ответ. — Я привык делить ванную с двумя другими чуваками, так что всякого навидался, — ровным тоном говорю я. — В следующий раз, когда ты будешь творить тут какую-то дичь, а я буду на грани того, чтобы обмочиться, просто пусти меня внутрь, ладно? — Политика открытых дверей в ванной? Звучит опасно. — Я не говорю держать двери нараспашку. Просто имей совесть, бро. — Без проблем, бро, — тихо смеется он. Пытаясь уловить в лице Дейна хоть каплю искренности, я зависаю взглядом на том, как он методично втирает в себя лосьон, покрывая влажным блеском кожу от самых лодыжек и до линии паха. Пипец как странно.

***

В середине первого сезонного матча Дейна я захожу в гостиную и вижу, что по смарт-ТВ идет прямая трансляция игры между командами Сан-Диего Стэйт и Фуллертон. Арти сидит на угловом диване и, уперев локти в колени, не отрывает напряженного взгляда от экрана. Он нервно постукивает пультом по подбородку, пока главный тренер Сан-Диего выпускает Дейна со скамейки запасных. Всего через пару минут Фуллертон забивает с углового и вырывается вперед. — Вы не захотели поехать на стадион? — спрашиваю я. — Если бы он хотел, чтобы я там был, то и играл бы нормально. С каждой минутой пребывания Дейна на поле Арти закипает все сильнее. Вскочив с дивана, он начинает мерить шагами гостиную, его буквально потряхивает от сдерживаемых эмоций. Налив себе стакан скотча, он залпом выпивает его, словно воду. — Пацан ни хрена не умеет бегать, — бормочет он. — Ноги как у жирафа, а толку ноль. Тем временем я сижу, словно приклеенный к экрану. Да, техника Дейна действительно оставляет желать лучшего, но он быстрый и ловкий. Не боится идти на жесткий стык, даже рискуя заработать фол. — Что он творит?! Идиот даже не понимает, на какой половине поля должен находиться! Стоит признать, что игровое чутье у Дейна тоже не на высшем уровне, но сейчас лишь первый матч сезона, а он едва перешел на третий курс. Когда я просматривал его профиль игрока, там почти не было статистики, ведь на втором курсе он получал лишь крохи игрового времени. И если он прошел путь от вечного запасного до двадцати с лишним минут на поле в стартовом матче сезона, значит, по сравнению с прошлым годом проделал колоссальную работу над собой. Дейн предупреждал, чтобы я больше не заступался за него перед Арти, но футбол есть футбол, а в нем я разбираюсь. Так что прямо высказываю свое мнение, от которого Арти лишь пренебрежительно отмахивается. Выдает, что их тренер – полный кретин, а сама команда настолько убога, что Дейн смотрится сносно исключительно на их фоне. Даже когда в добавленное время Дейн выдает шикарный голевой пас, который едва не приносит «Ацтекам» спасительный гол, Арти списывает их итоговое поражение на ошибки сына. Далеко не всегда я был хорошим игроком и не часто выступал за команды-победители, но мой отец приходил на каждый матч, на который только мог вырваться, и поддерживал меня с такой страстью, будто я бился за олимпийское золото. К концу матча я больше не могу выносить нахождение в одной комнате с Арти Кальво. Какая бы черная кошка между ними ни пробежала, Дейн все еще его сын. Закинув на плечо рюкзак, я ухожу из дома. По дороге в кампус я набираю отца по громкой связи в машине, просто чтобы услышать его голос. И считаю себя несказанно везучим, когда первые же слова, слетающие с его губ, звучат так: — Привет, сынок! Мы с мамой как раз хотели тебе звонить, чтобы сказать, что думаем о тебе. Без тебя Сакраменто уже совсем не тот. Понятия не имею, где сейчас Талия. Семестр еще толком не начался, но юридический факультет уже высасывает из нее каждую свободную секунду. Даже в субботу она где-то пропадает со стайкой новых приятелей по учебе, с которыми познакомилась на дне первокурсника. Они устроили эдакий книжный клуб по списку литературы на лето. Пока она занята своими делами, я беру карты памяти и еду в фотостудию на территории кампуса. Неограниченный доступ в компьютерный класс университета – одна из приятных привилегий учебы в магистратуре. Я выбираю свободный комп, вставляю свою карту в кардридер и открываю папку с файлами, где сотни летних снимков ждут, когда я взгляну на них свежим взглядом. Замок щелкает, дверь лаборатории открывается, и внутрь неспешно заходит девушка, которую я помню по ознакомительному дню. Иссиня-черные волосы и красные стрелки на веках. Кажется, ее зовут Марго. Мы обмениваемся вежливыми улыбками и кивками, прежде чем она устраивается за компьютером в ряду позади меня. Щелкнув по миниатюре, я разворачиваю на весь экран фотографии любительского матча Дейна, которые сделал в свое первое утро в Сан-Диего. С тех самых пор я обхожу этот пляж за миллион километров. Дейну не нужна моя дружба, а мне не хочется ворошить осиное гнездо просто ради того, чтобы посмотреть, кто оттуда вылетит. Не уверен, что жало Дейна так уж опасно, как считает Талия, но то, что для одного безобидный укус, для другого может обернуться анафилактическим шоком. И сильно сомневаюсь, что мой Эпи-Пен спасет, если я всерьез перейду Дейну дорогу. — Безумно красиво, — голос Марго внезапно нарушает повисшую в классе тишину. Убрав руку с мышки, я слегка поворачиваюсь на стуле и бросаю взгляд через плечо. Она внимательно разглядывает мой экран в зазор между двумя мониторами, стоящими на длинном столе позади меня. — Правда? — я перевожу взгляд на монитор, и со снимка на меня в упор смотрит Дейн. Обрезанный так, чтобы исключить контекст матча и приятелей на заднем фоне, кадр превратился в портрет молодого парня, который, кажется, проживает весь спектр существующих эмоций в одно неуловимое мгновение. Обычно я терпеть не могу, когда объекты съемки смотрят прямо в объектив, но в этом кадре скрыта невероятная, пульсирующая сила. Словно Дейн каким-то немыслимым усилием воли заставил меня пропустить снимок через собственное тело. — Очень мощно, — произносит Марго. — Твой натурщик безумно выразителен. Где ты его откопал? Забавно, ведь первой мыслью, мелькнувшей у меня в момент спуска затвора, было то, насколько Дейн выглядит опустошенным. Теперь же, вглядываясь в черты его лица более пристально, я понимаю, что его взгляд буквально переполнен чувствами, готовыми вырваться наружу. — Он брат моей девушки. — Симпатичный. Свободен? Усмехнувшись, я перевожу взгляд с Марго на экран, и внезапно осознаю, что вне привычного контекста Дейн выглядит как эталонный американский мальчик. Мягкие черты лица создают поразительный контраст с пронзительным взглядом и широкими плечами, а безупречная симметрия делает его нереально привлекательным от природы. Парни, девушки – неважно, я легко могу представить, как Дейн приковывает к себе взгляды, где бы ни появился. И тут же невольно задаюсь вопросом, что же такого он разглядел во мне в тот день на пляже. К нынешнему моменту я уже абсолютно уверен, что весь его флирт лишь изощренная игра, поэтому она не задевает меня так сильно, как, вероятно, должна была бы. Но игра или нет, тогда, на песке, он явно хотел привлечь мое внимание. И я до сих пор понятия не имею, почему. — На самом деле, не уверен. Он не из тех, кто создан для серьезных отношений, если ты понимаешь, о чем я. — Очередной блядун. Поняла. По правде говоря, я вообще не в курсе его сексуальной жизни, ведь он никогда никого не приводит в дом. Хотя он часто где-то пропадает, порой возвращаясь под утро, так что было бы вполне логично предположить, что у него есть... парень? — Даже не знаю, — произношу я. — Он просто человек-хаос. Сплошная непредсказуемость. — Человек-хаос? Обожаю такой типаж. — А еще он гей, — вырывается у меня, прежде чем я вспоминаю, что не имею никакого права говорить о чужой ориентации. — К моему огромному сожалению, они тоже мой типаж. Тебе стоило бы включить этот снимок в свое портфолио. Если он согласится попозировать тебе еще, ты мог бы выстроить вокруг него целую выставку. — Думаешь? Ни за что на свете я не стану даже рассматривать идею сделать Дейна главным объектом какой-либо выставки, но сам снимок мне нереально нравится. Никогда не признаюсь Дейну, потому что он непременно перевернет все так, чтобы мои слова прозвучали по-гейски, но это, пожалуй, лучшая фотография, которую я сделал с момента переезда в Сан-Диего. — Сто процентов. Блин, да если перевести его в чб, получится готовая реклама какого-нибудь дорогущего одеколона. — Я Коннор, кстати, — я протягиваю руку в зазор между мониторами и пожимаю ей ладонь. — Знаю, — улыбается она, слегка впиваясь в мои пальцы своими массивными серебряными кольцами. В ее носу тоже поблескивает кольцо, а края обоих ушей унизаны целым рядом металлических сережек. — Я Марго. — Знаю. Приятно познакомиться. Развернувшись обратно к монитору, я снова сталкиваюсь с изображением Дейна и начинаю нещадно грызть ноготь, завороженно разглядывая его чертову красоту. Исключительно ради любопытства я выкручиваю настройки в черно-белый режим и... матерь божья, и правда выглядит как элитная реклама одеколона. — А я говорила, — довольно протягивает Марго позади меня.

***

Время в Сан-Диего течет мучительно медленно, растягивая недели, но четверги кажутся особенно бесконечными и тягучими. Две лекции, многочасовые лабораторные и выматывающая встреча с новым научным руководителем. Проведя в кампусе часов, примерно, двести, мое сердце радостно подпрыгивает, когда, добравшись наконец до дома, я замечаю на подъездной дорожке новенькую машину Талии. Я наткнулся на Нэтфликс на юридический сериал, от которого она наверняка придет в восторг, и стоически запрещал себе включать хотя бы серию, пока не усажу ее рядом с собой. Уютный домашний вечер вдвоем и вкусная еда на вынос. Именно такого времяпрепровождения катастрофически не хватало на этой тяжелой неделе. С самого переезда в Сан-Диего у нас с Талией не было близости, и от натянутого напряжения я начинаю понемногу сходить с ума. Всем телом я тоскую по той стабильности, что была у нас в Сакраменто... хотя бы раз в неделю. Но, как любит повторять Талия, «такова суровая реальность юридического факультета». Поэтому, когда я переступаю порог и тут же буквально сталкиваюсь со своей девушкой, руками я, по старой привычке, обвивают ее за талию и тянусь губами щеке. — Так рад тебя видеть. — Оу, я тоже очень рада тебя видеть, — ласково воркует она за секунду до того, как выскользнуть из моих объятий и подхватить сумочку с комода. — Увидимся вечером. Вечером? Вообще-то вечер уже наступил. За окном садится солнце, на часах без пятнадцати семь. — Куда ты? — спрашиваю я, искренне ненавидя то, какими по-матерински опекающими звучат мои слова. Или, что еще хуже, собственническими... совершенно не то, кем я хочу казаться. — Я обещала ребятам с курса, что мы встретимся в кофейне возле кампуса. — Ох. А я надеялся, что мы проведем время вместе. Такое чувство, будто я не видел тебя целую вечность. Она уже уверенно распахивает входную дверь, но все же задерживается на секунду, чтобы виновато и мило надуть губки. — Может, эм… пойдешь со мной? — предлагает она. — Правда, мы будем штудировать судебные прецеденты до глубокой ночи. Ты умрешь там со скуки. Звучит и впрямь пиздец тоскливо. К тому же за два года наших отношений я отлично научился распознавать тот тон, которым Талия делает предложения, когда на самом деле совершенно не хочет, чтобы я соглашался. — Нет, все нормально. Иди, учись. Я дождусь тебя, и, может, мы посмотрим что-нибудь перед сном, когда ты вернешься. — С удовольствием, — она подается вперед, оставляя на моих губах мимолетный поцелуй, мой жалкий утешительный приз, а затем растворяется за дверью. Все еще увешанный тяжелым рюкзаком и фотооборудованием, я успеваю дойти лишь до середины коридора, когда Джосселин мягко перехватывает меня изящной рукой за предплечье и сообщает, что ужин скоро будет готов. Думаю, ей гораздо спокойнее, когда я сижу с ними за столом, особенно если Дейн тоже дома. Я уже успел уяснить, что когда Дейн и Арти находятся в одной комнате, атмосфера становится такой же нестабильной и взрывоопасной, как затерянная в поле противопехотная мина. Ступай осторожно и, возможно, уберешься оттуда со всеми конечностями. Сделай одно неосторожное движение и... бум. Втайне я даже наслаждаюсь возможностью наблюдать за этим безумием, словно за реалити-шоу, которое разворачивается прямо у меня на глазах. А еще мне нравится находить незаметные, тонкие способы заступиться за Дейна, хоть и противится, вед боится, что попытки защитить его очернят меня в глазах Арти. Но я искренне верю, что Арти хочет гордиться своим сыном. Какой отец бы не хотел? Дейну приходится несколько минут насвистывать за столом напряженную мелодию из телевикторины, прежде чем Джосселин со вздохом сдается и признает, что мы можем начать ужинать без Арти. — Сказала же ему в семь, — разочарованно бормочет она по пути к духовке. — Он обещал, что вернется вовремя. Но ровно в тот момент, когда она ставит на стол дымящееся жаркое, входная дверь с шумом распахивается, и настроение Джосселин меняется по щелчку пальцев. — Как раз вовремя, милый! — радостно откликается она. — Выглядишь так, будто нагулял зверский аппетит. Арти вместо приветствия издает невнятное мычание и, небрежно бросив свой кожаный портфель на кресло в гостиной, тяжело опускается на свое привычное место во главе стола. — А где Талия? — сухо спрашивает он, переводя тяжелый хмурый взгляд с меня на Дейна. — Занимается с учебной группой, — ровным тоном отвечаю я. Арти резким движением выдергивает тканевую салфетку из-под столовых приборов и расстилает ее на коленях. — Что ж, по крайней мере, хоть один мой ребенок учится. — И я рад тебя видеть, пап, — отвечает Дейн и, направив на Арти два пальца, картинно стрелет. Пока Джосселин тянется через стол, чтобы положить еду на тарелку Арти, тот сверлит меня тяжелым взглядом. — Кажется, я вижу тебя здесь чаще, чем собственных детей. У тебя совсем нет друзей? — Я... — от неожиданности я запинаюсь, искоса поглядывая на тихо посмеивающегося Дейна. — У меня есть друзья. Просто пока не успел обзавестись компанией на новом месте. — Может, тебе стоило бы найти работу. — Уже думал подать заявку на должность тренера в молодежную лигу. Департамент, похоже, отчаянно нуждается в людях со спортивным прошлым. — Какая прелесть, — тянет Дейн, криво усмехаясь. — Тебе стоит потренировать Дейна, — заявляет Арти, вонзая вилку в еду, как только Джосселин отстраняется от его тарелки. — Тренировать меня в чем? — фыркает Дейн. — В футболе, разумеется. Коннор – талантливый, титулованный спортсмен, а ты едва справляешься. Градус напряжения стремительно растет, и голос Дейна обретает колючую резкость: — Я отлично справляюсь, — жестко отвечает Дейн. — Ты не умеешь держать мяч и позволяешь противникам обходить себя. В субботу ты едва не схлопотал красную карточку, потому что совершенно не контролируешь свой паршивый характер. Товарищи по команде тебе не доверяют, а тренер выпускает тебя на поле лишь от безысходности. То равнодушное спокойствие, с которым Арти выносит свой безжалостный вердикт, лишь усиливает липкий узел напряжения у меня в животе. Переведя взгляд на Дейна, я гадаю, не станут ли его слова той самой каплей, после которой он окончательно сорвется. Но вместо взрыва лицо Дейна вдруг тускнеет, становясь мрачным. — Ты смотрел мой матч? — Если то жалкое зрелище можно назвать матчем. Смотреть на то, как Дейн ломается на глазах, уже само по себе тяжело, но от абсолютного, холодного равнодушия Арти к моему горлу подступает тошнота. Даже когда отец угрожал отречься от него из-за подозрений в гомосексуальности, Дейн не выглядел таким раздавленным. Словно его прожевали и выплюнули. — Я тоже смотрел игру, — не выдерживая, вмешиваюсь я. Испепеляющая ярость, которая предназначалась отцу, вдруг вспыхивает в глазах Дейна, и обращается прямо на меня. — Ну и что думаешь, Коннор? — он выплевывает мое имя, будто грязное ругательство. — Думаю, у тебя огромный потенциал. Арти тут же цепляется за мои слова. — И что же, по-твоему, мешает ему раскрыть потенциал? Отчаянно жалея о том, что вообще открыл рот, я отвечаю, не отрывая взгляда от Дейна: — Я видел только одну игру в сезоне, но, основываясь на ней, могу сказать, что твои главные проблемы – мышление и физическая дисциплина. — То есть я тупой и неуклюжий? — подавшись вперед, цедит сквозь зубы Дейн. — Нет. — А еще он совершенно не умеет воспринимать конструктивную критику... — подает голос Арти. — Как ты заметил. — Извини, — произношу я. Гремучая смесь сочувствия и страха заставляет нервы натянуться до предела. Да, я в отличной форме, но совершенно не умею драться. Особенно если мой противник – практически два метра чистой, пульсирующей ярости. — Не вздумай перед ним извиняться, — резко одергивает меня Арти. — Ему полезно послушать твои замечания. Очевидно, что его собственный тренер предпочитает замалчивать правду. Может, Дейну и правда стоит услышать, но он бы воспринимал любую критику в разы лучше, если бы собственный отец хоть иногда разбавлял ее словами поддержки. — Ты хорош, Дейн, — выдерживая его колючий, раненый взгляд, твердо произношу я. — Отлично ведешь мяч. Играешь мощно, с напором, и бьешься до последнего. Поражение команды не только твоя вина, и уж точно ты не был худшим игроком на том поле. Напряжение отступает, и я с облегчением наблюдаю, как Дейн понемногу остывает. Он медленно опускает свои напряженные плечи, а жесткая складка между бровями разглаживается. — Вот видишь... — хмыкает Арти и, потянувшись через стол, похлопывает меня по плечу. — У тебя прирожденный талант к тренировке детей. Пронзительный скрежет ножек стула по полу нисколько меня не удивляет. Я лишь мысленно благодарю бога за то, что Дейн решает не заезжать отцу кулаком в челюсть, а просто уходит в сторону своей спальни. Арти бормочет что-то о том, что вот, мол, Дейн только что доказал его правоту, и от его слов во мне закипает глухая злость. Даже представить себе не могу, чтобы мой собственный отец когда-нибудь заговорил со мной в таком тоне. Будь я на месте Дейна, тоже бы рвался сбежать как можно скорее. — Ну, так что скажешь? — спрашивает меня Арти, методично пережевывая говядину с брокколи. — Возьмешься его тренировать? Как бы сильно я сейчас ни сочувствовал Дейну, перспектива стать его личным тренером больше смахивает на каторгу. Сплошная головная боль и никакой отдачи. Но Арти предоставил мне крышу над головой и бесплатную еду, не требуя ничего взамен. До нынешнего момента. — Могу попытаться, — неохотно выдавливаю я. С трудом проглотив огромную порцию, Арти запивает все вином. — Знаешь, что всегда повторял мой тренер в те времена, когда я играл в университетской сборной? — протягивает Арчи. — «Чемпион всегда найдет способ, несмотря ни на что». Ты ведь чемпион, Коннор? Ты сможешь натренировать моего сына. Сделаешь из него настоящего мужчину. Сглотнув тугой ком тревоги, я перевожу взгляд в ту сторону, куда скрылся Дейн, и задаюсь вопросом, как он там сейчас. — Как скажете, сэр. Оставшуюся часть вечера после ужина я бесцельно валяюсь в кровати. Строчу жалкие, пропитанные тоской по дому сообщения в наш семейный чат и пытаюсь жить чужими жизнями, листая соцсети друзей. Никогда не считал себя центром вселенной, но в груди разливается мерзкая, сосущая пустота от осознания того, как легко и просто их жизни текут дальше без моего участия. Я до ужаса скучаю по той тесной двухкомнатной дыре, которую мы снимали на четверых с парнями. Скучаю по внезапным визитам к родителям на обед после матчей. Да даже по тому, как чинил им вечно барахлящую электронику. Скучаю по шумным тусовкам у Зика, где мы рубились в Madden и заливались вишневой «Маргаритой». По дворовым матчам, на которые мы собирались все вместе, даже когда едва волочили ноги после тяжелых тренировок. Сам не заметив как, я оказываюсь на страничке Дейна в Инстаграме. И пусть некоторые из его пьяных селфи заставляют неловко морщиться, он бы идеально вписался в мою тусовку из Сакраменто. Талия возвращается после одиннадцати. Она слишком вымотана, чтобы смотреть кино, поэтому я закрываю ноутбук и выключаю свет, пока она стягивает с себя одежду забирается под одеяло полностью обнаженной. И я воспринимаю это как призыв к действию. Нависнув над ней, я целую нежную кожу ее подбородка, втягивая аромат кофе и ее любимых духов. От одного лишь легкого трения о ее бедро низ моего живота сладко трепещет, а член мгновенно твердеет. — Ммм, Коннор... По ошибке я принимаю ее усталый стон за признак возбуждения и скольжу языком вдоль ее шеи. — Фу, нет, только не сейчас. Я выжата как лимон, — бормочет она, мягко отстраняя меня. — Прости. — Все нормально. Но, перекатываясь на спину, я испускаю слишком тяжелый вздох. И теперь Талия, должно быть, чувствует себя виноватой. Когда она прижимается к моему боку и скользит ладонью под резинку моих шорт, меня накрывает волной горячей благодарности. Она ласкает меня достаточно долго, чтобы довести до каменного стояка, но ее движения настолько мучительно медленные, что в паху начинает откровенно ныть. А затем она вдруг замирает, и до меня доходит, что... Талия просто уснула прямо у меня на плече. Осторожно сняв ее ладонь со своего члена, я бесшумно сдвигаюсь к краю матраса и опускаю босые ноги на пол. Да, мы уже давно встречаемся и даже живем вместе, но дрочить прямо рядом с ней как-то слишком странно. Высшая степень неуважения, наверное. Некое табу. Проскользнув в ванную, я щелкаю выключателем и задвигаю щеколду. На всякий случай включаю воду в раковине, чтобы создать фоновый шум, и стягиваю шорты до середины бедер. Ровно настолько, чтобы освободить пульсирующий от напряжения член. Поскольку я оставил телефон в спальне, вместо порно приходится обходиться собственным воображением. Я думаю о Талии и о том, как, по моим задумкам, должна была закончиться ночь. Мы бы валялись в обнимку, посмотрели пару серий того самого шоу, пока дело не дошло бы до жарких ласк и поцелуев. После она бы оседлала меня, повернувшись спиной, чтобы я мог неотрывно любоваться ее задницей. Или забралась бы сверху лицом ко мне, чтобы я мог ласкать ее грудь. Или просто раскинулась бы подо мной, отдавая мне контроль над ритмом. Задавая темп. Медленный и тягучий. Или… Дальняя дверь, дверь Дейна, щелкает и распахивается, и в ту долю секунды мои разум и тело переходят в режим паники. Слишком резко я прячу член под резинку белья и с размаху ударяюсь головкой о край столешницы. Жгучая боль простреливает ствол, скручивая желудок спазмом и взбалтывая все, что там еще осталось после ужина. Я сгибаюсь пополам на случай, если меня вырвет, и баюкаю пульсирующий от боли член, поспешно отворачиваясь от Дейна. — Ты что, дрочил? — густым, возмущенным эхом разносится по выложенной плиткой ванной его голос. — Нет, — стону я сквозь стиснутые зубы, судорожно ощупывая себя, чтобы убедиться, что член от удара не скривился. — Так вот почему ты хотел ввести политику открытых дверей в ванной. — Я не хотел… Просто забыл запереть твою дверь. Вот и все. — Чувак, не парься. Думаешь, я никогда не видел, как парень передергивает? — спрашивает он. Краем глаза я замечаю, как Дейн направляется к унитазу. По-маленькому, слава богу. Он стоит ко мне спиной ровно столько, чтобы мой член успел опасть, а резкая боль – раствориться. — Но почему ты дрочишь здесь, а не в большой, удобной кровати, которую делишь с телкой, с которой регулярно спишь. Регулярно – огромное преувеличение, но Дейну знать совершенно необязательно. Спрятав свой многострадальный член обратно в пижамные штаны, я споласкиваю руки под струей воды. Дейн ленивой, хищной походкой подходит ко мне, отодвигает в сторону твердым бедром и тоже начинает мыть руки. — Твой хер в порядке? Звук удара был приличный, — говорит он, разглядывая собственное отражение в зеркале. Несмотря на вульгарность вопроса, звучит он на удивление искренне. — В норме. А ты как? — С чего бы мне быть не в норме? — Из-за ужина. Из-за того, что сказал твой отец… — Просил же не заступаться за меня, — отрезает он и, выключив воду, резко стряхивает капли, забрызгав всю столешницу и мою футболку. — Он вел себя как мудак, — отзываюсь я. — Он и есть мудак. Они так себя и ведут. — И все же… Наверное, мне стоит вернуться в постель, позволить Дейну почистить зубы или заняться тем, зачем он вообще сюда пришел. Но пока он непрерывно сверлит взглядом зеркало, я замечаю крошечную родинку сбоку на его шее. На груди, ближе к подмышке, есть еще одна, и еще одна совсем низко, прямо возле правой подвздошной кости, едва выглядывающая над резинкой шорт. — Могу помочь тебе с тренировками, — произношу я. — Если хочешь. — Без обид, но ты уже несколько месяцев не выходил на футбольное поле. На сей раз ухмыляюсь уже я. — Спорим, я уделаю тебя в два счета? — Не заключай со мной пари, сталкер, — Дейн хищно скалит зубы. — Я отношусь к ним слишком серьезно. — Ты все еще гоняешь мяч на пляже? — Да, а что? Хочешь снова прийти пофоткать меня? — Вообще-то, я подумал, что мог бы присоединиться. Посмотрю в деле, что ты за игрок, а там решим. Он фыркает, но его улыбка становится безоговорочно яркой. — Ты реально хочешь меня тренировать? Тебе, наверное, было бы веселее возиться с малышней в парке. Спроси любого из моих тренеров, и они в один голос скажут, что я не из тех парней, с которыми легко поладить. — Правда? А со мной ты всегда такой покорный. Дейн не смеется. Он задумчиво поджимает губы и скрещивает руки на груди, живо прокручивая в голове мысль о том, что я действительно могу помочь ему выиграть матч. Спустя мгновение его подозрительность смягчается. — Ты правда думаешь, что из меня может выйти первоклассный игрок? — спрашивает он. Первоклассный, возможно, слишком громко сказано, но в жизни и не такое случается. — Абсолютно. — Я смотрел твой матч на чемпионате. Ты не был лучшим на поле, но играл куда круче всех тех придурков в моей команде, включая меня. — Неужели Дейн Кальво скромничает? — спрашиваю я, застигнутый врасплох. — Мне срочно нужна камера, чтобы задокументировать этот исторический момент. — Тащи, и я вывалю свой здоровенный член, чтобы ты задокументировал для истории, почему мне вообще не нужно быть скромным, — парирует он. Несмотря на порочную ухмылку, под яркими лампами зеркала его румянец виден ясно как божий день. — Ладно, и что же в планах у тренера Коннора по приведению меня в форму? — Когда ты в следующий раз идешь на пляж? — Завтра утром. Выхожу ровно в восемь тридцать. — Договорились. Дейн бесшумно шлепает босыми ногами обратно в свою комнату, бросая на меня через плечо взгляды, полные здорового подозрения. — Захвати камеру, — бросает он достаточно лукаво, чтобы вызвать у меня смешок, но в то же время настолько серьезно, что я, пожалуй, так и поступлю.

***

Ну просто закон подлости. Стоило Талии впервые проснуться пораньше и предложить провести утро вдвоем, как именно на этот день у меня запланирован поход на пляж с Дейном. — Ты идешь на пляж с моим братом? — спрашивает Талия, комично изгибая брови, и обшаривает взглядом нашу спальню, словно ищет толпу невидимых зрителей, готовых подтвердить, какой я идиот. — Да. А что такое? На часах пятнадцать минут девятого, и я уже готов выходить, в то время как Талия, одетая в одну из моих футболок, ведет себя так, будто я рушу все ее планы. — То есть, ты предпочел потащиться на пляж с моим братом вместо того, чтобы побыть со своей девушкой в единственный день, когда я абсолютно свободна? — Я понятия не имел, что ты свободна. Ты буквально пять минут назад спросила, не хочу ли я прогуляться по горам, и я хочу, но у меня уже есть планы с… — С Дейном, — она так сильно закатывает глаза, что, кажется, они делают оборот на все сто восемьдесят градусов, и бессильно падает в велюровое кресло, заваленное нашим чистым бельем. — С каких пор вы такие закадычные дружки? — Мы не загорать идем, Тал. А играть в футбол. Помнишь такой вид спорта? Ты, между прочим, тоже в него играла. — Да, но сейчас у меня есть куда более важные вещи, требующие внимания. Например, моя карьера. — И я тебя полностью поддерживаю. Я тоже на ней сосредоточен, но... — но я безумно скучаю по своей прежней жизни. — Но твой отец попросил меня помочь Дейну подтянуть игру. Он припер меня к стенке. Я просто не смог отказаться. Короткая пауза немного смягчает гнев Талии. — Папа попросил тебя помочь Дейну? — Попросил стать его тренером. Мы договорились пойти на пляж, где он играет с ребятами из команды. Я хотел немного размяться с ними на песке и заодно оценить их уровень, — повисшее молчание вынуждает меня предложить. — Не хочешь поехать с нами? — мне становится до тошноты стыдно за то лавинообразное облегчение, которое накрывает меня, когда Талия отказывается. — Тебе бы поговорить с отцом о том, как он обращается с Дейном, — добавляю я, хотя, явно зря. — Коннор, послушай. Если бы Дейн не мог выносить нашего отца, то собрал бы вещи в день своего восемнадцатилетия, но он остался. И, может быть, до тебя еще не дошло, но Дейн всегда был ходячей катастрофой, неконтролируемым хаосом. Тот факт, что он вообще сумел поступить в колледж и до сих пор не вылетел из футбольной команды, доказывает, что папины методы воспитания все-таки работают. Должно быть, все мое неприятие подобной логики слишком явно отражается на лице, потому что Талия тут же спохватывается. — Знаю, ты привык к семье, где все излучают исключительно радугу и солнечный свет, но во многом потому, что ты сам всегда был невероятно милым и гиперответственным человеком. А Дейн полная противоположность. В нем нет ни капли подобного. И никогда не было. Блин, ну и как я должен дуться и разочаровываться после таких-то комплиментов в мой адрес? — Я так рада, что он не превращает твою жизнь в кромешный ад, — с искренним воодушевлением добавляет Талия. — Ведь была на сто процентов уверена, что он возненавидит тебя с первого взгляда, но мне стоило быть умнее. Тебя же все любят. Я через силу выдавливаю улыбку и преодолеваю разделяющее нас расстояние, чтобы оставить на ее губах прощальный поцелуй. — До тех пор, пока меня любишь ты, остальное не имеет абсолютно никакого значения. Вся моя напускная веселость мгновенно испаряется, когда я распахиваю дверь спальни и обнаруживаю по ту сторону порога Дейна. Он возвышается там, словно ледяное изваяние, сверля меня тяжелым, немигающим взглядом. — Дейн... — Я ухожу. Ты идешь или нет? — Доброе утро, Дейн, — мягко окликает его Талия из противоположного угла комнаты. Он не удостаивает ее ответом, продолжая сверлить меня взглядом своих темных глаз, словно мы – два единственных человека всей вселенной. Поежившись под его пронзительным взглядом, я бормочу, что полностью готов, и мы выходим из дома в удушающей, гнетущей тишине. И только оказавшись в тесном салоне его компактной четырехдверной «БМВ», я собираю волю в кулак и бросаюсь в омут с головой. — Что именно ты слышал? Машина на механике. И каждый гребаный раз, когда Дейн агрессивно вжимает педаль сцепления, мое сердце делает кульбит. Сам же он расслабленно откинулся на водительском сиденье, скрыв глаза за стеклами авиаторов, в то время как по радио бубнят спортивные новости. — Примерно с фразы «Я просто не смог отказаться». — Просто фигура речи. Я, конечно же, мог отказаться. Но не захотел. — Забей. Мне плевать, дергает ли Арти за твои ниточки, до тех пор, пока от тебя реально есть какой-то толк. — Никто не дергает меня за ниточки. — Ага, охотно верю, — он включает радио и выкручивает громкость на максимум, затапливая салон надрывным, плаксивым электропопом. Ледяное отчуждение Дейна мгновенно испаряется, уступая место его привычной порочной дерзости, как только мы оказываемся в окружении его команды. Для меня происходящее сродни шагу в альтернативную версию чего-то болезненно знакомого. Никто из этих парней ни капли не похож на моих друзей из Сакраменто, но от них фонит той же самой необузданной, бьющей через край энергией и самоуверенностью, которой я когда-то окружал себя в надежде, что хоть малая толика их заразительного куража передастся и мне. Не уверен, что план хоть раз сработал, но я уж точно не тот унылый, закомплексованный зануда, за которого меня принимает Дейн. — Йоу, ребят! — он приветствует каждого парня размашистым хлопком по рукам. — Знакомьтесь, моя персональная нянька, Коннор. Батя приставил его шпионить за мной. — Я не… — но тут жилистый рыжий парень, которого Дейн называет Рэнди, так стремительно обхватывает меня за шею, что выбивает весь воздух из легких. — Наконец-то важная шишка решила снизойти до нас, убогих? — радостно вопит Рэнди, обращаясь к Дейну, а затем смотрит на меня. — Ты играть пришел? — Если вы не против. — Придется их снять, — он кивает на мои кроссовки. Оглядевшись, я замечаю, что все босиком. Дейн пришел во шлепках, которые небрежно отшвыривает ногой за невидимую боковую линию. Честно говоря, вся эта затея с голыми ногами заставляет меня нервничать, но я держу свою тревогу под замком. В конце концов, я же важная шишка. Пока я стягиваю кроссовки и густо намазываюсь солнцезащитным кремом, парни собирают складные ворота. Дейн одним рывком стягивает с себя футболку и беззастенчиво присваивает мой лосьон, начиная намазывать кожу. — Намажешь мне спину? — мурлычет он, и вот – первый признак с самого нашего ухода из дома, что он больше на меня не злится. — Лучший способ не обгореть – не снимать футболку, — отзываюсь я. — Если я надену футболку, тебе придется снять свою. Если только ты не хочешь, чтобы мы были в одной команде. То, с какой интонацией он произносит «в одной команде», звучит столь же невинно, как если бы он сказал «любовниками». Инстинктивно отшатнувшись, я выхватываю свой крем и заталкиваю его в рюкзак. — Тогда иди на хер, — бросаю я, на что он заливисто хохочет и так мощно хлопает меня по спине, что у меня подкашиваются колени. Мы разбиваемся на команды. Рэнди – капитан команды Дейна, а мой капитан некто по имени Брайс. К моменту начала матча я так и не успеваю запомнить имена остальных ребят из своей команды, поэтому, когда открываюсь для паса, просто вскидываю руку. — Открыт! Мяч с глухим хлопком ударяется о внутреннюю сторону стопы, и я устремляюсь к воротам, заметив брешь в обороне. Мы играем без вратарей, а полузащитники из команды Рэнди блокируют как первоклашки. Как только я подбираюсь на достаточно комфортное расстояние, то бью по мячу и… — Ааа, блять! Мои пальцы зарываются в песок, прежде чем криво ударить по мячу. Снаряд улетает куда-то в сторону прибоя. Завалившись Я набок, я хватаюсь за правую ступню, которая пульсирует от резкой боли. — Отличный удар! — Дейн с размаху опускает ладонь мне на плечо. — Продолжай в том же духе, и я в два счета стану победителем. — Я привык к газону! И к обуви! — огрызаюсь я. — Звучит как жалкое оправдание, — парирует он. Как только я адаптируюсь к сыпучей, неровной поверхности, моя игра становится довольно хороша. Я легко обхожу посредственных защитников Рэнди и сбиваю спесь с их вялого нападения. При всей самоуверенности Дейна, его дриблинг нелеп до безобразия. Когда он не путается в собственных ногах, я без труда выуживаю у него мяч и делаю обманные маневры ради голевых передач. К перерыву я уже знаю имена всех своих товарищей по команде, они знают мое, и мы ведем в счете с разрывом в два мяча. Дейн хандрит на боковой линии, жадно хлещет воду и ожесточенно чешет свои щетинистые ноги. От других парней я узнаю истинную причину, по которой три недели назад он побрил ноги. Кто-то взял его на слабо, заявив, что он не сможет перепрыгнуть через складные ворота из позы лягушки. И, как гласит местная легенда, Дейн смачно нажрался песка и едва не порвал сетку. — Вы все из сборной штата? — спрашиваю я Брайса, поскольку не узнаю некоторые имена по трансляциям матчей Дейна. — Да, — тяжело дыша, отвечает он. Его лицо раскраснелось, а от линии роста волос струятся ручейки пота. — Но в основном составе играет только Рэнди. Большинство из нас в запасе. Я ободряюще хлопаю парня по руке, а затем, высоко поднимая колени, шагаю по вязкому песку, чтобы плюхнуться рядом с Дейном. И успеваю отбить его руку от ноги до того, как он расчешет кожу до крови. — Когда у тебя был скачок роста? — спрашиваю я. — Чего? — он просовывает руку под штанину шорт и чешет где-то настолько близко к яйцам, что у меня даже в мыслях нет пытаться отбить его руку и там. — В прошлом месяце? Потому что бегаешь ты именно так. Твои ноги подкашиваются, словно ты новорожденный теленок. — Ничего у меня не подкашивается! — вспыхивает он. — Ты как олененок, который только-только учится ходить. — Мудила, — он толкает меня в плечо, и я заваливаюсь набок, со смехом приземляясь на утрамбованный песок. — Я серьезно, — произношу я, принимая сидячее положение. — Тебе отчаянно необходимо поработать над координацией и контролем тела. — И ты хочешь показать мне, как контролировать свое тело, Коннор? Коварная ухмылка Дейна до боли знакома, и, как ни странно, возвращение к нашей привычной динамике приносит какое-то извращенное облегчение. Мне даже нравится, как он произносит мое имя, без той уничижительной интонации, словно оно является синонимом слова «придурок». Сейчас оно слетает с его губ так же глубоко и плавно, как и все остальные слова. — Вообще-то, да. Если ты будешь сговорчив, — я дарю ему в ответ свою собственную дерзкую улыбку, хотя и не уверен, насколько эффектно она выглядит, ведь я постоянно щурюсь под слепящим солнцем Южной Калифорнии. — Если я буду сговорчив… — эхом отзывается он, устремляя взгляд за горизонт. Подтянув ноги, я опираюсь предплечьями на колени. — Как часто ты ходишь в зал? Какая у тебя программа? — Не люблю спортзал. — Ха! Ты спортсмен, Дейн. Тебе не позволено не любить спортзал. — Как любила поговаривать моя воспитательница в детском саду, я марширую под бой собственного барабана. — Только не в командной игре. И уж точно не в том случае, если не хочешь, чтобы бой звучал как полное дерьмо и стоил тебе выигранных матчей. Дейн поджимает губы, а затем увлажняет их своим розовым языком, стирая влагу верхними зубами. Он продолжает смотреть на горизонт, погрузившись в редкое состояние задумчивости, которое убеждает меня в одном... Дейну как минимум не плевать на свою игру. Возможно, ему даже не наплевать на команду. А еще я нутром чую, что он все еще сомневается на мой счет и доверяет мне ровно настолько, насколько далеко способен перепрыгнуть через меня из позы лягушки. — Спасибо, что позволил прийти с тобой, — произношу я, рассматривая профиль Дейна, пока едкий пот щиплет глаза. — Было приятно снова выйти на поле, особенно когда играешь против кучки недотеп. Сверкнув зубами, Дейн снова толкает меня в бок. — Сам ты гребаный недотепа. Даже на песке нормально сыграть не можешь. — И все равно надираю тебе задницу, — не остаюсь в долгу я. Ухмылка сходит на нет, когда Дейн резко поворачивает голову, и впивается в меня взглядом своих прищуренных глаз. А затем медленно опускает их к моим губам. — Что, мать твою, ты нашел в моей сестре? — тихо бормочет он. Его вопрос вспыхивает тревогой в груди, рикошетом, словно шарик в пинболе, отдаваясь где-то глубоко в животе. — А? переспрашиваю я, лишь наполовину уверенный, что правильно расслышал его. — Поднимайте задницы, неудачники! — Рэнди звонко хлопает в ладоши, словно нянька, собирающая своих подопечных. Дейн вскакивает на свои длинные ноги и протягивает мне ладонь. Я принимаю жест, расценивая его как ветвь мира, и Дейн с поразительной легкостью рывком ставит меня на ноги, демонстрируя скрытую силу. Как будто в ней вообще можно было сомневаться. Дейн в отличной форме, спору нет. В его поджаром, гибком теле ровно столько мышц, сколько нужно, и, возможно, именно поэтому он считает, что режим тренажерного зала ему ни к чему. Никогда раньше я не составлял программу тренировок для другого игрока, но думаю, что знаю, как сообразить ее на ходу. Но первым делом, нужно добить команду Рэнди и сделать из Дейна фарш. После матча некоторые парни решают освежиться и с разбегу несутся в прибой. Я смеюсь, когда Дейн прыгает в воду в позе Человека-паука и с размаху шлепается животом о волны. Что-то в его необузданной, мальчишеской дурашливости нагоняет на меня сентиментальность. В моем рюкзаке лежит небольшая камера и пара объективов. Я тут же выхватываю ее, настраиваю экспозицию и делаю несколько динамичных кадров того, как парни дурачатся. Будь то его рост, характер или просто тот факт, что он стал для меня до боли знакомым, меня подсознательно тянет к Дейну, и именно он становится фокусной точкой почти на каждом снимке. Вот Дейн бесится, обдавая Рэнди брызгами и пытаясь борцовским приемом повалить его на глубину. Вот Дейн запрокидывает голову, чтобы намочить волосы, а затем отряхивается, разбрызгивая воду во все стороны, совсем как собака. Вот Дейн запрыгивает Рэнди на спину и цепляется за него, словно спасательный жилет. Я опускаю камеру. Интересно, Рэнди – тот самый парень, с которым Дейн встречается, когда пропускает семейные ужины и пропадает до рассвета? Они определенно смотрятся так, будто очень близки. С их похожим телосложением и безграничной, бьющей через край энергией они бы отлично подошли друг другу. Они даже смотрелись бы вместе мило. От этих мыслей по коже пробегает легкий холодок. Точно такой же, как в тот день, когда я впервые осознал, что двое моих товарищей по команде не просто геи, а геи, которые спят друг с другом. Мерзкое, колючее чувство брезгливости, которое сидит внутри, словно зудящая киста, несмотря на все мои сознательные попытки быть донельзя толерантным. Не понимаю, почему отторжение всплывает именно сейчас, ведь его и в помине не было во все те разы, когда Дейн бесстыдно со мной заигрывал. Полагаю, просто одна из тех вещей, через которые я должен переступить, не задавая лишних вопросов. — Говорил же, что он шпион! — громко вопит Дейн, пока я делаю еще пару снимков. К счастью, он широко ухмыляется, и его приятели, кажется, совсем не против моего вуайеризма. Тем не менее, я прячу камеру в рюкзак, чтобы для разнообразия попробовать пожить настоящим моментом. Никогда не умел плавать, и по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз мои ступни вообще касались океана. Но я буквально плавлюсь в этом пекле, а глядя на парней, вода кажется невыносимо освежающей. Стянув футболку, я расстегиваю ремешок часов и осторожно спускаюсь по зернистому песчаному склону. Пенистая вода жадно ласкает мои икры, и ритм прибоя манит зайти чуть дальше. Вода приятно охлаждает пах, когда доходит до верхней трети бедер. Еще один шаг на неизведанную территорию, и моя нога касается... пустоты. У моих легких остается ровно столько времени, чтобы вытолкнуть весь воздух в паническом вскрике, прежде чем я с головой ухожу в солоноватую пучину. Я распахиваю глаза, и соль обжигает их, словно жидкий огонь. Я отчаянно барахтаюсь, но не чувствую ничего, кроме воды. Холодной, колючей воды. Зеленой, мутной и жгучей. Что-то стальным кольцом смыкается на моей руке, утягивая меня глубже. Нет, вытаскивая меня наверх. Судорожно я скребу ногами по донному осадку, и, наконец, выныриваю наружу. Жадно заглотив воздух, я с кашлем выплевываю воду. — Ты в порядке?! — голос Дейна врывается в уши, как только из них выливается вода, и я рискую открыть глаза, чтобы встретиться с его безумным, полным паники взглядом. — Я потерял... дно. — Ты напугал меня до усрачки! Крепко обхватив меня за обе руки, он тащит меня ближе к берегу, пока я снова не оказываюсь на более-менее твердой земле. — Я вообще-то не умею плавать, — признаюсь я, смахивая едкую морскую воду с глаз. — Да что с тобой, блять, не так? — недоверчиво смеется он. — Ты просто псих. — Ты спас мне жизнь. Яркость в его глазах меркнет, уступая место мягкому свечению, и он крепко сжимает губы. Когда мы подходим к берегу достаточно близко, чтобы вода едва доходила до колен, Дейн отпускает меня. — Сделай одолжение, оставайся там, где я смогу тебя видеть, — говорит он. — Будет хреново, если ты склеишь ласты в мою смену. Я поступаю еще умнее и решаю больше не испытывать судьбу. Пока парни резвятся в волнах, я тяжело бреду вверх по мокрому песку и усаживаю свою задницу на сухой берег, где мне самое место. Даже в этом есть какая-то щемящая ностальгия. Та самая часть моей жизни, которая вечно мешает мне быть на одной волне с остальными парнями. Из-за моей аллергии, неумения плавать и общей пассивности я слишком часто остаюсь сидеть на скамейке запасных. Даже в компании своих лучших друзей из родного города я никогда не был уверен, что сам являюсь для них лучшим другом. И как раз в тот момент, когда тоска по дому грозит окончательно потопить мое настроение, по пляжу тяжело ступает Дейн, оставляя за собой гигантские следы на песке. — Какой идиот лезет в океан, если не умеет плавать? Обхватив колени руками, я щурюсь и смотрю на него снизу вверх, но мои глаза начинает подозрительно жечь, когда взгляд пытается скользнуть выше его грудины и той крошечной родинки возле подмышки. — А что? Ты думал, что я умный, только потому, что могу уделать тебя на поле в два счета? — Ах ты ж сучка, — смеется он. — Вставай. Давай наперегонки, прямо сейчас. — Хрен тебе. Я погоняюсь с тобой на настоящем футбольном поле. Ну, или на беговой дорожке в спортзале. — Ты серьезно хочешь меня тренировать? — Вполне серьезно, — отвечаю я. Облако смещается, и небо вспыхивает еще ярче. Мой взгляд невольно опускается ниже, к дорожке темных волос, сбегающей от пупка Дейна вниз, и к той другой крошечной родинке прямо у подвздошной кости. — Если не брать в расчет то, что чуть не умер, я сегодня отлично повеселился. Я скучал по футболу. Скучал по ощущению, что у меня есть друзья. — А как же твоя девушка? — Это другое. — Ладно, тренер Коннор. Оцени меня. Как я сегодня сыграл? — Честно говоря, я был слишком занят тем, чтобы надрать тебе задницу, так что мне было не до изучения твоей игры, — отвечаю я, и смешок срывается с моих губ сквозь расползающуюся на лице ухмылку. — Вау, — фыркает он. — Ты просто отвратительный тренер. Ты нанят.