Соль

Дейн

Вот он, рай. В детстве взрослые не раз твердили, что с моим поведением я никогда не попаду в рай, но они ошибались, потому что я именно там. Не помню, чтобы я умирал, разве что это случилось в тот момент, когда мое сердце разорвалось прямо на Конноре и на полу душевой кабины. Но если я и умер, то, должно быть, забрал Коннора с собой, потому что сейчас он свернулся клубочком рядом со мной на небрежно застеленной постели. Его щека покоится на моей груди, а тяжелое бедро собственнически придавливает мой член. Единственный источник света в комнате – мой ночник, отбрасывающий на стены и потолок мягкие бирюзовые блики. А единственные слышные звуки – наше неспешное, размеренное дыхание. Коннор положил руку поперек моего живота, вырисовывая пальцами ленивые узоры на моем боку. В конце концов он приподнимает голову, бросая на меня взгляд исподлобья. — Ты уже спишь? — шепчет он, хотя я смотрю прямо на него. — Как тут уснешь, когда ты постоянно меня щекочешь? — отзываюсь я, быстро пробегаясь пальцами по боку и животу Коннора. Он ахает, извивается и утыкается мне в изгиб шеи, глуша тихий смех. И податливо, со вздохом тает, когда я перестаю щекотать его и начинаю ласково поглаживать по спине и закинутой на меня ноге. — Сказал же, что полежу с тобой, пока ты не уснешь, — мурлычет он. — Больше никогда в жизни не усну. Он прижимается губами к моей коже, оставляя поцелуи под самым ухом и спускаясь ниже, прямо по бьющейся венке, а затем скользит пальцами от моего бока к груди, невесомо задевая сосок. Словно в приступе дежавю, поцелуи Коннора прокладывают влажную дорожку вниз по моей груди, пока сосок не оказывается у него между губ. С каждым мягким движением его языка, с каждым легким посасыванием мой член наливается все сильнее. — Ммм, детка, — я зарываюсь пальцами в его волосы, а другой рукой нахожу его ягодицу и крепко сжимаю. — Скажи мне правду. По десятибалльной шкале, насколько у тебя встал, когда ты впервые увидел мой пирсинг? Коннор с влажным звуком отрывается от моего ноющего соска и переключается на второй, дразняще обдавая его теплым дыханием. — На очень уверенные двадцать сантиметров. — Двадцать, значит? Ты уверен? Кажется, у меня в тумбочке завалялась рулетка. — Нет-нет, — он перехватывает мою руку и целует костяшки пальцев. — Просто поверь мне на слово. — Оуу. Ладно, детка. Я тебе верю. Наши пальцы переплетаются, когда Коннор снова припадает губами к моему телу. Его заявленные двадцать сантиметров тяжело трутся о мое бедро, пока он возобновляет сладостную пытку соска. — Ох, бля… — стону я и, выгнувшись в спине, поджимаю пальцы на ногах. Даже придавленный тяжестью ноги Коннора, мой член разбухает и пульсирует до тупой, сводящей с ума боли. — Тебе ведь они нравятся, да? Вместо ответа Коннор начинает высасывать из меня душу с таким исступлением, что пиздецки приятное чувство граничит с болью. — Хватит, хватит, умоляю, — я лихорадочно хватаю его за подбородок, вызволяя свой сосок от передозировки наслаждением. — Хорошего понемножку. — Прости, — со смешком отзывается он, и на его лице расцветает широкая, сияющая улыбка. — Ты проколол их, чтобы меня соблазнить? — Неа, просто счастливая случайность. На сей раз, когда Коннор опускает голову, он прижимается губами прямо к тому месту, где бешено бьется мое сердце. Он оставляет мокрые, тягучие поцелуи на всем пути вниз по моему торсу, пока его неугомонная нога не сползает с моего паха, а губы не находят головку моего члена. Ненасытный, но не изголодавшийся. Он не столько поглощает меня, сколько ласкает. Коннор нежно трется о нижнюю часть члена, дразняще проходясь своим шаловливым язычком то тут, то там. Он вылизывает меня до самых яиц, а затем поцелуями прокладывает себе путь обратно к налившейся головке. Потянувшись вниз, я оттягиваю свой член от живота и направляю его прямо между приоткрытых губ Коннора, поражаясь тому, с какой готовностью он принимает меня в свой рот. Быть первым членом для Коннора – задача волнительная, но страх никогда не был моей проблемой. Я просто растворяюсь в этом мгновении, в этом ослепительном мгновении, которое предшествует еще более крышесносному, когда Коннор плотно смыкает губы вокруг моего члена, начиная ласкать своим языком головку. — Блять. Господи... Мои веки подрагивают, но я усилием воли заставляю глаза оставаться открытыми. Чтобы смотреть. Чтобы осознавать. Чтобы выжечь текущие минуты на подкорке памяти на тот случай, если эта ночь – единственное, что мне суждено разделить с моим щеночком. Он не заглатывает меня слишком глубоко, но заменяет мою руку на свою, ласково обхватывая ствол, пока обсасывает верхнюю часть так, словно мой член – подтаявшее эскимо. Втягивая в себя, влажно причмокивая и скользя языком по обнаженной головке. — Плюнешь на меня? Коннор запрокидывает голову и смотрит на меня с откровенной, неверящей похотью. Он убирает язык, прежде чем приподнимается на локтях и снова концентрирует все свое внимание на моем члене. Сложив губы трубочкой, он обильно сплевывает густую тягучую слюну прямо на мой стояк. Прозрачная и горячая, она стекает к зажатому кулаку Коннора. Он начинает дрочить мне в опьяняющем, гипнотическом ритме, используя свою слюну как смазку, пока снова вбирает в рот мою пульсирующую головку. Я позволяю ему ублажать меня до тех пор, пока бедра не начинают мелко дрожать. Оказавшись на самом краю срыва, я обхватываю его лицо ладонями и притягиваю влажные, идеальные губы к своим. Поцеловав его глубоко и жадно, я зарываюсь одной рукой в волосы, а другой хватаю за задницу, усаживая его прямо на меня. Оседлав мои бедра, Коннор подается вперед и назад, ритмично потираясь нижней частью своего члена о мой. Когда они вот так прижаты друг к другу, наша разница в размерах становится слишком очевидной... и в длине, и в обхвате. — Ладно, может, скорее, восемнадцать сантиметров, — жалобно скулит Коннор, и от такого тона мне хочется завернуть его в одеяло и вечно прятать в своем комнате. Но лишь я неплотно сжимаю его член в кулаке и начинаю медленно, тягуче дрочить ему, чувствуя, как он пульсирует, в то время как из головки выступает свежая капля предэякулята. — Ты ахуенно идеальный, — искренне, от всего сердца произношу я. Прижав подбородок к груди, Коннор завороженно наблюдает за моими движениями, приоткрыв рот и пуская слюни. Когда я убираю руку, он выплевывает скопившуюся слюну прямо на наши стволы, а затем обхватывает их оба своей ладонью. И вместо того, чтобы просто тереться ими друг о друга, он начинает двигать бедрами так, словно жестко трахает какую-то податливую дыру, в которой я уже нахожусь. Но единственная дыра, в которой я до одури хочу оказаться... его. Обхватив его за бедра, я прошу перевернуться, помогая принять нужную позу. — Зачем? — спрашивает он, замирая на полпути. — Хочу рассмотреть твою красивую дырочку. — Серьезно? Разве она вообще может быть красивой? — Еще как. Он нервничает. Я чувствую тревожную дрожь, пробегающую под моими ладонями, пока глажу его напряженное тело, мягко вынуждая оседлать мою грудь. Заставив его встать на четвереньки, я покрываю поцелуями упругие ягодицы, прежде чем раздвинуть их в стороны. Моему взгляду впервые открывается его сжатая, нежно-розовая дырочка. Стоит мне скользнуть по ней языком, как все тело Коннора прошибает ток. — Что ты делаешь? — недоверчиво выпаливает он, издав нервный смешок. Чтобы помочь ему расслабиться, я обхватываю его член и начинаю плавно ласкать, заставляя постанывать, пока сам отвечаю на его вопрос движениями языка. Вскоре он уже сам подается бедрами навстречу моей руке и губам, попутно обхватив мой член и медленно, сбивчиво подрачивая мне. Тихо замычав, я прижимаюсь плотнее, пока ласкаю языком его девственную задницу. Коннор опускает руку к моим яйцам, нежно оттягивая и разминая их, пока обжигающий жар его рта вновь поглощает мой член. Когда моему языку требуется передышка, я начинаю надавливать большим пальцем на дырочку, чувствуя, как она рефлекторно сжимается. Коннор с влажным чмоканьем выпускает мой член изо рта и жалобно скулит. — Ты хочешь трахнуть меня? — задает он еще один порочный вопрос. Скрытая за страхом жажда притягивает меня словно магнит. — Ммм, а тебе бы хотелось, детка? — Не знаю. Ты… очень большой. Ах, извечное проклятие гигантских членов. Охотники за размером, может, и ликуют, но вот такие неопытные милашки, как Коннор, слишком пугаются, чтобы по-настоящему расслабиться. Я знаю, как сделать так, чтобы ему не было больно, но сильно сомневаюсь, что Коннор готов лишиться невинности. До конца своих дней я буду сожалеть о той ночи, когда впервые отдал свою задницу, а Коннор заслуживает гораздо большего. Он заслуживает того, чтобы лишиться девственности тогда, когда сам будет желать настолько отчаянно, что его не придется уговаривать. Вновь взяв его за бедра, я помогаю ему слезть, опуская его сладкую попку на матрас рядом с собой. Перекатившись, я нависаю над ним и целую со всей страстью, на которую только способен. — Я не буду тебя трахать, — шепчу я между влажными, жадными поцелуями. — Просто хочу сделать тебя своим. Он приоткрывает губы, ведь слишком заворожен, чтобы отвечать, и поэтому я осыпаю поцелуями его лицо. Спускаюсь ниже, к груди, решая отплатить ему той же монетой. Разминая упругие мышцы, я заставляю его розовый сосок напрячься и втягиваю его губами. То же самое проделываю и со вторым, пока оба соска не твердеют, и я могу дразняще скользить языком туда-сюда. Коннор раскинул ноги в стороны и согнул колени, а член торчит вертикально вверх. Каждый раз, когда я задеваю его пульсирующую головку, на моей коже остаются влажные следы его возбуждения. Я беру изящный, твердый как сталь ствол в кулак и с нажимом провожу большим пальцем по чувствительной уздечке. — Дейн... — стонет он, выгибая спину, и вжимается ягодицами в одеяло. Я ползу ниже по его телу, оставляя за собой дорожку из поцелуев на животе, и на мгновение задерживаюсь, чтобы подразнить языком его пупок. Даже в тусклом свете моего ночника видно, насколько раскраснелся его член. Словно под кожей тлеют угли, готовые вспыхнуть от малейшей искры. Легко коснувшись пальцем головки, я собираю свежую каплю смазки. Коннор уже зарылся руками в мои волосы, но я еще не насмотрелся на него. Проведя большим пальцем по набухшей вене у основания его члена, я чувствую рваный пульс. Он так идеально ложится мне в руку, и лишь гладкая налитая головка выглядывает из моего сжатого кулака. Когда я наконец-то прикасаюсь к нему языком, он подается бедрами навстречу, а кубики пресса напрягаются. Хватает одного скользящего движения, чтобы Коннор застонал, до боли спутывая пальцами мои волосы. — Блять, щеночек, — я замедляю движения руки, чтобы прочувствовать каждую венку, рельефно выступающую на члене Коннора. — Я вылизывал твою задницу так классно, что тебе захотелось кончить? Слишком смущенный, чтобы ответить вслух, он закусывает нижнюю губу и просто кивает. Опускаясь вниз, я провожу языком по узкой щелочке, слизывая его солоноватую сперму. — Так вкусно, — мурлычу я, прежде чем повторить. Прошло уже немало времени с тех пор, как я брал мужчину в рот. Как бы сильно я ни любил члены, сосать парню, которому на тебя абсолютно плевать значит сталкиваться со слишком многими неизвестными. Мне кажется, Коннору не все равно. Думаю, у него, по крайней мере, есть ко мне чувства, и, возможно, одно из них – забота. К тому же, я знаю, что он принимал душ. Я сам был там и лично проследил, чтобы мыло попало во все самые сокровенные местечки. Его кожа пахнет моим гелем для душа, которым я бы никому не позволил пользоваться, если бы человек не был мне по-настоящему дорог. В следующий раз, коснувшись губами его головки, я заглатываю его так глубоко, как только позволяет рвотный рефлекс. Она ударяется в заднюю стенку моего горла, а нос зарывается в мягкие волосы на лобке. Мой рот наполняется слюной, которая стекает по стволу Коннора, пока я ритмично двигаюсь головой. И уже через несколько минут я могу брать его в глубокую глотку так, чтобы на глазах не выступали слезы, а затем делаю передышку, чтобы уделить немного ласки яйцам Коннора. Посасывая их одно за другим, я продолжаю надрачивать его мокрый член кулаком. Я еще недостаточно хорошо выучил звуки удовольствия Коннора, чтобы понять: он так громко стонет потому, что вот-вот кончит, или просто сам по себе такой сладкоголосый? И как бы до смерти мне ни хотелось довести его до разрядки, я пока не готов узнать, что произойдет после. Приподнявшись, я велю Коннору перевернуться, помогая ему руками. Возражений, на которые я рассчитывал, так и не следует, и как только он распластывается на животе, уткнувшись лицом в мою подушку, я хватаю его за ягодицы и снова зарываюсь лицом между ними. От первого же касания языка Коннор подается задницей навстречу моим губам. Пока я прохожусь по каждой складочке его тугой дырочки, он раздвигает бедра еще шире. Сжав его яйца в ладони, я начинаю играть с ними. Перебирать, массировать, слегка оттягивать, параллельно потирая подушечкой большого пальца его промежность. Коннор перехватывает мою вторую руку и переплетает наши пальцы. Так, словно мы планируем вместе бежать вприпрыжку по ромашковому полю. Но единственный цветок, который распускается сегодняшней ночью, – тот, что сейчас сжимается и разжимается под моим языком, дразня и бросая вызов войти. «Только не сегодня», — напоминаю я себе. Ох, но во второй раз его дырочка куда более расслаблена. Она так податливо отзывается на движения моего большого пальца, убеждая меня в том, что стоит лишь нажать чуть сильнее, и он сам втянет меня внутрь. Крепко сжимая его ладонь, я прокладываю дорожку из поцелуев вверх по позвоночнику Коннора. Когда я добираюсь до его плеча, он поворачивает голову, и я влажно прохожусь языком по его шее. Не успеваю я дотянуться до его губ, как он поднимает наши сплетенные руки и проталкивает два моих самых длинных пальца себе в рот. Оказавшись в теплом и влажном плену, я стону так, словно Коннор сейчас сосет мой член. Воспоминания отбрасывают меня к той печально известной вечеринке, где я так же мягко трахал его горло этими самыми пальцами. Но сейчас мне не нужно его подначивать. Он сам с жадным причмокиванием насаживается на них и обсасывает, крепко удерживая мою кисть, чтобы я оставался именно там, где ему хочется. — Ох, щеночек, — я устраиваюсь позади, просовываю свободную руку под его тело и прижимаю к себе, а мой стояк плотно упирается прямо в ложбинку между его ягодиц. — Ты так сладко сосешь, — говорю я между поцелуями в его горячее плечо. — Намочи меня как следует. Нежно поглаживая податливый, скользящий язык Коннора, я сгибаю и разгибаю пальцы. Проталкиваюсь еще глубже, чувствуя, как его горло рефлекторно сжимается вокруг меня, пока он судорожно сглатывает и тихонько давится. — Открой, — вскоре командую я, и Коннор послушно расслабляет губы. Он отпускает мою руку, когда я вытягиваю пальцы из его влажного рта, замечая, какими мокрыми и скользкими он их сделал. Я называю его хорошим мальчиком, прежде чем обхватить теми же пальцами его твердый как камень член. Он стонет, пока я ласкаю его, а затем перекатывается на спину, опираясь затылком на мою руку, и заглядывает мне в глаза так, словно я для него – нечто особенное. Лучший секс — тот, от которого ловишь кайф без всякой наркоты, и мне кажется, Коннор сейчас улетел куда-то в стратосферу. Как и я. — Ты в порядке? — спрашиваю я, просто чтобы убедиться. — Потрясающе, — отвечает он с мечтательной улыбкой. — Да, ты невероятный. Накрыв его рот своим, я слизываю влагу с его губ и позволяю ему почувствовать вкус моей. Когда я отстраняюсь, его губы остаются приоткрытыми. Я сплевываю ему в рот, жду, пока он сглотнет, а затем целую снова. Между нашими телами проступает липкий пот, пока Коннор подается бедрами навстречу моей работающей руке и стонет прямо мне в язык. Я начинаю тереться о его бедро, пока не чувствую, как рука Коннора обхватывает мой член, натягивая крайнюю плоть. — Ты такой ахуенно горячий, детка, — выдыхаю я ему в губы. Он поскуливает с закрытыми глазами, хаотично подрачивая мне, в то время как его дыхание становится рваным, а поцелуи – влажными и небрежными. Я понимаю, что он на грани, когда он и вовсе перестает отвечать на поцелуи. — Вот так. Кончи для меня, — произношу я, наблюдая, как трепещут его ресницы, и он капризно выпячивает нижнюю губу. Его лицо искажается гримасой наслаждения, сопровождаемой чередой глухих стонов, и горячая жидкость стекает по костяшкам моих пальцев. — Хороший мальчик, — шепчу я и целую припухшие губы Коннора. Я не прекращаю ласкать его, пока Коннор не перехватывает мое запястье и тихо, сдавленно не умоляет остановиться. Но я продолжаю обнимать его и целовать, чувствуя, как его член обмякает в моем кулаке. Только когда он окончательно расслабляется, я отпускаю его и смотрю на тот беспорядок, который он навел. Тягучая сперма капает с моей руки прямо на низ живота Коннора. Перекатившись на спину, я достаю горсть бумажных платочков из коробки на тумбочке. Вытерев руку, я беру еще несколько штук и лениво, кое-как очищаю Коннора. Он бормочет слова благодарности, а затем поворачивается на бок и уютно устраивается у меня под мышкой и, прижавшись щекой к моей груди, закидывает ногу между моих бедер. Да… просто рай. Не желая тревожить этого соню, я беру свой член и принимаюсь дрочить сам себе. Но не успеваю сделать и пары движений, как Коннор приподнимает голову и видит, чем я занимаюсь. Ни говоря ни слова, он утыкается лицом мне в грудь и припадает к соску. Матерь божья, парень просто ненасытен. Пока он терзает мой пирсинг губами и языком, а рукой разминает яйца, проходит не больше минуты, прежде чем низ живота сводит сладостной судорогой, а ноги до боли напрягаются. — Не останавливайся, — умоляю я, опуская свободную руку на затылок Коннора, чтобы удержать его на месте. Моя разрядка бьет как удар молнии, сковывая мышцы и рассыпаясь искрами фейерверка под плотно сжатыми веками. Чувство прошибает меня током снова и снова, пока я с трудом не отрываю руку от своего члена и не отстраняю Коннора от моего пульсирующего соска. Слишком обессиленный, чтобы убирать за собой, я лишь лениво вытираю ладонь о собственное одеяло. Слишком влюбленный для собственного же блага, я перекатываюсь на бок, оплетая тело Коннора рукой и ногой. Уткнувшись лицом в его шею, я отдаюсь нашему общему теплу и музыке нашего дыхания, проваливаясь в сон так глубоко, что чуть было не пропускаю момент, когда Коннор снова называет меня красивым. С тем же благоговением, что и тогда, в гостиной Марго. Не уходи. Я засыпаю, чувствуя, как слова тают на кончике моего языка.