Соль

Дейн

Нашим с Рэнди прощальным отрывом стал матч-реванш по космическому боулингу, где победитель забирает все, устроенный сразу после нашей последней пары в семестре. Как бы ни расстроился Рэнди, когда я сообщил ему новости, он клянется, что искренне за меня рад. И как бы сильно я ни планировал по нему скучать, упустил бы куда больше, не дав Сакраменто шанса. К тому же, Рэнди остался всего один семестр до того момента, когда он улетит хрен знает куда, чтобы применить на деле свой диплом по международному бизнесу. Да и я никогда не планировал торчать в Сан-Диего дольше, чем потребуется для получения собственной корочки. Менять университет всего за три семестра до выпуска перспектива пугающая, но я творил и более жуткие вещи по куда менее достойным причинам, чем любовь. И речь не только о любви к Коннору, но и к маме. Какой бы хрупкой ни была наша связь, она не окрепнет, пока я здесь, а она там. Мне хочется проводить с ней время, и телефонных звонков катастрофически мало. Хочу, чтобы она видела, как мне вручат диплом. Чтобы она посмотрела, как я играю в футбол... впервые с шестого класса, с тех самых пор, когда она была единственной, кто приходил за меня поболеть. — Вы могли бы попробовать отношения на расстоянии, — предлагает Рэнди, запихнув в рот половину фаршированного халапеньо. Электронные ремиксы и россыпь неоновых огней заливают зал на десять дорожек, превращая ленивый четверг в пульсирующую дискотеку. Привычно просунув пальцы в отверстия желтого шара, я тяжело тащу его к линии броска. — Я слишком зависим от внимания для отношений на расстоянии, — отзываюсь я. — И слишком сексуально озабочен. — Весомый аргумент. Десять кеглей в конце дорожки выглядят как вызов и, подогреваемый жгучей обидой от того, что Рэнди меня обыгрывает, я занимаю позицию, прицеливаюсь и делаю три размашистых шага для разбега, прежде чем запустить шар вдаль по паркету. — В желоб! — радостно приветствует мое поражение Рэнди. Он победно вскидывает кулак, наворачивая круг почета вокруг скамейки, прихватив с собой корзинку с закусками. — Да пошел ты! Так и было задумано! — я едва не лечу кубарем на гладком полу, пытаясь на ходу стянуть дурацкие ботинки для боулинга, еще до того, как добираюсь до ковролина. И как только касаюсь задницей скамейки, то с силой дергаю за шнурки и освобождаю ноги. — Если не считать тебя, Рэнди, Коннор – единственное хорошее, что у меня здесь есть. А в Сакраменто у меня хотя бы появится шанс на нечто большее, понимаешь? Плюхнувшись рядом, Рэнди закидывает руку мне на плечи. — Думаешь, твоя мать и правда возьмется за ум после стольких лет? Последний месяц дал мне хорошую возможность покопаться в себе и понять, чего я на самом деле хочу от мамы. Обещания, которые она давала во время наших эмоциональных ночных разговоров, вселяют в меня надежду, что она хочет того же. Но пройдет немало времени, прежде чем мои раны затянутся настолько, чтобы я смог поверить в искренность ее слов. Не знаю, от кого из родителей я унаследовал свою привычку изворачиваться, или же просто впитал ее через весь эмоциональный хаос их брака, но знаю, как тяжело начать говорить правду, и что подобные перемены не происходят в одночасье. Иногда я все еще лгу Коннору. Например, когда говорю, что не помню своих ночных кошмаров, или когда уверяю, что он – единственная семья, которая мне нужна. — Не знаю. Но я скучаю по ней. И мне кажется, если бы я с самого начала уехал с ней в Сакраменто, моя жизнь сложилась бы куда лучше. — Ого, вот оно как, значит, — дразнит Рэнди, болезненно щипая меня за руку. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — смеюсь я и отталкиваю его локтем. — Да, чувак, понимаю, — говорит он, запустив пятерню в мои волосы. — И думаю, все к лучшему. Я рад, что ты решил уехать. — Правда? — искренне удивляюсь я, ведь когда впервые заикнулся о возможности навсегда покинуть Сан-Диего, Рэнди грозился приковать себя ко мне наручниками, а ключ проглотить. Когда он заканчивает лохматить мне волосы, точь-в-точь так же, как я постоянно лохмачу волосы Коннору, Рэнди смотрит прямо на меня. — Да. Будь я на твоем месте, с таким-то папашей, то свалил бы отсюда нахрен в ту же секунду, как мне исполнилось восемнадцать. Бля, когда ты уехал на ту стажировку в Йосемити прошлым летом, я в глубине души надеялся, что ты там и останешься. Если решение ты принял сам, а не с помощью мамы или Коннора, то я тобой горжусь. А Сан-Диего никуда не денется, если ты вдруг начнешь так невыносимо по нему скучать. — Честно говоря… — я сползаю ниже по скамейке, откидывая голову назад, чтобы уставиться на потолочные балки. — Не думаю, что вообще буду по нему скучать. Как только мы меняем обувь для боулинга обратно на свои кроссовки, я прошу Рэнди подбросить меня до кампуса Калифорнийского университета. До окончания последней пары Коннора остается еще полчаса, но в здании факультета изящных искусств есть кое-что, на что мне давно хотелось взглянуть. Отправив ему сообщение с местом встречи, я открываю на телефоне карту кампуса. На улице привычные для декабрьского Сан-Диего солнечные плюс двадцать четыре, а в прохладном бризе витает едва уловимый привкус морской соли. Я иду по дорожке между учебными корпусами и просторным внутренним двором, пока не оказываюсь в приглушенно-тихих коридорах факультета искусств, и броский баннер направляет меня к распахнутым дверям студенческой галереи. Прямо у входа стоит стол, за которым сидит девушка в футболке, ее волосы гладко зачесаны назад и собраны в тугой хвост с помощью геля. Она отрывает взгляд от телефона и просит мой студенческий. — Я здесь не учусь, — говорю я. — Просто, эм, увлекаюсь фотографией. Она протягивает раскрытую ладонь и вздыхает. — Тогда пять долларов. — Серьезно? — я роюсь в карманах, собирая смятую наличку, оставшуюся после покупки халапеньо, и выуживаю пятерку. — Ради искусства ничего не жалко. — У тебя знакомое лицо, — произносит девушка, забирая у меня купюру. Она вопросительно приподнимает свою идеальную бровь и подозрительно прищуривается. — Ты что, инфлюенсер? — Мог бы им быть, и, наверное, мне бы даже стоило. Но нет. — Хм, — она поджимает губы и скрещивает руки на груди, вальяжно откидываясь на спинку вращающегося стула. — Эээ, ладно, может, потом вспомню. — Ну, если ты видела в Тик-Токе видео, где какой-то горячий парень в закусочной сосется с другим парнем, который чем-то похож на меня, так вот — это не я. Тихий смешок преображает ее лицо. — Заметано, плохой парень. Я указываю куда-то ей за спину. — Надеюсь, выставка стоит своих пяти баксов. — Эй, не я устанавливаю цены, — пожимает она плечами. — Просто забираю деньги. Пройдя дальше, я следую вдоль белоснежных стен, пока коридор не расширяется до просторного зала, который, в свою очередь, разветвляется на две комнаты поменьше. Направленный свет подвесных ламп выгодно подчеркивает каждую выставленную фотографию и, скользя по ним взглядом, я впитываю каждую деталь, пока не нахожу то, что искал. Самого себя. Залитый солнечным светом и усыпанный бисеринками пота, с растрепанными ветром кудрями на лбу и румянцем адреналина, вспыхнувшим на щеках и груди. Фотография, запечатлевшая тот самый миг, когда я впервые увидел парня, которому суждено было стать мужчиной моей мечты. До сих пор я так и не понял, что сделало меня более особенным, чем Рэнди, Брайс или любой другой мой друг. Почему именно я стал тайной фантазией Коннора, а не они. Возможно, на то нет иной причины, кроме прихоти самой вселенной, но иногда меня не на шутку тревожит мысль о том, как иначе все могло бы сложиться, не приди Коннор на тот пляж в то роковое утро. — Привет, — голос моего щеночка над самым ухом и его согревающее прикосновение к моей спине вырывают меня из раздумий. Он стоит в джинсах и белой футболке, с рюкзаком за плечами и мечтательным блеском в синих глазах. — Что ты здесь делаешь? Обвивая рукой его талию, я перевожу взгляд с него на самого себя, висящего на безупречно-белой стене. — Ну, ты же сам сказал, что если когда-нибудь распечатаешь снимки, то подаришь мне один. — Ах, так ты решил ограбить наш университет. — Я отвлеку девчонку на входе. А ты хватай и беги, — предлагаю я. — Тебе не нужно никого отвлекать, — тихо рассмеявшись и поглаживая меня по спине, отвечает Коннор. — Это моя фотография. Я сам повесил ее сюда повесил, и могу забрать в любой момент, когда только пожелаю. Я целую его в висок. — Оставь. Мы вернемся за ней завтра, перед тем как отправимся в путь. — Ты всегда можешь передумать, — напоминает Коннор в сотый раз за последний месяц. — Разве я похож на того, кто может передумать? — спрашиваю я, одарив его насмешливой улыбкой. — Просто я к тому, что тебе не обязательно переезжать ради меня. Я вполне могу остаться здесь настолько, насколько ты сам захочешь. Мне лишь хочется, чтобы ты был счастлив. — Коннор, — притянув к себе, я заглядываю в его потрясающие глаза. — Все решено, и я безмерно рад. Особенно меня радует перспектива есть чили твоего отца в неограниченных количествах и не торчать больше в номерах захудалых отелей. Хватит накручивать себя и просто будь счастлив со мной. Наконец, его натянутая, неуверенная улыбка расцветает в лучезарную ухмылку, и Коннор обвивает руками мою шею. Но за мгновение до того, как его губы касаются моих, я чуть отстраняюсь. — И если у тебя закрались сомнения, можешь засунуть их куда подальше, — предупреждаю я. — Потому что мы поедем. Так будет лучше для нас обоих. Для тебя и для меня. И Коннор крадет поцелуй так, словно имеет на него полное право. — Никаких сомнений. — Совсем? — Абсолютно. — Хм, что-то не похоже на моего щеночка. Вместо ответа Коннор просто берет меня за руку и тянет к выходу так поспешно, будто ему не терпится вырваться из этого здания ничуть не меньше, чем из самого Сан-Диего. По пути он спрашивает о космическом боулинге, и я заявляю, что выиграл, но затем все же признаю поражение, надув губы так сильно, что Коннор предлагает заехать за утешительной пиццей. На студенческой парковке Коннор щелкает брелоком, пока его джип не отзывается писком откуда-то из глубины ряда. Я смотрю на него, но мой взгляд внезапно цепляется за статную женщину, идущую в противоположном направлении двумя рядами дальше. Она достаточно высокая и настолько похожа на маму и Арти, что я на девяносто процентов уверен – это Талия. Я провожаю взглядом ее фигуру, пока разум забавляется нелепыми гипотезами о том, что привези мама меня в Сакраменто, когда мне было одиннадцать, возможно, у нас с Талией сложились бы отношения получше. Или хотя бы появились вообще. Она бы увидела, насколько я лучше вдали от Арти... менее вспыльчивый, менее обозленный, не так отчаянно жаждущий внимания. Возможно, в какой-то момент она бы даже полюбила меня той неохотной, снисходительной любовью, какой старшие сестры любят своих несносных младших братьев. А может, и я полюбил бы ее в ответ. Но все «а что, если» – лишь пустые фантазии, щедро приправленные сожалением. И единственное, о чем я действительно жалею в наших с Талией несуществующих отношениях, что мне не удалось каким-то чудом найти Коннора раньше нее, чтобы избавить их обоих от пустой траты времени. И хотя я не горжусь тем, что крутил с ним интрижку у нее за спиной, Коннор стал в десять раз счастливее с тех пор, как они расстались. Искренне надеюсь, что Талия теперь тоже счастливее, освободившись от Коннора. И от меня. А если не счастливее... ну, тоже нормально. Беззаботность Коннора говорит о том, что он не заметил прошедшую мимо Талию, а раз уж в нашу сторону не полетели проклятия, смею предположить, что она нас тоже не видела. Тем лучше. И когда Коннор прижимает меня к боку своей машины и целует, я окончательно убеждаюсь, что он ничего не заметил. Он-то, может, и перевернул ту страницу, но Коннор слишком хороший парень, чтобы сосаться со мной на глазах у бывшей. Одна из тех вещей, за которые я его люблю. Он куда лучший человек, чем я. Мы целуемся под симфонию шелестящих пальмовых ветвей и пение чаек, и жар от нагретого солнцем черного кузова согревает мою спину, пока жар самого Коннора плавит меня спереди. — Я скучал по тебе, — произносит он и, удерживая меня за талию, облизывает губы. — Ммм, с самого утра? — Ага. Я отвечаю на его сдержанную ухмылку своей собственной и, поглаживая его предплечья, чувствую ладонями колючие волоски на его руках, шершавую кожу на локтях и тугие узлы мышц под короткими рукавами футболки. Утром он был слишком занят тем, что отсасывал мне, чтобы успеть сбрить свою светлую щетину. Я ощущаю ее покалывание, когда целую его в щеку и шепчу, что тоже по нему скучал. А затем накрываю его губы своими и спрашиваю, попрощался ли он с Марго. — Вообще-то, сегодня вечером она собирает у себя друзей, — отвечает он. — Я сказал, что заскочу, если ты согласишься пойти со мной туда как на свидание. — Свидание? — я сияю. — Никогда ни с кем не ходил на свидания. — Что? Мы постоянно ходим на свидания. На прошлых выходных мы ходили в кино. — Но то было не свидание. Просто поход в кино. В уголках его глаз собираются морщинки, когда он забавно морщит нос. — И что же тогда такое свидание? — Если ты пригласишь, а я скажу «да», — я поджимаю губы, сдерживая смешок, пока Коннор решает в уме нехитрое уравнение межличностных отношений. Вскоре его лицо смягчается, озаряясь понимающей улыбкой, до него доходит, что я просто над ним издеваюсь. — Дейн Маккензи Кальво... — прочистив горло, торжественно произносит он. — Бооже, мне не стоило выдавать тебе свое второе имя! — Согласишься ли ты пойти со мной сегодня на вечеринку... на наше свидание? — Коннор Пенелопа Уитлок... — Пенелопа – не мое второе имя, — смеется он. — С огромным удовольствием пойду с тобой на свидание. — Ура, — выдыхает Коннор, прежде чем звонко чмокнуть меня в губы. — Я передам Коннору Пенелопе. Он будет в диком восторге. Сжав плечи Коннора, я приближаюсь к его уху. — И обязательно передай ему, чтобы не пил слишком много. Потому что я хочу, чтобы сегодня ночью он меня трахнул. — Да? — Коннор поворачивает голову, глядя на меня шальным взглядом, пока по-хозяйски кладет руку мне на затылок. Вместо того чтобы повторять дважды, я соединяю наши губы в медленном, пылком поцелуе. Приоткрытые губы и дразнящие языки позволяют себе те же вольности, что и за закрытыми дверями спальни, но будь мы сейчас и впрямь наедине, я бы раздел Коннора догола и позволил ему взять меня прямо здесь и сейчас. Мне казалось, потребуются месяцы, чтобы набраться смелости и снова подставить задницу, но хватило всего двух недель после того, как мы заселились в номер, забронированный Уитлоками. Было что-то в наших совместных ночах, в бесконечных разговорах, объятиях, смехе и сексе, что-то, что убаюкало меня, подарив такое всеобъемлющее чувство безопасности, что в один прекрасный момент я просто придвинулся задницей к лицу Коннора, и пути назад уже не было. Никогда в жизни я не был так прав, как когда сказал Коннору, что его член идеален. Прежде чем мы опустимся до того, чтобы неистово тереться друг о друга стояками прямо на студенческой парковке, я выскальзываю из объятий Коннора и велю ему садиться в машину. Для секса у нас будет вся ночь. А прямо сейчас мне хочется лишь есть пиццу на пляже и болтать с Коннором обо всем том охренительном безумии, которое мы планируем творить вместе в Сакраменто. И о том, какой потрясающей будет наша жизнь.