Семь минут в раю

Комната от и до пропахла чипсами и нотками женского парфюма. Смех, переходящий в хохот, разносился по всему пространству, обращая на себя внимание. Из приоткрытой форточки сквозило прохладой. Это было простой вечеринкой однокурсников в честь скорого завершения учебы. Честер стоял в кругу нетрезвых людей, прислонившись к стене. Он создавал видимость участия в разговоре, но, по его взгляду, опущенному вниз, было видно, что он очень скучает. Его глаза то и дело останавливались на девушке, так хорошо вписывающейся в обстановку. Попивая какой-то напиток и болтая с подругой, Мэнди стояла в другом конце комнаты. Ее розовая обтягивающая кофточка то и дело соскальзывала, оголяя смуглый живот с блестящим камушком пирсинга, когда та поддавалась эмоциям и начинала жестикулировать, слишком увлекаясь. Джинсовая черная юбка, едва дотягивающаяся до середины бедра, так и норовила взлететь из-за сквозняка, но так же быстро падала тряпичной куклой на упругую кожу. Честеру никак не выпадало счастье увидеть самое сокровенное. Мэнди была красивой. Ее со вкусом уложенные волосы падали на лицо, но они не были способны скрыть все те эмоции, которые Мэнди испытывала и выражала. Например, когда кто-то из одногруппников пытался к ней подкатить, ее миловидное лицо разрушала гримаса отвращения, совершенно неподходящая ей, хоть и очень частая. Абсолютно все, кому не повезло, уходили или поникшими, или раздраженными, посланные в грубой форме. Мэнди была предсказуемой. Потому что Честер чувствовал каждый ее взгляд, обращенный к нему. Да, она тоже на него заглядывалась, в моменты, когда думала, что остается незамеченной. В лицо она закатывала глаза и отворачивалась, пытаясь сделать вид, что ненавидит его. Она ругалась каждый раз, когда Честер шел навстречу соблазну и подшучивал над ней. И он не лишал себя удовольствия нагло наблюдать, как лицо Мэнди заливалось краской, и та стыдливо опускала взгляд, стоило Честеру умилиться ее наигранной ненависти.       – Итак, мои дорогие! – Колетт встает в центр просторной комнаты, держа в руках стакан с розовым напитком. – Не сомневаюсь, что все уже успели заскучать в этой унылой обстановочке. Поэтому я предлагаю… Самую интереснейшую игру на этом свете! Ее прекрасные ораторские качества вмиг помогают завладеть вниманием всех присутствующих в этой комнате. Все с интересом оборачиваются, уже догадываясь, о чем та говорит.       – Только не это… – подает голос сидящий возле дивана Брок, наперед зная, что договорить ему не дадут.       – И бинго! Точно в цель! Семь минут в раю – самая универсальная и навечно актуальная игра! По помещению раздаются смешки и перешептывания. Кто-то притворно, но не скрывая улыбки, закатывает глаза. Большинство сразу поддерживает эту идею.       – Все до ужаса просто: ведущий крутит бутылку, на кого указывает злосчастное горлышко, тот идет с ним в шкаф на добрые семь минут. Все точно, мы засекаем! – Колетт обводит взглядом заинтересованных окружающих. – В шкафу вы можете делать абсолютно все, что захотите. Начиная скучной светской беседой и заканчивая самыми запретными вещами, о которых не говорят вслух. Кто-то присвистывает, уже строя планы, некоторые начинают приземляться на пол, образуя небольшой круг. Наслаждаясь всеобщим вниманием, Колетт делает последнюю правку:       – Только с условием, что никто не ломается и не ноет! Не хотите лезть в шкаф – целуйтесь с тем, кто крутил бутылку. Или наоборот. При всем честном народе! Мэнди пробегает взглядом по импровизированной игровой площадке, ища себе место. Она уверенно садится около пьяной Джанет, прижимая ноги к своей груди и совершенно не заботясь о том, высоко ли задерется ее юбка. Она не пропускает то, как недалеко, почти напротив нее, вальяжно усаживается Честер. Хохот и звуки предвкушения начинают заполнять комнату, когда Колетт ставит пустую бутылку от алкоголя в середину. Свет решают выключить, оставив работающей настольную лампу, не освещающей и половину пространства. У Мэнди ненароком начинает появляться чувство интимности. Честер, спустя несколько неудачных попыток, наконец ловит ее блуждающий взгляд, который та сразу отводит. Прядь ее непослушных волос падает на глаза, дразня своей невозможностью убрать. Честер издает смешок и окончательно расслабляется. Он откидывается назад, облокачиваясь на руки и с интересом смотрит на бутылку, которая вот-вот начнет вращаться.       – Честер, начинай! Судьба перепадает в твои руки. Тот моргает, сначала не понимая, что обращаются к нему. Колетт выжидающе смотрит на него, не стирая с лица жуткой ухмылки. Непонимание того, почему выбрали именно его, остается на языке немым вопросом. Толпа сразу подхватывает этот напор, аплодируя для мотивации. Фэнг и Бастер, не скрывающие удовольствия от происходящего и между которыми сидит Честер, толкают его в плечи с просьбой, чтобы тот согласился.       – Обломитесь, я только за, – избранный уверенно владеет предоставленным вниманием, улавливая на ходу похвалу и поддержку. На самом деле Честер не очень-то хочет делить узкий шкаф с кем-то потным и выпившим. Но ничего не поделать – он всегда был инициатором веселья в группе, поэтому давать заднюю было бы как-то глупо и неловко. Он крутит бутылку резко и с силой. Так, что стекло, из которого она сделана, немного царапает пол. Он незаинтересованно отворачивается, демонстрируя равнодушие. Бутылочка делает несколько оборотов, еще чуть-чуть вращается и наконец начинает сбавлять скорость. Честер уже потихоньку придумывает отмазки, если его спутником окажется кто-то противный. После пары-тройки ленивых вращений бутылка наконец останавливается, указывая горлышком на самое милое существо, которым Честер считает в этой комнате. На Мэнди. Он не сразу замечает, что толпа пьяных однокурсников замирает. Воцаряется удушающая тишина, нарушаемая лишь чьим-то сдавленным смешком себе в руку. У Мэнди подрагивают ресницы. Брови вскинуты, а удивленные глаза теперь смотрят на Честера в открытую. С какой вероятностью такое могло случится? Все, от младших к старшим, знали, какие отношения между этими двумя. Сложно было не знать: иногда их перепалки заходили так далеко, что страдал весь универ, закрывая уши от криков. Честер, само олицетворение харизмы и хаоса, находил очень увлекательным докучать вспыльчивой девушке, постоянно ведущейся на откровенные провокации. Поначалу их вражда правда бесила. Но со временем все попривыкли, более того, кто-то пустил слух, что они втайне встречаются. Но, конечно, оба отрицали это и брезгливо закатывали глаза. Вечер резко перестает быть скучным, а угасший настрой Честера быстро возобновляется с новой силой. Из его горла вырывается наглый смешок, полный предвкушения. Ребята его подхватывают. Смех, аплодисменты и радостный свист разносится по комнате. Это было коллективным «наконец-то».       – Что ж, правила есть правила, – говорит сидящий рядом с Колетт Брок. – Засекайте семь минут. Мэнди не думает долго – не привыкла терять контроль над ситуацией. Она смотрит на Честера в последний раз, и, опустив голову, встает и направляется в сторону шкафа, взмахивая светлыми волосами. Тот просто не смеет не подняться вслед и чуть ли не попрыгать за ней, словно на поводке. Шкаф, заранее избавленный от одежды, встречает их темнотой и запахом чьих-то духов. Мэнди садится вниз, прислоняясь спиной к стене, и складывает руки на груди, а ноги чуть отводит вперед, сгибая в коленях. От нее пахнет сладкими духами и немного выпивкой, но она все еще трезва. Ее дыхание сбивчивое и нервное. Честер сразу ощущает его, стоит ему закрыть дверь. Он присаживается на колени, так как шкаф не позволяет раскинуться во весь рост, и ставит руки по бокам от нее. Пальцы немного задевают край издевающейся джинсовой юбки. Они не видят друг друга в темноте, но каждой клеткой своей кожи ощущают напряжение. Это первый случай на памяти Мэнди, когда они оба молчат, находясь вместе. Она знает, что где-то в расстоянии десяти сантиметров находится лицо Честера, и ей до жути интересно, что оно выражает. Потому что сама Мэнди сейчас благодарит судьбу за то, что тот так же не видит ее красный румянец. Честер громко глотает вязкую слюну, так не вовремя образовавшуюся в горле, скорее от неловкости, чем от чего-то еще. Мэнди становится совсем неуютно, и она ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Бедром задевает руку Честера, которой он опирается в пол. Ее колени касаются его твердой и еле вздымающейся груди, вызывая дрожь по всему телу.       – Семь минут продлятся ужасно долго, если мы так и будем сидеть без дела, красоточка, – Честер говорит шепотом, почти утробно, и мурашки окончательно прошибают Мэнди. Она шумно выдыхает носом, пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце. Честер не дожидается ответа от нее, ведь напускная самоуверенность куда-то быстро испаряется. Он наощупь находит ту самую выбившуюся прядь и аккуратно, но смазанными движениями, заправляет ее за ухо Мэнди. От его теплого прикосновения кожу начинает покалывать. Она переводит привыкший к темноте взгляд на Честера и смотрит прямо, с остротой. Тот улыбается еще больше, склоняя голову в сторону. Его рука проходится по линии челюсти и останавливается где-то на подбородке, чуть приподнимая. Мэнди осекается.       – Стой, подожди… – хрипло шепчет она дрожащим голосом, рукой поддевая его рубашку, пытаясь стиснуть и оттолкнуть. Мэнди не договаривает, не завершает просьбу, поэтому Честер, подобно себе, воспринимает это как разрешение, в котором он и не нуждался. Она не успевает словить воздух – Честер накрывает ее своими теплыми губами. Они немного влажны и так приятны на вкус, что Мэнди в моменте сминает его верхнюю губу, обхватывая языком. Ее рука переходит на его плечо, встречаясь со второй, и они смыкаются за его шеей, притягивая ближе. Она подается бедрами вперед, углубляя поцелуй. Пошлый звук, как следствие, остается незамеченным ими двумя. Мэнди чувствует, как сжимают ее талию, подбирая к себе. Она уже почти не может соображать, опьяненная лаской, и совсем обмякает. Честер не дает ей сделать вдох, он пробивается к ней в рот языком, облизывая и нежно целуя. Мэнди изо всех сил пытается ответить на поцелуй, получается неважно, но она знает, что Честер остается удовлетворенным. Ее окутывают непонятные чувства. Еще неделю назад она проклинала его всеми возможными способами, а сейчас тяжело дышит и жмется к его теплу. Отчего-то это не кажется неправильным, а ощущается как то, что рано или поздно должно было произойти. Она и понятия не имела, что Честер может быть таким желанным. Он прекращает поцелуй, но не отстраняется, оставляя свои губы в уголке ее рта. Дыхание совсем перемешивается, становясь горячим почти до жара. Небольшая передышка, после которой Честер и не думает останавливаться: он спускается вниз по шее, целуя теперь там, прикусывая нежную кожу. Становится немного щекотно, и Мэнди прижимает его голову своей, не желая подставляться. Ключицы тоже не остаются без внимания: исцелованные, они неприятно отдают холодом после очередного прикосновения губами Честера. Мэнди дышит тяжело и почти срывается на стон, зарываясь пальцами в чужие розовые волосы. Честер проворно лезет рукой под юбку, поддевая край белья и пытаясь залезть дальше, но Мэнди хватает ума перехватить его руку и сжать, останавливая. Не здесь. Их грудные клетки соприкасаются друг с другом, а дышать становится совсем невозможно.       – Честер, ты, придурок… – тяжело говорит Мэнди, когда Честер в очередной раз целует изгиб ее шеи. Он просто не может оторваться от нее – а кто бы смог? Честер и представлял, что был бы так счастлив наконец подмять Мэнди под себя и целовать, целовать, целовать, выбивая из нее сладкие выдохи. Под его напором она уже не могла строить из себя злую стерву. Теперь глаза закатывались от удовольствия, а не раздражения. Он чувствовал, как она возбуждена, и, чего таить, он сам был не меньше. Он проходится поцелуем по скуле, оставляя влажный след. Мэнди ловит его губы, ластясь и кусая, и у Честера впервые за этот вечер перехватывает дыхание не из-за своих действий. Она целует жадно, забирая свое. Медленно, но умело. У Честера будто окончательно спускает курок. Он тянется, чтобы грубо схватить Мэнди за подбородок и не дать от себя отлипнуть. Девичий стон наслаждения сопровождает это действие и вызывает кошачью улыбку. Движения больше не скованы: язык полностью хозяйничает в чужом рту. Нога Честера незаметно оказывается между ног Мэнди, где уже стало влажно. Он немного надавливает, вынуждая ее стиснуть его ногу своими двумя. Мэнди, потерявшая рассудок, неосознанно начинает тереться промежностью об него, и в ее глазах темнеет, когда она чувствует его возбуждение. Честер резко выдыхает. Он выглядит самодовольно и очень нагло, накрывая ее припухшие розовые губы рукой, чтобы прелестные звуки, издаваемые ей же, не услышали снаружи.       – Семь минут уже прошло! Эй! – слышится звонкий голос Мэлоди, который разрушает идиллию, и на данный момент вызывает к себе лишь ненависть. Он ударом, беспощадно возвращает их в суровую реальность. Мэнди отталкивает Честера со скоростью света и пытается встать, поправляя одежду. Ее глаза по-прежнему затуманены, губы остервенело глотают воздух. Лицо горит пламенем, и, кажется, все живое сейчас против того, чтобы они вылезали отсюда. Ничего не говоря и не спрашивая, под адреналином, она спешит открыть дверь, оставляя все, что произошло между ними, в этом темном шкафу. Свет режет в глаза. Мэнди встречается с десяткой пар глаз, уставившейся на нее. Это длится всего секунду перед тем, как бедняжку оглушает гул, состоящий из смеха, хлопков и присвистываний. Громче них сейчас звучит только стук ее собственного сердца. Честер выходит из шкафа мгновением позже, хитро улыбаясь и, напоказ всем, вытирая губы. Он уверенно, в отличие от Мэнди, встречает одобряющие взгляды. Но его руки все еще дрожат в карманах брюк, а губы горят от нехватки прикосновений. Мэнди не награждает его даже взглядом – она чуть ли не выбегает из комнаты, давая всем понять, что участвовать в этой игре больше не собирается. Растрепанные волосы пролетают в сантиметре от лица Честера, когда она резко разворачивается.       – Ну что, Чес, на сколько баллов ты бы это оценил? – спрашивает до ужаса довольный Драко. Честер, выходя вслед за убежавшей девушкой, ехидно бросает:       – Поставил бы все сто, если бы не прервали. И исчезает за дверью.