Лунатик

Утро вышло ужасное. Всю ночь лил дождь, барабаня по крышам серых домов, не давая заснуть ни на секунду. Как только Гриша почти уже уснул, послышался какой то шорох с кухни. Еле оторвав голову от подушки, он повернулся и рукой приподнял одеяло. --*Вили нет. Странно, обычно он не встаёт пить воду ночью.» Волжский лениво встал и направился на кухню. Подходя ближе, звуки слышутся всё отчётливее: уже слышны свист чайника, захлопывания холодильника, звуки, как будто что то нарезают. Стоп. Всмысле нарезают? Что? Он выглядывает за угол кухни и видит виновника странных шорохов. Это всё-таки Вильгельм, решивший сварганить салат в 3 часа ночи. Стоит, даже не замечая своего " друга» в дверном проёме, в гришиной футболке с гольфами (ля мне стыдно). Гриша немного замялся: а как его позвать- то, чтобы не напугать? Пока думал, Твангсте поворачивается и смотрит прямо в глаза (ахахахах 🫪). --Ist elmas passiet, Schatz? (Что-то случилось, дорогой?) --Ты не спишь? Ведь уже поздно… --Oh, lass mich dir sagen, komm rein. Trotzdem gibt es nicht zu beeilen(О, позволь мне рассказать тебе, входи. Всё равно торопиться ни к чему…-- Вильгельм смотрит на Гришу со своей фирменной улыбкой. За несколько месяцев совместной жизни с Волгоградом, Вильгельм перечитал все возможные философские и психологические книжки, Так что влиять на Гришу не составляло особого труда. Также он знал о его особой слабости к немецкому языку. Волжский заходит и закрывает за собой дверь, садиться ближе к Твангсте, смотря в сонные прикрытые глаза, отсвечивающие в лунном свете. — Тебе с самого начала? — спрашивает Калининград с выраженным немецким акцентом, сразу же меняя тему-- Чай или кофе сделать? — Давай чай… Ну так что же тебя заставило резать салат ночью? — Если коротко, то я лунатил-- Вильгельм оборачивается и смотрит на реакцию сонного Гриши. — Всмысле… Ты пошёл на кухню готовить, всё ещё спя, а потом проснулся? Так что же тогда не пошёл обратно? — А смысл? Всё равно спать не охота, Гриша.-- последнее слово Калининград проговорил по слогам. Лунатик дорезает салат, ставит на стол вместе с чаем, медленно обходит стол и резко падает на колени Волжскому, закидывая правую руку на плечи младшего, а левой поглаживая шею. Гриша аж проснулся. Сон отходит на второй план, пока Вильгельм смотрит не просто в глаза, а в душу. Волжский резко целует его в губы, обхватив руками маленькое тело за бёдра, притягивая ещё ближе. Старший хоть и попытался вырваться, но получилось только поелозить на коленях и подпрыгнуть, что только разожгло желание Гриши (бля, как стыдно, ну почему;). Младший ложит (кладёт, хер знает) Твангсте на стол, попутно отодвигая мешающие тарелки и чашки. Блондин с янтарными глазами, опухшими губами и чуть согнутыми в коленях ногами, которые держал Волжский, выглядел великолепно. --Так ты меня хочешь или чай? — Сначала тебя, потом уже и чай. Ты же сам это начал, не я. — Давай поиграем, а? — Во что же? — Давай в карты. На желание. Если. Не дав договорить, Гриша буквально вцепился в чужие губы. В силу своего роста тело под ним никак не могло высвободиться из крепких рук, медленно раздвигающих ноги Твангсте. — Не пытайся, солнце, тебе это особо не поможет. — Ну а вдруг получится. Надо надеяться на лучшее — философски заметил Вильгельм, хотя ни о какой философии речи и идти не может. — Надеяться будешь перед тем, как вставать завтра, Sonne(солнце).-- отвечает Волгоград, глядя в жёлтые искрящиеся глаза, и вжимает Вильгельма в деревянный стол ещё сильнее, на что тот лишь скрипит в ответ. — Ещё можешь надеяться на то, что этот бедный новый стол выдержит, а то он ещё пожить не успел. Нижний наклонился к самому уху, терпения становилось всё меньше и меньше. — Ну так выеби меня на этом чёртовом столе. За одно посмотрим, на сколько он крепкий. (⁠┛⁠ಸ⁠_⁠ಸ⁠)⁠┛⁠彡⁠┻⁠━⁠┻ У Вили рот от стонов не закрывается. Все ключица, шея, бедра полностью в " подарочках" от Волжского, так что утром Вильгельм будет "счастлив". Младший то и дело слышит только вздохи и стоны, вперемешку с немецкими фразами, которые не разобрать. Когда дело доходит уже окончательно доиметь Твангсте, так тот вжался в стол, выгинаясь при каждом толчке. Тонкие длинные пальцы Твангсте оставляли красные полосы на широких плечах Гриши. К концу нижний сорвал голос, так что мог лишь хрипеть и выгибаться под телом, принадлежащим тому, кто уже силой дотрахивал немца, насаживая его до основания. ( Бляяяяя я щас сдохну от потери урови и совести) Выебав( в прямом смысле) последние не то стоны, не то хрипы, Волгоград садит старшего себе на колени, держа тонкие ноги всё ещё раздвинутыми, и не выходя из немца берёт его за талию, прижимая вплотную. -- Ещё хочешь пить чай?-- спрашивает младший, любуясь на искусснное им же тело, всё ещё дрожжащее-- Я-да -- Голосу это не поможет.-- шёпотом произнёс Твангсте, продолжая медленно приподниматься и опускаться. -- Bist du nicht müde? Du kannst nicht einmal mehr sprechen.( Не устал? Ты уже даже говорить не можешь) -- Nein, позволь я продолжу. Вильгельм стал быстрее и сильнее подмахивать бёдрами . Ни говорить, ни стонать он не мог, поэтому лишь шипел Грише на немецком, откинув голову, пока тот покрывал шею поцелуями. Наконец Твангсте бессильно упал на Волжского. -- Надеюсь, больше не будешь лунатить? -- Почему? Буду, мне понравилось. Волгоград взял Калининград на руки и понёс с кухни. Выходя, Твангсте вспомнил: -- Так мы чай и не попили. -- И не поспали-- добавил Гриша, смотря на настенные часы: 5 часов утра. Ну а про салат так никто и не вспомнил:)