Цвет воспоминаний

Все мы совершаем поступки, которые хотели бы никогда не совершать. Не все мы об этом помним… Но всё же воспоминания, такие с виду зыбкие и эфемерные, исчезающие и не оставляющие после себя ничего, на самом деле всегда с нами. Ведь когда ничего не остаётся, то вдруг находится невозможное на его месте — цвет гант. Однажды Алчный Горизонт распахнётся для самого смелого странника, но сейчас этот порт мрачен и пустынен, и холод его лишь подчёркнут сиянием самых настоящих звёзд. Как острые льдинки, они ранят взор, обращённый к небу. Ветер, что просится в путь, несёт с собой только соль для дальней дороги. И слышится смех, дикий и наполненный отчаянием от того, что ушедшее — вернулось. В конце концов возвращаться действительно плохая примета, и Капитан чтит эти морские поверья, но не может отказать Штурману в праве их нарушить. И если это грех, то начали они всё равно с Часовни Огней, которая не знает ничего более непростительного, чем творившееся на её территории. Они обещали забвение когда-то в прошлом Штурмана, и не было никакого мелкого шрифта в их уговоре, но знак на его виске — почти никогда не вспомненное. И это самое «почти» всегда сильнее, чем «никогда». В самых глубинах моря, где воды цвета пелигин, открывает свой глаз кошмар. И взгляд его похож на тот, что у очнувшегося Штурмана, и даже невозможный цвет солёной поволоки у них один на двоих. В самом начале Капитан невесело думал, что как он ел свою команду, Штурман ел самого себя. В конечном итоге оказалось, что Штурман сделал и то, и другое — для худощавого мужчины он обладал пугающим аппетитом, в том числе к самоедству. Только теперь он собою сыт по горло, и хочет покинуть корабль, будто это на нём чернилами цвета виолант написаны ужасы его жизни. И Капитан его понимает, и ему его даже жаль… Но это действительно не похоже на прощение, ни самим Штурманом себя, ни воспоминаниями о покойных. В этом бегстве малодушия в таком достатке, что и не жалко даже, если эта душа исчезнет. Не бесследно, но до того, что не будет считаться собой. Штурман был хорош собой в навигационном деле, но голова его прокладывала курс к своей памяти с завидным упорством, и если направить его по нужному течению… То можно получить свой идеальный компас без разрушительного чувства вины. Капитан готов взвалить и этот груз на свои плечи, и хотя ему не чужды попытки уплыть от прошлого, сам он не смог бы зайти столь далеко в этом деле. Вот что отличает навигатора — он может помочь добраться туда, куда ты в жизни не нашёл бы дорогу. Да только жаль, что во многие из этих мест и не хотелось бы никогда попадать. Замок Царееда ещё более пустынен и мрачен, чем Алчный Горизонт, и здесь не горят никакие звёзды, но из-под воды виднеется море протянутых в молитве рук. Все эти камни, запечатлённые в вечном поиске милости в бушующих водах моря, ищут спасения вовсе не у Часовни Огней. Капитан знает, почему. Нет ничего более спасительного, чем поглощение. А когда ничего не останется… У них всё ещё будет гант. У Капитана нет реальных знаний о том, как это делается, но он уверенно прокладывает курс внутрь своего Штурмана, и вымарывает с его карты целые острова. Видно, как боль покидает чужой взгляд, и как всё плохое проливается на камни алым, чтобы впитаться и найти в них новый приют. Теперь оно точно будет забыто, и на этом месте останется шрам. Кровь с камней слижут волны, но они не могут утянуть в морские пучины воспоминания не потому, что их нет. Да, это точно не прощение, но в то же время есть в этом проклятье что-то доброе, даже ласковое. Раз Штурман не думал искупить свои грехи смертью и жаждал существовать, такое право за ним осталось. И в то же время никакого Штурмана уже не было, ведь память без человека может жить вечно, а человек без памяти уже не человек. Знак, печать, татуировка, отметка — не важно, как её называть, ведь теперь она — это Штурман. Внутри тела находит волнами на плоть ирриго, лаская самые потаённые и забытые уголки, но рано или поздно источник иссякнет. Сейчас Штурман улыбается и слушает море, освобождённый от невзгод, и ему доступны курсы недоступных цветов. Ни головной боли, ни тяжкого груза совести на душе, ни желания сбежать. Он уже и так далеко отсюда, настолько, что это невозможно представить, ведь это дальше свода, выше небес, и его компас последним указал на Восток. Никто не направляется туда без дыры в сердце, но у Штурмана его больше нет. Нет даже свершённых поступков, которые лучше было бы никогда не совершать. Всё, что осталось на самом деле, не выжженный чернилами символ побега и забвения, что теперь носил его тело, нет. Капитан как никто другой знал, что на самом деле с ним остался лишь гант.