Baby can I look good for you

Аарон Бёрр был довольно противоречивой фигурой. Для одних — приятный и образованный человек, а для других скользкий интриган, не заслуживающий доверия. И хотя большинство склонялось к первой точке зрения, Александр Гамильтон всегда придерживался второй, даже будучи близким другом мужчины. Не поймите неправильно, он хорошо ладил с Бёрром, просто ни в какой мере не одобрял его политики и тактики, считал его опасным монстром, которого нельзя подпускать к управлению страной. Аарон Бёрр сделал бы что угодно для достижения своих целей и под «чем угодно» подразумевается именно это, без всяких прикрас. И Гамильтон знал это лучше всех, кажется, только он понимал и видел истинную природу Бёрра, этого дьявола в овечьей шкуре. И раньше это казалось особой привилегией. Знать, какой человек, иметь возможность снять слои его бравады и за маской дружелюбного, интеллигентного, располагающего к себе человека увидеть отчаянную нужду. И ведь тот даже не пытался скрыть свои наклонности, своё стремление к власти — совершенно не джентльменский поступок. Гамильтон его джентльменом не считал, впрочем. И теперь страна разрывается в выборе между Джефферсоном и Бёрром. А Бёрр, бесстыдное создание, стоит рядом с ним со своей хитрой ухмылкой, недостаточно острой для обвинения в злом умысле, и недостаточно мягкой для чистосердечности. Его фирменная обманка, так бы назвал её Александр. Бёрр поднял свои большие карие глаза, слегка запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом в пассивной манере. Гамильтон мог понять и даже представить живо, как мужчина одурачил многих людей таким поведением. — Я уверен, вы понимаете, как много для меня может значить ваша поддержка. Хотя он вестись на это не собирался. Тем не менее, он сам не знал каким образом, но обнаружил, что Бёрр стоит на коленях и тянется к поясу его брюк. Гамильтон позволил ему, в животе уже скопилось определённое напряжение, требующее облегчения. Как часто это чувство посещало его, когда он думал о Бёрре? Слишком часто, грешное количество раз, и когда он пытался увести свои мысли в другие дебри — к своей Бетси, к Анжелике, образ женщин Скайлер со временем трескался и сквозь него он видел одного лишь Аарона. На смену нежным духам приходил запах сигар и алкоголя, проскальзывающего в дыхание и незаметного для большинства. Маленькие руки с тонкими пальцами, такие женственные, выводившие изящные буквы, словно почерк знатной леди. Эти же руки наконец сняли с него штаны, зацепились пальчиками за нижнее бельё. Гамильтон с особым рвением наблюдал за каждым их движением, как они тонкими прикосновениями ласкали его член, размазывали предэякулят по головке и всё так медлительно и мучительно. Бёрр посмотрел вверх, высунув язык и слизав совсем немного прозрачной жидкости, прежде чем закрыть рот и сомкнутыми губами промычать что-то невнятное прямо в кожу. Как Гамильтон и говорил — совершенный дьявол. Он зарычал в разочаровании, давая сигнал полковнику пошевелиться. — Наберитесь терпения, генерал Гамильтон. — просто обронил Бёрр, водя губами по вздувшимся на стволе венам. Наконец он открыл рот и Александр, увидев возможность, схватил его за волосы и толкнул свой член в горло полковнику до упора, пока не почувствовал его внутренние стенки, идеальное трение плоти о плоть. Он просто наслаждался ощущением мягкой, тёплой влажности вокруг себя, как Бёрр сжимался вокруг него в явном дискомфорте и пытался отстраниться, чего министр финансов ему не позволил. — Посмотрите как идеально мой член вмещается в ваш рот. Кажется, будто ему там самое место. — Бёрр, очевидно, не ответил, мотая головой и языком, доставляя Гамильтону только больше удовольствия. Он был довольно огромным и то, что Бёрр так легко взял его без намёка на рвотные позывы, удивляло и в то же время нет. Слухи про его сексуальные извращения, в конце концов, могли быть и вовсе не слухами. Наконец Гамильтон начал опускать голову Бёрра вверх-вниз, крепко держась за его развязывающийся хвостик, и хотя он был уверен, что мог бы получить более замечательный опыт, позволь он Аарону самому сделать минет, его до жути опьяняло чувство контроля над мужчиной, по подбородку которого стекали слюни. Тот вцепился руками в деревянный пол под ним, пытаясь держаться вровень с агрессивным темпом Гамильтона. Слабые стоны, что он издавал, отдающиеся сводящей с ума вибрацией в член Александра, только раззадорило его и он начал толкаться сильнее, ища разрядки как голодный зверь ищет свою добычу. Глаза Аарона закатились от всех его усилий, когда он наконец кончил, изливаясь в горло своему сопернику. Белые линии стекли с его губ, красиво смешиваясь со слюной. Он выглядел как абсолютный беспорядок, со слезинками, собравшимися в уголках глаз, пухлыми покрасневшими губами и прослеживаемым в действиях желанием угодить. Он проглотил сперму без всякого выражения на лице, вытирая рот рукавом своей дорогой модной одежды. Гамильтон хотел испортить его ещё больше. Ведь именно для этого Бёрр пришёл сюда, не так ли? Рывком Гамильтон поднял его с пола и крепко прижал к своему письменному столу, раздвинув его ноги и удобно пристроившись в образовавшемся пространстве. Бёрр с удивлением посмотрел на его пах. — Снова? Не прошло и минуты! — его шок был забавен и Гамильтон посмеялся, раздевая Бёрра и оставляя на том одну лишь белую рубашку с расстёгнутыми пуговицами. — Вы же знаете, что они говорят о моих выделениях, полковник. — Разве это не более чем смехотворные слухи… Гамильтон устал его слушать и поцеловал, впиваясь зубами в губы, язык и проливая кровь, возбуждаясь от звуков стонов боли и того, насколько податливым был Бёрр под ним. Никогда раньше этот заносчивый, высокомерный мужчина не пресмыкался перед ним, не оказывал никакого уважения даже Вашингтону. И всё же вот он здесь, принимает всё как проститутка, за одним лишь исключением, что этим падшим женщинам платят, а у него есть лишь сомнительная надежда на добрую волю своего покровителя. — Повернитесь и нагнитесь над столом, — приказал Александр, прервав поцелуй и доставая масло из ящичка. Бёрр подчинился, опираясь ладонями на стол и расставив ноги в такой непристойной манере, что Гамильтон задумался, где мужчина средних лет нахватался всего этого. В своей молодости? Отдавал ли он себя в руки более старших, опытных, пока Гамильтон был рядом и не мог дотронуться до него? Он открыл бутылочку и полил свои пальцы щедрым количеством, а потом удобно пристроился за Аароном, разводя его ягодицы в стороны. Сначала один палец, без реакции. Он поводил им туда-сюда, но Бёрр был безмолвен. Он решил сразу же ввести три пальца и Бёрр ахнул, схватившись за край стола, его ноги пробила мелкая дрожь. — Вы не можете вынести это, сэр? — прошептал он ему на ухо, вводил пальцы до упора, не заботясь о растяжке. Ему лишь хотелось увидеть то, как стойкость Бёрра рушится и просвечивается его уязвимость, то, чего, Гамильтон уверен, у Бёрра в помине не было. И всё же каждый человек от чего-то ломается. — Я… Ах. — он издал высокий, похотливый стон, и если бы не свисающая между его ног эрекция, Александр мог подумать, что занимается сексом с женщиной. Его волосы совершенно выбились из ленты, упав беспорядком на его голые плечи. — Т-там, пожалуйста, генерал, вы так близко. — Здесь? — он надавил на то же самое место и в ответ получил ещё один сладкий стон. Кажется, что Бёрр был готов заканчивать. Гамильтон убрал свои пальцы, из-за чего другой мужчина недовольно заскулил, пока не почувствовал, как в него входит огромный член министра. Гамильтон одобрительно застонал, обхватывая узкую талию Бёрра руками. Так тесно, так жарко. Бёрр задёргался под его хваткой, скуля как сука в течке, и его абсолютная несдержанность приводила Александра в эйфорию. Такой сценарий снился ему только во снах, где Бёрр постоянно болтал без умолку о раздражающих вещах, не действовал по сценарию, огрызался и никогда не проглатывал свою глупую гордость. Но этот Бёрр, настоящий Бёрр, был здесь и терпел всё это жестокое обращение, лишь бы получить должность. Если бы Гамильтон понял намного раньше, насколько отчаявшимся мог стать Бёрр, то воспользовался бы этим в полной мере. Он начал неистово толкаться в Бёрра, прижимая его под своим весом, вырывая из него несвязные ругательства на разных языках, стоны, мольбы то ли прекратить, то ли продолжать дальше и не останавливаться. Каждое «пожалуйста» задевало какой-то нерв в мозгу Гамильтона, вожделение разгоралось до невыносимых масштабов — ему лишь хотелось обладать Бёрром, быть его единственным, быть его подъёмом и падением, причиной, по которой тот почувствует себя самым счастливым и самым несчастным человеком в мире. Он был готов сделать с ним всё что угодно, разрушить его карьеру и запятнать его имя так основательно, что ему никогда не светит место в политике, лишь бы тот возвращался к нему как отчаявшаяся шавка, не находящая себе места, желающая оставить после наследие, которым можно гордиться. Он оставлял засосы на белоснежной коже, кусал настолько сильно, что лились струйки крови, и Бёрр не останавливал его, несмотря ни на что, прижимался к нему в поисках большего. Тело полковника дрожало, изнывало от боли и удовольствия. Аарон кончил со слабым вскриком, поддаваясь вперёд всем телом. Гамильтон, наверное, ещё минуту вбивался в неподвижного мужчину, пока тоже не кончил и не вышел из него с некоторой неохотой. Они одевались тихо, без лишних слов. Каким-то образом Аарон Бёрр привел себя в порядок — идеально уложенные волосы, все засосы и укусы спрятаны под воротником и пышным жабо, сосредоточенное выражение лица. Он отряхнул себя в последний раз и подошёл к Александру, прижавшись всем телом к его боку в дразнящей манере и запечатлевая лёгкий поцелуй на щеке. — Надеюсь, вы подумаете о том, чтобы продвинуть мою кандидатуру, генерал Гамильтон. — в его голосе был скрыт приказ, даже при знании, что он ничего здесь не решает. Гамильтон проигнорировал эту оплошность. В какой-то степени глупая наивность Бёрра даже привлекала. — Я задумаюсь над этим, полковник Бёрр. — он взял его маленькую руку и поцеловал в костяшки пальцев, задерживаясь губами намного дальше, чем позволил себе Бёрр. — Тогда до свидания. — До свидания. И он скрылся в ночи, оставив после табачный дым, оседающий на губах Гамильтона.