Безопасный вариант

_________________________ Следующая неделя стала проверкой на прочность. Пхувин отчаянно пытался убедить себя, что его состояние — это не влюбленность, а просто последствия долгого отсутствия отношений, или усталость; или то, что Понд случайно попал в его типаж. В конце концов, Пхувину казалось, что он давно научился заводить «правильные» отношения. За последние пять лет у него было несколько партнеров, и все они были как по методичке: спокойные и немного пресные. Понд Наравит со своей розовой рубашкой и мятным чаем идеально вписывался в этот список «безопасных вариантов». Однако, это все еще был его руководитель, и Пхувин выстраивал в голове цепочки рациональных выводов о том, что никаких отношений здесь быть не может. Но его рациональность рассыпалась каждый раз, когда Понд входил в опенспейс. Вопреки всем внутренним запретам, Пхувин ловил себя на позорном ожидании. Каждый раз, когда тень Понда мелькала рядом, Пхувин замирал, выискивая какой-то особый знак: кивок или улыбку, предназначенную только ему. Что-то, что подтвердило бы, что тот вечер в кафе не был стандартным актом вежливости, который Понд готов повторить с кем угодно. Но Понд был безупречен в своей одинаковости. Он по-прежнему желал доброго утра каждому сотруднику, приносил печенье, и одинаково мягко улыбался Пхувину, Бонни и даже курьеру у входа. Его универсальная доброта, которая поначалу так очаровала Пхувина, теперь казалась изощренной пыткой. Пхувин привык к тому, что все было понятно с первого свидания — либо ты нравишься человеку, либо нет. Но это не было свиданием, а Понд со своей непроницаемой вежливостью лишал его всяких ориентиров. И Пхувина это медленно сводило с ума. Он ловил себя на том, что ревнует. К Форту, к стажерам, к чертовой уборщице, которой Понд сказал «спасибо, очень чисто» с таким теплом, словно она спасла ему жизнь. Это было иррационально, глупо и по-детски — но Пхувин ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось быть особенным. Хотелось, чтобы Понд смотрел на него иначе. Однажды в среду, когда Понд задержался у стола Бонни, чтобы обсудить таблицу, которую она не могла доделать уже неделю, Пхувин поймал себя на том, что пялится на его профиль. Свет от монитора подсвечивал лицо Понда, и он выглядел почти нереально — как картина, на которую можно смотреть часами, в чем Пхувин себе не отказывал. И когда Понд вдруг повернул голову, и встретился с ним взглядом, Пхувин упрямо не отвел глаз. Их зрительный контакт затянулся на несколько долгих секунд, а затем Понд моргнул первым и улыбнулся. В голове Пхувина взорвались тысячи фейрверков, и он нервно сжал компьютерную мышку так, что она затрещала под пальцами. Ему показалось, что эта улыбка была совсем немного менее дежурная, чем обычно. А потом Понд снова отвернулся к Бонни, и момент прошел. На следующий день Пхувин подумал, что выиграл в лотерею десять минут счастья, воспоминания о которых будет пересказывать своим потомкам. Он снова задержался после работы, когда опенспейс опустел: сначала разошлись стажеры, потом ушли Бонни и Форт, бросив на прощание, чтобы он не забыл уехать домой. Пхувин фыркнул, не поднимая головы, и остался один на один с отчетом, который никак не сходился. Цифры плясали перед глазами, и таблица превратилась в его самого страшного врага. Он потер виски, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Голова гудела, и никак не хотела работать в рабочем направлении. В повисшей тишине мысли о Понде, которые он старательно задвигал на задворки сознания весь день, выползли наружу, едва он перестал контролировать себя. — Вы еще здесь? Голос раздался так внезапно, что Пхувин подскочил на стуле, едва не перевернув клавиатуру. Понд стоял в дверях своего кабинета, уже без пиджака, в бледно-голубой рубашке; очки снова чуть сползли на кончик носа, и он поправил их привычным жестом. Свет из коридора рассеянно падал на него, делая черты лица мягче и теплее. — Закончить хотел, — прошелестел Пхувин, нервно прочищая горло. — Отчет не сходится. Четвертая страница, сводка по кварталу... что-то не так. Понд кивнул и, вместо того чтобы уйти, сделал шаг в его сторону. Он приблизился к столу Пхувина, и чуть наклонился, заглядывая в монитор. — Можно посмотреть? — Да, конечно, — выдохнул Пхувин, отъезжая на кресле, чтобы освободить место. Понд не стал придвигать второе кресло, и остался стоять, склонившись так низко, что Пхувин чувствовал его дыхание на своей щеке. Ему казалось, что он чувствует как от Понда пахнет чаем с мятой, кондиционером для белья и выпечкой. Понд пах уютом и домом. У Пхувина закружилась голова. — Вот здесь, — Понд ткнул кончиком ручки, которую взял со стола, в экран. — Вы перепутали показатели в седьмой и двенадцатой ячейках. Эти же строки уже учтены в предыдущем листе. Пхувин согласно промычал, и перевел взгляд с экрана на профиль Понда. Свет монитора подсвечивал его лицо снизу, очерчивая скулы, линию челюсти, и легкую тень щетины, которая проступала к вечеру. Понд же продолжал смотреть на таблицу. — Легкая невнимательность, бывает, — продолжил Понд, выпрямляясь. Теперь между ними было расстояние вытянутой руки, но Пхувин все еще чувствовал тепло, которое исходило от его тела. — Не критично, если вовремя исправить. — Спасибо, — прозвучало слишком тихо. Пхувин сглотнул и повторил громче: — Спасибо. Я исправлю. Понд кивнул, но продолжил стоять рядом, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на Пхувина со странной смесью тревоги и искреннего беспокойства. — Вы выглядите уставшим, Пхувин, — немного настойчиво сказал Понд. — Правда, Вы очень бледный. Не стоит так перегружать себя. Пхувин хотел ответить, что все нормально, но Понд вдруг протянул руку и взял со стола его кружку, а затем развернулся и направился к кухне. Пхувин остался сидеть, глядя ему вслед. Рубашка Понда обтягивала его широкие плечи, и он глубоко вздохнул, стараясь не думать о них дольше положенного (как будто ему вообще было положено о них думать). Почему ты такой невозможный? Понд вернулся спустя несколько минут, аккуратно поставив чашку перед Пхувином. От напитка поднимался пар, и запах, и у Пхувина защипало в носу от запаха меда и лимона. — Я добавил в чай немного меда, — сказал он, снова поправляя очки. — Говорят, это успокаивает и помогает сосредоточиться. Вы, кажется, нуждаетесь и в том, и в другом. — Спасибо, — пробормотал Пхувин, вдруг почувствовав себя смущенным. — Вы не должны были. — Я должен позаботиться о Вас, — Понд покачал головой и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. Сердце Пхувина пропустило удар. — В конце-концов, Вы мой подчиненный. И Пхувин захотел утопиться в чашке чая. — Вы справитесь, — тихо продолжил Понд. — Хорошего вечера, Пхувин. Не задерживайтесь слишком долго. Пхувин поблагодарил его снова, и не выдержал, опуская глаза. Он уставился в кружку, на поверхность чая, на которой плясали крошечные пузырьки, и обхватил трясущимися пальцами горячую керамику, чтобы не смотреть как Понд уходит. «— Я хочу быть особенным для него», — подумал Пхувин, и эта мысль обожгла его не меньше, чем первый глоток чая, от которого онемел язык. _____________________________________ — Ты в порядке? — спросил Форт вечером пятницы, когда они вместе выходили из офиса. — Ты последние дни какой-то дерганый. Еще немного, и начнешь кидаться на людей. — Я в порядке, — ответил Пхувин, попытавшись звучать как можно более убедительно. — Ага. А я — балерина. — Форт поправил сумку на плече и пристроился рядом, шагая в ногу. — Слушай, я понимаю. Понд милый, хороший, и все такое. Но ты изводишь себя. Может, тебе нужно... не знаю... отвлечься? — Отвлечься? — Пхувин недоверчиво скосил на него взгляд. — Что ты предлагаешь? Форт оживился, и его глаза загорелись озорным огоньком. Он всегда приходил в неописуемый восторг, когда уже что-то задумал, и имел возможность выложить свой план, вскрывая все карты. — Помнишь бар, в который мы с Бонни звали тебя уже пятнадцать раз? — Форт, подумай, хочешь ли ты услышать отказ в шестнадцатый. — Да подожди! — Форт возмущенно замахал руками, и насупился. — В субботу там впервые играет новая группа, «Siren’s Call» Не слышал? Говорят, и музыка и визуал просто пушка. Надо сходить, развеяться. Выпить, Пхувин! Посмотреть на живых людей, в конце-концов. — Я не фанат концертов. — Вот и сходишь, станешь фанатом. — Форт настойчиво хлопнул его по плечу, и едва не врезался в кофейный аппарат, отвлекаясь от дороги. — Я уже билеты взял, и на тебя тоже. Так что не отвертишься. Пхувин хотел возразить, и сказать, что суббота у него занята: нужно готовиться к совещанию в понедельник, или что-то такое, безумно важное и неотложное. Но друг продолжал щебетать у него под ухом, и Пхувин прикусил язык. Может быть, Форт был прав. Ему действительно нужно было отвлечься, и самое главное — перестать думать о Понде. Перестать изводить себя ожиданием и иллюзиями. — Ладно, — сказал он, хотя слова давались с трудом. — Я пойду с вами. Но только в этот раз. — Отлично! — Форт просиял, и практически повис у него на руке. — Обещаю, ты не пожалеешь. Над баром пульсировала огромная вывеска с надписью «Neon Snake». Пхувин хмыкнул, подумав, что это самое безвкусное название для места, которое оказалось, на удивление, стильным. Расположенный в перестроенном заводском цехе, он сохранил индустриальную эстетику: кирпичные стены, металлические балки под потолком, и трубы, выкрашенные черной краской. Практически единственным источником света служили неоновые трубки, ползущие по стенам как мерцающие змеи. Пхувин пришел позже остальных, проклиная субботний вечер и пробки. Ему пришлось добираться сюда почти полтора часа, и теперь он пробирался сквозь толпу к барной стойке, где, по словам Форта, их компания уже заняла стратегически выгодное место с отличным видом на сцену. Внутри пахло сигаретным дымом, разлитым пивом и приторно-сладкими духами от молодых девушек, еще не знающих меры; в динамиках играл ритмичный плейлист, глубокие басы которого ощутимо гудели во всем теле. — Пхувин! — Форт заметил его первым и активно замахал рукой, стараясь не пролить содержимое своего бокала. — Иди сюда! Мы уже взяли тебе выпить. Пхувин услышал знакомый звонкий голос даже через грохот музыки и, облегченно выдохнув, протиснулся к стойке. Плюхнувшись на высокий барный стул, Пхувин позволил себе расслабиться. Бонни сидела рядом, потягивая что-то прозрачное из низкого стакана, а Форт держал «голубую лагуну» (наверняка не первую). Для Пхувина уже стоял стакан с виски, наполовину забитый льдом. — Ты как? — спросила Бонни, наклоняясь к нему, чтобы перекричать музыку. — Выглядишь уставшим. — Я устал добираться сюда, — Пхувин шутливо нахмурился, — Если тут не будет чего-то стоящего, то я больше не буду с вами общаться. И спасибо за виски. — Это Форт. Он сказал, что тебе нужно расслабиться. Пхувин фыркнул, но стакан взял. Первый глоток обжег горло и растекся теплом по пищеводу, позволяя расслабиться, и он, наконец, осмотрелся вокруг. Народу было много, но зал продолжал заполняться; люди стекались к сцене, занимая места поближе. В основном здесь молодежь, но попадались и те, кому явно за сорок, — видимо, музыка этой группы была достаточно универсальной, чтобы привлекать разную аудиторию. Пхувин перевел взгляд на сцену, пока еще пустую, но с уже расставленными инструментами; там же поблескивала в неоновом свете микрофонная стойка. Он пытался вспомнить, когда в последний раз был на концерте, но в голову пришел только выпускной в университете. — Ты знаешь что-нибудь про эту группу? — спросил он Форта, покручивая стакан в пальцах. — Немного, — Форт качнул головой и отхлебнул пива. — Они появились где-то год назад, выпустили пару синглов, и сразу завирусились. Тексты мрачноватые, музыка качает, но голос у фронтмена — отпад. Больше ничего не знаю. — Да ты дилетант, — Пхувин насмешливо прищурился, и Форт пихнул его в бок. — О! Еще говорят, что фронтмен красивый, как грех. И на сцене творит такое, что у людей крышу сносит, — Форт усмехнулся, игриво прикусывая язык. — Но я, честно говоря, не интересовался. У них ни одного видео не снято на канале, только треки. Пхувин хмыкнул, и допил виски одним большим глотком. Музыка в динамиках притихла, и теперь играло что-то медленное и тягучее, словно накаляющее атмосферу перед большим взрывом. Свет в зале начал гаснуть, и толпа оживленно зашевелилась: послышались первые выкрики и свист. — Начинается, — сказала Бонни, разворачиваясь к сцене. Пхувин поморщился от поднявшегося в зале шума, подумав, что слушать музыку приятнее дома и в одиночестве, но последовал ее примеру. На сцену, вызывая еще больший крик, вышло три человека. Барабанщик занял место за установкой, гитарист уже проверял подключение, а клавишник пританцовывал перед синтезатором и оживленно посылал воздушные поцелуи девчонкам в первых рядах. Пхувин подумал, что ничего особенного в них нет, и понадеялся, что Форт не обманул насчет хорошей музыки. А потом свет погас совсем. На пару секунд воцарилась темнота, наполненная шумным дыханием толпы и электрическим треском усилителей звука. Никто не шумел, и Пхувин тоже поддался всеобщему чувству предвкушения. А потом зал буквально сошел с ума, едва не оглушив его криками. Сначала на сцене появился силуэт в клубах дыма, под единственным прожектором, направленным в одну точку. Фигура была настолько размыта, что было видно только только очертания, и то, что он держит бас-гитару наперевес. Неоновые огни вспыхнули синим и фиолетовым, наконец выхватывая из темноты высокого мужчину, одетого в черные джинсы, низко сидящие на бедрах, и расстегнутый кожаный жилет. На его груди, животе, и руках извивались темные татуировки — Пхувин не мог разглядеть узоры с такого расстояния, но видел как они сплетаются, уходя под одежду и снова появляясь из-под нее. Волосы фронтмена были растрепанными, влажными, и падали на лоб; лицо все еще оставалось в тени, потому что свет падал сзади, но Пхувин словно кожей почувствовал тяжелый взгляд, которым музыкант обвел зал, прежде, чем схватился за микрофонную стойку и скользнул по ней пальцами. On your knees, eyes locked don't you dare blink У Пхувина перехватило дыхание, стоило тому открыть рот. Если бы у него спросили, как бы он описал этот голос, он бы вряд ли подобрал подходящий эпитет; он проникал под кожу, низкий, с небольшой хрипотцой, и отдавался вибрацией в солнечном сплетении. My hand in your hair, pull till you sink Фронтмен двигался медленно, и каждое его движение было словно отрепетировано заранее, но в то же время казалось чистой импровизацией: наклон головы, скольжение руки по бедру, шаг к краю сцены. Он обхватил микрофонную стойку обеими руками и запрокинул голову, заставляя толпу снова взвыть. Пхувин сидел, вцепившись пальцами в сиденье барного стула под собой, и не мог отвести взгляд. — Хорош, правда? — так же востороженно шепнул Форт ему на ухо. Пхувин кивнул, подтягивая к себе стакан виски, который ему услужливо обновил бармен, потому что в горле пересохло. Не то, чтобы он когда-либо интересовался подобным жанром музыки, или ему нравились парни, которые знали насколько они чертовски привлекательны, и активно этим пользовались. I trace every shiver from your throat to your feet Но он был определенно хорош. А потом фронтмен наклонился к залу. Свет на секунду скользнул по его лицу, и мир Пхувина развалился. Это было так громко и ошеломляюще, что он не услышал звона выпавшего из своих рук стакана. Форт рядом засуетился, но его причитания утонули в шуме, который забивал уши. Пхувин знал это лицо. Он знал эту линию подбородка, скулы и нос. Эти глаза — без очков, сейчас подчеркнутые размазанной подводкой, но все еще знакомые. Tonight you're mine, surrender the fight Это был Понд. ПОНД, МАТЬ ЕГО, НАРАВИТ. Его руководитель. Его милый, стеснительный, вежливый начальник в мягких свитерах и нежных рубашках. Человек, который смущенно улыбался и краснел, когда кто-то делал ему комплимент; тот, кто приносил на работу домашнее печенье, и извинялся за любую мелочь, даже когда беспокоил по рабочему вопросу. Count the seconds till I let you breathe Понд, который выглядел ужасно неловко, когда приглашал его на ужин, а потом рассказывал как ему было тяжело освоиться в новом городе, когда он впервые сюда приехал. Это точно был он. На сцене, в расстегнутой жилетке, с татуировками, змеящимися по телу, и двигающийся так развязно, что Пхувин почувствовал себя вытраханным, даже ни разу к нему не прикоснувшись. Good girl, scream my name so loud Make your neighbors hear it when you shout В его голове смешалось два образа, которые столкнулись, и от того разлетелись на осколки. «Хороший мальчик» в мягком свитере медленно исчезал из его восприятия, и оставался только этот черт на сцене. Пхувин не мог перестать смотреть как Понд отрывается от микрофонной стойки и подходит к краю сцены. Он наклонился к толпе, протягивая руку, и кто-то в первом ряду коснулся его пальцев и взвизгнул. Понд, кажется, улыбнулся так, что у Пхувина определенно подкосились бы колени, если бы он стоял, и шагнул обратно. Пхувин сглотнул. Во рту пересохло, стоило Понду отнять микрофон от губ и стащить с себя жилет. Кожа соскользнула с плеч, обнажив торс, и Пхувин увидел татуировки целиком: переплетающиеся линии и надписи, покрывающие ребра и уходящие под низкий пояс джинсов; на одном плече раскрыл пасть волк, а от другого, почти до самой кисти извивалась огромная змея. И все это двигалось, жило, играло на мышцах под кожей и блестело от пота. Пхувин почувствовал, как его бросило в жар. Кровь стремительно прилила к щекам, заставляя его прижать ладони к щекам, но это не помогало. Потому что катастрофа случилась не только в голове. Она случилась везде. — Пхувин? — Форт тронул его за плечо, заставляя наконец обратить на себя внимание, и выглядел крайне обеспокоенным. — Тебе плохо? — Может, я ебнулся?— выдавил Пхувин, с трудом заставляя себя ворочать языком. — О чем ты говоришь? — Понд. Это Наш Понд. Руководитель отдела. Форт уставился на него, как на умалишенного, а потом перевел взгляд на сцену, спустя мгновение тут же вернув его снова к Пхувину. Его лицо медленно вытянулось, а глаза расширились так сильно, что он стал похож на смешную обезьянку. — Да ну нахер, не может быть. — Форт, блять, присмотрись! — Пхувин рявкнул, нервно цепляясь пальцами в собственное колено. Бонни, сидевшая с другой стороны, подалась вперед и прищурилась. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы разглядеть человека на сцене получше. — О боже! — вскрикнула она, прижимая ладошку ко рту и переводя на друзей ошеломленный взгляд. — О боже, это правда он. На несколько мгновений между ними воцарилась тишина, в которой у каждого была своя роль: Форт таращился на сцену, беззвучно открывая и закрывая рот, Бонни нервно отпила из своего стакана, а Пхувин продолжал стремительно бледнеть. А потом Форт начал ржать. Он смеялся так громко, что на них начали оборачиваться люди, и истерично хлопал себя по колену, едва не расплескав пиво. — Твой начальник, — простонал он сквозь смех, хватаясь за край стола. — Твой гребаный начальник, на которого ты пускаешь слюни уже третий месяц, — вот это? Понд в этот момент вернул микрофон на стойку, и пел вытягивая ноты и срывая голос. Кожа его лоснилась от пота, отражая цветные вспышки софитов: грудь и живот блестели, подчеркивая каждое движение мышц. Одной ногой он встал на монитор, схватившись за гитару — пальцы левой руки бегали по грифу, пока правой он уверенно вел по струнам. Hips locked tight, I dictate the pace Пхувин смотрел, понимая, что его рассудок медленно уплывает от него. Thrust for thrust, you fall into place Понд опустил голову и открыл глаза. Его взгляд скользнул по людям внизу: Пхувин видел, как он сканирует зал, переходя от лица к лицу. А затем Понд растянул губы в своей ужасно блядской улыбке, и Пхувин едва не заскулил, когда их глаза встретились. На долю секунды Понд замер. Его губы все еще шевелились — он продолжал петь, — но что-то в его лице изменилось, потому что он определенно, совершенно точно, узнал Пхувина в этой гигантской сумасшедшей толпе. Пхувин почувствовал, как земля уходит из-под ног, и резко отвернулся, схватив стакан Бонни. Она пила какую-то сладкую дрянь, но он опустошил его одним глотком и шумно выдохнул. — Эй! — возмутилась Бонни. — Это мой «секс на пляже», между прочим. — Твой «секс на пляже» теперь у меня в животе, — прохрипел Пхувин, решаясь поднять голову. Но стоило ему снова посмотреть на сцену, как он тут же столкнулся взглядом с Пондом. Сквозь толпу, через десятки голов, неоновый дым и лучи софитов, глаза Понда были прикованы только к одной точке. Пхувин почувствовал, как уши начинают гореть, а затем краска переползает горячей волной на шею и ключицы. — Он на тебя смотрит, — констатировал Форт, взмахивая своей бутылкой. — Блять, Пхувин. Твой начальник сейчас прожжет в тебе дыру. У него, кстати, очень выразительный взгляд. — Заткнись, — с трудом произнес Пхувин. — Он улыбается тебе, — добавила Бонни, и на ее лицо выползла такая же озорная улыбка. — Как бы это сказать… Мне кажется, он видит как ты нервничаешь. — Я сказал, заткнитесь оба! Понд действительно продолжал улыбаться между словами песни, текст которой заставлял его живот скручиваться. Пхувин в жизни не видел ничего более самодовольного, и едва не задохнулся, когда Понд наклонил голову, и посмотрел на него из-под упавшей на глаза влажной челки. Пхувин почувствовал, как внутри все переворачивается. В висках застучала кровь, а в штанах стало так неожиданно тесно, что пришлось незаметно одернуть джинсы. — Я ухожу, — сказал он, резко вставая. — Куда!? — одновременно спросили Форт и Бонни. — Домой. Отсюда.. Не знаю! Подальше от этого... Он не договорил и медленно опустился обратно, потому что Понд вдруг оторвал руку от гитары, поднес ее к губам, и послал Пхувину воздушный поцелуй. Форт издал звук, похожий на сдавленный писк, едва не стекая под барную стойку. — Я сейчас умру! — просипел он сквозь смех. — Прямо здесь, на этом грязном полу. Потому что это самое эпичное, что я видел. Пхувин же хотел провалиться сквозь землю. Воздушный поцелуй. Понд послал ему воздушный поцелуй, ни капли не стесняясь, на глазах у пары сотен человек, и теперь открыто ухмылялся. — Ты красный, — продолжил Форт, не сводя глаз со сцены, но говоря явно для Пхувина. — Форт, закрой рот, пожалуйста, — у Пхувина не осталось сил успокаивать друзей, потому что он не мог успокоить даже себя. Ему хотелось заплакать. Бармен поставил перед ним новый стакан, но Пхувин мотнул головой. Больше пить было определенно нельзя, потому что еще немного алкоголя — и он либо сделает что-то непоправимое, либо просто отключится. И то и другое было плохо. Потому что его тело больше не слушалось. Джинсы стали тесными настолько, что Пхувин сидел, стараясь не двигаться, не менять позу и, не дай бог, не привлекать к себе внимание. В зале было душно, но сейчас ему казалось, что он сидит в сауне, потому что рубашка уже липла к лопаткам. — Может, тебе воды заказать? — участливо спросила Бонни, заметив его состояние. — Ты сейчас в обморок упадешь. — Все в порядке, — отозвался Пхувин, хотя это не было правдой. Понд на сцене тем временем продолжал петь, наконец обращая внимание на то, что в зале есть кто-то еще. Теперь он двигался иначе: медленнее, почти лениво. Но каждый раз, когда его взгляд доходил до левого края сцены у барной стойки, где сидел Пхувин, он снова задерживался. Пхувин чувствовал его взгляд и сжимал дрожащие руки в кулаки. Понд смотрел на него так, словно раздевал его прямо здесь, посреди клуба, не стесняясь ни Форта, ни Бонни, ни всех этих людей. И, что было страшнее всего, Пхувину это нравилось. — Ты его хочешь, — вдруг сказал Форт прямо. — Не надо отнекиваться. У тебя на лице написано «трахни меня». — Форт! — шикнула Бонни, но по ее поджатым губам было видно, что она согласна. — Не смущай его, он и так на грани. — Я не на грани! — снова солгал Пхувин. Он был на грани. На грани того, чтобы забыть о приличиях, о работе, и о том, что Понд его начальник, а вокруг — сотни свидетелей. Он хотел встать, подойти к сцене, вцепиться в его шею и… — Хочешь трахнуть его прямо там? — закончил за него Форт, словно прочитав мысли. — Ох, Пхувин. Я знал, что с тобой не все потеряно. — Я тебя убью, — пообещал Пхувин, не сводя глаз со сцены. — Не убьешь. Ты слишком занят, мечтая о нашем руководителе. Бонни хихикнула, но тут же снова прижала ладонь к лицу, потому что Понд вдруг снова повернулся к ним и, не прекращая петь, провел языком по нижней губе. Форт присвистнул. — Это уже неприлично, — заметил он. — Он что, всегда такой? — Я не знаю, — честно ответил Пхувин, и на этот раз его голос показался на полтона выше, чем обычно. И это была правда. Он не знал человека, который стоял на сцене. Тот Понд, который в офисе мягко улыбался и хвалил их за правильное заполнение таблицы в экселе, казался сейчас призраком, которого он сам себе выдумал. Deeper I drive, watch the tears start to gleam Пхувина размазало окончательно. В голове уже проносились сотни образов, в которых его руки касались чернил на чужом теле, а голос Понда звучал не в микрофон, а прямо ему на ухо. — Пхувин? — Бонни тронула его за плечо. — Ты меня слышишь? Он слышал только музыку, и свое частое, сбитое дыхание. — Мне нужно выйти, — сказал он наконец. Пхувин резко встал, чуть не опрокинув стул, и ринулся к выходу так стремительно, что едва не сбил кого-то с ног. Ему было почти физически тяжело двигаться, потому что тело гудело, а в голове пульсировало одно: «сбежать, сбежать, сбежать». Свежий ночной воздух ударил в лицо, когда он вывалился из клуба. Пхувин прислонился к кирпичной стене, тяжело дыша, и закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояла до ужаса реальная картина того, что он только что видел на сцене. Это было одновременно то, что он хотел отпечатать на внутренней стороне своих век, и то, что хотелось забыть навсегда. — Пиздец, — прошептал Пхувин в темноту, прижимая ладонь к груди, в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. — Полный пиздец. Он не знал, что делать. Он не знал, как теперь смотреть в глаза человеку, который был одновременно самым милым руководителем на свете, и в то же время самым горячим дьяволом, которого он когда-либо видел. Его безопасный типаж, его «тихая гавань», оказался кратером вулкана. Понд Наравит был волком в овечьей шкуре. И хуже всего было то, что Пхувин не понимал, как он мог вкрашиться еще раз, в того же самого человека, который теперь и близко не стоял рядом с определением «идеального партнера», которого он придерживался. _____________________________ буду рада вашим отзывам ~ и можете заглянуть на канал, там много интересного: https://t.me/vegestpondphu