Мой дракон

Когда концерт перестает бить басами в пустой голове, пищание фанаток стихает, волна эндорфина уже тихо отходит, а блаженная нега разливается телом в момент касания влажных волос об гостиничную подушку — раздается тихий щелчок, аккурат закрытой двери спальни за чьей-то спиной. Беззвучные, кошачьи шаги, и кровать сбоку прогибается под весом другого тела. В кромешной темноте комнаты он не спрашивает, и властно забирается под одеяло. Тут пахнет теплой кожей, и лёгким мятным гелем для душа. — Ммм…Юнги-я? — полусонно спрашивает мокрый и почти уснувший Джун. Поджимает огромными руками к себе более хрупкое тельце. Втыкается носом в тёмную макушку, и глубоко, с шумом вдыхает. Даже в таком простом действии ощущается, как ноздри раздуваются, и широко раскрывается большая грудь. — Откуда знаешь, что это я? — шепелявит строптивый кот, ерзая в таком естественном захвате. — Ты же уже спал, когда я пришёл. Неужели ждал? — Ты пахнешь мандаринами, — сонно хмыкает в затылок, потрясая крашеные множество раз волосы. — Да и как мне не узнать мою любимую детку? — шутливо щипает за бок, и дрёма, которая одолевала Нама всего несколько минут назад, словно вуаль с императорской танцовщицы, начала спадать. Ещё ленивые пальцы стали невесомо касаться всего до чего дотягивались. — Был на эфире с младшими? — спрашивает хриплым голосом, а сам уже, через ткань белой футболки играется с твёрдым соском. — Разве не Чимини твоя любимая детка? — с напускным безразличием спрашивает кот. И в ту же секунду ощущает отпечаток острых зубов в изгибе шеи. — Ай! Наму, чёрт! Больно. — И неожиданно, правда? — довольный своей проделкой дракон улыбается в место укуса. Пухлые губы легко касатся обиженной шеи, и мокро вылизывает завтрашний синяк шершавый язык. — Ты что, мой сладкий, ревнуешь? — и упертое до сего момента тело заботливые руки переворачивают с бока на спину. Джун привстает на локте и сейчас слегка нависает над котом. Та игривая рука, ещё недавно скользившая по бледной коже, сейчас по-хозяйски лежит на талии. — Он шлёпнул тебя на сцене! — в темноте не видно, но и света не надо чтобы ощущать весь тот жар, который льётся от дракона. Соблазн плещется на дне ореховых глаз. Дыхание глубже, тяжелее. И тут кот понял, что на самом деле сказал. Юнги ревнует. — А ты его на эфире. — Наму больше ничего не надо. Его любимая детка, его черный строптивый кот, его сахарок — ревнует. Запах желания заполнил все пространство между ними. Кажется осязаемым. И когда сильная рука нежно касается мягкого личека, большим пальцем скользит по пересохшим тонким губам — требовательно опускает подбородок. Заставляет открыть рот чтобы тут же там оказался язык. Джун целовал свою детку так, что нечем было дышать. Жадно. Напористо. Мокро. Горячо. Юркий язычок блуждал чужим ртом, огладил изнутри щеку, бегал по каждой трещинке губ, прикусил крошке верхнюю, и сладко посасывал нижнюю. — Джун-и, — прозвучало так жалко, так жалобно, в перерывах между вдохами, — подожди. Но этого зверя уже невозможно было остановить. Нам перекинул свою ногу через одну из Юнги, заставляя тем самым их раздвинуть. И прижал свое колено прямо к паху кота. Чем вырвал невольный вздох. Прямо из губ. В свои. Пелена затянула их двоих. Липкая белая майка, которая разделяла любовников полетела на пол. Налитые губы Намджуна оставили сахарное лицо и спустились по шее вниз, ловя по дороге каждую бусинку пота. — Хах. — Чего…— в моменте коротких выдохов и вдохов пытается говорить кот. — Чего смеёшься? Рука Джуна скользнула к паху в боксёрках, ведь сам он после душа не одевается, даже в бельё; залезла за тугую резинку и плотно обхватила твёрдый член. — Ничего, просто подумал: моя любимая детка действительно сладкая на вкус. — пальцами начал медленно надрачивать, специально делая это немного грубо, задевая головкой проклятую тугую резинку. — Ким Намджун! Дери тебя семеро! Аккуратнее. — в моменте особо грубого обращения с членом получает ощутимый толчёк в плечо от кота. — Не дерут, но я деру. — посмеивается и валится на спину Нам, слышно, как что-то ещё падает на пол, а потом — его седлают. — Как ты хочешь сегодня? — Как? — спрашивает сидящий сверху Мин. Думает несколько секунд, а потом наклоняется низко-низко. Дышит в заострённое ухо, и всем своим существом ощущает мурашки, что пробегают волной по телу Джуна, чувствует как подрагивает в напряжении его член. — Хочу, — посасивает мочку, даже слегка причмокивает, и кот знает, как сейчас закатываются глаза Нама, от охуенного кайфа. — Как ты фанаткам сегодня показывал. — его задницу охватывают жёсткие ладони, и сжимают. Сильно. Завтра будут пятна. Им двоим так нравится. — Но. — не перестает шептать на ушко Мин. — Да, котик, — разрешает ему играть, — чем тебя порадовать ещё? Я ведь отдеру тебя так, что завтра сидеть на своей сладкой попочке не сможешь. — и как бы в доказательство своих слов вжимается в сахарные бёдра. — Поиграем сегодня. — меняет ушко в которое шепчет, и снова давит на эрогенную точку Джуна. — Все что захочет моя куколка. — на одном выдохе проговаривает Нам. Они любят играть. Это будоражит и так поплывшие желанием мозги. А у котика Юна иногда такие вкусные фантазии, отказать ему просто нереально. — Трахай меня, и рассказывай, как трахаешь Чимина. Ты же любишь всех своих мальчиков, да папочка? — Детка, я не устаю поражаться твоей фантазии. — его пальцы грубо зарылись в волосы Юнги, и схватили за загривок. Больно. Остро. Вынуждает повернуть голову на бок и так и держать. — Ты уверен? — это последняя черта, после которой отказаться от своих слов невозможно. И за это Юнги обожает Джуна ещё больше. Всегда. Всегда дарит шанс передумать. И кот, за всё время не отступился ни разу, безгранично доверяя этому неуклюжему но умному магическому существу. В этих руках можно раствориться. И безгранично верить каждому следующему слову из губ. — Да. Это игра. Это азарт, который пробежал электрическим импульсом между телами. В моменте даже мышцы спазмированы стали, и сладко-сладко заныли. Эйфория. Как от наркотика. А стоило лишь согласиться. — Ну, тогда наездника сегодня с тебя не будет. Юнги подбрасывают как пушинку, будто он ничего не весит, кидают лицом в подушки и заставляют вздернуть задницу. И пока строптивый кот возмущается, Нам включил фонарик на телефоне и поставил на него бутылку с водой. Преломленные лучи мягко разлетелись комнатой. Такие сломанные, рассеянные, но живые. Неправильные, как их любовь, но оттого не менее настоящие, искренне. Всепоглощающая волна шторма. — Джун-а, ты же знаешь, я так не люблю. Я ничего не вижу. — только слышно характерный скрип крышки тюбика лубриканта. Ожидание первого действия. Первого этапа их игры только будоражит сильнее. Джун тянет, нарочито долго. Или чувство времени уже совсем подводит строптивого кота. Ожидание заводит и бесит одновременно! “Давай же! Сделай хоть что-то. Быстрее. Я уже не могу.” — бьются лихорадочные мысли в туманной голове Юнги. Лёгкий разряд дыхания обжег остывшее плече Мина. Тело кота подбросило, как от неожиданного удара. — Я беру Чимина так. Без объяснений, без долгих ласк просто взял и вставил два холодных от вязкой смазки пальца. — Ох..! — единственное, что осыпалось из пересохших губ. Контраст пробил ознобом. По всему телу. Жарко. Холодно. Коленки не держат, дрожат. Разъезжаются по шелковым простыням. — Ты просил рассказать. — добавляет третий палец. Выбивает ещё один стон. И голова кружится от такой авантюры даже у Нама. — Так слушай. — не отстраняется от красного ушка. Оставляет их в тесном контакте кожи к коже. Мокрые, горячие телом к телу.. — Крошка Чим-Чим любит совсем не так как ты. — пальцы раздвигаются медленно, будто специально, дают услышать все сказанное, но не дают это понять. — Чимин-и нравятся импульсивные но нежные ласки. — свободной рукой Джун подхватывает кота под ребра, и поднимает их. Слышать сравнения и чужой секс интересно и мучительно. Словно смотреть порно и в нем участвовать. Слышать чужое наслаждение и в нём же купаться.

Омут.

Темный, вязкий.

Будоражит.

Мысли плывут и сфокусироваться очень сложно, особенно когда длинные пальцы то и дело трутся сразу в трёх точках одновременно. Тот неидеальный светильник отражает в зеркале шикарную картину: стоя на коленях на шелковых простынях Юнги потерялся. Головой на большем плече, мыслями в пространстве, часто вздымающиеся грудью в воздухе, задницей — в руках Джуна. Картинка красивая. Но в глазах плывёт. То ли от невозможности сосредоточиться, то ли от слёз что навернулись, застилают мутной пеленой всё перед собой. И лишь огненная рука Нама, обнимающая за рёбра, помогает оставаться в этом пространстве. В этой версии вселенной. Возле него. Пламенного и невозможного. — Чимин-и любит контрасты, — шепчет властно. — Когда холодные пальцы внутри. Когда смазки так много, и всё пошло хлюпает. Когда разговариваю и дрочу ему. — и делает. Всё. Всё что сказал. — Наму-у. — тихий стон режет комнату. Как острое лезвие бумагу. — Ещё. — прозвучало почти как мольба. А Юнги больше ни на что не был способен. “Подумаешь, только дрочка и слова. Но чёрт возьми! Ким Намджун, ты ведёшь меня к оргазму словами.” — Блять…— единственное что удалось сказать, остальные мысли просто не хватило сил озвучить. — И я тебя люблю, детка. — позиция стремительно меняется в миссионерскую, и вместо пальцев в разгоряченную плоть входит твердый член. Тот, что седлают ещё пятеро. Но Юну плевать. Но вредничать никто не запрещал, и вместе со вздохом из губ строптивого сорвалось: — Почему? На секунду, которую застыл Нам, замер и весь мир. И кошачье сердце пропустило удар. Та дурманящая нега которая кружила вокруг них секунду назад начала предательски таять, и словно пугливая зверушка, отступала куда-то в тень. — Неужели, тебе сложно ответить? Разве нет причины? — Боже, сладкий… — Джун низко, и резко склоняется, сгребет в охапку, прижимает к себе близко-близко. Тесно-тесно. — Конечно нет, сахарочек, — целует кота в мокрый от пота лоб. — Не хочу больше слышать от тебе сомнения. — касается губами мокрых глаз. — Я тебя люблю, и буду повторять столько, сколько тебе нужно. Объяснять всё, о чём попросишь. И каждый раз могу называть тебе новую причину на «почему?». — объятия становятся мягче. Требовательная ладонь ложатся на бархатную щечку, заставляют кота смотреть Наму в глаза. — Потому что ты прекрасен, во всем, — забирает прилипшие к кошачьей мордочки прядки, оглаживает мягкие черты лица капризной крохи. — В своей боли, в своем наслаждении. — Еще. — шепчет. — Люблю твоё безумие. — напротив затянутые омутом глаза Юнги. В них только тонуть и тонуть. И они тонут. Совсем не сопротивляются тем чертям, отплясывающим вокруг ритуальные танцы. — Твою злобу. Она восхитительна. — Еще. — Твою жадность. — тихий смешок пролетел между ними. Щекочет коту уши. Игра сменила характер. От забавно-порнушной в чувствительную, эмоциональную, искреннюю. Интимную. Что есть только между ними. — Твой яд. Я им переполнен. — ненасытность. Она накрывает с головой. — Зависим, от аромата, вкуса. — будто в подтверждение сказано, тело Джуна аж затряслось. — Мне всегда не хватает дозы тебя. Ты как сигарета. Я курю твои поцелуи. — толчки медленные, но оттого не менее желанные. — Иди сюда. — простые слова. И все чего сейчас хочется — это выкурить еще один поцелуй. И Юнги курит. С глубокой затяжной, раскрывая все легкие для никотина, наполняя каждую клеточку своего естества зависимостью. Она у них с Намджуном одна на двоих. Яд у них тоже общий. И сейчас новая доза бежит по венам, накрывая два тела одновременно. Два сознания. Две души. Два сердца, и черт! Как это охуенно. Голова кружится. — Для меня ничего не скажешь? — шепчет коту в открытые от частого дыхания губы. — Блять, Намджун…Да, я ревную. И сейчас ебать, как кайфую. — Почему? — пришла его очередь ставить такие вопросы, и выбивать ответ грубыми толчками. Не отставать от это тела ничем. Любить его руками, губами, языком. — Мне доказывают статус любимой детки. — эта ехидная, кривая улыбка выносит остаток мозгов последним выстрелом. — Скажу тебе снова: моя любимая детка. С таким острым язычком. Жалобные скрипы кровати. В такт стоны и толчки. Эти звуки везде. Заполняют пространство. Голову. Воздух. Всё. До момента оргазма.

И снова штиль.

И заботливые руки, влажными салфетками убирают остатки спермы, оставляют после только холодные дорожки, которые разгоряченное тело так ярко сейчас ощущает. Сначала с тела уставшего кота, потом и с себя. В этом всем Намджун. Заботлив. До мозга костей. И Юнги это любит. Он любит всего Джуна — неуклюжего, безумно нежного душой волшебного дракона. Его дракона. — Ревнуй меня чаще. — прилетает в черную макушку, когда они лежат друг с другом ложками. — Рассказывай мне больше. Мне понравилось. Нежная улыбка теряется в окрашенных прядях. — Мин Юнги — ты невероятен. Моя любимая детка, — и целует где-то в загривок. — Хочешь еще причину? — уже зевая спрашивает тихо. — Хочу. — зевание заразно. — Ты — как кофе грубого помола, заваренный через фильтр. — Это как? — уже сонно бормочет черный кот. — С утра даже нахуй послать можешь. —фраза звучит забавно, но шепчат её слишком серьезно. — Хах, — тело сотрясает смешок. — Да, могу.