Паучья лилия

У Луны не было никаких планов влюбляться. Путешествуя по ярмаркам и фестивалям, она безмятежно знакомила людей со своей музыкой, говоря струнами, что гитара — её единственная страсть. Она никогда бы не подумала, что Райли станет песней, которую ей захочется ежедневно напевать под носом; что, играя на музыкальном инструменте для всеобщих оваций, будет искать взглядом только её руки. Не знала, что этим летним днём поймает её робкий взгляд на себе, ответив ослепительной улыбкой, и будет невольно пересказывать события их общей подруге, забываясь в мечтаниях. — О, понравилась Райли? Она недотрога, у тебя нет шансов. Лили сузила глаза, но иллюстрировала широкой улыбкой одобрение. Жалящее собственничество в её голосе не просочилось в разум Луны. Она прекрасно умела жонглировать эмоциями. Восхитительная лицедейка, способная поверить в собственную ложь. — Думаешь? — Митчелл самоуверенно улыбнулась. — Я могу быть очень убедительной. Лили смотрела в её глаза пристально, гипнотически. Луна могла поклясться, что ощутила вместо вен оголённые провода, которые Фэрчайлд издевательски теребила. — А я нравлюсь тебе? — она по-совиному наклонила голову, её лисьи изумрудные глаза соблазнительно сверкнули, заставляя усомниться в собственном выборе. Райли — безмятежный бриз, способный ласково убаюкать мятеж в непостоянной душе, а Лили — конфитюрный ураган, танцующий в бушующем пламени. Она легко воспламенялась и поджигала неосторожных мотыльков, осмелившихся обмануться её яркими искрами. Сгорая сама, она восставала Фениксом, а пепел чужих сердец мало волновал её. Луна слишком хорошо видела это. Чувствовала хваленой женской интуицией, обычно уберегающей от плохих парней. Она была таким же мотыльком, но в её планы не входило сгореть заживо. — Вы обе в моём вкусе, — с ухмылкой призналась Луна, задержав кокетливый взор На Лили. Это ничего не значило, всего лишь платоническая игра. Многие люди, флиртуя, не вкладывают в это сакральный смысл, а просто выстраивают игривый мост к доверительному дружескому общению, оттачивают мастерство или делают это бессознательно. Луна точно не собиралась влюбляться в Лили. Сердце посылало тревожные сигналы «Не лезь — убьёт. Не играй с электричеством. Не играй с Лили, которая и есть заряженная частица на двести двадцать вольт». Что-то внутри подсказало добавить с бойкой ухмылкой: — Но если я уже сделала выбор, значит, я буду придерживаться его и добиваться. — А если так? Лили быстро прислонилась к её губам, украв первый поцелуй. Завладела невинностью Луны так, будто она всегда принадлежала ей. Протест, выраженный в мерклом полустоне, был вероломно поглощён и заглушён смакующими звуками. Митчелл обмякла, покорившись чужой воли, даже если это не было свойственно её темпераменту. Фэрчайлд отстранилась, улыбаясь влажными губами. Её глаза, теперь неестественно яркие, бесновато блестели. Глаза ворожеи, избежавшей сотни костров инквизиции. — Теперь я выигрываю? — задорно спросила она. Это была не просто бессовестная кража поцелуя. Это стало точкой невозврата. Луна хотела бы ответить, но её слова проглотили губы Лили, не позволившие ей думать. Она целовала так страстно, так алчно и отчаянно, что Митчелл потеряла нити, ведущие к разуму и непоколебимым принципам. Она сдалась. Лили не дала выбрать. Если она чего-то хотела, она получала это. Сплетала густую паутину, опутывала очаровательными речами, а потом впивалась клыками в плоть жертвы, добровольно завёрнутой в липкий кокон. Впрыскиваемый сладостный яд действовал слишком быстро и губительно.

***

Лили лежала на поляне, щедро залитой солнцем. Лучи путались в её медных волосах, превращая пряди в роскошное золото. Когда паруса пушистых облаков прятали источник света, позволяя ему раскрыться спустя несколько секунд, Луна затаивала дыхание, стоило новым лучам любовно прикоснуться к девушке. Лили была прекрасна. Губительно прекрасна. Как ликорис, манящий страстным алым цветом и экзотическими паучьими лапками, в которых царствовал смертельный яд. И не шёлковая трава, в которую были вплетены ромашки, подчёркивала её воздушность, а она украшала дары природы своим обликом. — Райли пока живёт у нас. Мама в восторге, потому что хоть кто-то следует правилам Фэрчайлдов. Она беззаботно хихикнула. Луна напрягалась, но не могла не улыбнуться на будоражащий колокольчик её смеха. — А ты в восторге? — Конечно, она ведь моя лучшая подруга, мы всё делаем вместе, — Лили перевернулась на живот, подперев щеку ладонью, и взглянула на Луну пытливым, пронзительным до костей взором. — Ревнуешь? Луна усмехнулась, игриво закатив глаза. Лили вынуждала подыгрывать, даже если сердце выпускало тревожные импульсы. Она знала, что у Фэрчайлдов в крови пренебрежение чужими границами. Как бы Лили ни отмахивалась от семейных уз, она не сможет изъять наследственную черту. С ней было всегда неизвестно, кто находится в опасности. Невинная Райли, с которой, как казалось Митчелл, границы часто размывались? Сама Лили, которая была жертвой своей острой скуки? Или Луна, переживающая за обеих девушек и теряющая нить реального времени, где не властвовали наложенные заклятия и иллюзии Фэрчайлд? — Знаю, что тебе будет приятно, но не мечтай об этом, Лили. — А я знаю, что ты лжёшь, — рыжеволосая игриво ущипнула за щеку Луну. Затем обхватила её смуглое лицо ладонями и придвинула ближе к своим губам. — До чего же ты очаровательна, когда ревнуешь и пытаешься неумело скрыть это. Не волнуйся, ты для меня единственная, Луна. Её искушающий шёпот тоже был смертельным ядом. Вся она — концентрация инфекции, лихорадки и мании. Но Луна доверчиво вбирает всё с её уст. Если Лили скажет, что в её руках антидот, Митчелл без колебаний вкусит его даже со знанием того, что Фэрчайлд умела только отравлять. — Тогда почему мы не можем рассказать о своих отношениях друзьям, если даже Вивьен уже в курсе? Осведомлённость её матери иногда не укладывалась в голове Луны. Вивьен следила почти за каждым шагом дочери, пытаясь слепить из неё идеал, и отношения с девушкой не вписывались в перечень её представлений о безупречном светском ребёнке. Но рыжеволосая нимфа беззаботно махала рукой, говоря: «Всё нормально, я всё улажу». Луна верила. Потому что хотела. Потому что это было важным условием для того, чтобы Фэрчайлд полюбила её. Лили вздохнула и отвернулась, присев на колени. В этом была вся она — непостоянная, резкая, своенравная; если что-то шло не по её прихоти, она капризно надувала соблазнительные губы и придумывала отвлекающие манёвры. — Просто так объявить об этом будет скучно. Дай мне время, я придумаю что-нибудь грандиозное, чтобы они все упали в обморок. У Луны не было права сомневаться. Лили всегда права, Лили всё знает, Лили всё подвластно. Особенно сердце Луны. Она может вертеть его, вгрызаться с сочным чавком, будто оно наливчатое яблоко, использовать его в своих самых изощрённых фокусах — Митчелл стерпит. И будет смыкать веки под её королевский указ, отрекаясь от его сигналов бедствия. Один быстрый невесомый поцелуй в губы, больше похожий на небрежно брошенную кость для бродячей собаки, чтобы она отвязалась. Один игривый укус за мочку уха и горячий неразборчивый шёпот. Одно мимолётное мановение руки, больше призрачное, чем настоящее. Но Луна неприхотлива, она научилась питаться иллюзиями, прося добавки. Всего этого хватило, чтобы Митчелл отреклась от сомнений, слепо плывя по течению Лили.

***

Луна бездумно смотрит на шёлковые обои, считая секунды до встречи после холодно-учтивого приветствия Вивьен. Сочетание розового и зелёного обещают гармонию и баланс, но в семье Фэрчайлд давит лишь диссонанс. Так было всегда. Эти кричащие розы на аквамариновых обоях казались чахлыми, будучи напитанными мрачными секретами этой семьи. Но Луна не доверяла безмолвным цветам. Она верила только Лили. Если бы она сказала на жухлый букет, что он живой, Митчелл бы увидела свежие лепестки. Рыжеволосая принцесса, правящая балом, умела убеждать. Она была такой же эскаписткой, как и Алиса Льюиса Кэрола, и каждый, кто читал это произведение, хотел бы попасть в её Страну Чудес, даже если бы это грозило заточением в психиатрической лечебнице. Лили не торопилась выходить. От тайфуна её отличало лишь то, что он не ведал о своих деяниях. А Фэрчайлд всё просчитывала, выбирала правильное время и крутилась, затягивая всех в свою персональную мясорубку. Ей всегда было мало жертв. А любимой была Райли, трогательно прячущая своё тело в мутной воде. Лишь она, самая близкая и желанная, не попалась так легко в густую паутину. — Лили, я же моюсь! — Я уже всё видела, — ухмыльнулась Фэрчайлд, закусив губу. — И хочу посмотреть ещё раз на это великолепное тело. — Извращенка, — Райли закатила глаза, плотнее прижав ладони к груди. Лили невозможно противостоять. Она может захватить любой бастион одной лишь сокрушительной улыбкой. Фэрчайлд не ходит, а крадётся на мягких лапах ногицунэ, по-королевски неся шлейф раздора. Она садится на колени и водит лилейными лепестками по телу Райли. Шатенка не сопротивляется, лишь напряжённо втягивает воздух, пытаясь не потерять запас кислорода от издевательских манипуляций. Кончик белоснежного цветка дразняще и почти невесомо скользит по её шее, нарочито медленно опускаясь ниже. Нежный лепесток провокационно замер на пальцах Райли, которые частично соскользнули с груди, освободив чувствительную вершину для ласкового скольжения. — А ещё я хочу потрогать, — Райли распахнула внезапно сомкнувшиеся веки, когда до мочки её уха донёсся пикантный, обжигающий шёпот. Всё произошло стремительно. Даже сам Хронос оказался бессилен против чар Лили. Она уже сидела в ванне, гордясь собственной наготой: демонстративно потянулась, обратив внимание напряжённо сглотнувшей Райли на свою грудь. Случайно, — с большой вероятностью абсолютно специально, — задела намыленным пальцем ареолу, оставив блестящий влажный след на коже. Она была дьяволицей с ангельским ликом и запылившимся нимбом. Само воплощение порочного целомудрия. — Л-Лили, куда ты? — опомнилась Пирс, на щеках которой запёкся румянец. — У вас всё ещё нет замков, кто угодно может зайти сюда. — Да ладно тебе. Что плохого в том, что две подруги принимают ванну? — её глаза химерически блеснули, радужка будто приобрела оттенок ядовитой швайнфуртовской зелени. Голос был гипнотическим, способным убедить даже в том, что спонтанный прыжок с Эвереста будет безопасен для жизни. — Это естественно. Я просто не хочу ждать, когда ты освободишь её, а ещё мы так сэкономим воду. — Когда это семью Фэрчайлд волновала экономия? — саркастично заметила Пирс, нервно поджимая пальцы на ногах. — Вы даже такое слово не знаете. Лили хихикнула и придвинулась поближе с грацией роковой ундины. Ещё часть воды оказалась за кромкой ванны. Звук плеска послышался в ушах как звон разбитого зерцала, в котором сохранилось отражение Райли. Ей действительно почудилось, что она потеряла себя в этот момент. Пыталась собрать осколки со своим лицом, но всё время разрывала кожу, пятная стекло и себя густой кровью. А Лили плотоядно улыбалась. — П-подожди… — Всё нормально, Райли, — настойчивый голос Фэрчайлд пробивался сквозь любые преграды. — Мы подруги. Но Пирс чувствовала, что ничего дружеского в прикосновениях Лили нет. Как только подушечки её пальцев, налитых пламенем, опустились на её бедро, перед глазами Райли открылись волнующие картины. Даже под толщей воды Лили продолжала пылать. Ей принадлежали все стихии: она обжигала внутренним огнём, превращала чужое тело в неподвижный камень, шептала горячим дуновением ветра и топила сомнение в своих буйных волнах. Лили целует так, что Райли чувствует себя в инферно. Отстраниться не получается, губы уже спаяны, а ладонь Фэрчайлд чертит внизу её живота неясные символы, будто рисуя связующую их пентаграмму. Имя Луны, повторяемое перед сном, навсегда исчезает с уст Пирс. Лили ненасытно смакует его, перекатывает на языке и грубо выплёвывает в недры, где хранится забытый хлам. Райли сегодня слишком часто упоминала их подругу. Нужно уберечь её, сковать в своём воображаемом подвале, спрятать в своём надёжном Лилилэнде. Когда они, переодевшиеся, растрёпанные и зардевшиеся, выходят из ванной комнаты, их застаёт Луна. Она индевеет в центре коридора, прикованная запахом электрического напряжения между ними. — Привет, Луна… Голос Райли приглушенный, какой-то пристыженный. Она смотрит не прямо, а сквозь Митчелл. Лили остаётся невозмутимой. Импресарио никогда не теряется в своём шоу. — Здорово, что ты пришла. Втроём мы сможем встряхнуть этот унылый дом, — Лили заговорщически подмигнула обеим девушкам. Всё было очевидно. Потупленный взгляд Райли, чьё лицо стремительно меняло градиент румянца, растерянность Луны с немым вопросом в подрагивающих зрачках, и ловкие маневрирования Лили. Она была кукловодом. Так мастерски овладела их ниточками, что Райли и Луна закрыли глаза по её команде. В поместье снова витал исключительный аромат паучьей лилии, принадлежавшей Фэрчайлд, и её зачарованные марионетки охотно вдыхали благоухающие токсины.

***

Всё выходило из-под контроля. Со всех сторон доносились приглушённые звуки опасности. Сирена сердца безжалостно дребезжала. А Лили забавно склоняла голову и, широко раскрывая рот, поглощала лишний шум. Она ускользала из рук непостоянным ветром, оставляя лишь своё эфемерное присутствие, и всё же Митчелл научилась наслаждаться объедками. «Я знаю, почему ты поступаешь так, Лили. Можешь пока играть на моих нервах, но делай это подальше от прессы и своего будущего мужа Джулиана. В противном случае, твой подростковый бунт закончится скорым отбытием в монастырь», — однажды послышался голос Вивьен за приоткрытой дверью. Мир будто хотел помочь Луне. Но даже складывающийся пазл не спешил широко открыть её глаза. Лили умело наложила на них розовую плёнку, надрессировав так, чтобы Митчелл повторяла, что она единственная для Фэрчайлд. Самовнушение работало отлично, ведь правду всегда больно признавать. И всё же разговор был начат. Потому что Луна помнила о Райли. Потому что сердце встрепенулось, когда в нём появились трещины. — Ты ведь использовала меня, да? Просто хотела насолить Вивьен и Маркусу, зная, что они не простят тебе интрижку с девушкой, особенно с кем-то вроде меня, — Луна сделала паузу, набираясь смелости выдвинуть следующее предположение. — Или ты сделала это для того, чтобы Райли принадлежала только тебе? — Это не так, Луна, ты особенная для меня. Лили произносит предложение быстро, без колебаний, без единого изъяна. Печатает слова как отъюстированный принтер — бездушная бумага с безупречным текстом падает к ногам Луны. Чернильные буквы издевательски смеются над ней. И всё же она скрупулёзно вчитывается в текст. Потому что в нём есть то, что она хочет увидеть и услышать, лишь бы не чувствовать разъедающую боль. — И Райли тоже? — Вы обе особенные для меня. Каждая по-своему. У Митчелл почти вырвался истеричный смех. Как Лили — некогда её Лили — могла так хладнокровно говорить ей подобные вещи в лицо? — По-своему… — Луна безотчетно повторила, не веря своим ушам. В ней проснулась жалость к себе и особенно — к Райли. — Это ненормально, Лили. Ты причинила мне боль. — Я знаю, знаю. Прости меня, Луна, — Лили печально опустила брови, имитируя самый подлинный траур, и сделала быстрый шаг к растерянной афроамериканке. — Я не хочу терять тебя. Только не тебя, — она коснулась её руки, сделав голос громче на слове «тебя». Намеренно акцентировала внимание, давя на беспроигрышную интимную точку. — Я увлеклась… Эта будущая поездка в монастырь уже сводит меня с ума, ты лучше всех знаешь, как я тяжело переживаю попытки родителей избавиться от меня. Нет, Райли знает лучше. Они ведь живут вместе, принимают одну ванну и лежат в совместной постели, словно супруги. И Лили наверняка бесцеремонно задирает перед сном пеньюар Пирс, которая не сопротивляется, потому что тоже парализована её сладким ядом. И проникает она в её лоно не пальцами, а своим замаскированным скорпионьим тельсоном. Митчелл поморщилась от вторгшихся в разум картин. Она совсем запуталась, из-за кого больше кровоточило её разбитое сердце. — Я не понимаю, Лили… — Дай мне время прийти в себя, — Фэрчайлд крепко сжала ладонь Митчелл. Стиснутые пальцы болели, но вынуть руку из цепкой хватки было невозможно. И Луна не хотела. Это же Лили. — Не отворачивайся от меня. Если я не смогу стать единственной для тебя, тогда позволь остаться твоим близким другом. Потому что ты для меня — абсолютно всё. Луна уже знала, что она была ничем. Очередная игрушка богатой девушки, заигравшейся в кукольный театр — совсем забыла, что терзает живых людей вместо марионеток. Или никогда не забывала, но вслух не признавалась своим жертвам, что у них на самом деле тоже бьётся сердце. Они и сами были рады оказаться в ловушке её лжи. Паутина такая мягкая, приятная и аккуратно сшитая, что было бы кощунством сломать эту конструкцию перфекциониста. Наверное, у них никогда и не было отношений. Лили придумала их, а Митчелл с удовольствием поверила. Даже с багажом догадок и откровенных знаний Луна продолжала ждать. Порхала жадным мотыльком у костра Лили, надеясь ещё раз обжечься, потому что теперь только страдания приближали её к единству с отдаляющейся Фэрчайлд. Лили убегала. Уезжала скоростным поездом, утягивая за собой околдованную Райли. Луна запуталась в себе и в этом нескончаемом Лилилэнде. Она не знала, чего ей хотелось больше: схватить и удержать издевательски хохочущую Лили, остывшую к ней, или прижать к себе покалеченную Райли и больше никогда не отпускать её в чудовищные оковы? Но Митчелл не могла помочь даже себе. Она сидела в золотой клетке, подаренной на прощание Лили, покачивалась ржавым маятником из стороны в сторону и ждала ответы. Но Лили утонула, забрав с собой часть нескольких покалеченных душ.

***

— Значит, ты была с ней, зная, что я тоже люблю её? Вопрос Райли глухо виснет в душной машине. Митчелл кажется, что сейчас на металл опустятся гидравлические ножницы, которые рассекут её плоть и хаотично разбросают по свалке. — Прости. Я не знаю, как это случилось. Будет звучать ужасно глупо, но меня будто околдовали. Лили умела управлять людскими сердцами. Возможно, она любила только тебя, — она несмело взглянула в опустившееся лицо Райли. — А может, она совсем не умела любить. Я склоняюсь к последнему варианту… Пирс поджала губы, переваривая услышанное. Кого на самом деле любила Лили — уже не важно. Её поглотили челюсти тёмной воды, оставив общую перманентную боль. И Райли, и Луна, оставшись без оплота, тянулись к друг другу, потому что в их обломках чувств больше ничего не осталось. Теперь стало кристально ясно, почему Луна так часто произносит фразу «Богатые должны чаще плакать». Это всё о Лили. О семье Фэрчайлд, которые вытянули из неё жизненные соки. Райли ощущала то же самое. А может, они тоже не любили Лили по-настоящему, а просто стали жертвами её удачно подобранного образа? — Спасибо за честность, Луна. Митчелл тяжело вздохнула. Подумала с горечью на сердце и языке: «Мы ищем её в друг друге, где же тут честность? Ты пахнешь как Лили, а я схожу с ума из-за этого». — Это вовсе не честно. Изначально я думала только о тебе, но… Луна стыдливо замолчала. Оправдания звучали отвратительно. Она не смогла удержать свои чувства, легко отвязав их по щелчку пальцев Фэрчайлд. Мужчины легко шли на измену, бормоча что-то об инстинктах, а что же случилось с Митчелл, равнодушной к ним, иногда насмехающейся над их природой? — Ты тоже нравилась мне. До Лили… Только они могли правильно понять фразу «до Лили» и ощутить схожую агонию. Совесть Луны будто пережила катарсис. Она задержала взгляд на задумчивой, светлой и честной Райли, поняв, что их одурманило одно заклятие. И они не были виноваты в нём. Ещё никто не придумал противоядие. Лили невозможно противостоять. Все думают, что она едва ли не Мать Тереза, и никто не осмелится озвучить противоположное мнение о ней. Даже Луна и Райли, имеющие идентичные ожоги, не сразу признали, что Лили вовсе не источник света. Потому что она умела обжигать с ослепительной улыбкой, уверяя, что эти вечно пульсирующие и раскрывающиеся шрамы — дар любви и преданности. — Райли… Луна замолкает на секунду, пробуя имя собеседницы. Она всегда была для неё просто Пирс при обращении. Игривое произношение фамилии как сохранение дистанции, потому что Райли не та, на кого хотелось давить. А Лили всегда была Лили, никогда не Фэрчайлд. Рыжеволосая позаботилась о том, чтобы сразу заявить свои права на человека. Луна подумала, что если пересечь эту границу, повторяя имя Райли, она могла бы увидеть настоящую её — без гнетущего фимиама Лили, без её одержимого призрака за спиной, без густого тумана, в котором терялись их личности. Может, она снова увидит ту шестнадцатилетнюю девушку с летнего фестиваля, в которую влюбилась с первого взгляда. — Как думаешь, у нас бы получилось всё заново, как у нормальных людей? Или я несу полную чушь? Митчелл показалось, что она стала внезапно слабой и маленькой. Хотелось сардонически усмехнуться над своим жалким положением, но вышел только странный хриплый звук. Она нерешительно подвинула пальцы к руке Райли. Почти прикоснулась, спрашивая больше у себя, уместно ли это вообще, заслуживает ли она второй шанс. Пирс ничего не ответила, но осторожно прижалась к её плечу, переплетя пальцы с её. И в этом скромном движении Луна ощутила, как лёд между ними тает, окуная в купель ностальгии, как в легкие проникает ненавязчивый цветочный аромат шатенки, а призрак Лили между ними постепенно теряет очертания. У них ещё будет шанс освободиться от проклятия Фэрчайлд. Поглаживая большим пальцем нежные фаланги Пирс, Митчелл обещала доверять только себе, а не сладким иллюзиям. Исчезнувший призрак зловеще улыбнулся ей, напоследок приласкав тёмные локоны Райли.