Обычный вечер

Редкие совместные вечера На протяжении уже более двух сотен лет совместные вечера Москвы и Петербурга были приятной роскошью. Причиной всегда являлось их далёкое друг от друга местоположение, а также ответственность за «себя», народ и так далее по списку ниже. Москва и Санкт-Петербург были самыми большими городами в необъятной Федерации, тем самым неся такую же большую ответственность за город и округ, а Московский - и за всю страну в целом. Большой объём дел преследовал их всегда; на их встречи в основном влиял объём работы Миши. В последние же годы войны между братьями, или, как называл её Московский, СВО, количество и продолжительность их встреч сократились ещё сильнее. Саше это, разумеется, не нравилось, ну и Мише тоже, но тот не особо обращал внимание на сокращение времени в целом, если бы не его партнёр. Если опустить причину загруженности делами, остаётся расстояние. Лет сто назад эта проблема была ещё глобальнее, однако с появлением самолётов и Святого Сапсана она стала значительно меньше, но не исчезла. Между ними всё ещё оставались длинные и мучительные 705 километров невозможной дороги. В совокупности всех этих проблем и мелочей сверху у них были особые недели, которые, по сути, являлись не личными, отчётный период и в конце собрание федерально-окружных столиц. Саша не то чтобы не любил весь этот бред, но ради встречи с Московским потерпеть можно было многое, даже странные шутки Пятигорска и совершенно нелепые отчёты Владивостока. По сути, все эти дневные страдания должны были вознаграждаться тёплым вечером в холодной квартире где-то в Невской высотке Москва-Сити. Но вот сегодня явно был день без вознаграждения. Очередное Федеральное собрание было запланировано на последнюю пятницу ноября, что знаменовало окончание осеннего периода и очередные конфликты мнений. Саша, наравне со всеми, героически выслушивал шутки Пятигорска, нудный доклад Новосибирска, спор Екатеринбурга и Ростова на какую-то там глупую тему патриотизма в вере и очередную историю ушедшего самолёта от Владивостока насчёт опоздания. Всё было как обычно, и это не могло не радовать, так как это «обычно» дальше имело приятное продолжение. Обычно. После завершения собрания в пять часов, что было, по мнению Саши, поздно, все столицы дружно рассосались по гостиницам или сразу в аэропорт. Саша же, проверив наличие ключей от квартиры в Москва-Сити, как обычно, направился прямиком туда, что было относительно недалеко от Дома Правительства. В обычные дни Миша работал до семи-восьми, в отчётный период - до ночи, в выходные - до трёх и четырёх дня. Так что, исходя из всего вышесказанного, времени, чтобы постоять в пробке на такси, сходить в магазин и приготовить ужин, а ещё между делом поворчать на загруженность столицы, было достаточно. Опуская все остальные прелюдии, можно сказать, что нынешний вечер пятницы был «необычным», опуская все возможные неприличные синонимы, которые звонко танцевали на языке Культурной столицы. Потому что чёртов дисплей какой-то навороченной духовки мигал девятью часами вечера уже как минут двадцать. Саша недовольно сидел за уже как полтора часа накрытым обеденным столом. За панорамными окнами гудели машины и мигали огни активно живущего города, что сильно раздражало Сашу, который жил на Невском проспекте на пересечении с Садовой, где было, по сравнению с Москвой, спокойно и тихо, несмотря на близость к центру. Чёрт, его сейчас нервируют даже мигающие цифры дисплея, ну какого чёрта они мигают?! Саша в очередной раз страдальчески вздохнул и убрал очки с напряжённой переносицы. Боже, храни Царя и нервы столицы. Мясо по-французски уже успело остыть раз десять, стоявший рядом салат, по мнению Саши, уже успел заветриться. Он ведь даже приготовил питерские пышки, которые Миша просто обожает. Ну всё, стадия раздражения проходит, наступает стадия печали. И как раз в этот момент напряжённую тишину московской квартиры нарушает щелчок входной двери. Саша ещё сильнее надулся, ему было обидно, он даже не встал со стула, чтобы встретить блудного мужа. Культурная столица культурно молчала, отвернувшись куда-то к Московскому центральному кольцу, горящему в окне. За спиной не прекращался шум и возня, а потом и медвежьи шаги - Московский слишком шумно ходит. Сначала Саша почувствовал любимый запах Мишиного одеколона, который сам выбирал, а потом и аромат любимых белых лилий. В совокупности этих запахов и последовавших объятий Саша понял, что не может злиться, он слишком соскучился. — Прости, что опоздал - прошептал такой родной голос где-то над ухом. Ну, это была последняя капля: Саша растаял. — Прощаю. А теперь сядь и жди, пока я разогрею еду, и только попробуй сказать, что не голоден - едва угрожающе, но явно с любовью проговорил Саша. Вот теперь всё было обычно. Уместно ли это слово в принципе, сказать сложно, потому что вечер для них начнётся, только когда они будут вместе. Сейчас Саша спокоен. Миша сидит напротив, будто довольный медведь, и жадно уплетает подогретый ужин. Романову нравилось тихо наблюдать; им в принципе было хорошо сидеть в тишине, но Миша довольно болтливый, и Саша решил дать газу, ибо болтать они любили не меньше. — Что на этот раз тебя задержало? - дождавшись, пока Московский доберётся до салата, спросил Саша, уже попивая чай. — Сначала меня застопорил Костя, и мы почти час проговорили о том, что уж лучше строить новый храм в Ростове, а не в Екб. Подумай только, вот ему не нравится проект нового Казанского собора! Бесноватый он. Потом ещё и Лёшка услышал наш разговор и стал ругаться с Костей, а я тихо ретировался. — Ну ты же знаешь, как его это всё напрягает, - тихо вздохнул Саша, отпивая остывающий чай. — О, - резво что-то вспомнил Миша, — звонил Коля. — Минск? Давно его не слышно. - Несмотря на близость братьев, виделись они не часто, хотя Минск старался как можно чаще приезжать и звонить вечереми. В последний раз разговор двух братьев оборвался на том, что Коля поднял тему и примирение с третьим их братом Дмитрием, уж больно Минску не нарвился их конфликт. Этот разговор был почти две недели назад. — Вот я о том же. Сказал, что хочет приехать на Новый год, и спрашивал, будем ли мы собираться в этом году. — О Боже. В этот раз я буду напиваться самым первым, чтобы не видеть всего этого балагана, - тяжело вздыхает Саша, вспоминая, как они встречали этот чёртов год на Урале: как Вильгельм заблудился в городе, а Григорий пошёл его искать и сам пропал; как пьяная Казань бегала от Нижнего Новгорода, говоря, что уже замужем; а как Владивосток с Хабаровском менты в КПЗ загребли за вождение несовершеннолетним — Боже, это было что-то. — Да ладно тебе, ничего плохого не было - легко отмахнулась столица. — Ты напился и упал в сугроб, почти подрался с Юрием за то, что он смеялся над тобой, а Костя вас разнимал. И это только вечер, - скептически поднял бровь Романов. — Я не помню такого. — Это не значит, что такого не было. В ответ Миша тихо надулся, но, едва закончив есть, вновь взбодрился. Сытый медведь. — Я прямо дома, - тепло улыбнулся Миша. — Так и есть. - это ведь констатация факта — Это другое. Дом - там, где ты. Спасибо, Саш. Щёки Романова краснели на глазах. Эти слова были несколько интимны и чрезмерно милы. — Не за что... — тихо прошептал Саша. Миша улыбался во все тридцать два, наблюдая, как смущается его муж. — Ну всё, убирай и пойдём спать, - оборвал любование Московского и спешно встал из-за стола. Наконец, после быстрой уборки и складывания посуды в спасительную посудомойку, они отправились спать, на духовке уж мигали одиннадцатью часами. В спальне было темно и тихо, только далёкий гул ночной Москвы едва доходил до 67 этажа . Саша забрался под одеяло первым, поёжился, устраиваясь на прохладных простынях, и почти сразу почувствовал, как матрас прогибается под грузной, но бережной тяжестью. Миша лёг рядом, помедлил мгновение, а потом притянул его к себе тихо, но крепко, они так давно не проводили ночь вместе. — Я скучал - сказал Миша куда-то в макушку, уже сонно и беззащитно. Саша не ответил, только чуть улыбнулся в темноте и нащупал пальцами горячее запястье, сжал коротко — Я знаю Удивительное дело: ради этого короткого «вместе» он готов был пролететь 700 километров, вытерпеть нудное собрание, пережить чёртово опоздание и мигающий дисплей. Через минуту Московский уже дышал ровно и глубоко, а Санкт-Петербург ещё какое-то время лежал, прислушиваясь к этому дыханию, и думал, что всё правильно. В конце концов, они всегда возвращаются друг к другу. Пусть и разными путями, историями и дорогаими, хронической усталостью в плечах и болью в спине, но возвращаются. Это было так обычно, но так хорошо.