Воплощение зла

      Физический контакт между ними разорвался далеко не сразу.       Однако после всего произошедшего эта близость на мгновение перестала поддерживаться сама по себе, словно этот разделённый на двоих миг внезапно утратил тот импульс, что удерживал их вместе. В этом не было ничего видимого глазу, ничего такого, на что можно было бы чётко указать пальцем… и всё же это отчётливо ощущалось. В том, как их близость перестала казаться естественной необходимостью и начала восприниматься как нечто вынужденное.       Всё произошло на редкость тонко, почти неуловимо: тело Рози плавно перестало по-настоящему опираться на него. Эта близость, которая ещё несколько мгновений назад казалась им обоим жизненно необходимой, вдруг начала казаться неподъёмной тяжестью — словно каждая дополнительная секунда внутри этих объятий теперь требовала обоюдного решения, которое ни один из них изначально не планировал принимать. Аластор подметил это ещё до того, как она сделала первое движение — уловил то минимальное изменение в её теле, которое не зафиксировал бы никто другой. Его собственная улыбка внешне осталась абсолютно неизменной… но что-то в ней безвозвратно утратило былую лёгкость, будто этот момент больше физически ему не принадлежал.       — Ты… в порядке, дорогая?.. — наконец мягко поинтересовался он, и хотя тон его голоса по-прежнему оставался безупречно элегантным, в нём прорезалось нечто иное — едва заметная приглушённость, сдержанность. Словно теперь ему приходилось тщательно взвешивать каждое произносимое слово. Словно даже обычный разговор мог окончательно разрушить то, что уже не находилось под его полным контролем.       Рози ничего не ответила.       По крайней мере, далеко не сразу.       Но из его объятий она всё же отстранилась.       Её движение не было резким, неуклюжим или, напротив, абсолютно мягким. Её ладони скользнули прочь с его тела с какой-то слишком уж выверенной, контролируемой точностью — словно этот разрыв контакта потребовал от неё куда больше волевых усилий, чем она готова была признать. При этом Рози старательно избегала его взгляда, слегка отвернув лицо и поспешно возвращая себе былую царственную осанку с той фирменной грацией, которая обычно никогда её не подводила… Вот только на этот раз всё выглядело неестественно.       Эта грация была наспех восстановленной. Надуманной.       — Прости меня, Аластор… — едва слышно пробормотала она, и пусть её слова были абсолютно правильными и вежливыми, в них сквозила какая-то странная недосказанность — словно они прозвучали слишком поздно даже для неё самой. — Это было крайне непозволительно с моей стороны.       Воцарившаяся вслед за этим тишина вовсе не была комфортной.       Она была слишком осознанной. Слишком давящей и густой.       Разумеется, Аластор ничего не ответил. Ему и не нужно было ничего говорить. Он не стал утешать её или пытаться отрицать очевидное. Радиодемон просто безмолвно и неподвижно наблюдал за ней с тем самым своим фирменным, пугающим вниманием, которое никогда грубо не вторгалось в чужое личное пространство… но и не отпускало жертву. Словно этот крошечный надлом, это мимолётное изменение в её поведении значили куда больше, чем кто-либо вообще мог предположить.       И именно это… делало всю ситуацию на редкость причудливой.       Рози, успевшая отойти от него на достаточное расстояние, плавно развернулась к столику, за которым они ещё совсем недавно беззаботно пили чай. Это движение вышло у неё почти автоматическим — словно ей шкурно потребовалось на что-то опереться. На какой-то неодушевлённый предмет, который не станет реагировать в ответ и не заставит её силой удерживать то напряжение, что до сих пор отчётливо вибрировало в воздухе. Её пальцы сами, без лишних поисков, наощупь наткнулись на книгу. Она крепко сжала её в ладонях с той силой, которая совершенно не вязалась с тем абсолютным спокойствием, которое женщина так отчаянно пыталась сейчас продемонстрировать.       Она сделала вдох. Один-единственный. Медленный.       Словно этого простого физического действия должно было хватить, чтобы вернуть себя на законное место.       И наконец заговорила:       — Ты… уверен в том, что натворил?       Её голос прозвучал чётко, но далеко не полностью уверенно. Поначалу она упрямо не смотрела на него — словно озвучить этот вопрос, не видя чужого лица, было в разы проще. Словно это хоть немного снижало неподъёмный вес её собственных слов.       — Та сделка… — продолжила она, и её интонация теперь стала куда более ровной и контролируемой. — Ты действительно отдаёшь себе отчёт в том, к каким последствиям она приведёт?       Этот вопрос вовсе не был мягким. Но при этом в нём не звучало и прямого обвинения.       Всё было гораздо хуже — вопрос был чётко взвешенным и осознанным. Аластор ответил на него далеко не сразу, и вовсе не потому, что сомневался в собственных словах, а просто потому, что сам принял решение выдержать паузу.       Тишина продержалась в хижине ровно на одну секунду дольше необходимого — ровно столько, чтобы этот вопрос не растворился бесследно в воздухе, и чтобы обоим стало предельно ясно: от этой темы не получится просто так отмахнуться.       — Да, — наконец без лишних экивоков отчеканил он. — Я пошёл на это.       Прежде чем продолжить, он издал едва заметный, почти призрачный выдох — словно эта деталь не имела абсолютно никакого значения.       — И я искренне не считаю, что это принесёт… хоть какие-то негативные последствия, Рози.       Уверенность в его голосе больше не была той канонично высокомерной, как в прежние времена.       Она была совершенно иной.       Чистой. Кристальной. Ювелирно точной.       Словно внутри его утверждения физически не оставалось места для малейшей ошибки. И в текущей атмосфере хижины это ощущалось на редкость странно… и даже пугающе.       Рози наконец вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.       Она пристально сканировала его взглядом с головы до ног на протяжении нескольких долгих секунд — гораздо дольше, чем того требовали приличия. Словно она отчаянно пыталась отыскать хоть какой-то подвох, трещину, сомнение… любой мало-мальски заметный знак того, что это абсолютное спокойствие ненастоящее, что это лишь очередная из его искусных ментальных построек.       Она ничего не нашла. Или, возможно, просто сама приняла решение этого не замечать.       Книга в её руках слегка прикрылась, и её пальцы мёртвой хвакой впились в переплёт с минимальным, но чертовски упрямым давлением. Она не стала продолжать спор. Не стала настаивать. Но её тело всё сделало за неё — её осанка снова заметно натянулась, точно струна, словно внезапная ледяная дрожь бесцеремонно нарушила то иллюзорное умиротворение, которое она так усердно пыталась изобразить.       В том, как её хищный фокус внимания перестал безраздельно принадлежать ему одному, стало понятно: Рози уже приняла для себя какое-то окончательное решение. И тогда она медленно двинулась с места.       Без лишних объявлений. Без единого слова прощания.       Она сделала один шаг. За ним — второй.       Полностью разворачиваясь спиной по направлению к выходу — словно дальнейшее продление этого момента было абсолютно бессмысленным. Словно решение остаться здесь хоть на секунду дольше грозило ей столкновением с чем-то таким, к чему она была шкурно не готова лицом к лицу.       Аластор моментально зафиксировал это со своего места. Разумеется, от его взора это не укрылось.       — Неужели ты уйдёшь, даже не попрощавшись, Рози..? — лениво и легкомысленно заметил он, едва заметно развернувшись в её сторону. Словно сама эта идея ни капли его не задевала… но и не казалась до конца приемлемой. Словно этот поспешный уход шёл вразрез с его личными ожиданиями от этого вечера.       Рози ничего не ответила, из её губ не вылетело ни единого, даже самого тихого шёпота. Но при этом она замерла на месте, так и не сделав следующий шаг. То было совершенно особое, каноничное оцепенение, в котором не было ни капли сомнения… но сквозила отчаянная попытка вернуть себе былую твёрдость духа.       Воздух между ними под сводами лесной хижины никак не изменился внешне. Но на ментальном уровне атмосфера мгновенно стала в сто крат гуще и неподъёмно тяжелее — словно каждое произнесённое слово оставило после себя неизгладимый, осязаемый след, от которого теперь невозможно было отмахнуться.       — Прежде чем ты окончательно примешь решение покинуть меня, дорогая… — плавно продолжил Радиодемон, и на этот раз в его интонации прорезался совершенно иной полутон — куда более твёрдый, сфокусированный. Он начал неторопливо, размеренно сокращать разделявшее их расстояние. — Пожалуй, я бы хотел кое-что тебе предложить.       Сделав несколько неторопливых шагов по направлению к Рози, он вовремя остановился, оставив между ними минимальную дистанцию. Ровно столько, чтобы канонично проявить уважение к её личному пространству — к той невидимой линии, что теперь пролегла между ними, — но и достаточно близко для того, чтобы не позволить этой связи окончательно оборваться.       Потому что он шкурно не хотел её отпускать.       Только не так. Только не в таком состоянии.       Словно этот жест имел куда более колоссальное значение, чем могло показаться со стороны, его ладонь изящно взметнулась вверх с той самой просчитанной, ленивой беззаботностью, которую он так упрямо пытался навязать. Будто то, что он собирался озвучить, не имело никакого веса… хотя на деле оно значило абсолютно всё.       — Ночной лес сегодня… на редкость очарователен, — напевно добавил оверлорд, и его фирменная улыбка вернулась на лицо, но теперь она уже не была прежней. — Обычная прогулка могла бы оказаться… весьма приятным времяпрепровождением, если ты, конечно, сама того пожелаешь.       Наконец, он замолчал, позволяя легкому сквозняку, гулявшему по хижине, окончательно унести остатки прежней неловкости.       Приглашение зависло в пространстве между ними, до предела заряженное чем-то таким, чему они оба так и не решились дать чёткое имя. Чем-то, что явно выходило за рамки банальной прогулки под луной, и что совершенно не вязалось с тем хладнокровным спокойствием, которое он так усердно пытался разыграть. И в этом крошечном зазоре — между тем, что уже безвозвратно произошло, и тем, чему только предстояло случиться… что-то так и осталось недосказанным и открытым.       Что-то, что больше не дарило ощущения безопасности.       Ни для неё. Рози далеко не сразу ответила на это приглашение. И вовсе не потому, что сама идея ночной прогулки казалась ей дикой или неуместной, и уж точно не потому, что перспектива углубиться в чащу леса глухой ночью один на один с Радиодемоном несла в себе хоть какую-то угрозу для её жизни. В её груди поселился вовсе не страх, и даже не сомнение… всё было куда прозаичнее и одновременно в сто крат тяжелее.       Стыд. Самый настоящий, жгучий стыд.       Слабая, но на редкость навязчивая и упрямая неловкость, которая корнями уходила вовсе не в настоящее, а в то, что случилось между ними буквально несколько минут назад. В тот самый безумный миг, когда она напрочь потеряла всякую хвалёную композицию и самообладание так, как никогда в жизни себе не позволяла. Подушечки её пальцев до сих пор отчётливо хранили физическую память о его теле, равно как и всё существо. И именно это… именно это заставляло её испуганно хранить гробовое молчание, поскольку она банально не понимала, как ответить ему, не выдав при этом свои бушующие эмоции сильнее необходимого.       Аластор моментально это зафиксировал.       Разумеется, от его проницательного взора это не укрылось.       Ему не потребовалось, чтобы она озвучивала это вслух, не понадобились ни лишние объяснения, ни даже её прямой взгляд. Аластору хватило этой едва заметной заминки в её реакции, того, как всё её тело никак не могло окончательно определиться — остаться или уйти. Его фирменный оскал никуда не исчез, но едва ощутимо изменился, став чуть мягче, осознаннее, словно вместо того чтобы игнорировать неловкость ситуации… он принял решение сгладить её в своей собственной неповторимой манере. И не проронив больше ни слова, Радиодемон сократил остававшееся между ними расстояние с той естественностью, которая не требовала разрешения, но при этом и не давила.       Неожиданно для неё он аккуратно перехватил Рози за руки — с гораздо большей нежностью, чем обычно, без малейшего намёка на былую резкость.       Этот жест вышел чистым, по-настоящему изящным, словно всё происходящее сейчас было самой логичной вещью в мире. В его пальцах не чувствовалось ни капли напряжения, никакой панической спешки — лишь спокойная, умиротворяющая твёрдость, которая не оставляла Рози ни единого шанса отвергнуть этот контакт, не превратив сцену в нечто куда более масштабное, чем она являлась на самом деле. И прежде чем женщина успела хоть как-то среагировать, прежде чем она вообще смогла озвучить свои сомнения… Аластор уже вовсю мягко вёл её по направлению к выходу.       Книга, зажатая в ладонях Рози, не упала и не издала ни единого звука. Она просто, подобно невесомому пёрышку, плавно покинула её руки.       На какую-то долю секунды фолиант причудливо завис в воздухе, бережно подхваченный теми самыми тенями, которым не нужно было представляться, чтобы их узнали. Они окутали его пугающе нежной заботой, после чего с абсолютной, хирургической точностью водрузили обратно на столик, где книга и покоилась изначально. То было ювелирное, беззвучное, почти невидимое глазу движение… но проигнорировать его было физически невозможно.       Рози, разумеется, всё это видела.       Её глаза невольно проследили за траекторией удаляющейся книги, созерцая, как та чинно укладывается на прежнее место, словно никогда его и не покидала. И вопреки всем ожиданиям… она слабо улыбнулась. То не был открытый, заливистый смех или какая-то наигранная реакция. Улыбка вышла едва заметной, почти призрачной, но искренней. Словно этот крошечный жест, такой шкурно характерный для Аластора, оказался более чем достаточным, чтобы окончательно разрушить сковавшую её неловкость.       И тогда… она перестала сопротивляться.       Она просто позволила увести себя.       Порог лесной хижины остался позади без лишних объявлений, и ни одному из них не пришлось штурмовать тишину, чтобы чётко обозначить тот конкретный миг, когда они добровольно покинули это пространство, до краёв заряженное общими воспоминаниями и недосказанностью. Перемена погоды оказалась мгновенной. Прохладный, влажный воздух болот укутал их тела, стоило им лишь перешагнуть границу, вея такой чистотой, которая разительно контрастировала с удушающей плотностью, оставшейся в четырёх стенах. Всё вокруг ощущалось совершенно иначе — шире, свободнее. Намного живее.       Следом за воздухом вернулись и звуки.       Мягкие. Непрекращающиеся.       Далёкий, едва уловимый ропот воды, шелест листвы, колышущейся с какой-то почти гипнотической неторопливостью, и тихое жужжание светлячков, причудливо паривших посреди чащи, точно крошечные осколки света, подвешенные в густой темноте. Абсолютно всё вокруг пребывало в умиротворении… но то не была мёртвая, пустая тишина.       Эта тишина дышала.       На этот раз Рози вдохнула гораздо глубже, позволяя лесному воздуху до отказа заполнить лёгкие, словно она шкурно в этом нуждалась. И постепенно её осанка пришла в норму, а на лицо вернулось то самое каноничное самообладание, которое никогда не покидало Оверлорда Каннибалов надолго. Когда она снова подала голос, в её интонации больше не чувствовалось прежней неподъёмной тяжести.       — И можно узнать, куда именно ты меня тащишь, если быть точнее..? — поинтересовалась она с той лёгкой долей наглости и деликатности, которая постепенно возвращалась к ней. Во время ходьбы она едва заметно повернула голову в его сторону.       Аластор ничего не ответил.       Ни в ту же секунду.       Ни мгновением позже.       Его взор по-прежнему был устремлён строго вперёд, а фирменный оскал оставался безупречно неизменным — словно этот вопрос в принципе не нуждался в вербальном ответе, и сама тропа под ногами была более чем достаточным объяснением. Его шаги не замедлились, ритм ходьбы ни капли не изменился. Он просто упрямо продолжал вести её сквозь чащу, сквозь это окружение, которое, казалось, простиралось до бесконечности.       Деревья высились вокруг исполинскими, раскидистыми великанами, в некоторых местах плотно смыкаясь над их головами, словно вознамерившись полностью скрыть небо… а в других — напротив, расступались в стороны, позволяя свету звёзд проливаться вниз разрозненными серебряными искрами. Растительность вокруг была густой, живой, бурно разраставшейся во все стороны без какого-либо чёткого порядка, пока мириады светлячков клубились между массивными стволами и ветвями, подсвечивая им путь каким-то запредельным, почти нереальным сиянием.       Но даже посреди всего этого великолепия… крылось нечто куда более грандиозное.       Небо.       Тёмное, глубокое, абсолютно чистое и безоблачное в тех просветах, где лесной полог позволял его разглядеть. Наружу открывалась бескрайняя бесконечность звёзд, сиявших с той ослепительной чёткостью, которая в принципе не могла принадлежать тому повседневному, убогому миру, в котором им теперь приходилось существовать. Это не было просто красиво.       Это… обволакивало душу.       И тем не менее, Аластор упрямо хранил молчание.       Потому что он совершенно очевидно ставил на то, что она обязана докопаться до этой истины самостоятельно.       Рози напрочь перестала следить за дорогой задолго до того, как сама успела это осознать. То не было её осознанным решением или каким-то намеренным действием… всё произошло само собой. Её взгляд плавно, медленно устремился ввысь, словно ведомый какой-то навязчивой необходимостью, которой она так и не смогла дать чёткое имя, пока окончательно не приковался к лоскуту неба, открывшемуся между кронами деревьев. И там её взор и застыл. Неподвижно. Поглощённый целиком.       Звёзды вовсе не мерцали с робкой пугливостью.       Они по-настоящему пылали.       Мерные, неисчислимые, простирающиеся в ту запредельную глубину, у которой физически не было видно финала. Никаких искажений, никакого этого удушающего, вечного кроваво-красного марева или искусственного полумрака, которые были визитной карточкой всего Ада. Никакого фальшивого света софитов, никакого навязанного неонового сияния. Только… небо. Настоящее, абсолютно чистое, живое и первозданное.       В Аду ничего подобного в принципе не существовало.       Там не было звёзд.       Там не было луны.       Там не было солнца, способного ласково согреть кожу или отметить мерный ход времени своим суточным маршрутом.       Абсолютно всё там было неизменным. Статичным, запертым и безжизненным; и тем не менее, здесь… в этом самом лесу, который ментально вообще не принадлежал преисподней… вся эта красота существовала наяву. Точно они прямо сейчас находились на старой, живой Земле, и давящего неба Ада больше не существовало в природе.       Рози безмолвно застыла на месте.       — Рози.       В словах не было никакой нужды.       Но её дыхание шкурно изменилось, став куда более медленным, глубоким, словно её тело среагировало на эту красоту гораздо раньше, чем успел протрезветь разум. Словно в один неуловимый миг абсолютно весь тот неподъёмный груз, что она так долго и упрямо волокла на своих плечах… просто взял и ослаб. Её осанка плавно смягчилась без её ведома, плечи расслабленно опустились, и что-то в её выражении лица — что-то такое, что она чертовски редко позволяла себе демонстрировать без тотального контроля… Она наконец-то полностью успокоилась. Всё произошло на редкость тонко.       Но это было по-настоящему.       И это умиротворение длилось ровно до того момента… пока оно с треском не разбилось в прах.       — Рози.       Её собственное имя, произнесённое с этой самой неповторимой, каноничной интонацией, мгновенно выдернуло её из грёз — словно кто-то бережно, но уверенно потянул за невидимую шёлковую нить. Без лишней грубости, но вполне достаточно, чтобы очнуться. Её взгляд медленно опустился вниз, словно ей физически стоило огромных усилий оторваться от этой сияющей точки на небосводе, пока её глаза наконец не встретились с ним.       Они, оказывается, уже какое-то время стояли неподвижно прямо посреди тропы; сама она этого даже не заметила.       Аластор пристально созерцал её.       С этой своей вечной улыбкой, безупречной, идеально застывшей на лице… и с тем самым пронзительным взглядом, который абсолютно всегда знал гораздо больше, чем озвучивал вслух. В его глазах сквозил едва заметный, лукавый и лёгкий насмешливый полутон — словно он шкурно выжидал именно этой секунды, чтобы бесцеремонно прервать её наваждение.       Рози растерянно моргнула один раз. Затем второй.       А затем, практически в ту же секунду, судорожно вернула себе былую безупречную осанку — словно внутри неё сработал строгий автоматический механизм, который напрочь запрещал ей оставаться беззащитной и обнажённой перед кем-то слишком долго. Её спина мгновенно выпрямилась, выражение лица вернуло ту самую выверенную, ювелирную элегантность, которая обычно никогда её не подводила, а весь фокус внимания экстренно переключился на настоящее — на это окружение, на то место, где она реально находилась.       Потому что, когда она наконец огляделась по сторонам… её взору открылось нечто весьма причудливое. Она физически не могла объяснить самой себе и до конца признать, где именно они очутились. Да, лес вроде бы оставался всё тем же. Те же массивные деревья, та же дикая растительность, те же разрозненные огоньки порхающих светлячков… всё идеально сходилось. Но в атмосфере сквозило нечто принципиально иное. Сама плотность этого места, то, как лесные прогалы то сужались, то распахивались во всю ширь, и та глубина чащи, которая теперь казалась на редкость аномальной… То совершенно точно не была той зоной, где она обычно часто бывала или куда вообще когда-либо осмеливалась заходить.       И от её внимания это, разумеется, не укрылось.       — Что-то я совершенно не помню, чтобы когда-либо забредала так далеко… — наконец мимоходом озвучила она, со всей силой пытаясь удержать в голосе непринуждённую естественность, хотя её взгляд бегло и настороженно метался по сторонам, оценивая обстановку и пытаясь сориентироваться на местности. — Должна признать, наш маршрут оказался… куда более протяжённым, чем могло показаться со стороны.       Из груди Аластора вырвался тихий, низкий смешок.       Мягкий. Искренне довольный.       — Терпение, дорогая, — напевно отозвался он, едва заметно склонив голову набок с той самой летящей грацией, в которой не было ни единого грамма невинности. — Было бы крайне неэлегантно с моей стороны разрушить весь сюрприз раньше времени, тебе не кажется?       Он не стал дожидаться ответа.       По крайней мере, не всерьёз.       Потому что за секунду до того, как Рози успела хоть что-то возразить, прежде чем она вообще смогла поставить под сомнение его тон или скрытое намерение… он совершил нечто такое, что совершенно не вязалось с неторопливым ритмом их беседы. Радиодемон придвинулся ещё на малую долю ближе, ни капли не вторгаясь в её личное пространство. Но этого минимального сокращения дистанции вполне хватило, чтобы его присутствие снова ощутилось Рози во всей своей пронзительной полноте.       — Доверься мне на мгновение, — добавил он с какой-то совершенно иной мягкостью — в ней стало заметно меньше привычной издёвки, но до конца серьёзной она всё равно не являлась.       А затем:       — Закрой глаза.       Рози застыла как вкопанная; она отреагировала далеко не сразу. Выражение её лица не претерпело никаких кардинальных изменений, но возникла отчётливая, осязаемая пауза — тот самый миг, когда чужое указание не было принято слепо и покорно. То не было чистокровным недоверием… но и совершать подобное без лишних раздумий она явно не собиралась. Её глаза ещё на одну бесконечную секунду задержались на нём, внимательно сканируя и оценивая, словно женщина отчаянно пыталась отыскать хоть малейший намёк на то, что вся эта затея была чем-то большим, нежели обычным мимолётным капризом оленя.       Она ничего не нашла. Или просто сама приняла решение этого не замечать.       Она сделала вдох. Медленный.       И наконец… подчинилась.       Её веки плавно опустились, смыкаясь без какого-либо натужного напряжения или видимого сопротивления… хотя всё её существо ни на миг не ослабляло бдительности. Потому что довериться Аластору — даже в такой банальной мелочи — никогда не было слепым и безрассудным шагом.       Это было её осознанным выбором.       Стоило Рози послушно закрыть глаза, как Аластор незамедлительно отреагировал. Его фирменная улыбка стала чуть отчетливее — не шире, но куда более живой, словно этот крошечный акт доверия показался ему… на редкость занятным. Не нарушая благословенной тишины, он мягко опустил ладони ей на плечи, удерживая их с легкой, но уверенной твёрдостью, вполне достаточной, чтобы бережно вести её за собой, без малейшей грубости. Больше он не произнёс ни слова. В этом просто не было нужды.       И тогда он увлёк её за собой: они двинулись вперёд медленными, выверенными шагами, и Радиодемон задавал их маршруту настолько чёткий ритм, что всё это действо походило на ювелирно отрепетированную хореографию, на которую чутко отзывалось всё окружающее пространство.       Его тени вовсе не стали сгущаться с яростной агрессией. Они не врывались в реальность силой.       Слабый, но на редкость интригующий зеленоватый полутон причудливо просочился сквозь густую флору, нежно окутывая края тропы, словно эта неоновая магия дышала в унисон с самим лесом. Плотные, намертво переплетённые заросли кустарников, которые ещё мгновение назад наглухо блокировали им проход… начали плавно расступаться в стороны с какой-то абсолютно противоестественной мягкостью. Они раздвигались ровно настолько, чтобы соткать для Оверлордов аккуратную тропинку там, где раньше не было ровным счётом ничего. Всё вокруг двигалось в абсолютном безмолвии. Словно само это загадочное место беспрекословно принимало волю Аластора, даже не думая сопротивляться.       Рози не оказывала сопротивления, не задавала лишних вопросов. Она просто… позволила ему направлять себя.       Её шаги покорно следовали заданному им ритму — без малейшей запинки, без единого колебания. Она безоговорочно доверилась этому невидимому поводырю, чьё присутствие отчётливо и неизменно ощущалось физическим теплом на её плечах. Дыхание женщины оставалось стабильным, хотя и стало куда более осознанным, заставляя её шкурно проживать каждую уходящую секунду в условиях полной темноты. В её теле не было панического зажима… но не было и беспечной расслабленности. То был на редкость причудливый, филигранный баланс — та самая пограничная точка, когда ты вовсе не теряешь контроль над собой… но добровольно уступаешь его другому ровно настолько, насколько это необходимо.       И затем… они остановились.       Ладони Аластора задержались на её плечах буквально на одну ничтожную секунду… после чего полностью исчезли. Контакт разорвался без лишнего драматизма и пафоса, но этого хватило, чтобы Рози мгновенно ощутила эту внезапную пустоту. Её тело моментально зафиксировало перемену: прохладный воздух болот тут же заполнил то пространство, что ещё мгновение назад было укутано чужим теплом, а всё окружение вокруг словно в один миг стало в сто крат просторнее.       Она ничего не сказала. По крайней мере, поначалу.       Тишина растянулась ровно на несколько секунд дольше того предела, который можно было бы назвать комфортным. И пусть эта пауза не была слишком длинной… её оказалось вполне достаточно. Потому что в этом пространстве — лишившись чужого руководства, тепла рук и каких-либо чётких указаний — Рози шкурно почувствовала, как внутри её собственного существа начинает пробуждаться нечто новое. И это совершенно точно не было страхом. Нет, вовсе не им, то была именно та самая медленная, навязчиво разрастающаяся внутри тревожная неловкость — томительное, тонкое ощущение от полного непонимания того, что же на самом деле сейчас происходит вокруг.       — Аластор? — наконец позвала она, и её собственный голос прозвучал гораздо тише и глуше, чем она изначально планировала. Словно Рози подсознательно панически боялась окончательно разрушить ту сакральную атмосферу, что окутывала её со всех сторон.       Никакого ответа не последовало. Тишина осталась непоколебимой. Тяжёлой и плотной.       Рози не сдвинулась с места, но её дыхание едва заметно изменилось, став более коротким и поверхностным. Словно каждая дополнительная секунда, проведённая в этом звенящем молчании, начинала давить на её плечи куда сильнее, чем следовало. Её пальцы по бокам слегка напряглись, и пусть она до сих пор упрямо не открывала глаз… само это намерение уже отчётливо сформировалось в её разуме. Она колебалась буквально одно короткое мгновение. Затем ещё одно.       И как раз в ту секунду, когда она уже была готова нарушить его запрет…       — Какое же нетерпение, дорогая…       Голос Аластора донёсся откуда-то строго впереди неё, прозвучав значительно дальше, чем она ожидала. Направленный радиосигнал плавно просочился сквозь пространство с той самой летящей, искренне забавной интонацией — словно всё происходящее здесь было лишь его маленькой приватной игрой, правила которой до конца понимал он один.       — Это уже самое настоящее жульничество, радость моя, — добавил он с той долей лукавой насмешки, проигнорировать которую было просто физически невозможно, хотя сближаться с ней оверлорд пока не торопился.       Последовала короткая пауза. Ровно такая, чтобы закрепить эффект.       — Теперь ты можешь их открыть.       Рози послушно и очень медленно приоткрыла глаза, вовсе не собираясь делать это резко или в спешке. Её веки поднимались постепенно, словно само её тело до сих пор искренне сомневалось, действительно ли ей стоит это делать… будто она подсознательно ожидала увидеть нечто такое, что смогло бы сполна оправдать всю эту загадочную настойчивость Аластора. И на какую-то долю секунды её зрение даже не успело до конца сфокусироваться, оказавшись в ловушке между густым полумраком чащи и той мягкой, кристальной ясностью, что расстилалась прямо перед ней. Но когда её взор наконец обрёл былую чёткость…       Она обнаружила перед собой всего две вещи.       Аластора.       И колоссальных размеров топкое болото.       Радиодемон стоял строго напротив неё — выпрямившись во весь рост, безупречный, а его фирменный оскал играл на лице в таком неизменном виде, словно он ни на миг оттуда и не исчезал. Будто вся эта долгая прелюдия была лишь его маленькой подготовкой именно к этой конкретной секунде. В его позе не читалось ни капли напряжения, никакой панической спешки… лишь абсолютное, тотальное спокойствие, которое до глубины души абсурдно контрастировало с тем пейзажем, что разворачивался у него за спиной.       Потому что далеко за его силуэтом… лесной полог окончательно расступался.       И перед ними во всём своём первозданном величии раскинулось бескрайнее топкое болото.       Оно было огромным, погружённым в вечное, благословенное безмолвие и бережно укутанным тонким, призрачным слоем тумана. Сгустки мглы лениво скользили по зеркальной глади воды, словно живое существо, причудливо отражая в себе серебряные искры звёздного света, умудрявшегося пробиваться сквозь кроны деревьев. Этот пейзаж вовсе не веял какой-то зловещей, удушающей тьмой… но и дружелюбным его назвать тоже язык бы не повернулся. Это было красиво. Но то была особая, каноничная красота, которая никогда не спешила раскрывать свои объятия первому встречному, и которая сама пристально наблюдала за тобой в ответ ровно в той же мере, в какой ты созерцал её величие.       Рози отреагировала далеко не сразу. Она просто безмолвно застыла на месте.       Её растерянный взор метался между Аластором… открывшимся пейзажем… и снова возвращался к Аластору. А затем, совершенно неожиданно для неё самой, из её губ вырвался короткий, тихий смешок. Он не был полноценным, уверенным или весёлым.       То был смешок чистой нервозности.       — Это..? — пробормотала она едва слышно, скорее самой себе, так и не сумев до конца определить, чем именно ей кажется всё это зрелище — абсолютным абсурдом, полнейшей неожиданностью или просто чем-то запредельно обескураживающим.       Она банально не понимала, стоит ли ей сейчас рассмеяться в голос. Или всё же сперва завалить его вопросами. И по какой-то неведомой причине оба этих варианта казались ей одинаково правильными и уместными.       Аластор пристально созерцал её на протяжении этого короткого мига, ювелирно фиксируя каждое минимальное изменение в её лице, каждую смену позы и каждую её отчаянную попытку переварить и структурировать то, что сейчас находилось прямо перед ней. И вопреки всем ожиданиям… из его собственной груди тоже вырвался тихий смешок. Он прозвучал на редкость мягко и легко. В нём не было его привычной ядовитой издёвки — этот смех был их общим, разделённым на двоих, словно Радиодемона искренне и глубоко забавляла её текущая реакция.       Он не стал ничего объяснять. По крайней мере, не сейчас.       Рози моргнула ещё раз, на этот раз куда быстрее и осознаннее, и выражение её лица наконец-то полностью вернуло себе былую твёрдость, позволяя ей уверенно держать марку. Но глухое замешательство никуда не исчезло.       — Аластор… — начала она, на этот раз куда более чётко и весомо, параллельно слегка скрестив руки на груди — словно этот жест помогал ей прочнее заземлиться и удержать равновесие. — Можно узнать, что я здесь вообще делаю, если быть точнее..?       Её взор на долю секунды метнулся в сторону зеркальной глади болота, после чего снова приковался к нему:       — И, что гораздо важнее… В чём вообще заключался твой сюрприз?       В её интонации не чувствовалось ни капли злости или раздражения. Но в ней отчётливо сквозило предвкушение.       И именно это… делало всю игру в сто крат интереснее.       Аластор ответил далеко не сразу. Его парадный оскал ни капли не изменился, но взгляд едва заметно заострился — словно именно этого вопроса он шкурно и выжидал всё это время. Его глаза оставались намертво прикованы к ней ещё одну долгую секунду: он ювелирно смаковал, наслаждаясь каждым мгновением того крошечного хаоса и неопределённости, которые сам же так искусно для неё и сотворил… прежде чем наконец двинуться с места.       Неторопливо. Ни на секунду не сбивая заданного ритма.       Его руки плавно взметнулись вверх: он соединил пальцы с той самой ювелирной, просчитанной элегантностью, неторопливо поднося их к самым губам в на редкость беззаботном жесте… который, впрочем, был слишком уж точным, чтобы показаться случайным.       И в следующую секунду… он свистнул. Звук получился чистым, звонким. Тонким.       Но при этом достаточно громким и хлёстким, чтобы эхом прошить насквозь всё звенящее безмолвие топкого болота… и призвать к себе нечто такое, что совершенно очевидно никак не могло являться частью обычной ночной прогулки под звёздами.       Аластор лениво опустил руки вниз с той же абсолютной невозмутимостью, с какой мгновением ранее их приподнимал, словно этот звонкий свист не имел ровным счётом никакого значения. Будто он не только что призвал к себе нечто такое, что уже вовсю откликнулось на его зов. Его фирменный оскал оставался безупречно неизменным, в глазах сквозило предвкушение, пока сам он созерцал Рози с той запредельной, упрямой настойчивостью, которая никогда не была случайной. Радиодемон не стал ничего объяснять. Он не проронил ни слова. Он просто выжидал, позволяя этому моменту развиваться самостоятельно.       Рози была не в силах удерживать былое оцепенение.       Воцарившаяся тишина казалась неподъёмно тяжёлой; её границы словно окончательно размылись. Тело женщины среагировало гораздо раньше, чем успел протрезветь разум: она едва заметно подалась к Радиодемону, точно эта близость была её единственным спасительным якорем. Её взор лихорадочно метался между Аластором и гладью болота в бесплодных поисках ответа, пока липкая, удушающая тревога медленно и настойчиво заполняла грудную клетку.       И в этот секундный миг… зеркальная гладь воды пришла в движение. Без лишней агрессии, плавно и неторопливо.       Словно нечто колоссальное лениво скользило под самой поверхностью, едва нарушая благословенное умиротворение топи перед тем, как окончательно явить себя миру. Клубы тумана с пугающей мягкостью расступились в стороны, и водная гладь податливо прогнулась, раскрываясь ровно настолько, чтобы позволить ему всплыть наружу.       На долю секунды Рози напрочь перестала дышать.       И вовсе не потому, что физически не могла сделать вдох.       А просто потому, что она его узнала.       Потому что развидеть это было уже невозможно.       Её взор намертво приковался к одной точке; она застыла, не в силах пошевелиться, пока массивная фигура окончательно поднималась перед ними из глубин. Тварь оказалась в разы крупнее, чем её сохранила девичья память, и выглядела куда более грозной и величественной, чем следовало. Влажная чешуя причудливо отражала серебряные искры звёздного света, и в каждом движении этого монстра чувствовался неподъёмный вес, способный подчинить себе само окружающее пространство.

Божо.

      То было не просто дикое животное. Оно никогда им не являлось.       — Этого… просто не может быть… — едва слышно пролепетала она, и её сорвавшийся голос превратился в тонкую, дрожащую нить. Словно произнесение этой правды вслух делало всё происходящее слишком уж реальным.       Крокодил уверенно двинулся вперёд.       Неторопливо. Царственно.       Он был в разы массивнее, чем ему полагалось природой.       Гораздо огромнее, чем она его помнила.       Его массивное туловище с противоестественной лёгкостью перевалилось через топкий берег, покидая родную стихию, а влажная чешуя отливала в ночи причудливо металлическим, стальным блеском. Каждое движение гиганта казалось чётко просчитанным и весомым, будто сама земля была вынуждена прогибаться и подстраиваться под его колоссальный вес. И тем не менее… в его приближении не чувствовалось ни капли агрессии.       Только первобытное величие.       Аластор первым нарушил звенящую тишину:       — Батюшки, ну надо же… ты только взгляни на себя, — лениво и легкомысленно протянул он, и этот тон разительно контрастировал с масштабами исполина, застывшего прямо перед ними. Оверлорд без тени сомнения сделал уверенный шаг навстречу хищнику: — Ну и знатно же ты вырос, Шер.       Само это имя не просто сорвало покровы тайны.       Оно стало железобетонным подтверждением.       Рука Радиодемона изящно взметнулась вверх и уверенно опустилась на массивную голову рептилии, ласково и с неожиданной нежностью поглаживая грубые щитки чешуи. Со стороны зверя не последовало ни малейшего отторжения или панического зажима. Шер лишь едва заметно склонил голову, покорно принимая эту ласку, и издал утробный, низкий и раскатистый звук, который завибрировал в воздухе спокойным… почти довольным ответом.       Аластор удерживал ладонь на его голове ещё какое-то время, и его пальцы с поразительной фамильярностью проезжались по шершавой поверхности, словно всех этих долгих лет разлуки никогда не существовало в природе. Будто подобные нежности были для них двоих самым обычным, рутинным делом.       Оверлорд мягко улыбнулся.       И то не был его привычный, хищный оскал.       В этой улыбке прорезалось нечто куда более… живое.       — Ты умеешь быть терпеливым, — едва слышно пробормотал он, словно общался с кем-то, кто действительно был способен полностью его понять. — Молодчина.       Его пальцы продолжали ласково перебирать чешую ещё секунду, прежде чем замереть, а затем Аластор плавно повернул голову в сторону Рози, так и не отняв ладони от питомца:       — Я… рассудил, что это будет весьма к месту, — добавил он тем самым бархатным, вкрадчивым тоном, который использовал чертовски редко. — Ведь прошло… слишком много времени с тех пор, как ты видела его в последний раз.       Он выдержал короткую паузу:       — Двадцать лет, если я не ошибаюсь.       Рози ничего не ответила. Она банально не могла вымолвить ни слова.       Её глаза были намертво прикованы к Шеру — словно женщина панически боялась, что стоит ей отвернуться хотя бы на миг, и этот образ бесследно растворится в ночной мгле.       Поначалу её шаги были робкими, медленными и выверенными, будто она боялась ненароком разрушить то хрупкое волшебство, что только-только начинало зарождаться между ними. Но по мере того, как расстояние сокращалось, выражение её лица безвозвратно менялось. Шок никуда не исчез… он просто трансформировался, становясь мягче. Превращаясь во что-то глубоко личное, родное.       — Шер… — наконец позвала она, и её голос прозвучал совсем тихо, с какой-то запредельной осторожностью. Словно она лично проверяла, имеет ли это имя хоть какой-то смысл после стольких лет разлуки.       Эффект оказался мгновенным.       Массивная голова крокодила плавно повернулась в её сторону, и его рептильные глаза намертво зафиксировали её силуэт с совершенно особым вниманием. В этом взгляде не было ни капли агрессии, никакого замешательства. Не оставалось места для сомнений.       Он её узнал.       Шер шевельнулся. Он совершенно спокойно, без лишнего сопротивления покинул Аластора, направляясь прямиком к Рози с той же непоколебимой, величественной грацией, но теперь в его поведении прорезалось кое-что принципиально иное.       Аластор не стал вмешиваться.       Он не прервал эту сцену.       Радиодемон просто безмолвно и элегантно отступил в сторону, полностью освобождая для них личное пространство. Он наблюдал за происходящим чуть поодаль — не вторгаясь и не пытаясь разрушить тот сакральный миг, который совершенно очевидно… больше ему не принадлежал.       Рози протянула к нему свои дрожащие, полные неуверенности руки; её движение было на редкость неторопливым. Словно этот простой физический жест весил куда больше, чем полагалось. И когда кончики её пальцев наконец ласково коснулись шершавой чешуи… со стороны хищника не последовало ни малейшего отторжения.       Шер послушно пригнул голову к самой земле: он покорно принимал эту ласку, сам шкурно стремясь к обоюдному контакту. Будто он тоже все эти долгие годы преданно дожидался именно этой секунды. Улыбка, расплывшаяся на лице Рози, больше не была сдержанной. В ней не осталось ни капли тотального контроля над эмоциями и уж тем более — удушающей тоски. То была самая чистая, кристальная и искренняя радость.       И в этот мимолётный, но такой бесконечный миг… абсолютно всё остальное в мире разом перестало иметь хоть какое-то значение.       Рози больше даже не пыталась судорожно удерживать былую композицию.       В том, как она резко опустилась перед ним прямо на колени, не осталось ни капли прежнего царственного изящества, никакого холодного расчёта. Всё произошло мгновенно, почти неуклюже — словно её тело приняло окончательное решение за неё задолго до того, как уставший разум успел это переварить. Её ладони мёртвой хваткой вцепились в Шера с той отчаянной необходимостью, которую она больше даже не пыталась замаскировать. Женщина крепко обняла его, буквально вжимаясь всем весом в чужое чешуйчатое тело, будто ей шкурно требовалось лично удостовериться в том, что всё это происходит наяву… что он реален… что он до сих пор здесь, рядом с ней.       Её дыхание сокрушительным щелчком сорвалось в глубокий, рваный хрип. Это не было обычным, открытым рыданием. То был тот самый плач, который больше не имело смысла прятать от окружающих, просто потому что скрывать его физически не оставалось никаких сил.       Её плечи мелко, судорожно затряслись, и пусть из её глаз прямо сейчас не катились слёзы… она находилась слишком близко к бездне. Слишком близко к той самой критической грани, за которой маски слетают окончательно. Её пальцы впивались в чешую с той силой, которая вовсе не стремилась причинить зверю боль, а лишь отчаянно пыталась удержать, зафиксировать его рядом. Будто существовала хоть малейшая, призрачная вероятность того, что стоит ей ослабить хватку — и он снова бесследно исчезнет.       Она оставалась в таком положении добрых несколько минут, рвано и прерывисто вздыхая, пока умиротворение наконец плавно не вернулось в её израненную душу… И тогда она медленно подняла голову.       Её глаза встретились со взглядом Аластора. Её алые, как чистая кровь, зрачки буквально впились в его собственные глаза, транслируя целую бурю эмоций — полнейшее недоумение, шок и абсолютное, парализующее неверие в происходящее.       — Как..? — это слово вырвалось из её груди сломанным, незавершённым осколком, словно она банально не понимала, с чего вообще стоит начинать этот разговор. — Я… я была железобетонно уверена, что он…       Она так и не договорила фразу. Физически не смогла. Потому что не существовало простого способа облечь эту правду в членораздельные слова, — особенно после стольких лет удушающей разлуки.       Аластор безмолвно созерцал её на протяжении нескольких секунд.       Фирменный оскал никуда не исчез с его лица, оставаясь непоколебимым и невозмутимым… но при этом он заметно смягчился — ровно настолько, чтобы окончательно перестать казаться всего лишь бездушной фарфоровой маской. Медленными, бесшумными шагами Радиодемон начал плавно сокращать между ними расстояние. Без лишней спешки.       Не пытаясь грубо разрушить сакральность этого момента.       Его шаги были размеренными, исполненными глубокого уважения — словно он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что всё происходящее сейчас по праву ему не принадлежит. И когда он наконец поровнялся с ней, его ладонь снова изящно взметнулась вверх, опустившись на голову Шера с той же абсолютной невозмутимостью, что и ранее. Его пальцы лениво скользили по чешуе в жесте, в котором больше не оставалось ни капли былой театральности и пафоса.       — Этого не случилось, — наконец неторопливо отозвался оверлорд, и его голос прозвучал на редкость тихо, стабильно, без единого намёка на привычную ядовитую издёвку.       Никакой драматической паузы не последовало. В ней просто не было нужды.       — Он в абсолютной безопасности.       Его пальцы мерно поглаживали голову животного, словно этот тактильный контакт лично подкреплял весомость каждого произнесённого им слова.       — Здоров.       — И полностью… вырос.       Шер издал утробный, низкий рокот, поудобнее устраиваясь под одновременными ласками их рук, будто он канонично отзывался на это обоюдное присутствие без малейшего дискомфорта или панического зажима.       Аластор продолжил говорить. Его интонация оставалась летящей и лёгкой, и это вовсе не походило на какой-то спешный, оправдывающийся доклад. То было просто констатацией фактов, которые… шкурно должны были быть озвучены.       — Это было чертовски непросто, — добавил он, едва заметно склонив голову набок, и его взор на секунду скользнул в сторону туманной глади болота, после чего снова вернулся к оверлордше. — Если честно… я и сам до последнего не верил, что эта авантюра в итоге сработает.       Его пальцы на секунду замерли.       — И всё же он здесь.       Воцарилось короткое, звенящее молчание.       — Именно поэтому он единственный в своём роде. Это место… оно отнюдь не дружелюбно. Большинство животных здесь не выживают. По крайней мере, надолго.       Его ладонь по-прежнему уверенно и крепко лежала на голове Шера. Словно одним этим тактильным контактом Аластор безмолвно оберегал его от всех опасностей Ада.       — Так что я лично позаботился о том, чтобы он выжил.       Шер издал очередной утробный, низкий рокот, поудобнее устраиваясь под одновременными ласками их рук. Он пребывал в абсолютном блаженстве и был полностью расслаблен.       — Повторюсь, именно поэтому он здесь единственный, — неторопливо продолжил Радиодемон, снова едва заметно склонив голову набок. — И дело вовсе не в том, что в этих топях в принципе нет других крокодилов… Просто во всей этой округе выжить не удалось больше ни одной живой душе, кроме него.       Вектор мысли был предельно ясен, и Аластору даже не потребовалось пускаться в дальнейшие объяснения.       Рози ничего не ответила. Она физически не могла вымолвить ни слова.       Её пальцы ещё сильнее впились в грубую чешую, и без лишних фраз женщина просто уткнулась лицом прямо в массивное туловище Шера. Она пряталась, отчаянно пытаясь скрыть от чужих глаз то, что уже была не в силах удерживать с былым оверлордским достоинством. Её дыхание снова сокрушительным щелчком сорвалось в глубокий, рваный хрип, который теперь стал слишком очевидным, дабы его маскировать. Всё то, что она так долго, упрямо и безжалостно подавляла внутри своего существа долгими десятилетиями… наконец-то отыскало долгожданный выход наружу.       То не было обычным облегчением. И даже не шоком от внезапного подарка. То было абсолютно всем и сразу. Обвальным, хаотичным и до безумия искренним чувством.       И впервые в своей жизни… она даже не попыталась это остановить.

***

      Тот неподъёмный эмоциональный груз, что ещё несколько минут назад сильно давил на них, заставляя маски трещать по швам, вовсе не испарился по щелчку пальцев.       Однако сама атмосфера вокруг — та самая, что мгновением ранее бережно удерживала каждую ментальную трещину в их броне, — словно добровольно ослабила свою железную хватку, позволяя пространству наполниться чем-то более лёгким, воздушным и непринуждённым. Рози наконец-то полностью взяла себя в руки и пришла в норму. Всё произошло без капли былой вымученной жёсткости — к ней просто вернулась та фирменная естественность, которая всегда была её визитной карточкой. Её ладони по-прежнему ласково покоились на спине Шера, но теперь этот жест больше не походил на судорожную попытку утопающего зацепиться за спасительный якорь. То было проявлением самой чистой, искренней и нежной заботы.       Что же касается самого Шера, то он, напрочь позабыв о недавней торжественности момента, повёл себя в точности так, кем и являлся на самом деле в эту секунду — на редкость зажравшейся рептилией, которая пребывала в полном восторге от того, что всё внимание Оверлордов безраздельно принадлежит ей одной.       И именно эта деталь окончательно уничтожила остатки звенящего напряжения между ними.       Стоило Рози лишь немного отстраниться, как Шер незамедлительно перешёл к активным действиям. Мелкий, призывный импульс его колоссального туловища, глухой, утробный рык, в котором не было ни малейшего намёка на угрозу… и динамика вечера мгновенно изменилась на все сто процентов. Женщина даже опомниться не успела, как её вовсю втянули в уморительную игру. Внушительных размеров кусок сочного мяса, который Аластор до этого весьма технично вложил ей в руки, конечно не остался незамеченным. Особенно для Шера. И то шоу, что разыгралось в следующую секунду, сложно было назвать верхом элегантности и светских приличий.       То была самая настоящая погоня.       Окрестности болот мгновенно огласил заливистый, звонкий смех Рози, разносившийся во все стороны. Её туфли то и дело неуклюже скользили по влажной от росы траве: оверлордша лихорадочно уворачивалась от массивных корней исполинских раскидистых деревьев, на полной скорости лавируя между стволами, пока девятиметровый доисторический крокодил преследовал её по пятам с энтузиазмом, который абсолютно не вязался с его колоссальными габаритами.       И вопреки всем законам логики, эта лабуда реально работала! Несмотря на то, что Шер был неоправданно огромен для подобных догонялок, он умудрялся удерживать её бешеный темп и ни на шаг не отставал от своей цели.       Чуть поодаль, лениво устроившись на траве, за всей этой уморительной картиной вальяжно наблюдал Аластор. Его абсолютное, безмятежное спокойствие до безумия контрастировало со всем тем хаосом, что творился прямо перед его глазами. Оверлорд расслабленно откинулся назад, уперевшись руками в мягкий натуральный газон; одну ногу он лениво подогнул под себя, а вторую небрежно вытянул вперёд, даже не думая вмешиваться в процесс. Он не пытался делать замечания, не поправлял её — Радиодемон просто безмолвно созерцал происходящее. И в этот раз одного этого взгляда было более чем достаточно.       Видеть Шера в таком состоянии… было на редкость ценным подарком для них обоих.       И абсолютно плевать было на его исполинские размеры, на его хищную рептильную природу и на тот весьма сомнительный факт, что он, вообще-то, технически являлся вершиной пищевой цепочки и запредельно опасным монстром посреди этого проклятого Адского болота. Прямо сейчас он был самым обычным живым существом — здоровым, сытым… и чертовски счастливым.       И осознание этой простой истины весило в их сердцах куда больше, чем следовало.       К огромному сожалению, надолго Рози сильно не хватило. Забег окончился в точности так, как и должно было случиться.       Оверлорд резко, как вкопанная, замерла посреди поляны, тяжело и рвано хватая ртом воздух. Заходясь в уморительной смеси из изнеможения и искреннего смеха, она капитулировала, комично вскинув руки вверх в знак полного поражения аккурат за секунду до того, как Шер окончательно настиг её и потребовал свой законный приз. Внушительный кусок мяса бесследно исчез в его массивной пасти в считанные мгновения, увенчавшись очень сытым рокотом, который ни в каком переводе не нуждался.       В подворотнях леса снова воцарилась уютная тишина.       Рози неторопливым шагом направилась обратно, всё ещё усердно пытаясь восстановить сбившееся дыхание и мимоходом лениво обтирая ладони, пока приятная физическая усталость планомерно накатывала на её тело. Когда она поравнялась с Аластором, то не стала тратить силы на лишние разговоры — просто со вздохом облегчения опустила весь свой вес на траву строго рядом с ним, расслабленно растянувшись на газоне.       Она была очень вымотана до предела.       Аластор даже не повернул головы в её сторону — ему и так по частотам было прекрасно известно, что она уже рядом:       — Похоже, кто-то у нас сегодня с треском проиграл, — лениво нарушил молчание Оверлорд тем самым своим бархатным, летящим тоном, который вернулся к нему в полном объёме, будто никуда и не исчезал. Он лишь едва заметно склонил голову в её сторону, упрямо не глядя на неё в упор.       Рози испустила очередной долгий вздох, устало приложив ладонь ко лбу и отчаянно пытаясь отдышаться, пока мягкая улыбка никак не желала сходить с её лица:       — Ничего я не проиграла, — прерывисто, но чертовски твёрдо возразила она, слегка повернув голову к Радиодемону. — Просто условия изначально были… неравными! Шер передвигается с какой-то абсолютно абсурдной скоростью. И вообще, скажи на милость, какой идиот додумается устраивать быстрые забеги в таком красивом наряде?       В её интонации, конечно, сквозила шутливая претензия, да. Но за ней отчётливо читалось то самое сильное, трепетное тепло, которое ей больше не нужно было судорожно прятать под замком.       Аластор ответил далеко не сразу. И вовсе не потому, что ему нечего было сказать… Просто прежде чем он успел открыть рот, Шер принял решение лично вмешаться в их светскую дискуссию.       Его массивное туловище с на редкость пугающей естественностью проскользило по траве в их сторону, и без малейшего предупреждения крокодил с размаху водрузил свою огромную тяжёлую голову прямиком Аластору на колени, устраиваясь там с запредельным уровнем наглости и абсолютного доверия. Словно это место по праву принадлежало ему испокон веков.       Вес у этой башки был, мягко говоря, колоссальным. Но Аластор даже бровью не повёл.       Он просто плавно опустил взгляд вниз.       И улыбнулся.       И то не был его привычный, натянутый от уха до уха оскал, который он изо дня в день упрямо натягивал в качестве фарфоровой брони. Сия улыбка была совсем крошечной. Едва заметной. Настоящей. Его руки задвигались с привычной хирургической точностью, уверенно опустившись на щитки чешуи, и принялись мерно, ритмично поглаживать рептилию с тем автоматическим спокойствием и фамильярностью, которые вообще не требовали лишних раздумий.       Рози безмолвно заворожённо наблюдала за ними. И на какое-то время в лесу не разносилось ни звука. Потому что эта картина… говорила сама за себя гораздо красноречивее любых слов.       Они провели в таком умиротворении добрых несколько минут. Без лишней спешки, без капли звенящего напряжения в эфире. Только призрачные ночные звуки болот вокруг и размеренное, плавное движение руки Аластора по голове Шера, который вовсю ловил чистый кайф от происходящего, не испытывая при этом ни малейшего стыда за своё поведение.       И именно в этот миг Радиодемон снова подал голос:       — Несмотря на всё произошедшее… — плавно начал он, не прекращая ласково перебирать чешую, а его интонация снова вернулась к той безупречной, элегантной нейтральности, что всегда определяла его образ. — Он вырос весьма независимым малым.       Его пальцы замерли буквально на одну ничтожную долю секунды, прежде чем продолжить маршрут:       — Но это вовсе не отменяет того факта… что все эти последние годы он провёл в абсолютном одиночестве.       Оверлорд озвучил эту мысль вовсе не в качестве какой-то жалобы. То было скорее мимолётным признанием собственной вины, которая на секунду обрела чёткие очертания в его процессоре.       — Я был… слишком занят всё это время… Ну, ты и сама прекрасно знаешь истинную причину моего отсутствия.       Короткая пауза. Абсолютно лишняя и ненужная в этом контексте.       — И я сильно сомневаюсь, что он будет против некоторых радикальных изменений в своём привычном распорядке дня.       Аластор наконец-то перевёл свой пронзительный взгляд на Рози, едва заметно склонив голову набок — ровно настолько, чтобы его скрытый подтекст стал кристально ясен без лишних, долгих разжёвываний:       — Ты вполне могла бы занять моё место и приглядывать за ним… если, конечно, сама того пожелаешь, Рози.       Подобный поворот событий застал Оверлорда Каннибалов врасплох. То не было строгим Оверлордским приказом или каким-то уже принятым за неё решением; предложение находилось на редкость близко к обеим этим вещам и одновременно — бесконечно далеко от них. Рози среагировала моментально. Собственно, каноничный ответ вылетел из её уст сам собой, без лишних раздумий:       — С огромным удовольствием, дорогой мой.       В её разуме не возникло ни единой капли сомнения, ей не потребовалось брать тайм-аут, чтобы скрупулёзно взвесить все «за» и «против». То было чистокровное, искреннее принятие его подарка, увенчанное той самой улыбкой, в которой больше не оставалось ни единого грамма надуманности или вымученного тотального контроля.       Шер отреагировал на эти слова даже быстрее самого Аластора: он едва заметно колыхнулся всем телом, словно на подсознательном рептильном уровне идеально считал, что только что сорвал колоссальный куш, абсолютно ничего для этого не сделав.       А Аластор… он просто продолжал мягко улыбаться в ответ, пока само время лениво утекало сквозь пальцы, точно прозрачный лесной воздух.

***

      Их возвращение в реальность произошло без лишних объявлений, фанфар и плавных переходов. Влажный воздух болот был бесцеремонно и резко распахнут с хирургической, ювелирной точностью — пространственный портал Аластора соткался посреди поляны так легко, словно сама реальность была всего лишь куском слишком тонкой ткани, неспособной сопротивляться его воле. Всего один уверенный шаг вперёд — и ночная сырость, порхающие мириады светлячков и умиротворяющий шёпот леса бесследно растворились в небытии.       — Сюрприз… довольно удовлетворительный, — прокомментировал он с размеренной лёгкостью, уже с тоном того, кто готов уйти. — Могу надеяться, что это было тебе по вкусу, дорогая.       Прощание подразумевалось, будучи идеально выстроенным… но так и не реализовалось.       — Аластор.       Рози остановила его одним-единственным словом, не повышая голоса, но с намерением, которого хватило, чтобы закрепить его на месте. Он остановился и повернулся ровно настолько, чтобы посмотреть на неё, столкнувшись с чем-то, что не совсем вязалось с недавним: не было следа прежнего волнения или эмоционального надрыва, но была слишком чистая, слишком осознанная кальма, заряженная целью. Этого ему хватило, чтобы понять. Конечно, Рози. Её раздражающе эффективный способ знать больше, чем следовало бы, двигаться в несказанном с почти оскорбительной естественностью. Аластор едва прищурил глаза и улыбнулся, его уши, жесткие до этого момента, слегка напряглись, поворачиваясь в реакции, которая не сопровождала его спокойный голос, в этот раз с более сухим, более точным оттенком.       — Ты… особенно эффективна в этом, дорогая, — пробормотал он, не заботясь о том, чтобы полностью скрыть лезвие под вежливостью. Рози вместо того, чтобы испытать неудобство, казалось, просветлела, едва наклоняя голову с едва скрываемым удовольствием.       — О, неужели это так очевидно? — ответила она с мягкостью, граничащей с восторгом. — Думала, это займет у тебя немного больше времени.       Но Аластор этого не сделал. И продолжал смотреть на неё, край его улыбки не изменился, но его правый глаз имел легкий тик, почти незаметный, достаточный, чтобы нарушить на мгновение безупречную симметрию его выражения.       Она не стала обходить тему.       Она не стала её маскировать.       — Скажи мне, Аластор… Что произошло с Воксом?       Вопрос упал с расчетливой деликатностью, завернутый в вежливость, но поддержанный dangerously сладким тоном, почти услужливым, словно она не просила информацию, а проверяла реакцию. Аластор не ответил сразу; не из-за отсутствия ответа, а потому что ему не было интересно уступать его так легко. Было неудивительно, что тема возникла, это было неизбежно после прошедшего времени, но что действительно казалось ему раздражающим, так это неявный намек, эта форма произнесения имени, словно оно имело какой-то особый вес.       Как будто Вокс… имел какое-то отношение к нему.       Его улыбка не исчезла, но заострилась достаточно, чтобы перестать быть полностью декоративной.       — Любопытный выбор темы, — ответил он наконец, с кальмой, которая граничила с безразличием, не доходя до него. — Не помню, чтобы я упоминал его.       Аластор, конечно, не спросил, откуда она это знала; отказать ей в этом удовольствии было само по себе частью игры.       Рози не стала настаивать прямым образом, потому что ей это не требовалось. Вместо этого она двинулась с привычной элегантностью, поворачиваясь и продвигаясь внутрь эмпориума, словно разговор только начинался, опираясь рукой на спинку стула в жесте, который не был точно приглашением, но и не оставлял пространства для отказа.       — Нет необходимости, чтобы ты это делал, — ответила она мягко, еще не глядя на него. — Ты уже знаешь, как работают эти вещи.       Пауза, которая последовала, была короткой, но преднамеренной, прежде чем она наконец посмотрела на него с улыбкой, которая не просила разрешения.       — Иди, — добавила она с душевностью, которая скрывала больше, чем показывала. — Присаживайся.       Затем, словно запечатывая сцену, она уронила последнее без эмфазы, но с весом, который невозможно было игнорировать.       — В конце концов… мы остаемся одни.       Тишина, которая последовала, не была пустой или неудобной; это было обещание, подвешенное в воздухе, плотное, осознанное, потому что Рози не спрашивала. Она никогда этого не делала, она только ждала возможности получить какую-то награду.       Аластор не двинулся сразу, но его улыбка оставалась твердой, неповрежденной, словно это замаскированное приглашение не имело никакого веса над ним. Его взгляд едва скользнул по окружению, прежде чем вернуться к Рози, измеряя, оценивая, и наконец он решил ответить… не действием, а словами.       — Боюсь, это не будет необходимо, — прокомментировал он с расчетливой легкостью, едва поворачиваясь, словно уже принял решение уйти. — Напоминаю вам, что моя сделка завершена, дорогая. И вместе с этим любая обязанность давать объяснения.       То, как он это сказал, не было резким или даже враждебным. Это было окончательным, элегантным, как дверь, закрывающаяся без шума, он сделал шаг. Затем другой. Словно разговор уже закончился для него.       Он не ушёл далеко.       Прерывание не было видимым в начале, но почувствовалось сразу. Что-то схватило его с абсурдной, огромной силой, потянув его без предварительного уведомления, без деликатности, увлекая его назад, словно его собственное тело перестало принадлежать ему на мгновение. Движение было чистым, точным, невозможным для сопротивления без превращения этого в ненужную сцену. Меньше чем за секунду Аластор обнаружил себя сидящим на стуле перед Рози, идеально устроенным, словно он всегда был предназначен для того, чтобы занять это место.       Тишина, которая последовала, была короткой… но заряженной. Он не отреагировал, его тело не напряглось, он не нарушил позу. Его улыбка осталась. Потому что, конечно, что еще он собирался делать?       Рози не торопилась.       Она опустила локти на стол с большим спокойствием, переплетая пальцы перед тем, как слегка наклониться вперед, опираясь подбородком на руки. Её улыбка была мягкой, сладкой… слишком. Было что-то в ней, что не совсем вязалось с теплом, которое она намеревалась передать, что-то, что делало её неудобной, если смотреть слишком долго.       — Знаешь, глупая тыковка… — промурлыкала она легким, почти очаровательным голосом, — тебе не нужно делать это сложным.       Не было упрека в её тоне, ни раздражения. Это было только высоко опасное терпение, из тех, которые не ломаются легко. Её глаза не отрывались от него ни на секунду. Они не давили на него… но и не отпускали его.       Аластор выдержал взгляд без усилий, не уступая ни сантиметра, словно ничто из этого не могло изменить его центр.       — И, тем не менее, — ответил он с той же мягкостью, едва наклоняя голову и имея еще один тик в глазу. — Боюсь, что сложность не является фактором, который мне неприятен.       Не было этой открытой насмешки, но было это постоянное лезвие, которое превращало каждое слово в нечто большее, чем просто ответ. Он не защищался, он в этом не нуждался.       Рози выпустила легкий выдох, который вполне мог бы быть сдержанным смехом, хотя он не материализовался полностью.       — Это жалость, — продолжила она, не теряя этой тревожной сладости. — Действительно надеялась, что ты пересмотришь мое предложение после стольких дней.       Её тон не изменился, но вес её слов изменился.       — В конце концов… не у всех есть возможность принадлежать к чему-то… стабильному, понимаешь… — Пауза была минимальной, почти незаметной, прежде чем её глаза блеснули другим интересом.       — И, тем не менее… ты продолжаешь оставаться в этом отеле дурной смерти. — Наблюдение упало без ненужных украшений. — Любопытно, не находишь?       Тишина продержалась едва ли секунду больше.       — Особенно теперь, когда…       Ей не нужно было называть имя сразу.       — Потому что он теперь тоже там.       Не было изменения в её позе, но было в намерении.       — Так что скажи мне… — добавила она, наклоняясь еще немного больше, не ломая эту ложную мягкость. — Что именно произошло? — Вопрос не был простым любопытством. Это было замаскированное требование, из тех, для которых Рози не умела просить разрешения.       Аластор всё понял без слов. Рози вовсе не нащупывала почву наугад — она уже знала более чем достаточно.       Она просто хотела получить окончательное подтверждение.       А для него это неизбежно означало лишь одно: его карты раскрыты.       Переход к сути не вышел изящным. Это не было медленным, тщательно выстроенным или выверенным до миллиметра обменом репликами, как обычно бывало во время их бесед.       Всё случилось… просто само по себе.       В какой-то момент, зажатый между затянувшимся молчанием и тем едва ощутимым давлением, которое Рози умудрялась оказывать, даже не пошевелив пальцем, Аластор заговорил. Не пускаясь в детали и без той почти болезненной точности, что обычно определяла каждое его слово. Он высказался кратко, сухо и прямо — будто этот беглый пересказ был единственным способом не дать теме разрастись во что-то куда более увесистое, чем требовалось. Он упомянул их уговор с Люцифером, упомянул Вокса, а заодно и ситуацию с отелем. Олень не стал расписывать каждый свой шаг или восстанавливать хронологию событий… Он просто вывалил перед ней ровно столько деталей, чтобы общая картина сложилась сама собой. Это было быстро. Слишком быстро даже для такого мастера слова, как он. Но этого хватило.       И, что самое главное… это было сделано намеренно.       Хотя кого он обманывал? Нет, конечно.       Он просто сам так решил.       Последовавшая за этим тишина не затянулась.       Рози среагировала не сразу. Она не перебивала его, не сыпала вопросами и не пыталась оспорить ни единого услышанного слова. Оверлорд каннибалов осталась сидеть в той же позе — переплетя пальцы и подперев ими подбородок. Она сверлила его тем самым своим пристальным взглядом, который умудрялся казаться бесцеремонным и удушающим, даже когда она не делала лишних движений. Рози тщательно переваривала каждое слово, каждый скрытый смысл и каждое вытекающее последствие.       А затем…       Она расхохоталась.       И это не был вежливый, сдержанный смешок.       Она смеялась открыто, звонко и абсолютно безудержно.       Её заливистый хохот бесцеремонно разрезал наэлектризованную атмосферу комнаты. Рози даже слегка откинулась на спинку стула, словно была просто не в силах сдержать этот порыв — будто всё то, что он только что ей выложил, казалось ей верхом комедии.       — ХА-ХА-ХА! Ты это серьёзно?! — сквозь смех наконец выдавила она, сокрушённо качая головой. — И это, по-твоему, финал?!       В её искреннем изумлении не было ни капли тревоги. Там был только чистый, неподдельный восторг.       — Вокс… — повторила она, будто пробуя это имя на вкус, и зашлась в новом приступе смеха. — О, это просто уморительно! Превосходно!       Но на этом она не остановилась. Ведь дело было далеко не в одном только Воксе.       — Нет, ну серьёзно, и Люцифер туда же..? — добавила она, и её смех стал более лёгким, переходя на высокие тона. — Вручить тебе такую власть… Тебе?! Ха-ха-ха! — В её интонации не было и грамма восхищения, одна лишь чистая, восхитительно едкая ирония. — Должна признать, я даже не знаю, что это с его стороны — гениальный просчёт или абсолютное, тотальное безрассудство.       Её чёрные глаза снова сфокусировались на Олене. И они буквально сияли.       — И теперь ты… — продолжала она, мимолётом указав на него взглядом и всё так же широко улыбаясь. — Ты вдруг решил заделаться хорошим мальчиком и даже не притронешься к своим новым силам? Серьёзно?! ХА-ХА-ХА! — Она сделала крошечную паузу. — Ха-ха… Ну, вот такого за тобой точно ещё никогда не водилось!       Она слегка откинулась на стуле, и эхо этого смеха всё ещё дрожало в её голосе.       — Знаешь, в каком-то смысле это даже мило, — промурлыкала она. — Видеть тебя… настолько зажатым в рамки.       Всем своим видом Рози демонстрировала, как сильно её забавляет эта ситуация. В её поведении не было жестокой издёвки… Но и сочувствия там тоже не наблюдалось — это было чистое, беспримесного вида развлечение. И именно это, как ни странно, бесило сильнее всего.       Аластор даже не шелохнулся.       Он не сменил позы, не напряг плеч, и хотя его уши были раздражённо прижаты к голове, его фирменная улыбка ни на миллиметр не сошла с лица.       Вот только взгляд его стал неподвижным. И леденящим.       — Что ж, искренне рад знать, что вся эта чертовщина кажется тебе столь… занимательной, дорогая, — наконец отозвался он с безупречной, приторной мягкостью, ни на тон не повысив голоса. — Всегда приятно иметь дело со столь благодарной публикой.       В его манере говорить не было привычной ярости, он не сыпал явными угрозами, но в голосе проскользнуло нечто куда более острое. Ещё бы… Ведь Аластор органически не переносил, когда кто-то смеялся ему прямо в лицо.       Никогда этого не прощал.       Рози издала последний смешок — куда более контролируемый, чем предыдущие, хотя в нём всё ещё отчётливо звенело то самое издевательское эхо, которое никак не желало утихать. Её плечи плавно опустились, и она грациозным жестом поднесла руку к лицу, изящно смахивая несуществующую слезинку в уголке глаза — этой женщине нужно было сохранять безупречное самообладание даже во время приступов хохота.       Это не было оплошностью или потерей контроля… Она получала искреннее удовольствие от момента. Чистый, ничем не разбавленный кайф.       И именно это, как ни странно, раздражало больше всего.       — Это было… просто чудесно, — мягко промурлыкала она, всё ещё удерживая в голосе едва заметный след веселья, будто этот разговор доставил ей слишком много радости, чтобы вот так просто его отпустить.       Она поднялась со своего места с выверенной, кошачьей грацией, слегка потянувшись — ровно настолько, насколько требовали приличия, не перебарщивая и сохраняя ту самую безупречную осанку, которая всегда была её визитной карточкой. Каждое её движение казалось тщательно продуманным, даже когда таковым не являлось. Аластор в ответ лишь издал едва слышный, презрительный фырканье-вздох. Он демонстративно отвернулся в сторону и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая полнейшее отсутствие восторга от разыгранного перед ним спектакля.       Рози, впрочем, не приняла это на свой счёт. Она никогда так не делала.       — Не нужно принимать всё так близко к сердцу, тыковка, — продолжала она, слегка повернувшись к нему. Её улыбка теперь стала чуть более сдержанной, но отнюдь не менее многозначительной. — В конце концов… в этом ведь нет твоей вины, верно?       Фраза повисла в воздухе с обманчивой, показной лёгкостью. Потому что невинной она точно не была.       Рози отвела взгляд в сторону, словно эта реплика предназначалась скорее ей самой, нежели оленю, и перешла на тихий, почти рассеянный шёпот:       — Хотя… это действительно начинает беспокоить…       Рози произнесла это очень тихо. Достаточно тихо, чтобы никто вокруг этого не услышал, но только не существо с его возможностями. Плечи Оленя остались неподвижными, голова едва заметно качнулась, меняя угол профиля. И в ту же секунду его уши, скрытые среди рыжеватых волос, резко натянулись струной.       Эта противоестественная, звериная чуткость — черта, о которой многие напрочь забывали за его рафинированным и светским обликом, — среагировала быстрее любого осознанного жеста. Он поймал этот шёпот. И прекрасно его понял.       Аластор никак не показал своей реакции, но было очевидно, что он услышал всё до единого звука. Его улыбка осталась неизменной, но взгляд стал более цепким и острым — Рози сразу поняла, что её маленькая реплика не прошла незамеченной.       И тем не менее, он решил промолчать. Не отвечать на это напрямую.       Потому что в кои-то веки рассудил, что эту деталь лучше просто проигнорировать.       — Должен признать, — вкрадчиво вмешался он, перехватывая контроль над беседой так, словно никакого странного шёпота и в помине не было, — что этот сюрприз оказался… весьма долгожданным.       Его тон снова обрёл привычную светскую элегантность и безразличие, будто предыдущая тема мгновенно потеряла для него всякую ценность.       — Мне искренне приятно знать, что Шер до сих пор в твоём вкусе, — добавил он, слегка наклонив голову, а его улыбка вернулась в более привычное, контролируемое русло. — Далеко не каждому удаётся произвести столь неизгладимое впечатление после всего, что произошло.       Улыбка Рози не исчезла, но она изменилась, став более… острой и странной. Она по-прежнему элегантно изгибала губы, но в ней больше не было того издевательского тона. Её пальцы мягко заскользили по лакированной поверхности стола, выстукивая беззвучный, рваный ритм. Женщина слегка склонила голову набок, разглядывая Аластора с тем самым любопытным блеском в глазах, который у неё редко предвещал что-то безобидное. Она не выглядела недовольной или смущённой. Ей просто было чертовски интересно.       — Скажи мне одну вещь… — наконец тихо произнесла она с лёгкостью, которая шла в абсолютный разрез с её цепким, сканирующим взглядом. — Кроме нас с тобой… Кто ещё знает про Шер?       Вопрос прозвучал мягко, но случайным он точно не был. В нём больше не осталось того игривого тона или желания подколоть. Он был прямым, взвешенным и пугающе спокойным для женщины, которая ещё пару минут назад покатывалась со смеху. Рози неотрывно смотрела на него, словно уже знала ответ задолго до того, как он откроет рот. Потому что да, она могла превратить в шутку абсолютно всё… Но были вещи, которые она никогда не оставляла на волю случая.       Аластор, со своей стороны, не выказал ни капли удивления. Вообще ни грамма.       Выражение его лица осталось прежним, улыбка — железобетонной, будто этот вопрос был настолько предсказуем, что казался… просто неизбежным. Он слегка повёл головой, разглядывая её с абсолютным спокойствием, в котором не было и попытки что-то утаить. Скорее, наоборот. Для него это не было проблемой. И никогда не будет.       — Ответ ведь более чем очевиден, дорогая, — вкрадчиво отозвался Аластор, и в его голосе проскользнули едва заметные весёлые нотки. — Я не отличаюсь особой щедростью, когда заходит речь о том, чтобы пускать гостей в свой дом.       Больше ему ничего не требовалось говорить.       Да и говорить было не о чем.       Рози моргнула, переваривая услышанное, а затем тихо выдохнула. Её пальцы едва заметно шевельнулись на полированном столе, словно этот жест помогал ей упорядочить мысли и окончательно подогнать последний кусочек пазла. И вмиг всё прояснилось. Её плечи расслабились, а та невидимая струна напряжения, что натянулась между ними пару минут назад, бесшумно исчезла.       — Оу, надо же… — пробормотала она себе под нос скорее на автомате, как бы подтверждая собственную догадку, нежели делая логический вывод.       И всё же она выдержала паузу ещё на секунду, смакуя этот момент, чтобы окончательно убедиться: другого пути нет. В мире Аластора просто не существовало иной логической возможности.       И её действительно не было.       Рози снова тихо выдохнула и слегка склонила голову набок. На её лице заиграла новая улыбка — куда более мягкая, тонкая и искренняя.       — Ну конечно… — едва слышно прошептала она. — Это могли быть только Хаск и Ниффти.       Её губы снова изогнулись, на этот раз в совсем крошечной, предназначенной только для неё одной полуулыбке. Она подняла взгляд на Аластора, и в её глазах больше не было прежней настороженности. Этот простой, казалось бы, ответ расставил по местам нечто куда более глубокое, чем она готова была признать вслух.       — Я совсем позабыла об этой детали…       Вот только на самом деле…       Ничего она не забывала.       Ей просто нужно было услышать это из его уст ещё раз.

***

      Сухой, хлёсткий звук разбившегося о стену стеклянного стакана эхом разнёсся по съёмочному павильону, и почти в то же мгновение с грохотом перевернулся упавший на пол стул. Это не было случайностью или неосторожностью. Это была та самая точка кипения, на которой у Валентино окончательно лопнуло терпение. Его высокая фигура застыла в окружении софитов и всё ещё работающих камер. Сутенёр тяжело, опасно дышал, а его лицо исказилось в яростной гримасе, лишив его облик привычного лоска.       — Что это, mierda, сейчас было?! — в ярости выплюнул он, и его голос рассёк воздух подобно кнуту. — Это лучшее, на что вы, сука, способны?! Серьёзно?!       Актёры оцепенели от ужаса. Секундное замешательство — и на площадке воцарился сущий Ад.       — П-простите, мистер Валентино, это вышло случайно, мы можем переснять сце..!       — Камера заглючила буквально на секунду, нам просто нужно перезагрузить оборудо..!       — Пожалуйста, мы не хотели, это вышло..!       Голоса грешников накладывались один на другой; они лепетали что-то испуганно, неуклюже и абсолютно бесполезно. Никто из них не знал, что нужно говорить, понимали лишь одно — молчать нельзя. Надо выдать хоть что-нибудь. Хоть какую-то чушь. Но Валентино их уже не слушал. На его лице медленно поползла кривая, зловещая улыбка, которая выглядела пугающе неуместно на человеке, только что потерявшем над собой контроль.       — Переснять? — переспросил он, резко понизив голос до шепота, от чего присутствующим стало ещё дурнее. — ¡MALDITO INUTIL! Ты реально думаешь, что у меня есть время переснимать с вами это дерьмо?!       Он сделал шаг вперёд.       Тишина продлилась от силы полсекунды.       — ВЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ДУМАЕТЕ, ЧТО ЭТО ИГРУШКИ, БЕСПОЛЕЗНЫЕ ВЫ СУЧКИ?!       Громогласный ор сотряс стены студии.       Никто не шелохнулся.       И это было их главной ошибкой.       Валентино бросился вперёд, не дожидаясь ответа. Его огромный силуэт пересёк павильон с такой скоростью, что у несчастных не осталось ни единого шанса среагировать. Первый удар вышел брутальным, сухим и точным. А дальше начался абсолютный хаос. Глухие стоны, тела, с размаху впечатывающиеся в пол, и отчаянные, жалкие попытки грешников спастись бегством, которым так и не суждено было увенчаться успехом. Это не было беспорядочной вспышкой ярости.       Это была спланированная бойня.       Вельветт даже не подумала вмешаться.       Она стояла чуть в сторонке, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в свой телефон, и наблюдала за происходящим с абсолютно холодным, просчитывающим выражением лица. Для неё этот погром был не более чем очередным неизбежным последствием этого паршивого, невыносимого дня. На её лице не дрогнул ни один мускул, когда Валентино окончательно слетел с катушек.       Чьё-то тело с глухим стуком упало прямо возле её ног. Слишком близко. Вельветт брезгливо отступила на шаг назад, уворачиваясь от скользнувшей по залитому грязью полу чужой конечности, и раздражённо нахмурилась.       — Твою мать… — едва слышно процедила она сквозь зубы, с отвращением оглядывая этот бардак. — Какая же хренова потеря времени…       Она круто развернулась и уверенным шагом направилась к выходу, намеренно игнорируя тот ад, что бушевал у неё за спиной. Но уходить молча куколка не собиралась.       — Вал! — крикнула она, повысив голос ровно настолько, чтобы перекричать истошные вопли. — Постарайся не разнести здесь больше, чем обычно, ладно?!       — ЗАТКНИ СВОЙ РОТ И ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА! — рявкнул в ответ Валентино, даже не обернувшись. Его голос был пропитан слепой яростью, которая больше не разбирала, где враг, а где свои.       Вельветт лишь закатила глаза.       Классика.       Она даже не замедлила шаг.       Позади неё раздался очередной хлёсткий удар, который оборвал чей-то крик на полуслове. Кровь начала стремительно скапливаться на полу, растекаясь неровными лужами, пока те немногие грешники, кто ещё был в состоянии двигаться, в панике бросились врассыпную. Они врезались друг в друга, дико толкались и пихались, пытаясь прорваться к выходу.       — С-свалите с дороги, блять!       — Дайте мне выйти, сука!       — Я не хочу дохнуть снова, только не здесь..!       Их голоса мгновенно тонули в общем шуме погрома.       Вельветт ни разу не обернулась. Ей это было не нужно.       Длинный коридор встретил её неуютной тишиной, которая разительно контрастировала с тем кошмаром, что она только что оставила за дверью студии. Стук её каблуков чётко разносился в пространстве. Лицо девушки слегка осунулось — ровно настолько, чтобы стало понятно: вся эта ситуация… ни хрена не нормальная. Как минимум, не до конца. И она, и Валентино уже несколько дней находились в пограничном состоянии. Они были дёргаными, нестабильными, а их терпение стремилось к абсолютному нулю с тех самых пор, как Вокс полностью исчез с их радаров.       Три недели.       Прошло слишком много времени. Но из них двоих Валентино справлялся с этой потерей хуже всех. Куда хуже.       Вдобавок ко всему, отсутствие Энджела Даста на съёмках лишь подливало масла в огонь, напрочь ломая всю привычную работу студии. Это ударило и по новым релизам, и по свежим доходам от их порнографической платформы… Не говоря уже о тотальной потере контроля, к которому Валентино так привык из-за своей идиотской, маниакальной одержимости этим пауком. Всё шло наперекосяк, и это удушающее напряжение кожей ощущалось в каждом сраном углу здания.       Вельветт сжала телефон в руке с такой силой, что ногти едва не въелись в пластиковый корпус, а её челюсти плотно сомкнулись. Потому что даже несмотря на все их усилия…       Этого было мало.       Цифры упорно не сходились.       Показатели Вокс.тек, конечно, поползли вверх — да, это правда. И она, и Валентино лично корячились сутками, чтобы удержать всю эту махину на плаву и не позволить имиджу компании окончательно рухнуть на дно. Разумеется, после той самой «милой» беседы со своим омега-партнёром они не стали менять название бренда. Они также не притрагивались к внутренней структуре и технологическим серверам, которыми Вокс всегда управлял лично. Ви-компашка сделала всё, чтобы со стороны их империя выглядела идеально.       Но этого не хватало.       Это не заполняло ту зияющую пустоту, что образовалась в башне.       Это ни хрена не решало саму проблему.       — С Воксом всё будет в порядке… — негромко повторила она чужие слова, издав сухой, абсолютно безрадостный смешок. — Ага, конечно, блять, верю, сукин ты сын…       Она продолжала уверенно шагать по коридору, даже не думая сбавлять темп. Но её интонация мгновенно изменилась, обретя хирургическую точность, стоило ей слегка повернуть голову в сторону:       — Мелисса! — крикнула она, даже не проверяя, идёт ли та следом. — Если уж ты тащишься за мной, то будь добра, приноси хоть какую-то пользу. Мне нужен полный отчёт по поводу четвергового показа. Живо!       Ассистентка появилась за её спиной в мгновение ока, на ходу судорожно поправляя зажатую в руках папку с документами. Её дыхание то и дело сбивалось из-за бешеного, изматывающего ритма, к которому ей волей-неволей пришлось адаптироваться в последнее время.       — Д-да, мисс Вельветт! — выпалила она, лихорадочно листая свои записи. — Э-э, я… кхм… декорации для тематического зала уже полностью смонтированы, освещение перенастроили сегодня утром. Т-также большинство гостей уже подтвердили своё присутствие. И самое главное — вся коллекция полностью готова к показу, как и планировалось.       Вельветт даже не замедлила шаг, но напряжение на её лице слегка спало, и эта перемена была очевидной.       Она кивнула.       Один-единственный раз.       И этого было достаточно.       — Прекрасно, — промурлыкала она почти с удовлетворением, словно хоть что-то в этом проклятом здании наконец-то начало работать так, как надо. — По крайней мере, хоть кто-то в этом сраном доме знает, как делать свою хренову работу.       Головная боль, которая терзала её уже несколько часов подряд, кажется, немного утихла — ровно настолько, чтобы её осанка вернулась к той самой привычной, острой элегантности, которую она никогда не теряла до конца. Но хорошего понемножку.       — Однако… — продолжила Мелисса, запнувшись буквально на долю секунды дольше положенного, — у нас… возникла небольшая накладка с одной из наших моделей.       Шаг Вельветт замер. Плечи куколки мгновенно напряглись.       — Что? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос тут же обдал ассистентку леденящим холодом, не терпящим осечек.       Мелисса шумно сглотнула, прежде чем ответить:       — Во время репетиции на подиуме, сразу после съёмок… Катрина, э-э… попала в аварию. Её сбила машина, водитель скрылся с места ДТП. Одна из её ног… ну… сильно пострадала. Процесс регенерации уже идёт, но к началу мероприятия она точно не успеет восстановиться.       Последовавшая за этим тишина была недолгой. Но вполне достаточной, чтобы стать удушающей.       — Потрясающе… — процедила Вельветт, и на сей раз в её голосе не было и грамма удовлетворения. — Просто, блять, потрясающе.       Она круто развернулась на каблуках с такой чёткостью, что Мелисса буквально приросла к полу.       — То есть ты на полном серьёзе сейчас говоришь мне, что мою ведущую модель раскатало по асфальту… и твоё гениальное решение — доложить мне об этом, когда времени уже в обрез?!       — Н-нет, я просто… — попыталась было оправдаться та, но далеко не ушла.       — Мне не интересно, — безжалостно отрезала Вельветт, вскинув руку и даже не глядя на неё. — Найди замену. Мне не нужны отмазки, мне не нужны задержки, и уж точно мне не нужно, чтобы это говно ударило по репутации показа. Всё уяснила?       Мелисса закивала с поразительной, просто бешеной скоростью:       — Д-да, конечно, я сию минуту всё улажу!       Вельветт развернулась обратно ещё до того, как та успела закончить фразу.       Она возобновила свой путь как ни в чём не бывало, бросив помощницу позади. Мелиссе оставалось лишь покорно семенить следом, на сей раз не смея проронить ни звука. Атмосфера в коридоре накалилась настолько, что даже дышать было страшно.       И тут…       — Мисс Вельветт.       Шаг снова замер.       Этот голос принадлежал вовсе не Мелиссе. Вельветт застыла на месте и медленно повернула голову — ровно настолько, чтобы разглядеть фигуру, приближающуюся с противоположного конца коридора.       Итан.       Личный помощник Вокса.       Выражение его лица не было паническим или взвинченным, как у остального персонала в здании. Но легче от этого… ни разу не становилось. В его походке, в том, как натянуто он удерживал самообладание, сквозило что-то слишком зажатое, слишком хрупкое.       Вельветт молча наблюдала, как он за несколько секунд сократил расстояние между ними.       — Итан… — наконец обронила она, сделав лёгкий, далеко не самый дружелюбный кивок головой. — Какое примечательное появление. — Её взгляд опасно сузился. — Надеюсь, ты пришёл не для того, чтобы тратить моё время. Я сегодня не в духе.       Итан остановился на почтительном расстоянии, сохраняя ту самую свою дотошную, почти раздражающую вежливость, которая всегда в какой-то степени бесила Вельветт. Парень держался так, словно весь тот филиал ада, что она только что оставила на съёмочной площадке Валентино, лично его вообще никак не касался.       — Вовсе нет, мисс Вельветт, — спокойно ответил он, даже не дрогнув. — Напротив… Я полагаю, это может вас заинтересовать.       Без лишних слов он протянул ей плотную синюю папку.       Вельветт не стала рассыпаться в благодарностях. Она даже не посмотрела на него дольше необходимого.       Одним точным движением она выхватила папку и раскрыла её прямо на ходу, продолжая идти вперед. Для неё каждая потерянная секунда была личным оскорблением. Итан сделал едва заметный кивок в сторону Мелиссы — сдержанное приветствие, на которое та ответила быстрым кивком, после чего послушно и молча пристроилась сбоку.       Сухой шелест переворачиваемых страниц ненадолго нарушил тишину коридора.       Вельветт перелистнула один лист. Затем другой. И ещё один.       Её брови слегка поползли к переносице — не от раздражения, скорее, от предельной концентрации. Её глаза лихорадочно бегали по строчкам, впиваясь в цифры, пометки, графики… Это были не просто какие-то дежурные документы. Это становилось очевидно с первого же взгляда.       Это были отчёты.       Выверенные.       Меткие.       И до боли знакомые.       Финальные финансовые ведомости, детально раскрашенные маркерами, балансы, сведённые с какой-то маниакальной, почти обсессивной точностью. Все внутренние и внешние транзакции, включая незавершённые юридические процедуры, были разложены по полочкам, а счета — отсортированы в таком идеальном порядке, который вообще не оставлял места для ошибок… Там были даже детальные планы на будущее, без труда расписанные аж на три недели вперёд. И каждая строчка сопровождалась особыми комментариями, ожидаемыми корректировками и уже принятыми решениями.       Вельветт невольно замедлила шаг. Не потому, что хотела. Просто её внимание намертво приковало то, что она держала в руках.       — …Да ладно… — едва слышно пробормотала она, скорее самой себе, чем спутникам.       Она перевернула ещё одну страницу.       И там снова было то же самое. Тот же почерк. Та же болезненная, маниакальная точность. В каждой линии прослеживался чёткий умысел. За каждым числом стояла веская причина. Никаких пробелов. Никакой импровизации.       Это был именно тот тип работы, который в этом мире умел делать только один-единственный человек.       — Это же… — начала она, так и не закончив фразу, и с сухим хлопком резко захлопнула папку. Звук эхом разнёсся по пустому коридору.       Она вскинула глаза на Итана. В её взгляде больше не осталось банального раздражения. Там было осознание. И понимание. А значит…       — Это бумаги Вокса? — утвердительно произнесла она. Это был не вопрос, а прямой, неизбежный вывод.       Итан синхронно кивнул один раз:       — Мистер Вокс во время своего наказания успел подготовить эти документы… ещё до своего исчезновения, — осторожно пояснил он. — Он рассудил, что они могут пригодиться на случай, если ситуация затянется дольше предполагаемого срока.       Вельветт замерла на месте, крепко сжимая папку в руках. Выражение её лица не изменилось кардинально, но вся её фигура как-то натянулась струной — словно это подтверждение заставило встать на место ту деталь пазла, которую она, честно говоря, не особо-то и хотела видеть собранной.       — Они расписаны на три недели вперёд… — вы выдохнула она, почти не отдавая себе отчёта в собственных словах. — И даже при этом…       Она снова приоткрыла папку — совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы скользнуть взглядом по одному из листов. И там действительно было всё. Абсолютно всё.       — Ну ты и грёбаный трудоголик, Вокс… — тихо добавила она под нос со странной смесью глухого раздражения и какого-то иного чувства, которое явно не ограничивалось одной лишь злостью.       Она снова захлопнула папку.       — Где ты её откопал? — резко, без предупреждения спросила она. Её тон стал рубящим, не терпящим отговорок.       Итан ответил без секундного колебания:       — Они лежали под кроватью мистера Вокса, — чётко доложил он. — Судя по всему, они упали туда, и никто этого не заметил. Слуги обнаружили их во время плановой уборки и… незамедлительно передали мне.       Вельветт ещё несколько секунд буравила его тяжёлым взглядом. Сканируя. Анализируя.       — …Какая нетипичная для него неосмотрительность, — процедила она, хотя её собственный голос прозвучал далеко не так убедительно, как ей хотелось бы.       Вельветт снова подняла голову:       — Ладно, — наконец произнесла она, и её тон вернулся к той самой леденящей, острой собранности, которая пугала окружающих куда сильнее её открытого гнева. — Спасибо за информацию.       Повисла короткая пауза. Слишком короткая, чтобы Итан и Мелисса успели перевести дух после такой внезапной смены её настроения. Никто не посмел даже шевельнуться.       — А теперь свалите с моих глаз. Оба.       Она даже не повысила голос.       Итан и Мелисса обменялись мимолётным взглядом — буквально на секунду на лицах обоих проступило искреннее удивление. Всё произошло слишком быстро, слишком чисто. Словно всего этого напряжённого разговора и в помине не было. Но спорить они не стали. Они не были идиотами.       — Разумеется, мисс Вельветт, — ответил Итан с лёгким поклоном.       — Да… конечно, мы уходим, — поддакнула Мелисса, судорожно перехватывая свои бумаги руками, к которым до сих пор не до конца вернулась уверенность.       Они поспешно ретировались, и стук их шагов быстро затих в глубине коридора. В считанные секунды пространство вокруг полностью опустело.       Воцарилась тишина.       Наконец-то.       Вельветт не сдвинулась с места сразу. Вся тяжесть момента обрушилась на неё только тогда, когда рядом не осталось лишних глаз. И только тогда… она наконец выдохнула. Это был долгий, вырвавшийся из самой груди вздох — не театральный, не на публику, но достаточно глубокий, чтобы стало ясно: она сдерживала его слишком долго. Её рука почти неосознанно поднялась к лицу, аккуратно коснувшись кожи. Она едва коснулась подушечками пальцев щёки — ровно настолько, чтобы снять накопившееся напряжение, но не размазать безупречный макияж, который всё ещё оставался неотъемлемой частью её идеального образа.       Потому что, разумеется, у неё были свои приоритеты.       Её пальцы задержались на виске на секунду дольше, чем следовало. Затем опустились.       Вельветт слегка повернула голову к одному из панорамных окон здания. Отражение в стекле выдало ей ровно то, что она и ожидала увидеть: идеальную осанку, безупречно сидящий наряд и спокойное выражение лица. Девушка мимолётным движением поправила чёлку — на поверхности её каменного фасада не было ни единой трещины.       Безупречна. Как и всегда.       Не теряя больше ни секунды, она расправила плечи и уверенно зашагала дальше — теперь у неё была чёткая, конкретная цель. Стук её каблуков эхом разносился по коридору, выбивая из головы любые зачатки сомнений, тревоги или чего бы то ни было ещё, что так отчаянно пыталось пустить корни в её мыслях.       Не сейчас. И точно не здесь.       Её ждали личные покои.

***

      Вельветт уже была у себя, наконец-то вдали от бесконечного шума и хаоса студии.       Здешняя тишина не была пустой — она была полностью контролируемой. Куколка с идеальным изяществом восседала на роскошном диване, закинув ногу на ногу. Холодное стекло бокала с водкой покоилось в её пальцах, пока она размеренно и плавно подносила его к губам. Синяя папка лежала рядом, закрытая.       Она сделала медленный глоток.       И в этот момент краем глаза заметила движение.       Дверь распахнулась без малейшего намёка на вежливость или деликатность.       Валентино влетел в комнату подобно урагану. Его шаги были рваными, а от всей его монументальной фигуры за версту разило бешеной яростью, которая явно ещё не успела выплеснуться до конца. Это становилось очевидно, даже если не смотреть на него в упор. Макияж сутенёра безбожно поплыл — тёмные подтёки успели засохнуть на щеках грязными, уродливыми дорожками, в которых на этот раз не было ни капли эстетики. Он успел переодеться во что-то более свободное и удобное… но это ни разу не делало его вид лучше.       Вельветт отреагировала далеко не сразу.       Она дала ему возможность повариться в собственном хаосе ещё пару секунд.       И только потом заговорила.       — Вал, дорогой, иди сюда… — мягко позвала она, почти ласково, словно приглашала сесть рядом с собой не ходячую эмоциональную бомбу, а старого друга.       И это сработало. Потому что он послушался.       Сутенёр буквально рухнул на диван рядом с ней, навалившись всем своим весом. Его тело всё ещё била крупная дрожь, дыхание оставалось рваным, а слова вылетали изо рта, словно скопившийся в глотке яд.       — Да они просто кучка ебучих, криворуких ничтожеств! Они не способны даже нормально сымитировать оргазм, сука! — выплюнул он, в сердцах потирая лицо ладонью. — Всё катится к чертям, Вел, ВООБЩЕ ВСЁ! На студии полный бардак, этого говнюка Энджела нет, Вокси нет… И никто ни хрена не может сделать нормально! Они даже ебучий стон изобразить не в состоянии, сука, ни единого!       Его голос при этом не срывался на крик. Но он был на грани. На самой грани.       Вельветт слегка повернула к нему голову, разглядывая партнёра со свойственным ей вниманием, в котором не было сопливой эмпатии… но не было и безразличия. Она сделала ещё один крошечный глоток, позволяя обжигающему алкоголю задавать ритм её ледяному спокойствию.       — М-да, Вал, это реально полное дерьмо, — негромко протянула она, не выказывая ни капли спешки. — Ну так что, ты уже закончил орать на весь мир или тебе нужна ещё минутка, чтобы поистерить?       Валентино издал сухой, горький смешок, в котором не было ни капли веселья.       — Завали, а… — прорычал он, бессильно откидываясь на спинку дивана, хотя всё его тело по-прежнему оставалось зажатым и жёстким. — Я просто смертельно устал, понимаешь? Меня до печёнок задолбало это дерьмо.       Вельветт не дала ему продолжить. Не в этот раз.       — Валентино, — отрезала она, резко и безжалостно. Она не повысила голос, но в её интонации было столько железобетонной твердости, что сутенёр моментально осёкся посреди собственного словесного потока. — Хватит.       В комнате мгновенно воцарилась оглушительная тишина, словно кто-то по щелчку выключил весь посторонний шум.       Валентино уставился на неё — всё ещё взвинченный, всё ещё с ног до головы пропитанный вибрирующей яростью… но он слишком хорошо знал Вельветт, чтобы игнорировать её, когда она говорила таким тоном.       — У меня кое-что есть, — добавила она уже тише, медленно прокручивая бокал в пальцах.       Этого хватило.       Валентино мгновенно подобрался, его лицо изменилось в долю секунды — он мёртвой хваткой уцепился за саму надежду, даже толком не понимая, о чём речь.       — Что? — быстро выпалил он, подаваясь вперёд. — Ты уже знаешь, как вытащить его из этой халупы?! Выкладывай! Говори, что надо делать, и я сделаю, мне вообще похер как, я готов…       — Заткнись, — оборвала она его, на этот раз куда более остро, но по-прежнему не теряя королевского самообладания.       И он послушно закрыл рот.       Вельветт аккуратно отставила бокал на столик и слегка наклонилась к нему — ровно настолько, чтобы её физическое присутствие буквально пригвоздило сутенёра к дивану, лишая его возможности сорваться с места и побежать воплощать в жизнь очередную импульсивную, тупую идею.       — Дело вообще не в этом, — продолжила она, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — И ты сам прекрасно знаешь, почему.       Валентино недовольно нахмурился, всем видом демонстрируя дикое раздражение.       — Да с какого, блять, хера нет?! — проворчал он, и его голос так и сочился удушающей обидой. — Мой Вокси, возможно, прямо сейчас проходит через сущий Ад, а мы просто сидим здесь… на заднице… и ни хрена не делаем!       Вельветт никак на это не отреагировала. Она позволила ему выговориться. Потому что понимала его. Куда лучше, чем когда-либо согласилась бы признать вслух.       — Всё не так просто, — наконец ответила она с той самой запредельной уверенностью, которую никак нельзя было назвать равнодушием. — Мы это уже обсуждали.       Она поудобнее устроилась на диване, снова элегантно перекинув ногу на ногу, и заглянула ему прямо в глаза:       — Люцифер — это вообще не проблема, — заявила она без лишних предисловий. — Технически он всё ещё остаётся бесполезным куском дерьма из-за своего собственного наказания, но это не делает его безобидным. Он опасен. А его дочурка… — куколка сделала брезгливый, пренебрежительный жест рукой, — обыкновенная дура, ровно как и её ебучая недо-подружка.       Валентино издал короткий, горький смешок носом:       — Ну, это-то я и без тебя знаю.       — На остальных постояльцев отеля вообще насрать, — ровным тоном продолжила она, не теряя нити разговора. — Мы бы могли вырезать их всех к хренам, если бы захотели. В конце концов, у нас до сих пор есть ангельское оружие благодаря сделке с Кармиллой.       Она сделала паузу. Настоящую, тяжёлую паузу.       — Проблема… это он. Ей не нужно было произносить это имя вслух. Но она всё равно это сделала.       — Аластор.       Воздух в комнате, казалось, мгновенно сгустился до предела.       Валентино не нашёлся что ответить сразу. И это… само по себе было дико странно для кого-то вроде него. Обычно он не затыкался ни на секунду. Но сейчас он молчал, и от этого становилось не по себе. Вельвет решила не заострять на этом внимания и продолжила:       — Ситуация патовая, Вал, — добавила она тише, взвешивая каждое слово. — Это не то место, куда мы можем просто заявиться, устроить погром и уйти как ни в чём не бывало.       Валентино яростно стиснул зубы и на секунду отвернулся в сторону, явно не в силах принять этот факт без внутренней борьбы.       — И что тогда, блять? — глухо пробормотал он. — Мы так и будем сидеть и тупо ждать у моря погоды?!       Вельветт пристально наблюдала за ним несколько секунд. И на этот раз… выражение её лица изменилось. Не кардинально… но вполне достаточно.       Она наклонилась к нему ещё ближе, и её голос окончательно потерял привычную стальную хватку, став удивительно мягким:       — С ним всё будет хорошо, — произнесла она, и это прозвучало не как робкая надежда, а как непреложный факт. — Он обязан быть в порядке.       Это не было пустой, дежурной утешалкой. Это была жизненная необходимость для них обоих.       Она спокойно протянула руку, взяла лежащую рядом синюю папку и слегка приподняла её:       — И мы вовсе не сидим без дела, — добавила она. — Мы просто… делаем не то, что хочется твоей импульсивной башке.       Она решительно опустила папку прямо на колени Валентино.       — Взгляни на это. — Её тон снова изменился, став предельно собранным и деловым. — Потому что если кто-то и спланировал всю эту многоходовочку… то это был вовсе не Аластор.       Её глаза хищно сузились:       — Это был Вокс.       Валентино несколько секунд просто держал папку в руках, даже не пытаясь её открыть. Он уставился на Вельвет с полнейшим, абсолютным недоумением на лице — словно судорожно пытался сопоставить в голове детали пазла, которые ему, честно говоря, чертовски не хотелось видеть собранными. На его лице не было отторжения… там было видимое ментальное усилие. То самое упрямое, неловкое усилие, которое возникает, когда человек прекрасно понимает, что должен во всём разобраться, но ему просто принципиально не хочется этого делать.       — …И что это за хрень, по-твоему, я сейчас должен увидеть? — наконец проворчал он, прежде чем одним махом раскрыть папку.       Он перелистнул первую страницу. Затем другую.       И ещё одну.       Его глаза лихорадочно бегали по строчкам, но в его взгляде не было и доли той хирургической точности, с которой эти бумаги изучала Вельветт. Он постоянно спотыкался взглядом там, где вообще не следовало, напрочь игнорировал действительно критически важные вещи и так сильно хмурил брови, будто все эти цифры и графики были написаны на каком-то марсианском языке. Молчание затянулось настолько, что атмосфера в комнате стала откровенно неловкой… но только не для Вельветт.       Она просто молча наблюдала за ним.       Она по-прежнему восседала на диване со всем своим врождённым изяществом, делая очередной неспешный глоток водки с какой-то почти раздражающей невозмутимостью — словно знала финал этой мысли задолго до того, как Вал сам до него додумался.       Потому что она действительно его знала.       Валентино перевернул ещё одну страницу.       — …Это что… бухгалтерия? — выдавил он наконец, со странной смесью сомнения и очевидности в голосе. — Ну то есть… да, тут цифры, графики, прогнозы — вся эта ебучая муть, которой он вечно занимался, но… — Он поднял на неё взгляд, выглядя искренне потерянным. — Я не догоняю, что тут такого особенного.       Ну вот и всё. Приплыли. Именно в этой точке она и ожидала его застать.       Вельветт на секунду прикрыла глаза. С неё хватило.       — Ты просто невероятен… — едва слышно пробормотала она под нос, скорее самой себе, чем ему.       Она издала долгий, тяжёлый вздох и устало потёрла переносицу пальцами. Её терпение явно подходило к концу куда быстрее, чем следовало бы.       — Валентино… — начала она, снова открыв глаза, и в её тоне послышалась та самая тонкая, леденящая усталость, которой не нужно было срываться на крик, чтобы ранить. — Это не «просто цифры».       Она слегка наклонилась к нему, указав на папку двумя пальцами, но не прикасаясь к ней:       — Это планы. — Её глаза хищно сузились. — Они идеально продуманы, просчитаны и расписаны на недели вперёд.       Она сделала паузу:       — На три недели вперёд.       Повисшее следом молчание не было попыткой нагнать драмы. Куколка просто выжидала — вдруг, по какому-то нелепому чуду, в этой насекомоподобной башке наконец сойдутся нужные контакты.       Чудо не произошло.       Вельветт бессильно опустила руку с едва заметным жестом контролируемого поражения, сокрушённо качнув функцией головы.       — Твою мать… — прошептала она, на этот раз даже не пытаясь скрыть своего разочарования. — Ты просто невыносим.       Но в её голосе не было подлинного презрения. Потому что, ну конечно, ей опять придётся разжёвывать ему всё заново. В который, блять, раз. Валентино коротко, беспечно расхохотался, словно всё это было не более чем очередной причудой в бесконечном списке тех безумных вещей, что вечно вытворял Вокс.       — Я всё ещё не вдупляю, детка, — протянул он, качая головой. — Цифры, планы… да, вполне в его духе, но это же не значит, что…       Договорить он не успел. Потому что Вельвет уже начала действовать.       Одним резким взмахом руки она заставила столик соткаться прямо перед ними — прочный, элегантный, — и буквально вырвала синюю папку из его пальцев без малейшего намёка на деликатность. Страницы полетели одна за другой, раскладываясь на лакированной поверхности в идеальном порядке. Теперь это больше не выглядело как куча разрозненных бумажек… Это была система. Цельная и чёткая.       — Смотри внимательно, — скомандовала она, не имея ни малейшего желания повторять дважды. — И побудь серьёзным хотя бы одну грёбаную секунду.       Валентино раздражённо фыркнул, но на этот раз всё же послушно подался вперёд, уперевшись локтями в колени и вглядываясь в документы. Его глаза скользили по строчкам уже с явным умыслом, куда медленнее, чем до этого.       Вельветт указала пальцем на первые листы:       — Вот это — по части Вокс.тек, — пояснила она. — Тут финансовые корректировки, будущие инвестиционные проекты и стратегические ходы… Всё, что необходимо, чтобы компания не пошла на дно в его отсутствие. И мало того — чтобы она снова взлетела на самый топ.       Она перелистнула на следующий раздел:       — А вот это… — её палец с силой прижался к бумаге, выделяя строчку, — это уже не по нашей конторе.       Валентино придвинулся ещё ближе, теперь уже вовсю включив внимание. Вельвет мазнула по нему косым взглядом.       — Это по отелю.       В голове Валентино пронеслась секунда. Может, одна. Может, две.       — …Чего? — пробормотал он, недовольно нахмурившись. — По отелю этой недо-принцессы?! — выдавил он, когда в его мозгу наконец начали связываться концы с концами.       — Именно, — отрезала она, скрестив руки на груди. — Это внутренняя подноготная всего здания. Чертежи новой планировки, а также распорядок дня, привычки и особенности поведения всех грешников, которые тусуются в этом ебучем отеле. — Её взгляд на мгновение стал стальным. — Я понятия не имею, как, сука, Вокс умудрился это нарыть.       И этот факт её откровенно бесил.       Валентино перевернул одну страницу. Затем другую. И ещё одну.       Выражение его лица менялось с каждой секундой. От былой насмешки не осталось и следа. Пропало и напускное безразличие. В его глазах наконец появилось именно то, чего так упрямо добивалась Вельветт… осознание. Медленное, но верное.       — Ну и сукин сын… — прошептал он, скорее самому себе, чем ей.       Вельветт промолчала. Она дала ему возможность дойти до всего собственной головой.       — То есть… он всё знал? — продолжил Валентино, вскинув на неё абсолютно серьёзный взгляд.       — Он всё знал, — подтвердила она. — Не знаю, когда конкретно до него дошло… но он чётко понимал, что заварится какая-то каша. — Она немного выпрямилась, снова элегантно закинув ногу на ногу и оглядывая веер разложенных перед ними документов. — Именно поэтому он оставил всё готовым. Из-за этого он и собрал всю эту чертовщину. Это не просто ворох недоделанной работы, которую он вечно за собой подчищал.       Он знал, что рано или поздно Аластор придёт за ним.       Он, блять, всё прекрасно знал.       Вельветт едва заметно кивнула.       Валентино снова уставился на листы, но теперь уже совершенно под другим углом. Его пальцы коснулись одной из страниц, где вместо печатного шрифта красовался реальный, живой почерк Вокса — чёткий, аккуратный, доведённый до какого-то обсессивного совершенства. Ровно так, как он делал это всегда.       — Глянь, он даже вот это оставил… — пробормотал сутенёр. — Это же… описание его способностей… Всего, что он умеет делать.       Вельветт наклонила голову, косясь на лист, в который тыкал Валентино.       — Охренеть, быть не может. Тут его гипноз вместе с пошаговым руководством по контролю над всей электросетью Ада, — перечислила она. — По сути, он оставил нам какую-то ебучую методичку по использованию самого себя.       Валентино издал тихий смешок, но на этот раз в его голосе не было и капли издёвки. Это было… что-то совсем другое.       — Расписано… просто до безумия детально, — признал он.       — Да это не просто детально, — поправила она. — Для нас это чертовски полезное оружие. Она бессильно откинулась на спинку дивана, устало проведя ладонью по лицу и шумно выдохнув.       — Ну и ублюдок… — выплюнула она, но в её словах не было настоящей злости.       Там крылось кое-что ещё — то, в чём она ни за что и никогда не призналась бы вслух. Куколка на несколько секунд замолчала, тупо уставившись в потолок, словно по-своему переваривая весь этот масштаб катастрофы.       — Клянусь… — промурлыкала она в конце концов, издав короткий смешок сквозь зубы. — Иногда мне дико хочется его прирезать…       Она слегка повернула голову, собираясь снова взглянуть на бумаги, но её бесцеремонно перебили. Чужой голос закончил фразу за неё:       — …А иногда хочется его расцеловать за то, что он не такой конченый дебил, как остальные.       Вельветт зыркнула на него искоса, выразительно выгнув бровь, всем своим видом вынося ему мысленный приговор — на её лице в этот момент отразилось такое чистое, неподдельное отвращение, что его ничем нельзя было скрыть. Валентино лишь весело хмыкнул, поймав её взгляд, и безразлично передёрнул плечами.       — Вал, это просто мерзко, фу!       — А что? — выдавил он без капли стыда. — Ну да, он придурок. — Валентино замолчал на секунду, закрыв лицо руками и озвучив свою мысль в самой короткой… и самой честной форме: — Но он мой придурок.       И вот опять двадцать пять. Вельветт несколько секунд сидела неподвижно, вовсю пялясь на него после этого случайно вырвавшегося, искреннего признания — она словно пыталась переварить, действительно ли эти сопли только что вылетели из пасти самого Валентино.       А затем её лицо медленно, но верно исказилось в гримасе абсолютного, тотального отторжения.       — Боже, какая же тошнотворная херня, — выдала она без малейшего фильтра, резко отшатываясь на другой край дивана, словно ей физически необходимо было увеличивать дистанцию между собой и этим позорным сентиментальным спектаклем. — Будь добр, не разводи мне тут свои розовые сопли, ладно? Премного благодарна.       Валентино лишь весело хмыкнул носом, ни разу не обидевшись, а Вельветт выразительно крутанула кистью руки, с ног до головы окинув его взглядом, полным искреннего презрения.       — И ради всего святого… приведи в порядок своё лицо, — добавила она, слегка скривив рот. — Выглядишь просто уёбищно.       Вот это его задело уже немного сильнее.       — Чего? — проворчал Валентино, снова на автомате потянувшись руками к лицу.       Вельветт одарила его взглядом с высоко поднятой бровью:       — На потасканную вдову похож, которую переехал грузовик.       Повисшая следом тишина продлилась от силы полсекунды, после чего Валентино снова издал долгий, усталый смешок и бессильно откинулся на спинку дивана.       — Ну ты и стерва, в курсе? — пробормотал он сквозь зубы, но без настоящей злости.       — А ты — ходячая драма на ножках, — моментально парировала она. — Всё, проваливай.       На этот раз Валентино послушно сдался без лишних споров. Он наконец поднялся с дивана с обречённым рыком, на ходу рассеянно поправляя одежду. Он больше не выглядел тем слетевшим с катушек психом, что ворвался сюда вначале. Да, он всё ещё был чертовски измотан. Всё ещё злился. Но внутри него наконец появилось хоть какое-то подобие стабильности.       Наверное, потому, что теперь ему было за что уцепиться.       Перед тем как уйти, он картинно наклонился к Вельветт и с преувеличенной, показной нежностью мазнул быстрым поцелуем по её щеке.       — Спокойной ночи, куколка, — пропел он с кривой ухмылкой.       Вельветт мгновенно с брезгливым выражением лица вытерла щёку тыльной стороной ладони, стоило ему отстраниться:       — Фу, блять. Исчезни.       В ответ Валентино лишь снова рассмеялся. Он вальяжно зашагал к выходу, на прощание лениво вскинув руку вверх и даже не оборачиваясь.       И когда дверь за ним наконец захлопнулась…       Вельветт без сил рухнула обратно на подушки дивана. Ближайшие недели обещали быть очень, очень долгими.