Искривления и всполохи

— Сынмин, не разводи истерик. Ты сам прекрасно понимал, что это на пару раз. Трахаться с тобой приятно, но нытьё слушать невыносимо. Я после работы должен заботиться о взрослом мужике, которому одиноко? Идиотизм, я здесь не для этого, — губы Юнхо скривились, он пил кофе и никуда не торопился. Будто бы оставалась хоть малейшая вероятность, что они после этих слов займутся сексом, и Сынмин разрешит к нему прикоснуться. Сынмин стоял напротив и сжимал ручку горячего чайника. Он представлял, как его кулак оставит след на чужой щеке, как костяшки начнут стираться от удара за ударом, как он не сможет остановиться и окажется посреди кровавых пятен и задыхающегося Юнхо. Он того не стоил. Сынмин не неженка, он умеет выгрызать себе путь, и сегодня его знакомый немного забылся, решив, что ему всё сойдёт с рук. Нет, так не пойдёт. Да, Сынмин сам виноват, что позволил этому затянуться, но как бы не использовали его слабость, у него всё ещё были силы показать, что он живой человек. Он шагнул вперёд и споткнулся об уголок ковра, который ему никогда не мешал. Кипяток мог бы полететь в другую сторону, вероятность была большой, вот только попал точно на синие смятые брюки Юнхо. У Сынмина до сих пор звенело в ушах, после того как он, сидя в полицейском участке, слушал, как Юнхо, взрослый мужчина, уверенный в себе, да и вообще состоятельный человек (лживая легенда, но полицейские этого пока не знали), ныл, как малое дитя, что это покушение на честь и достоинство. «Достоинство там явно преувеличено», — подумал Сынмин, и зачем он с ним так много времени провёл вместе. Переспал бы раз, и хватит. Но это была его заезженная пластинка — поманят, и он летит, как мотылёк. Такое низменное и свербящее: «Хочу быть для кого-то первым выбором» — не оставляло его в покое на протяжении всей жизни, с самого детства. Мама, которая была занята на работе и новыми мужчинами; отец, у которого не было времени на прошлую семью. Была бабушка, с ней осталась любимая фотография Сынмина, где ему был годик, и он сидел у неё на коленках. Именно там был запечатлен тот самый взгляд, который стремился заполучить когда-нибудь Сынмин — взгляд полной любви. Совершенно недосягаемый. Поэтому появлялись такие, как Юнхо. Сынмин всё понимал, так было нельзя. Чан уже устал с ним возиться, у того свои отношения, но ему приходится срываться по ночам и забирать Сынмина из клубов и вот теперь из полицейского участка. Сынмин не смотрел на него, он слишком хорошо знаком с чувством разочарования, оно способно даже на расстоянии покрыть липкой пленкой тело парня и заставить ненавидеть себя. — Сынмин... Он сделал тебе больно? Сынмин смеётся, ну правда. Какой глупый вопрос. — Нет, хён. Я просто был неуклюж, с кем не бывает. Чан кивает и заводит машину, предлагает отвести его к ним в квартиру с Хёнджином, но Сынмин отказывается. Он готов рвануть в клуб, но не в гнёздышко влюбленных, он не переживет сегодня чужую любовь. Хватит с него испытаний на прочность, потому что насилие не выход. Ни к другим, ни в особенности к себе. Это его новая мантра. «Посмотрим, как долго она будет работать».

₊˚⊹♡ ───────── ♡⊹˚₊

Сынмин не приближался к клубам неделю. Он не был уверен, что сможет совладать с собой и не доставит новых проблем Чану, тот только уехал на Чеджу с Хёнджином. Не надо, чтобы он там нервничал из-за него. Сынмин окунулся в работу: отчёты, переговоры, перекуры, много кофе и глупые люди. День изо дня он насильно затаскивал себя в этот круговорот, чтобы не думать о зияющей дыре, которая не затихала ни на секунду. Она требовала другого человека. Сынмин хмыкнул: «Ладно бы в жертву — не проблема». Но дело было в другом. Ему было необходимо чужое тепло, иллюзия, что он кому-то нужен. Ему бы найти хорошего актёра, который смог бы исполнить эту роль. «В эскорт что ли обратиться», — и сам отмахивался от этой мысли. Он взглянул на свои руки, пальцы дрожали, а недопитый кофе неприятно кислил воздух вокруг. Он был хорош в сексе; лицо, прикрытое, словно вуалью, холодной красотой, которое оживлялось, если он говорил о чём-то интересном для него, он хорошо зарабатывал и был эрудирован. Он знал свои плюсы. Но в нём были и минусы, которые это всё перекрывали. Он был прилипчивым, требовал много внимания, он впадал в зависимость от другого, и каждый раз его мир сгорал дотла. Сынмин нуждался в том, кто бы мог отдать всего себя, но вот только кому такой груз будет не в обременение? Всем нужна была лёгкость без обязательств, а те, кто был согласен на серьёзные отношения, быстро разочаровались в Сынмине. — Прости, но мы с тобой не сойдёмся. Сынмину просто хотелось, чтобы его голова хоть раз отключилась, дыра в груди заткнулась, и он смог упасть в руки, которые его подхватят, а не оставят лежать на грязном холодном полу. Он слишком зависимый и слабый, хоть и умеет махать кулаками и выбивать сделки с серьёзными людьми. — Ты обязательно влюбишься, и это будет взаимно. Ты хороший человек, Сынмин. Но, возможно, ищешь не там, — мусолил одно и то же Чан и хлопал его по плечу. Легко ему было говорить, с Хёнджином они познакомились на общей лекции, судьба сама села на соседнее место и сказала: «Привет». Сынмин с ним не спорил, Чан был другой, такие переживания ему не были знакомы. «Да и хрен с этим», — он отбросил ручку и откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул. Он остался последним в офисе, домой не хотелось. Мысль мелькнула к клубам, но он, сжав зубы, отказался от неё. На экране телефона мелькнула смска от Чана. Чан: Сынмин, мы завтра хотели собраться в баре с Чанбином и Джисоном, ещё Минхо подъедет, он как раз снова в Сеуле. Присоединяйся. Сынмин не любил сборища людей и лишь в единичных случаях терпел их: когда это приносило деньги или же давало надежду на знакомство с «тем самым». Его тело давно зудело в попытке найти выброс напряжению, и это казалось самым безопасным вариантом, он помедлил. Со всеми, кроме Минхо, он был знаком, не раз Чан собирал всех вместе на квартире, но общение с остальными дальше этих стен не заходило. «Просто выпью пива, мне не обязательно поддерживать диалог». Он отправил короткое: «Ок», — и в ответ получил адрес и время. Духота и слабый свет лампочки встретили Сынмина, как только тяжелая железная дверь закрылась за ним. Этот бар пытался казаться элитным местом, а на самом деле был наполнен шумными пьяными людьми, которые оставляли алкогольные пятна на столах, полу и телах. «Чудно», — Чан махнул ему рукой, Сынмин поздоровался со всеми и втиснулся куда-то с краю, задев плечом незнакомца. — Минхо, это Сынмин. Сынмин, это Минхо. Дыра заныла, Сынмин шикнул про себя, потому что это было сущим издевательством. Он хотел выпить в компании, притворившись невидимкой, но теперь не был способен отвести взгляда от Минхо. Он расслаблено сидел, раскинув свои ноги под столом, чуть ли не задевая коленку Сынмина, в его стакане была вода с лимоном, а сам он лениво переводил своё внимание от собеседника к собеседнику. «Не смей. Это друг Чана, не усложняй ни ему, ни себе жизнь». Его тянуло. С ним такое не впервые, он бы бросался на любого, если бы завидел призрачный шанс, но в этот раз чувствовалось иначе — может, играл внутренний запрет или же аура Минхо. Сынмин и не заметил, как парень, склонив голову, наблюдал за ним. Это был не первый стакан с алкоголем, всё нутро кружило, а разговоры доносились неразборчивым бредом, знакомые за столом были увлечены то ли новым проектом Джисона, то ли выставкой Хёнджина — Сынмин не следил. А вот Минхо... Минхо заговорил с ним. — Не хочешь выйти на воздух? — Сынмин кивнул. Рассуждать, почему Минхо ему это предложил, не было ни времени, ни желания. Слегка пошатываясь, он проследовал за парнем. Холодная стена здания уколола десятками игл через лёгкую рубашку, зато это сразу привело в чувства. Минхо выпускал облачка пара, пока Сынмин пытался закурить и хоть как-то отвлечь себя. — Не люблю бары, — Минхо размял плечи и тоже прислонился к стене. Дверь громко хлопала, впуская и выпуская людей. — Тогда почему пошёл? — Чан настоял. Сказал, что если я не начну выходить из квартиры, то покроюсь мхом. — Мне кажется, это приятно, — Сынмин понял, что сморозил глупость и поспешил занять губы сигаретой. — М? Быть мхом? — Минхо спрашивал с непривычным для Сынмина любопытством, а не осуждением. Ему всё равно не выкрутиться из этой неловкости, проще объяснить всё до конца. — Фотосинтезируешь себе и ни о чём не думаешь, ещё и мягкий. Вряд ли мох заподозрят в неуплате за коммуналку, когда придут проверять, куда пропал жилец. — Предлагаешь преступные схемы? — Сынмин покачал головой. — Нет, скорее новый способ существования. — Интересный вариант, в следующий раз скажу Чану, что мох не ходит по барам. — Он тебя насильно вытащит. — Я просто дверь запру до того, как стану мхом, — Сынмин улыбнулся, а потом резко опустил уголки губ. Он и сам испугался своей реакции. Это был самый приятный диалог за очень долгое время. В основном он кружился в попытках познакомиться, оформить документы или выслушать наставления Чана. А это... Было просто. — Я могу тебя подвезти до дома, я всё равно не пил, а ребята не думают закругляться. — Почему... Почему ты решил, что я хочу уехать? — Мне показалось, что ты тоже не любишь бары. Шумно, да? — Очень, — Сынмин нервно сглотнул слюну и выкинул окурок, который обуглился до самого фильтра. — Я напишу Чану, что у нас работа рано. Поэтому пойдём, я недалеко припарковался. — Но завтра суббота. — Правильно, в субботу мы работаем мхом. Ким Сынмин, ты не получал новое рабочее расписание? — Простите, сонбэним, — Сынмин притворно поклонился, а Минхо рассмеялся, — впредь буду работать лучше. — Можно хён, я прощаю тебя за такую оплошность. До дома Сынмина они доехали в тишине, Сынмина разморило теплом и присутствием Минхо. Ощущалось... Безопасно? Правильно? Сынмин бы уже себя отдёрнул, но ему было хорошо, и он позволил хоть немного побыть в этом ощущении. Когда они подъехали, Сынмин было открыл рот, но сразу же прикусил губу, чтобы не выплеснуть то, чего ему хотелось. «Проведем ночь вместе? Не уходи. Можно дотронуться? Пожалуйста». Нельзя. Надо понимать границы. Особенно если хочется вцепиться. С хорошими людьми нельзя было обращаться так же, как с теми, кто сам приходил только брать. — Спасибо, хён, что подвёз. — Да не за что, Сынмин. Ты дал мне отличную отговорку для Чана, поэтому это я благодарен. Доброй ночи. — Доброй. Минхо не отъезжал до момента, пока Сынмин не зашёл в здание, тот оглянулся и увидел, как начали удаляться огни машины. Что-то внутри оборвалось, он потом это починит, но сейчас необходимо было поспать. В следующие дни он вернулся к своей рутине. Было пусто, но к людям не тянуло. Он бы и дальше забывался в работе до следующего приступа желания ощутить хоть что-то человеческое, если бы не уведомление — Хёнджин опубликовал новый пост. На нём он выглядел счастливым, на его пальце красовалось помолвочное кольцо, а на заднем фоне чуть расплывчатой была фигура Чана, и сомнений не было, что тот улыбался. Сынмин доехал до дома, зашёл в круглосуточный за соджу, сонный студент за кассой оценивающе посмотрел на количество бутылок, но ничего не сказал, даже не попросил подтвердить возраст. Бутылки бились друг об друга в пакете, оглушая своим звоном, в лифте Сынмин вжался в угол, стараясь сделать так, чтобы никто не заметил того, что он собирался совершить — бесполезно. Прозрачный пакет и его слишком напряженная поза приковывала к себе косые взгляды. В квартиру он ворвался, закинул несколько бутылок в холодильник и, не переодеваясь, схватил и выпил целую бутылку, он и не заметил, как обжигалось горло, а жидкость подходила к концу. Он открыл следующую бутылку, ещё рюмка, в голову ударяло быстро, он взял телефон и отправил поздравление Чану. Дальше его ждали выходные, он будет мучиться от похмелья или же спуститься за новой дозой, ему явно будет не до светских бесед. Чан: Спасибо, Сынмин! Я так волновался, что он обо всём узнает раньше, боялся, что проговорюсь. Но всё прошло идеально. Сынмин повёл бровью, Чан другу тоже ничего не рассказал, но парень подозревал, что те же Джисон и Чанбин знали, могли даже выступать в роли помощников по подбору места для предложения или выбора кольца. Ну конечно, все, кроме него. Плевать. Сынмин: Я рад за вас, ребята. Искренне ли? Он не знал. Он не желал им зла, но и почувствовать хоть что-то кроме раздирающей внутренней боли он не мог. Не сейчас. Когда она утихнет, может, он расспросит Чана и запихнёт свою обиду куда подальше. Но его ждала ещё одна бутылочка соджу. Чан: Кстати, извини, я сильно замотался и забыл сказать. Минхо спрашивал твой номер телефона, могу ли я ему передать? Рюмка с соджу застыла в воздухе, Сынмин облизал губы. А что? Неплохой вариант, вряд ли он в состоянии сейчас зайти в приложении для знакомств, а ехать куда-либо ему совершенно не хотелось. Пускай будет Минхо. Сначала он запрещал себе... Но что ему терять? Он падал низко, может, ещё ниже. Он мальчик способный. Сынмин: Пришли мне его номер, я сам с ним свяжусь. Соджу горячило мысли, Сынмин нервно расстегнул первые пуговицы рубашки и стянул галстук, отбросил его куда-то в сторону, была бы его воля, вообще выкинул из окна — он ненавидел галстуки. Эти рубашки, эти брюки, эти блестящие ботинки. Он ненавидел всё, в особенности себя. Он сегодня сделает ставку: сможет ли он заставить другого человека ненавидеть себя? Это сильное чувство, лучше, чем безразличие, придётся надавить, показать себя во всей красе. Ещё немного алкоголя, и это не станет проблемой. Сынмин: Привет, хён. Это Сынмин. Приезжай сейчас. Он прикрепил свой адрес и выключил телефон. Он не хотел знать ответ. Если Минхо нормальный, то не приедет. Любая из вероятностей по душе Сынмину. У него есть соджу и тишина, на этот вечер план был таков. Когда раздался стук в дверь, Сынмин дёрнулся. Он совершенно позабыл, что кто-то мог прийти, прошло полчаса, но за пустыми бутылками минуты стали неосязаемыми. Держась за стену, путаясь в своих ногах, он встал и направился в коридор. Голова кружилась, его начинало подташнивать, он запнулся об ботинок и, пролетев чуть вперёд, затормозил руками о шершавое дерево двери, он наконец выдохнул и открыл. Минхо. В каких-то резиновых тапочках и разных носках, в спортивках и растянутой худи. Растрёпанные волосы и блестящие глаза, где-то в мечтах Сынмина он уже видел такого Минхо. Это случилось пару дней назад, когда рука терзала горячую плоть, ускоряя темп, а пухлые губы в фантазиях шептали, какой Сынмин хороший мальчик. Сынмин стряхнул наваждение. До дивана он дошёл, но умудрился всё же упасть на бок, а не, как все обычные люди, сесть, он перевернулся и уставился на стол с бутылками. Минхо зашёл в гостиную, окинул взглядом происходящее — исчез на кухне. Холодильник открывался и закрывался, шумела посуда, включилась вода. Было ощущение, что это Сынмин ворвался на чужую территорию, а не Минхо — наглый гость. Он бы выяснил, что тот творил, но сил вставать уже не было, и он просто ждал. Вдруг Минхо был домушником? Тогда ему очень повезло, что Сынмин сам его пустил, Минхо могла ждать успешная ночь охоты на добычу. Но почему-то Минхо выбрал поживиться раменом, а не перевести себе воны с банковского аккаунта Сынмина. Он поставил одну глубокую тарелку перед Сынмином, а сам забрался ногами на диван и сложил их по-турецки, и начал громко хлюпать, поедая лапшу. «Его ничего не смущает?» — задался вопросом Сынмин, и сам же себе вторил: «А тебя?» — Поешь. Не думаю, что у тебя сегодня был нормальный приём пищи, — но Сынмин его проигнорировал. — Не принесёшь ещё соджу? — Там больше нет, поэтому рамен — лучшее сочетание с алкоголем. Попробуй. Странно, Сынмин точно помнил, что там было ещё несколько бутылок, но, возможно, он неправильно посчитал. Ему есть не хотелось совсем. Он сверлил взглядом тарелку, которая на самом-то деле вкусно пахла для обыкновенной лапши из упаковки. — Могу с палочек покормить. — Мы не слишком близки для этого, — Минхо хмыкнул. — Думаешь? — и вновь забросил в рот кусочек лапши. Сынмин всё же взял в руки пожертвованное ему блюдо и попробовал на вкус. Было хорошо. Тот же огонь, как с соджу, но мягче. Он начал медленно пережевывать, пытаясь не показывать, что ему нравится. Из какого-то глупого принципа он решил пободаться с Минхо. Так они и продолжали есть рядом, сидя на одном диване. Как-то глупо. Обычно, когда к нему кто-то заваливался в квартиру, они делали немного другие вещи, они должны быть давно в спальне, нарушая покой соседей. А они тут, непонятно чем заняты. Когда тарелки опустели, Минхо наконец заговорил. — Поделишься, что случилось? — Сынмин вздохнул, в сон пока не клонило, пускай острые когти переживаний чуть расслабили свою хватку, но тиски были сомкнуты. — Хёнджин и Чан женятся, — Минхо кивнул. — Хорошая новость. — Да. — Тогда почему она причина твоего состояния? Сынмин сжался, он совсем забыл, что Минхо так-то друг Чана, и он может ему всё донести. Так даже было бы проще, зачем Чану Сынмин? Слова грозились быть сказанными, и во всём был виноват Минхо. Сынмин возложит на него этот грех, потому что с Минхо на удивление было спокойно, во взгляде напротив не было осуждения, он поставил руку на колено, а голову подпёр ладонью, ожидая, когда Сынмин заговорит. Какое-то любопытство и принятие скользило в этом ожидании, может, Минхо в конце и выдаст ему плачевный приговор, но на данный момент он всё ещё слушал. — Просто, — Сынмин запнулся, набрал медленно воздух в лёгкие и затараторил. — У меня никогда такого не было, чтобы меня выбирали. Чтобы я был для кого-то первым, кому бы бежали сообщать хорошие новости, делиться тревогами, кого между других выделяли и говорили: «Извините, но мне надо к Сынмину». Я понимаю, что меня трудно полюбить, но никто вроде как и не пытался. Я просто хочу, чтобы хоть раз выбрали. Меня съедает это каждый день. Мысли крутятся и крутятся, их ничто не затыкает. Всё становится лишь хуже, и эта свадьба... Это хорошо, но это ещё одно доказательство, что мне такое не светит. Он всё это сказал на одном дыхании, грудная клетка быстро вздымалась и опускалась, а сам он зарылся пальцами в свои волосы и уставился в пол, ожидая услышать стук двери и удаляющиеся шаги. Конечно, Минхо ещё способен воспользоваться его состоянием, если он из жалостливых, и Сынмин согласится на секс. Когда он, блять, не соглашался. — Хорошо, — Минхо не поменял позы, медленно зевнул и продолжил. — Давай будем первым выбором друг для друга. Видимо, у Сынмина было алкогольное отравление уже последней степени, потому что он явно скоро отправится на тот свет, потому что это самое нелогичное, что он мог услышать. Может быть, Минхо его не понял и воспринял это как приглашение к сексу? Сынмин в порыве попытался приблизиться к чужим губам, чтобы скрепить эти слова согласием. Минхо красивый, он не знал, каким он будет в постели, но просто ощутить его на своём теле явно будет приятно, но Минхо вытянул руку и дотронулся до его плеча, слегка сжал и остановил его. Сынмин несколько раз моргнул. Вблизи Минхо был просто прекрасен: бархатная кожа, капля от рамена на губах, тонкий нос, от него пахло ванилью и чем-то древесным и, кажется, цветочным кондиционером для белья. — Ты против прикосновений? — буркнул Сынмин, он был готов канючить, потому что совершенно не хотелось слышать отказ, всё его нутро изнывало, желая стать ещё ближе. — Ну почему же, — сказал Минхо и открыл руки для объятий, Сынмин помедлил, Минхо слегка повёл головой, приглашая того. Сынмин неспешно, будто испуганное животное, которое само шагает в капкан, прижался к Минхо. Он пальцами сгрёб кофту парня и провёл носом по его шее, вызывая у старшего мурашки. Минхо обнял. — Секс тоже нет? — Сынмин промямлил, спутывая слова между чужой одеждой и ключицами, как Минхо разобрал их — было загадкой. — Тоже нет, — Минхо не отпрянул, он был тёплым, хотелось укутаться в это ощущение. — Но зачем тогда тебе это? — Я тоже себя чувствую порой так, Сынмин, но бессмысленные связи лишь усугубляют одиночество, а я этого не хочу. Поэтому давай будем друг для друга первым выбором. Пускай таким будет наш уговор, пока кто-нибудь из нас не поймёт, что ему достаточно. — Хорошо, — Сынмину показалось, что он произнёс это беззвучно, но Минхо всё равно это почувствовал. Легкий мимолетный поцелуй отпечатался неумолимой кометой в памяти Сынмина. На что он согласился? Зачем? Завтра с утра он поймёт, что это были пьяные бредни, ну а пока... Минхо несёт его в спальню и помогает ему переодеться, приносит стакан воды. Обещает, что никуда не уйдёт и: — Да, ты можешь прижиматься ко мне хоть всю ночь, у нас возникнут проблемы только в том случае, если ты храпишь. Я просто люблю поболтать во сне, поэтому соседи нам будут не особо благодарны. Сынмин заверяет его, что ни в коем случае, только: — Пожалуйста, можно ближе? — Иди сюда. И Сынмин чуть ли не залезает на парня полностью, пытаясь охватить чужое тело, стать его частью, раствориться между ударами сердца, он проводит головой по плечам старшего в неумелой попытке ласки, а Минхо накрывает его одеялом и проводит ладонью по спине. — Засыпай, Сынмин-а, у тебя был сегодня тяжелый день. И Сынмин слушается, пока ровное дыхание Минхо укачивает и позволяет отпустить себя. Наутро Минхо исчез так же, как и появился в жизни Сынмина — внезапно. Он долго протирал глаза, избавляясь от дрёмы. Он давно не высыпался и ощущения в теле казались непривычными и будто бы неправильными. Не хотелось бежать за кофе, принимать холодный душ и для более экстремального бодрствования писать Чану и выслушивать его тирады любви к Хёнджину, это он использовал в крайних случаях. Сынмин валялся на кровати, стараясь уловить вчерашний запах Минхо или хотя бы тепло, что могла сохранить простынь, но окружала лишь едкая серость без признаков другого. Возможно, Минхо ушел прямо среди ночи, и в телефоне Сынмина уже ждало бурчание Чана, потому что парень обязательно бы всё ему рассказал. Сынмин зажмурился, почувствовал натяжение в висках и резко выдохнул. Глаза он отказывался открывать, пальцы водили по ткани домашних клетчатых штанов, в попытке осознать, что он до сих пор не бесплотный дух, а, к сожалению, человек. Так бывает, порой хочется, чтобы физическая оболочка осталась пуста и нема, пока сознание растворилось бы в потоке времени. Но такие моменты редкость, а вот вибрация телефона рядом и последующие за ним всплески тревоги очень хорошо знакомы. Сынмин потянулся за телефоном, вдруг новости всё-таки выбьют из него скопившийся осадок дней и наконец он сможет отключиться и проспать до будильника на работу. Может, это и вовсе была галлюцинация? Сынмин перешёл черту, и теперь вместо того, чтобы искать настоящих людей, придумывал их сам. Жалкий. Сынмин нервно усмехнулся, разблокировав экран: «Жалкий, зато фантазия хорошая. Чтобы выдумать Минхо, надо уметь создавать прекрасное». Чан: Передал Хёнджину твои поздравления, он благодарил и предлагает нам всем встретиться — отпраздновать. Сынмин поставил палец вверх, отвечать совершенно не хотелось. Но… Кажется, Минхо он не выдумал. Неизвестный номер: Сынмин-а, хёну пришлось уйти, сменщик не вышел. Но он загладит свою вину. Сынмин бы мог сам с собой поспорить, удалить сообщение или, если бы он был нормальным, то порадоваться. Но Сынмин не сделал ничего из этого, он выключил телефон и откинул его на другую сторону кровати. Он закричал в подушку. Стыд накрыл его с головой. Он всё помнит, Минхо всё помнит, и зачем-то ещё и отписал ему. Было бы проще, если бы он предпочёл сделать вид, что ничего не было, с таким Сынмин умел справляться, к такому он всегда приходил, а сейчас... Что ему сказать? Пригласить в кафе? Домой? Вновь предложить своё тело? «Вы же договорились», — слабый упрёк его собственного сознания был проигнорирован. Мало ли что случается ночью, он не мог дать Минхо силу над ним, чтобы тот выставил его ещё более глупым и нуждающимся. Опасную близость надо оборвать, пока ещё можно было уйти целым. Тошно. Почему же так тошно? Ночью он чувствовал, как происходило что-то, что он всю жизнь ждал, а сегодня он уже хочет уничтожить это на корню. — Потому что это неправда, — он вздрогнул от собственного голоса и перевернулся на спину. Он перестанет ходить в клубы, постарается сократить контакт с Чаном и уйдёт в работу. Он не заслужил. Или он не готов? Сынмин мотнул головой. Это всё не имело смысла. Он просто хочет отключиться до будильника, и так раз за разом, надеясь, что этому придёт конец. Телефон лежал на холодной белой простыне чёрным пятном, которое, казалось, вот-вот расползётся и дотронется до Сынмина. И тогда парень схватит его и будет писать: о том, как не нашёл Минхо рядом; могут ли они встретиться. — Не жалеет ли, хён? Поэтому Сынмин отворачивается и ложится на бок, он прижимает ноги к животу и обнимает их, чем меньше он займёт места, тем лучше. Он будет собраннее, прочнее, твёрже. Принимая форму металлического шарика, который по глупости своей закатился в пыльный угол и не сумел оттуда выбраться. Он примет такую судьбу, другого выбора у него и не было. Когда его мама впервые сказала, что он ей не нужен, ему было пять лет. Она не была пьяна, не шутила и не разыгрывала случайную сценку из книги со сказками. Она хмурила брови и поджимала губы в беззлобной улыбке, смотря на маленького Сынмина. Будто она наконец разглядела его предельно чётко и готова была вернуть испорченный товар, ожидая, что ей восполнят всю стоимость. Сынмин, не до конца понимая, что чувствует к нему мама, сжался и отполз к стенке со своим любимым потрёпанным игрушечным зайцем. Мама, словно хищник, проследила за ним, видимо, раздумывая что-то ещё добавить, но лишь выдохнула и вышла из комнаты. Вечером он слышал ругань родителей, а потом его отправили жить к старенькой бабушке, у которой были очень шершавые руки, холодные щёки и самые вкусные токкпокки. Он знал, что она его любила, хоть ей это и трудно давалось. Попробуй присмотри за ребёнком, когда одна нога еле волочится, а денег хватает, чтобы не голодать, но не в полной мере жить. Сынмин любил её в ответ, как умел: он стал тише и спокойнее, приносил хорошие отметки в школе и очень мало ел. Помогал по хозяйству и всегда держался будто бы чуть поодаль, даже когда они сидели вместе на скамейке у её ветхого дома. Она умерла, когда он был на втором курсе университета. Он распродал всё имущество и больше не возвращался в ту деревню. Плакал ли он тогда? Прогуливал ли пары? Позвонил ли родителям? Он не помнил. Он словно всё вычеркнул из тех времен, какой смысл, если всё угасло. Но познав крупицы чего-то хорошего, ты начинаешь чувствовать зависимость, как внутри головы зажигаются самые прекрасные цветные огоньки, которые хочется ловить руками и улыбаться, потому что кажется, что... Что ведь всё не так плохо? Что это ощущение может продлиться вечно, и ты будешь соткан именно из него. Но всё это обманка, которая вела лишь к новым разрушительным последствиям. В последний раз он чувствовал такие огоньки, когда познакомился семь лет назад с Чаном. А ещё... Вчера. Фиолетовые точки мелькали у него перед глазами, когда Минхо остался с ним. С Чаном было не так, на него можно было опереться, ощутить чужую силу и стойкость, а ещё неловкую заботу, с появлением Хёнджина последней будто бы стало чуточку больше, когда тот звал его в кафе, писал по выходным и предлагал сходить вместе с ним на выставку. Сынмин часто это игнорировал, пока не начинал испытывать тягу к поиску смыслов, и тогда он соглашался. Ничто хорошее не приходило без стыда, Сынмин никогда не чувствовал чистой радости, возможно, и не почувствует, ему было уже двадцать семь лет, дальше люди не меняются, они становятся стеной, за редким исключением, когда люди решаются перестроить всё то, что их держало. Сынмин не такой. Он трус, что ищет путеводную звезду, и боится ее найти. Будильник оборвал поток мыслей, что душили Сынмина, он так и не смог уснуть. Настал понедельник — его небольшое спасение. Уже по дороге на работу он наконец включил телефон, где обнаружил пару сообщений от Чана, фото каких-то картин от Хёнджина и с десяток сообщений от неизвестного номера. Минхо присылал своих котов, спрашивал про Сынмина, рассказывал о своём дне и нёс какую-то бессмыслицу, рассуждая о захвате белками мира, и в какое аниме он бы хотел попасть. Сынмин чуть не проехал свою остановку, пока пытался разобраться, кто из них двоих точно сошёл с ума. Минхо будто бы и не ждал от него ответа, но при этом оставлял место для него. Всю неделю приходили смски, от которых Сынмин по началу непривычно вздрагивал, а потом начал и сам крутить телефон в ожидании. Ему нравилось. Просто нравилось и всё тут, что есть кто-то живой, кто пишет ему и, возможно, только ему, уделяя свои время и внимание, за которое не надо бороться. Несколько раз он хотел было ответить, но не решался. Он начал ставить реакции. — Ну идиот же, — вздохнул Сынмин, он взрослый парень, а не может набрать и пару строк человеку, который приносил что-то непонятное, но волнующее в его будни. В четверг он впервые не просто поставил реакцию, а отправил точку. Испугался, удалил, но Минхо всё равно успел ответить: «Глубокая мысль, Сынмин-а. Я подумаю над ней». Через две недели, увидев в субботу очередное сообщение, он замер, поняв, что больше не может игнорировать Минхо. Эгоистичное желание получить от этого человека всё, что так жаждала зияющая дыра внутри, вилось в нём змеёй, читая смс. Минхо: Сынмин-а, пойдём с хёном в кафе? Там, говорят, вкусная выпечка, а мне не хватает сладкого после всех этих тренировок в зале. Пыточная и то добрее. Сынмин: Я могу сегодня в три. И в следующем смс он получил адрес. Ни упрёка, ни шутки, ни попытки выяснить, почему его так долго игнорировали. Сынмин прикусил нижнюю губу до крови. Он утопал и не был готов всплыть на поверхность, но ему хотелось сделать что-то в ответ и для хёна. Ведь, кажется, он всерьёз воспринял тот их разговор о первом выборе. Сынмин долго решал, в чём пойти. Что это будет? Свидание? Дружеская встреча? Они просто купят кофе с булочками и разойдутся? Он, не справляясь с нервами, ухватился за единственную знакомую соломинку — написал Хёнджину за советом, а тот воспринял это с ярким энтузиазмом, что порывался приехать и помочь. К счастью, обошлись фотографиями одежды, что немного спасло Сынмина. Бежевые брюки и футболка с рубашкой, слишком светлое и заметное, он бы набросил худи и вместо брюк джинсы, чтобы хоть как-то затеряться в толпе. — Не смей! Иначе я расскажу всё Чану, и он проведёт с тобой профилактическую беседу! Сынмин пообещал, что ничего не поменяет в подобранном образе, Хёнджин прекрасно знал, на что стоит надавить. В кафе Сынмин пришёл почти за полчаса, стрелки часов путались перед глазами, даже в телефоне, когда голосовой помощник повторил ему несколько раз, сколько времени, Сынмин не смог до конца разобрать, поглощённый предстоящим событием, поэтому решил выйти сразу и не мучиться. Подождёт, не страшно. Но уже сидя в кафе, он осознал, что был слишком уверен в себе. Он почему-то с лёгкостью поверил, что Минхо обязательно объявится, и это всё не будет местью за то, как Сынмин к нему относился. Воздуха стало не хватать, он отхлебнул от холодного кофе, но жар внутри был сильнее. Он начинал теряться среди голосов посетителей, пока не почувствовал лёгкое прикосновение на его плече и единственное мягкое: — Сынмин-а, — он взглянул на парня, перед ним был Минхо. Он хмурился и что-то искал на лице Сынмина, тот проглотил вязкую скопившуюся слюну и выдавил из себя: — Привет, хён. — Ты в порядке? Может, воды или на улицу? — Нет-нет, — откашлялся Сынмин, — всё хорошо. Просто задумался. — Ааа, я подумал, что ты прыгнул в другую реальность, и хотел спросить тебя, как там, — Минхо сел напротив и улыбнулся, Сынмину хотелось, чтобы он был ближе, он одёрнул себя и заставил сосредоточиться на разговоре. — Там нет кофе, — он пожал плечами. — Отвратительно, больше не прыгай туда, оно того не стоит, — Минхо недовольно буркнул. — Я тоже так думаю, хён, — Сынмин был человеком: сидел и отбивал реплики красивого парня, поддаваясь его очарованию и заразительному смеху. Словно для него такие вещи были возможными, а не из разряда фантастики. Как только Минхо появлялся, все те узлы, что так усердно затягивал Сынмин, с лёгкостью развязывались и осыпались к ногам. Минхо ангел или чудо? Он что-то небесное или обыкновенно земное? В диалоге Сынмин старался не гнаться за Минхо, а, прощупывая следующий шаг, поддерживать разговор. Он рассказывал о себе и сам удивлялся, что ещё что-то осталось в нём кроме работы. Была любовь к бейсболу, знакомство с Чаном, вредная привычка курить и неловкие старые мечты. — Наверное, это глупо, но когда-то я мечтал стать айдолом, — Минхо сощурился и придвинулся ближе, облокотившись на сложенные руки и нависнув над столом. — Не думаю, что это глупо, тебя бы точно взяли. — Ты не слышал, как я пою, хён. — Ты красивый, а петь бы тебя потом научили, — Сынмин задержал дыхание, хён ведь не шутил. Он бережный, настырный и чуточку не в себе, но искренний. Настолько, что от его слов хочется плакать. — Повтори, пожалуйста, — Сынмину кажется, что он провалится под землю, всё так хорошо шло, и вот опять. Всё, что в нём было сокрыто, вновь вырывается наружу, умоляя, всегда умоляя. Будь его воля, он бы не вставал с колен, ожидая хоть какой-то похвалы, хорошо, что они были в общественном месте. — Ты очень красивый. Мне повезло, что я могу пойти с тобой на свидание. — Это свидание? — Минхо пожал плечами, Сынмин нетерпеливо двигал ногами, носком упираясь в пол, а затем резко выкидывая ступню вперёд. — Мы с тобой договорились, что будем первым выбором друг для друга. Кого же мне еще тогда приглашать на свидание? — Хён, не хочешь пойти ко мне? — обычно этот вопрос вызывал ухмылки и скользкие взгляды, редко кто отвечал «нет», а вот Минхо задумался и медлил, Сынмину было не по себе. Это ведь свидание, он хорошо провёл время, Минхо столько сделал, чтобы угодить ему, он же должен отплатить как-то, верно? Ведь это так работало. — Если я правильно понимаю, что ты предлагаешь, то я откажусь, — любой мог бы разбиться об суровую скалу, что взрастил вокруг себя в ту же минуту Минхо. Сынмин всё испортил. — Хён, прости, я не должен был, мне... Я пойду, — он резко встал, кружка перевернулась, разливая кофе, жидкость заполняла поверхность светлого стола, подбираясь к углам, чтобы перелиться на пол и одежду Минхо. Тот лишь вздохнул, взял несколько салфеток и начал убирать катастрофу, которую только что создал Сынмин. Он хотел бы убежать, но медленно потянулся и тоже начал промачивать жидкость, он старался не смотреть на Минхо и случайно не соприкоснуться с ним. Сейчас он исправит хоть что-то, а потом уйдет, огоньки перед глазами начали затухать. Почему с мудаками проще, чем с таким, как Минхо? Сынмин бы заперся с ним в туалете кафе, чтобы доставить тому удовольствие, и посчитал бы это хорошим вечером, но он не мог осквернить то, что давал ему Минхо. Даже учитывая, что он, Сынмин, был с пустыми руками. — Я не хочу спать с тобой, не так, — Сынмин замер. — Я же знаю, что после этого ты сбежишь, что никакие разговоры о единственном выборе не смогут тебя вернуть. Не пойми неправильно, я не против, но сейчас не хочу. Мне нравится проводить с тобой время, я серьёзно отношусь к нашему уговору, поэтому хочу, чтобы он продлился как можно дольше. Если тебе такое не по душе, хорошо. Просто разойдёмся. Сынмин схватил руку Минхо, испачкав его каплями кофе, и затараторил: — Нет, не надо, хён. Мне это нужно, мне нужен ты. — Уверен? — Сынмин закивал, напоминая глупого болванчика, которого несло течение в неизвестном направлении. — Тогда мы можем пойти к тебе и посмотреть фильм. А во время него обниматься и целоваться, и если тебе захочется, то я останусь с ночевой. Сынмин чуть ли не бегом утащил Минхо из кофейни, успев извиниться перед бариста и оставить чаевые. Как только они оказались дома, он включил первый же фильм, который выпал в подборке, и прижался к Минхо, который только успел устроиться на диване. — Какой же ты гиперактивный щеночек иногда, — Минхо улыбнулся и погладил того по голове. Поцелуй случился уже после фильма, когда Сынмин, разморенный возможностью ластиться к другому, непонимающе моргал. — Хён? — Думал перенести тебя на кровать, а ты проснулся. — Я не спал, — Сынмин сел и зевнул, он бы с удовольствием ещё бы так провёл пару часиков. — Сынмин-а, — протянул Минхо и сел на корточки напротив Сынмина. — М? — Я сейчас тебя поцелую, — и Сынмин никому не признается, что в тот момент с его губ сорвалось одно единственное, просящее «пожалуйста». Губы Минхо нежно прикоснулись сначала к левому уголку, потом к правому уголку рта Сынмина. Внутренний трепет изнывал, надеясь, что Минхо не отпрянет, и он не разочаровал. Он углубил поцелуй, вызывая поток чувств, который сбивал Сынмина, он тянулся в ответ, обнимая Минхо за шею, чтобы тот повалился на него сверху, пока Сынмин, откинувшись на спинку дивана, думал только об одном: «Ещё». Пальцы Минхо находили кожу, которая вспыхивала под их нажимом, всё тело поддавалось вперёд, жаждя, что Минхо возьмёт его и присвоит, что он ему понравится. Минхо подхватил его за талию и прижал к себе, с губ Сынмина сорвался стон, и он поспешил вновь продолжить поцелуи. Минхо не давал ему провалиться в раздумья, натягивая нить удовольствия всё сильнее, как только Сынмин отвлекался и пытался позволить себе чуть больше, опустив руки и положив их на бёдра парня, Минхо перехватывал их и ласкал его с новой силой, выбивая выдох из Сынмина. От такой несправедливости Сынмин кусал Минхо в ответ, а тот лишь улыбался, проводя носом по шее парня. Его не смущали ни настойчивость Сынмина, ни его попытки склонить Минхо на свою сторону, он будто вступал с ним в спор и не боялся проиграть, стоял на своём до конца, доводя Сынмина до исступления. Если бы Сынмин мог, он бы слился с Минхо до конца. Никакого секса или прикосновений, обошелся бы и без разговоров, он хотел быть единым целым, чтобы под кожей все эти всполохи, что вызывал у него Минхо, остались с ним навсегда. — Думаю, нам стоит остановиться, — Минхо отодвинулся, в ответ лишь услышал неразборчивое хныканье, Сынмин с обидой смотрел на хёна, Минхо рассмеялся. — Ничего, щеночек, зато я всю ночь буду обнимать тебя и с утра вместе позавтракаем. — У меня пустой холодильник, — проныл Сынмин, так и не избавившись от наваждения, которое всего минуту назад полностью его захватило. — Ничего страшного, я схожу в магазин. — Нет, — Сынмин выкрикнул и потянул за руку Минхо на себя, тот опешил, но не сдвинулся с места, ожидая объяснений. — Просто... Не уходи, хорошо? Пока я не проснусь. — Хорошо, тогда я закажу нам что-нибудь. В следующий раз я порадую тебя своей готовкой. — Да? — он бы заставил Минхо подписать бумаги с огромными штрафами, чтобы не верить только словам, хотелось, чтобы всё было высечено в камне, что будет ещё, и что Минхо действительно не призрак этой квартиры. — Конечно. Я неплохо готовлю, как раз познакомишься с моими котами. Я думаю, ты им понравишься, у меня отличный вкус. — Тогда нам стоит с твоими котами создать коалицию и сбежать от тебя. — Это ещё почему? — Прекрасное с прекрасным, а ценители отдельно. — Вот, значит, как ты заговорил, Ким Сынмин. Смех Сынмина раздался в квартире, в которую он въехал пять лет назад. Здесь это случилось впервые, когда Минхо стал щекотать, зацеловывая его лицо. И Сынмину показалось, что он продал свою душу ради этого момента и готов был заплатить сверху, потому что до слова «любовь» ему было далеко, но он мог нащупать его очертания. Минхо и Сынмин вплелись в жизни друг друга, и Сынмин всё усерднее затягивал петельки, стараясь не думать, что у этого будет конец. Развлечение ли он для Минхо? Способ скоротать время? Для Сынмина Минхо был жаждой, которая не душит, но и не даёт забыть о ней. После работы он спешил к Минхо гладить котов и ужинать, прижимаясь к старшему. Он всё больше льнул, уже не требуя и не вырывая свои шансы. — Ты воспитанный щеночек, который ждёт, когда его погладят. — Хён! Не издевайся! — и холодными руками он забирался под футболку Минхо, проводя по нежной коже, ощущая, как старший удерживает себя, чтобы не нарушить своих же обещаний. — Ты моё единственное исключение, я всё-таки кошатник, — он позволял маленькие дерзости Сынмину, который невзначай надавливал тому на рёбра или задевал поцелуями место, где отбивало ритм сердце. По выходным они выбирались в город или встречались с Хёнджином и Чаном, те не спрашивали, будто бы и сами всё понимали, когда Сынмин всё ещё помнил, что у всего есть сроки годности. Он был благодарен, что вопросы так и не были заданы вслух. У них строился общий быт, где Сынмин начал закупать продукты и разбираться в корме для котов, а Минхо закидывал его сообщениями в течение дня. Однажды Сынмин купил котам слишком дорогую интерактивную игрушку и, затаив дыхание, ждал сурового вердикта трёх пушистых неподкупных судей. Минхо сидел на полу рядом, подпирал щёку ладонью и с неприлично серьёзным видом комментировал: — Старший эксперт пока сомневается. Младший эксперт пытается съесть инструкцию. — В этом доме невозможно заслужить уважение, — Сынмин тяжело вздохнул, пытаясь стянуть клочок бумаги, который отвлекал внимание котов от игрушки. — Я уважаю. — Игрушку? — Тебя, Сынмин-а, — Минхо показал ему язык, в это время Дуни выкрал бумажку у Сынмина и унёсся с ней в коридор. Та червоточина внутри, что просила о внимании, гудела где-то вдалеке, порой прорываясь и задевая страхи Сынмина, он перестал себя одёргивать, но выжидал время, чтобы броситься к хёну, такой он нашёл для себя компромисс. Иногда он сам просил, из его голоса ушли истерические нотки и появилось нетерпение, кажется, нежность. Сынмин проводил языком по зубам и повторял: «Нежность. Нежность. Нежность». Всё ещё неуверенный в этом, но открывающий что-то похожее между этим словом и самим собой. — Хён, — и вот он уже отвлекал Минхо от отчёта и утыкался ему в шею, а тот гладил его по спине, обещая, что всего пять минут, и он будет с ним. Пять минут даже не начинали свой отсчёт, потому что сам Минхо не мог так долго ждать. Он с особой аккуратностью выуживал из Сынмина историю его жизни, не осуждал и слушал до конца. И в тот день он не ушёл, пока Сынмин хоть на немножко не начал верить, что его можно любить. Сынмину кажется, что он больше не принадлежит себе. Потому что больше без Минхо и нет Сынмина, он пролез во все самые тёмные места и оставил свой свет, который не давал покоя, когда они находились вдали, но давал опору, когда встречи были невозможны. — Почему я, Минхо? — С тобой я могу быть собой. Сынмин и сам замечал, как при встречах с другими Минхо словно уменьшался, изменял свои паттерны, становился будто бы боком, чтобы не весь его блеск было можно рассмотреть. Он никогда не врал, но не раскрывал себя до конца. Сынмину было физически больно от этого, ему хотелось дать подзатыльник Минхо и объяснить, что не надо. Пусть он не умаляет себя, а светит также ярко, потому что благодаря ему Сынмин может дышать. — Его часто считали странным, ему тяжело удавалось влиться в компании. В универе он как-то приноровился, но мне всё равно казалось, что он был одинок. Я пытался его разговорить, вытащить из пузыря, но бестолку. Я рад, что он хотя бы меня тогда подпустил, хоть и не полностью. — Ты считаешь, что с ним что-то не так? — Чан пожал плечами, этот разговор завёл сам Сынмин. Минхо вновь погрузился в себя после встречи со своими коллегами и находился будто бы в вакууме, в который было тяжело пробиться. Обычно Сынмин оставлял того побыть в одиночестве, чтобы он мог выдохнуть и вновь стать собой, но переживания копились, а помочь он не знал как. — Я думаю, что он Минхо. И мне кажется, что мне очень повезло, что он мой друг. А ты как думаешь? — Сынмин улыбнулся. — Да, нам очень повезло. Дома он посвятил всю ночь поцелуям Минхо и обещаниям, что он самый чудесный, хоть старший и хмурился на это, но поддавался. Он часто отдавал власть Сынмину над собой, и тот старался показать, как парень ему дорог. И Сынмин ведь забылся, что есть какой-то уговор, что это даже не отношения, и они с Минхо друг другу… Он не знал, пока они были вместе, это не было важно, сомнения оставались закопанными глубоко в земле, а потом по нелепой случайности ему написал Юнхо. Извинялся, обещал, что исправился и хотел увидеться. И всё сломалось. То, что так усердно строил и оберегал Сынмин, подточилось в считанные секунды после прочтения. Ведь он был достоин только такого? Как он мог забыть. Бывшего, который только и умеет, что вдалбливать его в матрас и затем оставлять бедлам в его квартире и душе. Он создал иллюзию и не более, подкупил чем-то Минхо и запутал, но старший когда-нибудь всё осознает и бросит его. Тьма пожирала Сынмина, не давая ухватиться за то хорошее, что он смог создать и получить, он бы потянулся, но его парализовало. Мысли душили. «Не хочу. Пожалуйста». Он боролся сам с собой. Одна часть хотела взять себя за шкирку, встряхнуть и отправить к Минхо. Другая мерзко истончала веру, смеясь над ним, говоря, что если он не согласится увидеться с Юнхо, то останется совершенно один, если Минхо решит его бросить, а он точно решит. Сынмин согласился. С Юнхо всё было понятно: боль, секс, пустота, отвращение. С Минхо было страшнее, с ним оставалось место для надежды. Сынмин жалкий. Уговор ничего не значит. Червоточина стала громче, та боль, к которой он привык, взывала к нему. Он не ответил в тот день на сообщения Минхо, он заперся в своей квартире и отсчитывал минуты. Вечером он с Юнхо встретится в баре, и на этом будет всё кончено. Это то стабильное, во что он верил, с чем мог работать и жить. И он не мог скинуть всё на Минхо, он не сделал ничего плохого. Это он сам выбрал разрушить себя, стать ничем, позволить испортить другому, что так долго окружал мягкостью Минхо. Сынмин укусил себя за палец, он потерялся в пространстве и мыслях, стоя у двери бара. Вот сейчас он зайдёт, сделает всё как обычно, а прошедшие два месяца окажутся сном, который привидится ему при смерти. Он предатель, самый настоящий предатель. Слёзы стекали по его щекам, пока телефон вибрировал от звонка Юнхо. Он надавил зубами сильнее. Он не может. Плевать на себя. Себя не жалко, пускай растопчут, сожгут, четвертуют. Пусть расскажут все его страшные тайны и покажут, что он не достоин жить. Но он так не мог с Минхо. У них был уговор. Дурацкий уговор, который они оба приняли, и если он сделает сейчас хоть шаг, то он сам себя изуродует и бросится с моста, потому что так нельзя! Не с Минхо, не с его Минхо. Он сбрасывает звонок Юнхо и звонит единственному, кто поймёт, чтобы сделать ему больно. — Пожалуйста, забери меня. Минхо приезжает через десять минут. Пока они не оказываются дома, никто не произносит ни слова. Сынмин выдавливает из себя признание. Не скрывает ни одной детали, слова прячутся между всхлипами и извинениями. Он теряет воздух, забывает, как дышать, икота перебивает остатки разума и раздаётся, как плохая шутка, эхом в стенах квартиры Минхо. Старший молча подаёт ему стакан воды, и, пока тот пытается успокоиться, греет его ладони, растирая их. И у Сынмина пульсирует лишь одна мысль: «Как ему не противно от меня?» — Сынмин, я думаю, что хочу прекратить наш уговор. Сынмин согласен, он кивает. Он сам довёл до этого. И он чувствует колющую лёгкость, он совершил ошибку, он был честен, он потерял всё. Но Минхо найдёт того, кто его достоин, кто не будет выть от одиночества и кидаться на всех, боясь, что сгинет в мутных водах разума. Его оценят, его будут любить, о нём будут заботиться. Сынмину очень этого хочется для Минхо, даже если он сам этого не смог. — Мне нужно время, но… Спасибо, что выбрал меня. И Сынмин не понимает, правда не понимает, что говорит Минхо. Он тянется к нему, и тот его подхватывает, прижимает к себе и говорит, что всё хорошо. — Мне больно, что ты всё-таки туда пошёл, но сейчас ты здесь, и я тебе верю. Ты мне нравишься, Сынмин-а. Поэтому, пожалуйста, можно я буду твоим? М? Я не хочу… Не хочу, чтобы хоть когда-то это был не я. Сынмин давится слезами и жмётся к своему хёну. Юнхо заблокирован, но он всё равно был на грани ошибки, которую можно было не исправить, так почему Минхо хочет быть с ним. — Хён… Прости меня, пожалуйста. Ты мой, а я твой. Я, правда, — слёзы не дают договорить, поэтому всё, что рвётся наружу, Сынмин вкладывает в поцелуй. Минхо понимает его и без слов и отвечает. Каждую сломленную деталь друг друга они пронизывают отчаяньем и голодом, который пытаются укротить. Они хватаются друг за друга, погружаясь во что-то общее и больное, но что перестаёт наносить агонию. В каждом движении радость смешивается с трепетностью, пытаясь убедить другого, что они нашли свой путь и теперь с него не сойдут. До самого утра они не выпускают друг друга из клетки, что создали сами, пока вся боль не выйдет наружу и не станет осязаемой. Найдут самое кровоточащее место и расковыряют его до основания, пока не доберутся до того, что так пугает Сынмина и что волнует Минхо. — Я боюсь, что ты меня бросишь. — Ты увидишь во мне монстра. И спутанный клубок разорвётся на части с треском и визгом, пока укус за укусом они не оставят живого места друг на друге, когда самое тёмное рассеется, и первые солнечные лучи будут играть на коже солнечными зайчиками, а чужие губы целовать их следы. Они дойдут до самого конца, где ощутят себя свободными и полностью открытыми друг перед другом. — Думаешь, у нас получится? — Сынмин переплетает их пальцы, голова покоится на плече Минхо. Они оба вымотаны, раны не затягиваются одним днём, но почему-то они продолжают приходить друг к другу: ночью под одно одеяло, а утром на столе стоят всегда две кружки с кофе. Сынмин почти не вспоминает детство и что было уже во взрослом возрасте до Минхо. Оно звучит неправильным и обрывчатым, то, что месяц назад они сходили вместе на бейсбол, кажется более реальным и заполняющим всю его жизнь. — Конечно, щеночек, мне без тебя дальше никак не хочется, — Минхо сжимает его ладонь, и Сынмин верит только ему. Пройдут годы, и та дыра, что внутри, затянется, хоть и будет порой о себе напоминать, но Сынмин не ведётся. Он знает лишь ощущения от прикосновения знакомых губ и привычных глупых шуток, он не смотрит на других, потому что выбор только один. И Минхо отвечает ему тем же. Они учатся любить друг друга, понимать, кто они в этой любви и за её границами. Не всё идеально, но со временем становится проще, они ведь единственный выбор друг у друга, и они сделали его сами.