Двенадцать шагов

      Двенадцать шагов.       Ровно столько требовалось Уиллу, чтобы пересечь грань и шагнуть вниз. Город шумел у него под ногами, раскинувшись, как бескрайний океан. Вместо рокота волн — был рык машин и мотоциклов, визг тормозов напоминал голодные крики чаек, неоновые огни напоминали люминесцентные раковины, которые усеяли собой берег и привлекали своим мистическим светом окружающих. Это было бы так легко и просто. Просто шагнуть в эту манящую глубину стального мира, почувствовать, как на миг, перед погружением в бездну перехватывает дыхание и как сильно начинает кружится голова, когда неведомая сила тянет тебя вниз, ко дну.       Уилл никогда не был трусом. Но боль была такой всепоглощающей и сильной, что ему уже казалось, что он мертв. Внутри дергало и стенало, кричало так оглушительно громко, что Уилл задыхался. Суставы выкручивало, в груди давило, будто вместо сердца туда положили кусок монолита. От него трещали ребра, напрягались и натужно ныли мышцы, так долго, что он уже и забыл, когда было иначе.       Первые пять шагов Уилл прошел с неумолимой, пусть и неспешной уверенностью. Размазывая слезы, которые все никак не желали останавливаться, как бы он себя не уговаривал, и не стирал их трясущимися руками. Страх был последним, что беспокоило его в этот момент. Ноги тяжелели с каждым мигом, переставали слушаться, лишались сил. В какой-то момент Уилл вообще подумал, что лишился их. Осел грузно посреди грязной крыши небоскреба, на который тайком прокрался, и сдавленно застонал, пытаясь привести себя в чувство.       — Помогите мне, кто-нибудь, — рвалось из него неистово, горестно, но слова, застревали в горле и оседали пеплом на губах. Уилл кричал молча, но подобное услышать никто не был в силах. Ноги — мешки, набитые костяной пылью, — наконец пошевелились и сдвинули его с места.       Голос Векны в голове смеялся. Низко и хрипло, бесцеремонно, насмешливо. Уилл до сих пор чувствовал его прикосновения на себе. Липкие отпечатки, скольжение тошнотворно ласковых рук, покрытых шишковидными наростами, вкрадчивые интонации и шумное дыхание, такое же притворное, как и весь его гадкий образ. Векна был психопатом, которому нравилось препарировать эмоции других людей. Нравилось залезать им в голову и под кожу, становиться частью их. Уиллу казалось, что он справился с этим… Что смерть Векны позволила ему наконец выдохнуть свободно, освободиться от пережитого, сбросить его с себя, как ненужный груз, вот только…       Нью-Йорк напоминал Уиллу о голосах роя. Сам город был бесконечно красив и так же шумен, полон жизни, в отличие от иссохших пейзажей Изнанки. Люди здесь попадались разные, приветливые и светлые, а так же гнилые и пустые, как старые деревья с тонкими ветками. Все было хорошо, после того как Уилл поступил в колледж. Новые знакомства, хорошая компания, тень Майка уже не тяготела над ним так сильно, безмолвно напоминая о его извиняющемся взгляде, когда Уилл признался ему, как дурак… Уиллу казалось, что он постепенно восстанавливается.       А потом случилось это. Уиллу понравился альфа, который действительно видел его. И все было волшебно; взгляды, полные взаимной неловкости, первые робкие прикосновения и парочка походов в кино, а потом… Потом аромат Уилла словно сошел с ума. Рик — его юноша — лишь раз робко ткнулся кончиком носа куда-то за ухо, пока они смотрели увлекательный боевик, а Уилл отскочил от него с криком, закрывая руками уязвимую шею и чувствуя уже знакомую сосущую пустоту внутри. Холод разливался по его венам, виски сдавило терновым венцом, колючки которого впились Уиллу прямо в мозг. Боль разливалась от висков к затылку, тяжелыми, зачастую фальшивыми аккордами била по сознанию, и омега почувствовал, как колыхался изменчиво его странный запах, как немели кончики пальцев, как паника подкрадывалась стремительными рывками.       Уилл был сломан, но думал, что стал исцеляться. Он еще никогда так не ошибался.       Разрыв с Риком не произошел в момент, но был неизбежен. Уиллу нужен был тот, кто бы его понял, по-настоящему, не смотря украдкой, когда думал, что он не видел, словно омега — сумасшедший, который забыл вовремя принять лекарство. Он несколько раз звонил Майку. Голос его был тих и звенел от боли, от того, как сильно Уилл пытался держать себя в руках. Наладить связь с внутренним «я», найти баланс и обрести шаткую гармонию, что и помогала на протяжении пары лет… быть нормальным. Уилл просто хорошо скрывал, что был сломан.       А теперь… Существовать так стало невыносимо. Майк настороженно спрашивал, как у него дела, но ни разу не предложил приехать, а Уилл так и не смог выдавить из себя ни слова, что бы казалось его состояния. Дежурное: «Я в порядке, правда», когда из груди рвалось истошное — ты нужен мне! Ты мне так нужен! Весь ты! Здесь и сейчас! Твой запах, твой голос, даже твой виноватый вид!       Дастин, Макс и Лукас, даже брат и мама, — говорить с ними казалось неправильным. Он бы доставил им еще больше неудобств, когда все только-только стало налаживаться. Когда у большинства отступила тянущая скорбь, когда кошмары перестали терзать воспаленный разум, когда имя Векны стало лишь далеким эхом. Одди была вне пределов досягаемости, если теория Майка действительно была верна. Она бы поняла и приняла его. Таким неправильным, с ломаными углами и искореженной сущностью.       Последние месяцы Уилл забросил учебу. Просто лежал, не двигаясь, глядя бессмысленно в потолок, не в силах даже дойти до кухни и попить. Приказ об отчислении омега получил три дня назад, но только сегодня смог сползти с кровати и пришел… сюда. Он даже не стал собирать вещи.       Небо затянуло кобальтовой дымкой. Редкие желтые просветы говорили о скором дожде, как и тяжелые, разжиревшие тучи. Где-то вдалеке злорадно громыхнуло, раскатисто и зло. Уилл прерывисто вздохнул, вой внутри все не смолкал, но теперь он хотя бы заглушал навязчивый шепот Векны. Но… Уверенность внутри Уилла уже окрепла и окончательно укоренилась. Оплела, словно лиана, ребра, дала ядовитые всходы в бешено стучавшем сердце, уколола шипами сжимающиеся в конвульсиях легкие. Омега задыхался.       Последующие три шага он, нетвердо переваливаясь, прошел с низко опущенной головой. Запнулся о собственную ногу и остатки до конца крыши прополз за четвереньках, словно что-то дикое и безумное толкало его вперед, подгоняя невидимым раскаленным прутом. От одного только взгляда, пусть и затуманенного, немедленно закружилась голова. Разум бился в агонии, душа верещала, как подбитый зверь, который уже точно знал, что случится в следующий миг. Вокруг Уилла сжимался капкан.       Уилл опасно свесился с края и глухо рассмеялся. Истерика подступала к горлу, мысли хаотично метались по черепной коробке, гадая, в какой момент и какая развилка на их жизненном пути привела в итоге их сюда. К этому. Уилл справился с Истязателем, но не со своими мыслями и демонами, которые захватили, словно крепость, а потом обосновались там со всем размахом и блеском. Разорили его обитель, а затем скинули с самого верха, чтобы позже уничтожить свое временное пристанище. Как Вавилонскую башню.       Империя Уилла была сожжена дотла.       Хотя бы закончить это он должен был достойно. Одеревеневшими пальцами он вцепился в край и подтянулся обратно, но лишь для того, чтобы встать на ноги и в последний раз взглянуть в такое удивительное, многогранное небо, вдохнуть поглубже резкий, но свежий запах озона, чтобы наконец освободиться.       — Я бы не стала этого делать, — негромко и мягко произнес женский голос за его спиной. Уилл даже дрогнул. Внутри не осталось сил даже инстинктивно напугаться. Он раскинул руки в стороны, как крылья, балансируя на парапете и не желая оборачиваться.       — Уилльям Байерс, верно? Я искала тебя, — продолжила девушка поразительным деловитым тоном, будто они вели обычную беседу за чашкой чая где-нибудь в уютном кафе. — Я была бы очень благодарна, если бы ты ненадолго спустился оттуда и поговорил со мной. Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, и мне бы очень пригодилась твоя помощь. Говорят, ты эксперт в лабиринтах разума и разломах между мирами.       В груди всколыхнулось что-то странное. Незнакомая девушка говорила что-то еще, но слова доходили до Уилла с трудом. Кто она? Она из колледжа? Одна из тех охотниц за мифическим и эфемерным, которые попадались ему иногда, когда узнавали из какого он города? Очередной нелепый розыгрыш? Очередная умело скроенная ложь, поданная под светлой вуалью сочувствия и беспокойства?       — Послушай, Уилльям, — с неясным, но четко выверенным вздохом позвала эта самая Гермиона. — Внизу тебя ждут твои друзья. Нам правда бы пригодились новые знания. Весь накопленный опыт важен, а ты в некотором роде уникален. Твой дар мучает тебя, а ты не даешь ему выхода, поэтому тебя терзает боль. Позволь помочь и направить.       Слова ее были пространственны и очень далеки от омеги. Уиллу оставался двенадцатый, заключительный шаг. Он горько улыбнулся и медленно занес ногу над манящей пропастью. Ярко-красное пятно кроссовки ударило по саднящим, слипшимся от слез глазам. Его жизнь была похожа на это пятно — яркая, но мимолетная вспышка над монохромным ревущим потоком, которую совсем скоро поглотят мятежные воды. Майк… Правда ждал его там, внизу, среди тысячи безголосых фигур?       — О, Мерлин, как же с вами магглами порой сложно, — будто бы раздраженно произнесла она, а затем мир вокруг Уилла стал крениться. — Акцио, куртка.       Уилла жестко схватило что-то сзади и оттащило от края крыши с такой силой, что он вскрикнул. Из легких выбило остатки воздуха вместе с жалким всхлипом. Он больно приложился головой о бетон, перед глазами калейдоскопом вспыхнула вся цветовая палитра разом. Тонкий звон, как комариный писк, навязчивой мелодией вгрызался в мозг. Его откинуло к ногам неожиданной свидетельницы его слабости, однако Уилл не мог ее рассмотреть. Что это было? Один из угасших даров Векны? Телекинез? Перемещение? Влияние на сознание? Она — неучтенный номер, сбежавший из лаборатории, когда Генри сорвал все сдерживающие его барьеры и убил всех детей, кроме Одди и ее сестры?       Желудок болезненно скрутило, и желчь подступила к горлу. Уилл с трудом перевернулся на живот и его унизительно вывернуло рядом с туфлями незнакомки. А ведь он был так близко… Двенадцатый номер, случайно оброненная частичка сил Векны, в двенадцати шагах от долгожданного спасения. Как иронично…       Ведь эта спасительница, Гермиона, тринадцатая неизвестная стояла ровно на шаг больше, чем отсчитал Уилл для своего конца. Нос был забит, и Уилл не мог опознать чужого аромата, чтобы сказать точно, кто перед ним — альфа или омега? Он не понимал, почему это сейчас было так важно для него.       — Бедняга, — искренне печально вздохнула девушка и присела около него, держа в руках какую-то странную деревяшку. Уилл сощурился и нервно икнул. У нее что, волшебная палочка в руках? Серьезно? — Разум настолько поврежден, что страшно применять не то, что легилименцию, а даже простенький обливейт.       Что она бормотала?.. В каком мире пребывала, какую роль придумала для себя и как много знала?       Сознание ускользало. Мысли постепенно утихали, словно собранные и упорядоченные умелой рукой. Вместо раззадоренного улья наступала долгожданная, блаженная тишина. Уилл краем осознанного слышал знакомый родной голос, который звал его по имени. Чувствовал уверенные твердые руки, которые внезапно подхватили его, подняли с пола и куда-то понесли с криками.       Голос Векны обратился шепотом, пряным дымом, который пришел издалека и быстро исчез, словно его не было. Уилла уносили с крыши без сознания, с трепетной нежностью прижимая к себе, чтобы собрать из осколков заново. И Гермиона Грейнджер, небрежным движением воткнув палочку в растрепанный пучок на голове, шла следом, грозно стуча каблуками и обещая истинное спасение, о котором Уилл еще не подозревал.       …Обсерватория, которую им подготовила министерство Магии, мало походило на настоящий исследовательский объект. Стеклянная крыша с приятно окрашенными в шоколадный цвет стенами, никаких массивных механизмов, множество цветущих растений в горшках и причудливых вазах. Пространства было так много, что в первый миг спирало дыхание, и все оно залито приятным солнечным светом. Кабинет психолога, которого последний год с избирательной переменностью посещал Уилл, не был таким приятным глазу, как это место, в котором все они теперь жили. Удивительно, сколько всего скрывалось в этом мире, незримое для непосвященных.       Девушка, которая привела их сюда, та самая Гермиона Грейнджер, оказалась самой настоящей волшебницей, немного сварливой, безгранично усталой, но понимающей и очень чуткой. У нее была грамотная, выверенная речь с приятным британским акцентом, множество удивительных мыслей и идей. А еще… Она казалась жутко одинокой и, словно бы запертой в этом месте.       Их беседы проходили в помещении без дверей, но с целой вереницей витражных окон, которые тянулись от потолка и до самого пола, и в каждом сюжете было что-то магическое. Гермиона зачастую рассказывала о них: падение Камелота, изображение великого Мерлина и его короля, кровавые ритуалы вуду, высокие тюрбаны на головах привлекательных темнокожих и темнооких женщин, на плечах которых хищными набросками застыли гибкие тела змей. Было что-то из истории магической Америки, но смазанное и не отложившиеся в памяти, пусть Уилл и любил свою страну. Они мало говорили о прошлом Уилла и том, что случилось на крыше.       Зато он подробнее узнал о зельях и том, как все устроено за завесой обычной человеческой жизни. Большинство настоек в стеклянных флаконах были откровенно мерзкими на вкус и запах, но после них не возвращались зловещие тени и не звенели полифонией голоса. Тяжесть в груди ширилась и не исчезала, однако пока ее слегка затмевало любопытство и удивительная новизна. И да, друзья действительно были здесь, с ним. Всегда рядом со своими беспечными, бодрящими разговорами, с осторожными прикосновениями, будто Уилл был хрустальным. Омега неловко улыбался им кривой улыбкой и предпочитал поскорее сбегать от навязчивого надзора.       Из разговоров с Гермионой Уилл постепенно узнал, что лишь немногим старше них. Уиллу едва исполнилось двадцать, а он уже был искалечен и несколько раз почти пересек грань. Гермионе было двадцать шесть, но она казалась куда мудрее него, прагматичнее и отважнее, хотя и явно пережила что-то ужасное. Детали ее прошлого походили на паззлы, неловко оброненные ее хрупкой рукой. Порой они не подходили друг другу и совершенно не складывались в одну картину, но Уилл методично, как коллекционер, складывал их в отдельный ящик, но периодически извлекал на свет и проверял, не появилось ли слаженности между этими обломками.       Почти на каждом их разговоре, тихонько сидя в углу и не отсвечивая, но внимательно прислушиваясь, сидел Майк, мягко укутывая комнату своим горьковатым запахом ветивера. Уилл тайно вдыхал его и был бесконечно благодарен за этот островок удивительного спокойствия. Обычно его состояние напоминало одинокую рыбацкую лодку, которую вырвало из гавани штормом и теперь беспорядочно и жестоко кидало на прибрежные скалы. После Майк утягивал его мягко за руку в сторону кафетерия, где подавали ужасный кофе и не менее мерзкий чай. Альфа шутил и делился своими лихорадочными мыслями; ему, как рассказчику, здесь было настоящее раздолье, что, несомненно, отражалось на их редких, но все еще весьма увлекательных играх. Уилл после них жутко уставал, перегорал эмоционально, как лампочка, а потом подолгу пытался собрать себя в нечто целое. Сил все также не было даже на легенды, которые ему оставила по доброте душевной Гермиона.       Он не знал, было ли у его новой подруги образование целителя душ, как здесь их называли, но все ее попытки расшевелить Уилла больше пока заканчивались провалом и… Ему было стыдно за такого неправильного себя. Гермиона просила не винить себя и двигаться в собственном темпе, но Уилл на вопрос о Векне и о событиях, затрагивающих Хоукинс, закрывался и отчаянно замыкался в себе. Прижимался к Майку, который моментально оказывался у него под боком, и принимался отрывисто и коротко дышать. Гермиона моментально прекращала эту проклятую пытку, этот ненавистный допрос. Ей такая реакция Уилла была в тягость и приносила не меньше дискомфорта, чем ему самому.       Аромат ее делался смазанным и густым, но тут же перекрывался беспокойством Майка, что начинал растирать ему плечи и прижимать к себе болезненно трепетным движением. Как будто от этого Уиллу не делалось еще больнее.       В этот раз перерыв между сеансами, как называл их Уилл, был длительнее. Омега варился в собственных мыслях, перескакивая от одного к другому, честно пытался найти нечто, что могло бы его порадовать, однако все его занятия были кратковременными и не приносили ничего, кроме мимолетного удовлетворения. Уиллу понравилось сливочное пиво, которое как-то принесла всей их компании какая-то приветливая девушка-альфа с огненно-рыжими волосами и бойким нравом. У нее были пронзительные голубые глаза и широкая улыбка. Она работала вместе с Гермионой, но с какой-то другой группой ребят, с которыми Уилл и прочие практически не пересекались. Иногда она заскакивала к подруге, неожиданно, без всякого предупреждения, как майский снег, и приносила всем крохотные вкусные подарки.       Дастин с восторгом отзывался о шкодливых шоколадных лягушках, ни одну из которых он так и не попробовал. Больно шустрыми и прыткими оказались эти поразительные сладости. Лукас и Макс разделили любовь к сахарным перьям и причудливым кровавым леденцам, а Майку приглянулись кислотные шипучки, тыквенное печенье и странные на вкус икотные конфеты. Эффект от них действительно был забавным и весьма долгосрочным. Майк смешно таращил глаза всякий раз, когда их ел, а потом не мог нормально разговаривать, сколько бы воздуха не набирал. Уилл скромно предпочел традиционную нугу, ириски и лакричные палочки.       Гермиона с ласковым смешком потрепала его по голове и сказала, что он самый скучный тип из всех магглов, который ей встречался. Она шутила и пыталась его взбодрить, а еще завуалировано, но извинялась за очередной срыв, который, вообще-то произошел не по ее вине.       Они погружались в новый мир постепенно, крохотными шажками, боясь своим напором и любопытством нарушить ту сказку, которую медленно, но верно ткал вокруг них их странный реабилитационный центр. Сегодня Уилл тихонечко отделился от их шумной группы и плавно ускользнул в оранжерею, что примыкала к их корпусу. Майк заметил его отлучку практически сразу и поднялся следом, оставляя между ними определенную дистанцию, на которой омега мог бы чувствовать себя в одиночестве, но точно знал, что он в безопасности.       Снаружи вечерело и, к тому же, собиралась гроза. Такая же, как в тот день, когда Уилл попал сюда. Небо неизменно казалось ему величественном в своем хмуром великолепии и ослепительно красивым. Редкие капли дождя уже ударяли о стекло и сочные листья растений снаружи, сбивали нектар с пышных цветов. Что-то в груди тихонько скреблось. Уилл глядел на свинцовую завесу и чувствовал, как кончик носа подозрительно закололо. Губы задрожали, а внутри слабо заметалось смятение. Все было хорошо, спокойно и мирно, а Уиллу хотелось плакать.       Майк застыл где-то за его спиной, но не говорил ни слова. Симфония звуков множилась с каждым мигом: шорохи, скрип деревянных половиц неподалеку, клокочущий недовольством гром, словно голос усталого божества, в гневе обратившегося драконом. Глаза заволокло уже знакомой пеленой, и омега резким движением смахнул едва сорвавшуюся слезу.       — Уилл? — с застенчивой робостью позвал его Майк из-за плеча, приблизившись, но вместе с ним послышались уже знакомые шаги.       Гермиона показалась из-за угла строго по расписанию.       — Уилл, Майк, — кивнула она сдержанно и заправила за ухо каштановую кудрявую прядь, что выбилась из небрежной прически. Сегодня она была одета строго, в парадную мантию, шелковую кремовую блузку и свободные брюки. Каблуки она сняла уже на подходе к ним. — Как удачно я вас застала.       — Привет, Мио, — негромко поздоровался Майк, который имел дурную привычку давать всем сокращенные прозвища, хотелось ли им того или нет.И, судя по тому, как коротко скривилась девушка, такое обращение ей было совсем не по душе.       — Рад тебя видеть, — бледно улыбнулся Уилл, чувствуя, как по-дурацки дрожал его голос. Майк опустил руку ему на плечо, безмолвно поддерживая, но Уилл ощутил острую потребность уйти от прикосновения. Сегодня он не допускал даже мысль о том, чтобы принять чью-то помощь.       — Готов поговорить, Уилл? — без давления спросила Гермиона, давая ему достаточно времени на раздумья. Уиллу хотелось уйти и спрятаться как можно дальше, но он пересилил себя, согласно кивнув. Мир редко жил по правилам и отвечал на желания существ, что обитали в нем, и кто омега такой, чтобы пытаться вырваться из системы?       — Хорошо, пойдемте со мной. Сегодня я бы хотела познакомить вас с моим близким другом. Правда… Он бесцеремонно опаздывает, но спишем эту его привычку на погоду, — капельку раздраженно заметила Гермиона, однако в каждом ее слове об этом загадочном друге звучало столько неподдельной нежности, что Уилл невольно почувствовал слабый укол зависти.       — Он тоже целитель душ? — с тщательно сдерживаемым интересом спросил Майк, стараясь не показывать слишком активной заинтересованности в каждом новом волшебнике, который появлялся на горизонте. Запах его, вопреки сдержанному тону, искрил и переливался предвкушением. Глупый-глупый альфа, такой решительный и порывистый…       — О, совсем нет. Он, скорее, тот, кто действительно… может понять, — туманно отозвалась Гермиона, и в голосе ее четко угадывалась старая тайна, которую она не в праве разглашать.       Девушка вывела их на крытую веранду, где запах сиреневых кустов, гортензий и роз стал таким насыщенным, что Уилла на мгновение закружилась голова. Тут было свежо и чарующе. Гермиона устало плюхнулась за стол и скинула дорогие туфли куда-то лавку, наконец расслабленно откидываясь назад, на промокшие перилла. Выглядела она измотанной и безгранично уставшей.       — Все в порядке, Гермиона? — обеспокоенно спросил Уилл, и девушка наградила его слабой, но благодарной улыбкой. Ее омежий аромат стал постепенно расползаться вокруг. Отпущенный контроль означал, что она находила их общество приятным и безопасным. Этакий оплот спокойствия среди бюрократической суеты, или чем там она занималась, пока отсутствовала в обсерватории.       — Все хорошо, Уилл, спасибо. Просто соскучилась, а еще меня немного клонит в сон, — призналась она так открыто и легко, как не мог этого сделать омега. Даже в мелочах. — Будем надеяться, что у него хватит совести не задерживаться слишком сильно…       Уилл плавно погрузился в свои мысли. Гермиона и Майк сохраняли благосклонную тишину, прислушиваясь к миру. Гость, которого они все ожидали, явно не отличался пунктуальностью, а, возможно, просто не имел совести. Конечно, ему не было дело до каких-то мальчишек с улицы, но ради близкого человека мог и немного поторопиться. Впрочем, Уилла это не раздражало и не напрягало. В веранде было хорошо и вправду навевало сонливость. Уилл в последнее время много спал, стремясь убежать даже от этой магической новой реальности…       — Прости, что задержался. У магглов совершенно поразительным образом образуется кошмарная очередь, когда ты куда-то торопишься! — с веселым негодованием донеслось до Уилла и выдернуло его из дремы наяву.       В веранду ступил омега, миниатюрный напротив самого Уилла, растрепанный, как сонный совенок, который только-только проклюнулся из яйца, весь уютно мягкий на первый взгляд, но полный резкий линий и живых движений. Это был самый красивый омега, которого Уилл когда-либо видел… Его облик не портили даже несуразные очки-велосипеды, придавая легкости и странной, игривой невесомости его образу. Поразительные глаза, удивительного зеленого цвета, словно подкрашенные акварелью, с вежливым вниманием осмотрели их с Майком, а затем остановились на вскинувшей голову Гермионе. Легкий ветерок игрался с полами его простой мантии и шутливо норовил вырвать из рук два бумажных стаканчика с кофе, которые он принес с собой.       — Гарри, — облегченно выдохнула Гермиона и всплеснула руками, поднимаясь ему навстречу. Тот, кого назвали Гарри, приветливо улыбнулся ей и торжественно вручил маленький презент, словно королевскую тиару. — Ты опоздал, поганец!       — Каюсь, виноват, — шкодливо улыбнулся омега и ловко запрыгнул на стол, скрещивая ноги. Отхлебнул от своего напитка и довольно зажмурился, как кот, который удобно устроился в пятне солнечного света. Было что-то в этом Гарри, на взгляд Уилла, особенное и мягкое.       Наконец, насладившись вкусом кофе, Гарри открыл глаза и с поистине кошачьим прищуром осмотрел их: сначала скользнул внимательным цепким взглядом по Майку, а затем перевел его на Уилла, проявляя куда больше интереса.       — О… Как интересно, — хмыкнул он и покачал головой как-то осуждающе. — Меня тоже в свое время преследовал психопат-альфа без носа с манией величия. Жуть, правда? — улыбнулся он светло и протянул руку.       — Привет, я Гарри.       — Уилл, — неуверенно ответил на рукопожатие он и почувствовал, как чужой аромат едва заметно тронул его искалеченную ауру, обнимая и успокаивая.       Дохнуло луговой свежестью, цветами болотных ирисов, терпкой сдержанной сладостью. Строгий и вдумчивый запах, однако совсем не враждебный. Он не шел колкими иголками, как у Уилла, когда тот чувствовал себя некомфортно, не дергался и не юлил, избегая чужих прикосновений. Аромат Гарри походил на сплошной монолит, твердый и незыблемый. Уилл же был похож на мартовский лед, слабый и ломкий, скрывающий буйное и чертовски опасное течение.       — Будем знакомы, Уилл, — кивнул Гарри и без обиняков протянул ему свой стаканчик с кофе. — Хочешь попробовать? Мятный кофе с тонной сахара, поднимает не только настроение, но и возрождает желание жить, — пообещал он и настойчиво всучил свой напиток. Уилл смущенно улыбнулся и сделал пробный глоток.       Вкус был насыщенным и до жути сладким, но ему неожиданно понравилось. Щеки окатило внезапным теплом и тронуло едва заметным румянцем. Уилл чувствовал себя олененком, застывшим в свете фар посреди шоссе, не в силах в первые секунды отвести взгляд от притягательного, таинственного омеги который привел за собой, как старую знакомую, оживленность в его угасший серый мир.       В груди непривычно дрогнуло, потянуло болезненно и знакомо, но впервые Уиллу захотелось попробовать принять необычное приглашение и попробовать справиться с тем, что его угнетало и подавляло. Гарри не выглядел как тот, кто прошел через ад и вернулся, навсегда усвоив его законы. Но…       Уиллу хотелось верить. И принять помощь. Шагов к исцелению было больше, чем двенадцать. Значительно больше. Но Уилл надеялся, что он готов хотя бы начать. Это будет нелегко и не исчезнет в один миг, будут взлеты и падения, и Уилл совсем не уверен, чем в итоге все обернется, однако… Гарри выглядел надежно и уверенно, а еще, судя по всему, всегда добивался того, что хотел.