Живой

Он приносил тепло на себе. От его одежды пахло свежескошенной травой, загорелая тёмная кожа блестела под белёсым освещением ламп. Усман выглядел таким молодым и таким уставшим, таким… настоящим. Как же это раздражало. Лишнее напоминание о его незначительности и унизительности искусственного происхождения. Да, Стингер всей душой не переносил чёртового Усмана Адама. Вся эта вонь свитера из овечьей шерсти, мокрые от пота кудри, грязный халат, яркие карие глаза… Каждая мелочь. Каждая неидеальная, слишком живая деталь. Кровоточащие царапины, яркие розовые шрамы, пот, запах шерсти, до мерзкого тёплая плоть… Стингер никогда не разбирался в идеалах красоты (его донор человеческого генома, по всей видимости, тоже), однако даже он чувствовал: Усман не плох собой. По-человечески, по-своему, естественно и ярко. Синяки под глазами расцветали синевой, усталость читалась в каждом движении — так мерзко как напоминание, и так прекрасно как жизнь. Медуза на дух не переносил всего, что связано с Адамом. То, как его тянуло наблюдать за ним — в том числе. Он черпал с него эту живость. Столь глупые привычки, то, как он жмурится, когда смеётся, как неестественно криво изгибаются уголки рта, когда тот говорит с начальством. Как в глазах мелькает страх, грудь трепещет от судорожного дыхания. Стингер смотрел на это как на чудо и как на проклятие одновременно. Какие же люди странные. Непропорциональные, неидеальные. Глупые. Усман весь состоял из глупостей. Глупая ухмылка, глупый, вечно скошенный в угол стыдливо прячущийся взгляд, глупая сгорбленная поза с руками в карманах… Стингер не был глупым. Он не был как Адам. Это радовало и расстраивало одновременно. Он был идеальным. Но не уникальным, не приятным глазу, не… Не живым. Искусственным. Мерзким. До чего противно было сравнивать себя с чёртовым Усманом Адамом. Потому как сравнивать-то было и нечего, да и не хотелось. Он — человек, а Стингер — кусок пластилина, что никогда не почувствует запах травы — если рядом нет Адама — никогда не увидит искренние эмоции — если рядом нет Адама — никогда не взглянет в чужие добродушно-наивные глаза — если рядом нет Адама — и никогда не причинит человеку боли без веской на то причины — если этот человек не чёртов Усман Адам. Но что-то среди искренности и «настоящести» Усмана не давало медузе покоя. Что-то, чего даже он не заметил сразу. Чем дольше Стингер знал его, тем больше чувствовалась фальш. Фальшивый смех, фальшивые улыбки, фальшивая беспечность… слишком близко к субъективному Усмановскому идеалу, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Иногда Адама хотелось встряхнуть. Довести до предела, до практически уязвимой, скрытой в складках халата сущности, чтобы увидеть её — настоящую человеческую жизнь, максимум, до которого может дойти существо, под рёбрами которого бьётся самое настоящее сердце…

***

Свитер чуть ли не сожжён дотла. Кудри, как ни удивительно целы. Взгляд — раньше тёплых и понимающих, а сейчас узких и бегающих как загнанные звери — зрачков напуганный, удивлённый, обескураженный… разочарованный, по-детскому обиженный — столько эмоций в одном лишь взгляде присуще только чёртовому Усману Адаму. Стингер не может тяжело дышать — у гиваниумных созданий нет лёгких. Также, как и не может расплыться в дикой радостной улыбке — у него нету для этого рта. Но он доволен как никогда. Он опускает щупальце, которым только что совершил точный удар электричества, которое всё ещё сладким покалыванием бегает по телу. Импульсивный достаточно, чтобы не успеть передумать, но обдуманный в достаточной мере, чтобы идеально рассчитать силу. Не убить, не припугнуть. Но привести в ужас. Животный, настоящий, откровенный. Наконец-то, реальность медленно возвращается — слышится быстрый стук каблуков по бетонному полу — там, далеко, за холодным пуленепробиваемым стеклом. В другом мире, где «они» — другие люди. Не Адам. Не такие. Не такие настоящие. В глаза бьют мигающие красные огни, а в уши — приглушённые крики и визг сирены. И дыхание. Тихое, быстрое… живое. Усман смотрит на него — своими мягкими, понимающими ярко-карими глазами — с глубоким страхом. Время будто замедлилось, и Стингер был не против — тем больше у него будет возможности посмотреть на чёртового Усмана Адама. Он наконец-то откинул свою глупую улыбку — теперь он настоящий, ещё более эмоциональный, пышущий человечностью, уязвимостью, жизнью, жизнью, жизнью!..