Choke Me

С момента Чемпионата Италии прошло четыре месяца. Ее соперница поехала и на Европу, и на Мир, а Виктория поехала в Германию на операцию. Рождество она встретила в Мюнхене, на операционном столе, под общим наркозом. Обломки кости вернули на места с помощью небольшой пластины. С ней Виктория будет ходить дальше. Еще несколько дней она пролежала в Мюнхене в стационаре, и только к Новому Году вернулась в Рим.       Она начала проходить курс реабилитации: лечебная физкультура, массаж, и прочие развлечения. Лед она не видела с того момента, как выступила на Чемпионате Италии. Ей казалось, что ее карьера завершена, а вот отец всерьез думал о том, чтобы его дочь вновь вышла на лед.       Виктория не знала, как он это себе представляет, если она уже три месяца сидит дома и только и делает, что еле-еле ходит. Врач приходит к ним на дом и помогает с реабилитацией. Гипс сняли в прошлом месяце и теперь Виктория может хотя бы не ощущать эту ношу на себе. Она иногда выходит погулять, но все еще медленно и аккуратно, чаще с опорой в виде костылей. Что угодно, только не гипс. С ним она чувствовала себя еще более убогой.       Хоккеисты выиграли тогда турнир. Клуб поделился этой новостью в своем аккаунте в соцсетях. А про победу Виктории и титул чемпионки страны клуб написать забыл. Ну конечно, девочка с опухшей стопой мало кому нужна. Она нашла аккаунт Дамиано в подписчиках клуба. Нет, не подписалась. Так, изредка заходила посмотреть обновления.       А ведь он тогда не оттолкнул, не осадил. Он выполнил ее просьбу. Просьбу придушить ее. Виктория сама не знала что творила. Это было ужасно глупо, и ей стыдно за эту просьбу и этот поступок. Она думала о нем часто. Перед сном, в душе, когда пялилась в стену от нечего делать.       Нечего делать. Вот, что ее жизнь значит без спорта. Она ничего не умеет, поэтому ей нечем заняться. Она и сама в четырех стенах начала думать о том, чтобы вернуться на лед.      На календаре было двадцать седьмое апреля. На улице шел сильнейший ливень.       Завтра у Виктории день рождения. Завтра ей исполнится восемнадцать лет. А она одна, сидит дома и не может пошевелиться. Отец уехал в командировку, оставив дочь на попечении у сиделки. Виктории не нужна была сиделка. Она была в состоянии проследить за собой без посторонней помощи.       Когда сиделка уснула на диване в гостиной, хотя было всего восемь вечера, Виктория аккуратно спустилась на первый этаж дома. Она обувает кроксы, несмотря на ливень, ибо что-то другое будет обуть тяжелее без вреда для стопы. За спиной, в рюкзаке, лежали коньки. Выходит из дома, закрывая дверь ключом на один оборот.       Такси уже ждало ее около ворот коттеджа. Усаживается в машину. Называет адрес ледовой арены и машина мчит туда на всех скоростях. Собиралась ли Виктория кататься? Вряд ли. Тогда зачем ехала именно к тому времени, когда лед занимала только она; к тому времени, когда на арене было бы пусто? Чтобы получить возможность увидеть Дамиано. Он ведь что-то делал там тогда, когда Виктория тренировалась на льду.  Значит до сих пор что-то делает там.       Она отдает водителю смятую купюру и под дождем идет ко входу на арену. Заходит сразу на лед и ощущает на лице холодный воздух. Виктория вся мокрая, вздрагивает, но не уходит. Она направляется вниз, к скамье, на которой всегда оставляла телефон во время тренировки. На льду кто-то был. Это был хоккеист, стало понятно по шлему и клюшке в руках. Виктория медленно спускалась и подходила все ближе. Это был не Дамиано. Это был тот рыжий, который поздравил ее с победой тогда, на балконе в Турине. Она громко зовет его.       — Тебе чего? — Он снимает шлем и смотрит на маленькую, по сравнению с ним, девочку.       — Дамиано здесь? — Он смеется.       — Нет. Он уже ушел домой. — Виктория громко стучит ладонью по борту.       — Не знаешь его адрес?       — Знаю точно, что он живет в студии в Монтеверде Веккио, номер квартиры смутно помню. Когда был там в последний раз, мы были бухие. — Виктория готова была заплакать. Рыжий задумался. — Не подашь телефон? — Кивает в сторону деревянной лавочки. Вик подает ему мобильный. Хоккеист снимает перчатки и копается в телефоне. — Нашел, записывай. — Виктория не записывала адрес в заметки, она вызывала такси прямо к дому Дамиано. Отправной точкой стала ледовая арена.       — Спасибо большое. С меня должок. — Парень протягивает ей телефон, с просьбой положить его обратно на скамью, надевает шлем и отправляется оттачивать попадание шайбы в ворота.      Когда Виктория дошла до выхода из спортивного комплекса, машина уже ждала ее на парковке. Вновь попадает под дождь и садится на заднее сиденье, повторяет адрес и они несутся в сторону Монтеверде Веккио.      Виктория отдает еще одну смятую купюру второму водителю и выходит из машины. Такси отъезжает, а фигуристка стоит насквозь промокшая под дождем. Кидает взгляд сверху вниз на дом, выполненный в классическом итальянском стиле: с зелеными ставнями, цветами на подоконниках, с пожирающим стену плющем.       Когда ее глаза останавливаются на входной двери, она разглядывает высокую темноволосую фигуру, курящую под козырьком. Это был Дамиано. Она чувствовала, что это точно был Дамиано.      Курящая фигура тоже замечает низкую девочку в огромной черной толстовке с капюшоном, штанах клеш и кроксах. Ее намокшие кудрявые волосы трепал ветер. Дамиано прищурился, чтобы осознать кто мог в здравом уме просто стоять под дождем и ветром на улице в таком виде. Он тушит сигарету и кидает бычок в урну около входа в подъезд. Накидывает капюшон кофты на молнии и выходит из под защищающего его умиротворение козырька. Фигура девушки тоже начала двигаться.      Спустя три шага навстречу друг другу Дамиано понимает, что это Виктория. Та самая Виктория, которая умоляла придушить ее в декабрьский вечер на балконе Турина. И умоляла не кого-то другого, а именно его. Именно Дамиано.       Но с того момента он ее не видел. Как он узнал позже, тем же утром, после их непонятной игры на балконе, Виктория отправилась в Мюнхен на обследование. Об этом весь клуб гудел. Виктория Де Анжелис, новая чемпионка Италии, завершит карьеру только взобравшись на вершину.       Тот матч он играл именно с мыслями о Виктории и ее просьбе. Дамиано не прекращал думать о ней ни на секунду. Он забивал решающую шайбу с мыслью о Виктории; эта шайба и эта победа была в честь другой, не менее значимой Победы.       Виктория сквозь ливень разглядывает лицо, которое приходило ей во снах. Лицо, которое она видела на операционном столе под наркозом. Лицо, о котором подумала как только закончилась пытка. Это был Дамиано.      Они становятся друг перед другом, на расстоянии практически двадцати сантиметров. Настолько близко, что Дамиано слышит как стучат зубы Виктории от холода.       — Виктория? Это очень неожиданно, но… — Он даже замялся. От его бывалой иронии не осталось и следа. — Я очень рад тебя видеть. Как твоя нога? — Хоккеист обращает внимание на ноги в кроксах. Из-за брюк-клеш не было видно абсолютно ничего.       — Черт с ней с этой ногой, Дамиано, я так больше не могу. И не хочу. — Она смотрела прямо в его карие глаза, зубы стучали от холода, голос дрожал. — Я больше не хочу быть удобной, больше не хочу следовать правилам, больше не хочу, чтобы мной командовали. Я сама хочу писать правила и командовать. — Бегает голубыми глазами по смуглому лицу, в надежде увидеть, что он ощущает тот де трепет в груди от их встречи, что и она. — Придуши меня, Дамиано. — Хоккеист бегает глазами по ее лицу. Тушь размазалась от дождя, волосы мокрые, прилипли к щекам, рот приоткрыт и зубы ее дрожат. Дамиано берет в свои ладони ее лицо, а после резко и бесцеремонно целует ее в губы. Слегка наклоняется, чтобы Виктории не пришлось вставать на полупальцы на только сросшейся стопе. Виктория сразу же закидывает руки ему на плечи, сводит их в замок на шее, зарываясь во влажные волосы.  Парень изучает ее изнутри, они начинают битву языков. Виктория повторяет все то, что он показал ей тогда на балконе в Турине, ведь больше опыта у нее не было. Воздух заканчивался, дождь усиливался. Они отстраняются друг от друга и Виктория вздрагивает. Стало холоднее.       — Пойдем, ты заболеешь. — Дамиано берет ее ладонь в свою. Видит, даже скорее чувствует, что Виктория хромает, поэтому берет девушку на руки, еле пролезая через подъездную дверь. Все-таки не на такие габариты она была рассчитана. Они поднимаются на третий этаж. Дамиано даже немного подустал, в голове пронеслась мысль что это все из-за рюкзака, в котором Виктория носила кирпичи какие-то. Он же не слабый, он ведь спортсмен. И Виктория не тяжелая, такой мысли даже допустить нельзя. Они проходят в квартиру и хоккеист помогает ей сесть на пуфик в прихожей. Виктория стягивает с себя кроксы и ежится. Дождь добрался до самых неожиданных мест и она действительно была мокрая насквозь. А может и не только дождь постарался. — Проходи. Правда, у меня не прибрано. — Фигуристка усмехается и проходит в квартиру.      Маленькая студия. Кухня совмещена со спальней, есть выход на балкон. И зачем он тогда на улицу вышел? Значит, судьба.      Постель была не заправлена, лишь небрежно прикрыта пледом. На столешнице будто ураган прошелся, везде валялись этикетки от конфет, упаковки чего-то. Виктория такого представить себе не могла. В их доме всегда был порядок, все было стерильно чисто, как в операционной. Ни одна бумажка, ни одна сладость в их доме не могла появиться.      А Дамиано, он совсем другой. Он взбалмошный, он яркий, он беспорядочный, он живой. Виктория как роза, которая завяла и ее пустили на гербарий. А Дамиано цвел как мак, как ему хотелось, где хотелось. Прорастал везде, пробивался даже через бетонные плиты и рушил асфальт.      Он мог есть все, что хотел. Мог сесть на постель в одежде, в которой был на улице. Мог не застилать кровать днями, если не неделями. Мог опоздать на тренировку или не прийти. Именно поэтому Викторию тянуло к нему. Он противоположный человек. Такой, которого она никогда не видела. А все неизведанное всегда становится интересным.       Виктория стояла посреди комнаты, в мокрой одежде, с рюкзаком на плече. Дамиано подходит со спины, аккуратно укладывая свою руку на ее талии. Он не знал, можно ли. Он не хозяин. Хозяйка она, и сегодня явно все будет по ее правилам.       — Давай рюкзак. — Виктория снимает ношу с плеча, отдает Дамиано.  Рюкзак все еще был тяжелым. Он на нее подозрительно смотрит и расстегивает молнию. Внутри лежали ее белоснежные коньки, с розовыми чехлами сушками на лезвиях. Модель дорогая и популярная. Что коньков, что лезвий. Последние были оттенка розового золота, лимитированная коллекция. Явно ее отец постарался. И если снаружи коньки были идеальными, внутри они были все в пятнах крови. — Ты каталась? Но твоя нога…     — Не волнуйся, я не каталась. — Виктория берет в руки один ботинок и рассматривает его. — И вряд ли уже смогу это сделать. У меня в стопе пластина. — Она усмехается, а для Дамиано это кажется вовсе непонятным. — Тройной аксель вряд ли приземлить. Хотя за это время дома я впервые в сознательной жизни лично испытала желание выйти на лед и катать для себя, а не следовала указке отца. И не могу. — Фигуристка подняла глаза на парня и улыбнулась сквозь слезы. Дамиано забирает коньки, кладет их обратно в рюкзак и тот остается где-то у стены.       — Виктория, шансы есть. Всегда есть, и не надо сдаваться. Ты тренировалась три дня и откатала две программы с раздробленной костью стопы. Ты приземлила тройной аксель и четверной лутц в этом состоянии. Ты стала чемпионкой Италии! Пластина – явно не то, что может остановить Викторию Де Анжелис. Тем более ту Викторию, которая теперь задает правила игры. — Полными восхищения карими глазами и с дурацкой улыбкой смотрит на Викторию. По ее щеке течет слеза. Она резко вжимается в его грудь. Дамиано обнимает в ответ и ощущает ее влажную одежду. — Тебе надо переодеться. Иначе ты заболеешь. — Хоккеист кинулся к шкафу. Долго роется в нем, но находит нужную вещь. Его старая форма. Немного выцветшая от стирки. Джерси с фамилией Давид и цифрой восемь на спине. — Держи. Она будет тебе как платье. — Виктория берет вещицу из его рук. — Погоди, где-то были вязаные носки, которые передавала мне бабушка. Можешь пока сходить в душ, я потом тебе их дам.       Виктория скрывается за дверью ванной комнаты. С ее ванной дома это явно не сравнится. Маленькая душевая, в которой, как показалось Де Анжелис, Дамиано помещался с трудом. Стиральная машина, маленькая раковина и туалет. Стягивает с себя вещи, включает струю горячей воды. Приходится положить одежду в корзину, а нижнее белье стирать в моменте, пока прогревалась вода. Ей ведь надо будет что-то надеть. Кладет его на горячую трубу. Пока будет в душе белье высохнет.       Она намыливает себя гелем для душа Дамиано. Он пахнет елью и мандаринами. Шампунь с тем же ароматом, но волосы Виктория решила не трогать, ибо ее кудрявая шевелюра, которую она выпрямляла все годы карьеры, чтобы было удобнее делать прически, требует определенных средств и танцев с бубном, чтобы закрутиться шикарно.      Заканчивает с процедурой и выходит из душевой кабинки. Кружевной бюстгальтер бордового цвета и трусики оказываются на ее теле вновь. Труба была настолько горячая, что белье успело высохнуть за то время, пока девушка была в душе. Сверху надевает джерси с фамилией Давид и восьмеркой на спине. С босыми ногами выходит из душа и замечает, что квартира преобразилась. Дамиано убрал все фантики, бумажки, застелил постель, сложил вещи. Он сидел на краю кровати и копался в ноутбуке. Виктория направляется к нему навстречу, садится рядом.       — Что делаешь? — Заглядывает в экран, пока Дамиано усердно листает какой-то список.       — Ну, я подумал, что ты у меня часа на два три, а значит мы успеем глянуть какой-то фильм. Если ты хочешь, конечно.       — Дамиано, я… Я могу остаться сегодня у тебя? Не хочу возвращаться домой. Отец в командировке, оставил меня на сиделку, которой на меня плевать. Она уснула, видимо принимает какие-то снотворные, и не проснется до утра. Я умру если проведу еще одну ночь в одиночестве.       — Конечно можешь, Виктория. Я тебя не выгоняю. Оставайся на столько, на сколько тебе угодно. Главное, чтобы твой отец потом не искал меня с полицией. Думаю, он может, судя по твоим рассказам. — Парень смеется.       — Он не только такое может. Так что за фильм будем смотреть?      — Я нашел комедию, «Ненавижу лето». Ты смотрела? Лично я нет и давно хотел, но все вылетало из головы. — Дамиано поставил фильм на загрузку. — Кстати, носки. они, конечно, будут тебе огромные, но лучше, чем босиком по полу ходить. — Хоккеист смотрит на правую стопу девушки. Швы и небольшие синяки еще остались. Бедная его девочка.      — Спасибо. Я не смотрела. Ты же знаешь, времени у меня не было на развлечения. — Виктория натянула носки и забралась подальше на постель. Дамиано успел сходить на кухню, принести заваренный зеленый чай для Виктории и черный кофе для себя. Захватил вазочку с конфетами. — Откуда у тебя зеленый чай? Ты ведь не пьешь чай, а особенно зеленый.       — А ты запомнила? — Виктория кивает. — Не знаю. По-моему мама привезла. Или я сам неосознанно схватил его с полки в магазине. Думая о тебе.       — Ты думал обо мне? — Виктория сделала глоток и оставила чашку.       — Я играл тот матч с мыслью о тебе. Забивал решающую шайбу с мыслью о тебе. И во всех последующих играх в моей голове была только ты, твои светлые волосы и твое «придуши меня». Ты запала в мое сердце и захватила мой разум, Виктория. Может я покажусь глупцом или маньяком, но я часто наблюдал за твоими ночными тренировками в клубе. Когда я увидел тебя в самый первый раз, в конце августа, когда перешел в ваш клуб, я сразу понял, что хочу познакомиться с тобой. Я увидел тебя, когда мы закончили тренировку, а ты ждала пока лед зальют заново. Я остался, смотрел на самой дальней трибуне как ты катаешься. Потом, я ждал тебя у выхода, но там, на парковке, стоял твой отец, облокотившись на капот машины, а ты шла, такая маленькая, такая уставшая, с большой сумкой на плече. Я хотел подойти и помочь, но твой отец смотрел так свирепо и грозно, что я не решился. И вот только тогда, когда я не успел удрать из клуба раньше тебя, чтобы провести взглядом до машины, я случайно толкнул тебя плечом.       — Я… Я даже не замечала, что ты следишь за мной на трибунах. Я все это время жила в вакууме, в мире, созданным моим отцом. Прости, Дамиано. Прости меня пожалуйста за то, как я вела себя тогда, в Турине… — Виктория подняла глаза на сидящего рядом хоккеиста. — Я обманывала тебя, что не хочу дружить или общаться с тобой. Я просто следовала сценарию папы, он всегда говорил мне, что в спорте друзей быть не может, что они отнимают мое время… Но когда появился ты, что-то поменялось. Ты перевернул мой мирок с ног на голову. Когда я накричала на тебя и просила не приходить, я жалела, очень сильно, я плакала сидя на балконе, я ждала тебя, но потом вспомнила, что сама прогнала и расстраивалась еще сильнее. Я никогда не дружила и не знаю как правильно общаться и относиться к друзьям. — Виктория аккуратно убирает слезу со своей щеки. Дамиано берет ее лицо в свои руки и смотрит ей прямо в глаза.      — Виктория, я научу тебя дружить. — Он ухмыляется. — Может, и не только дружить. Что ты просила меня сделать тогда в Турине?      — Придуши меня, Дамиано.      Дамиано не нужно просить дважды. Его и единожды просить не нужно, если речь идет о Виктории, о Победе, которую он так давно жаждал и наконец готов получить. Впивается в ее губы жадно и бесцеремонно, ведь знает, что Виктория это оценит. Его ладони перемещаются на тонкую талию, облегают ткань своего же джерси. Какая же эта вещица сейчас лишняя.       Виктория тоже не дремлет, она не разрывая поцелуя усаживается на его паху. Кто-то решил перенять бразды правления, но изначальный уговор был другим. Дамиано должен ее придушить, а значит, сегодня его Виктория будет подчиняться.       Вновь меняют положение. Дамиано сверху, смотрит Виктории прямо в широко распахнутые глаза. Ее губы приоткрыты, дыхание слегка сбилось, а кудрявые волосы разбросаны по подушке. Пара волосков прилипла к влажными губам, поэтому хоккеист аккуратно убирает их и снова прижимает Де Анжелис ближе к себе, снова целует ее так жадно, будто больше ему этой возможности не предоставится.       Виктория пальцами пробирается под его белую домашнюю футболку, подушечками водит по подкачанному спортивному телу. Пробирается все выше, нежными руками задевает ключицы, грудь, стремится к накачанным плечам. Дамиано останавливается лишь для того, чтобы освободить себя от ненужного элемента одежды. Любуется лежащей под ним Викторией еще раз. Джерси прилично задралось, и парень смог разглядеть выпирающие кости бедер с россыпью веснушек на правом. Кружево алого белья манило, но Давид все не мог решиться снять его. Не в этот момент.       Де Анжелис приподнимается и опирается на локти. Непонимание в ее взгляде сменяется азартом и губы расплываются в ухмылке. Пока Дамиано робко любовался представшими перед ним бедрами, Виктория пошла ва-банк и резко стянула с себя джерси, позволяя ему вдоволь наслаждаться ее измученным спортивной карьерой телом. Джерси улетело куда-то на пол, но это было не особо важно.      Куда важнее был факт, что его не стало, а значит, Дамиано мог приступать. Ему дали зеленый свет: теперь тело Виктории подвластно ему, он может делать все, что пожелает, повелительница сняла все запреты. Давид прильнул к ее острым ключицам, губами и языком исследовал каждый миллиметр бледной кожи, не заботясь о появлении багряных пятен. Спускает лямки бюстгальтера, ласкает плечи, опускается ниже, к груди. Виктория громко хватает воздух ртом и в ту же секунду также громко выдыхает, не в силах сдерживать себя.       Дамиано творил с ней что-то невероятное, терпение Виктории было на пределе, а ведь все только начиналось. Дамиано будто бы назло делал все медленно и аккуратно, как будто она хрустальная, как будто сейчас разобьется или испарится. Мучает ее специально. А Давид знал, что для Виктории все происходит впервые, поэтому и не спешил. Он готовил ее тело к самому лучшему, что могло случиться в ее жизни. Не только потому, что она с ним, хотя это, конечно же, важный фактор.       Отрывается от ее тела, возвращается к губам. Теперь нетерпеливая Виктория жадно целует и кусает его, показывая, что она полностью готова. Дамиано подмечает, что Виктория быстро учится, но все равно предпочитает помучать ее еще немного. Он мечтал, чтобы она взвыла от желания ощутить его.       Хоккеист снимает с себя штаны, оставаясь в одних боксерах. Теперь они еще ближе друг к другу, больше пространства, больше возможностей. Дамиано медленно ведет руками от груди к талии, оставляя пальцы на кромке кружевных трусиков. Не отрываясь смотрит Де Анжелис в глаза, будто спрашивает разрешения. Виктория укладывает правую руку на его шею, ноготками царапая кожу и наклоняет ближе к себе. Губами касается его уха, прикусывает мочку и тихо шепчет «Sì, Damiano». Теперь уже точно все грани стерты.       Красное белье летит в ту же сторону, что и джерси, боксеры оказываются где-то в той же куче. Дамиано медленно входит в нее, от чего Виктория прогибается в спине и прижимается своей грудью к груди парня. Оттягивает отросшие черные кудри на затылке, закусывает губу, сдерживая стон.      — Мы здесь одни, Вик. Не смей сдерживаться. — Шепчет Дамиано с ухмылкой на ухо фигуристке. Опускается на шею, начинает целовать жадно, постепенно входя все глубже.      Они сливаются воедино, наслаждаются друг другом. Руки Виктории плавно и беспорядочно гуляют по телу Дамиано. Остановятся на шее и тут же скользнут вниз, на грудь, нежно, словно бархат ласкал его смуглую кожу. Ладонями сжимает плечи, просит быть ближе, хочет ощутить каждый его миллиметр и не желает делить это чувство ни с кем. Хочет, чтобы он был только ее, сегодня, завтра, через год и через три. Чтобы только он доставлял ей неописуемое удовольствие.       Дамиано помнил о просьбе Виктории и когда она приближалась к апогею, он поместил одну руку на ее тонкую шею, аккуратно сжал между своих пальцев, от чего Де Анжелис громко и протяжно стонет. Вот, что она имела в виду тогда на балконе в Турине. Именно это чувство. Сегодня она не правильная Виктория, сегодня она разрушает каноны и становится королевой беспорядка и хаоса. Они растворяются друг в друге, падают на постель без сил. Только громкая отдышка и взрывающиеся от нехватки воздуха легкие напоминали о том, что они сейчас сделали.       Вик укладывается головой на грудь хоккеиста и слушает его сбитый сердечный ритм. Это было невероятно. Она бросает взгляд на настенные часы. Через полчаса ей исполнится восемнадцать лет, она лежит рядом с тем человеком, который когда-то мешал ей существовать и одновременно с этим стал тем, кто показал ей, что такое эмоции, бардак, свобода выбора, желание и страсть. Показал, какая на самом деле есть жизнь за пределами ледовой арены. И эта жизнь нравилась ей так сильно, что выбираться из горячих рук Дамиано не хотелось вообще.       Давид нежно целует ее в лоб, поглаживает оголенное плечо. Виктория встает с кровати, хватает белье и джерси, принимаясь вновь надевать все на себя. Дамиано наблюдал за ней с улыбкой, наслаждаясь ее красными щеками и растрепанными волосами.      — Ну зачем? Тебе так хорошо без какой-либо одежды. — Парень уселся на кровати, опираясь на спинку. Виктория усмехается, натягивая на себя джерси.       — Дурак. — Она хватает лежащую рядом подушку и бьет Дамиано в грудь. Садится ему на бедра, смотрит в его черные глаза. Давид нежно поглаживает ее правую стопу, ту, на которой все еще были синяки и швы.       — Не жалеешь, что осталась с дураком? — Виктории начинало казаться, что Дамиано какой-то энергетический вампир.      — Господи, нет конечно. — Укладывается рядом, приземляет голову на его плечо. — Дамиано, я конечно мало что смыслю в дружбе, но, по-моему, мы теперь не сможем быть просто друзьями… — Виктория надеялась, что она не стала куклой, развлечением в дождливый вечер, а действительно кем-то большим.       — Я совсем не против, чтобы ты была больше, чем подругой. Вопрос в том, готова ли ты к этому. Я всегда могу подождать. Я полгода ждал, когда ты обратишь на меня внимание. Дождался ведь.      — Мне не обязательно давать ответ сейчас?       — Конечно нет. Когда будешь готова, скажи мне. И я сделаю тебя самой счастливой девушкой на свете. Без каких-либо медалей. — Вик целует Дамиано в смуглую щеку.       Они еще долго общаются о чем-то незначительном, глупом, бессмысленном, но Виктория знала, что ее ответ явно не заставит себя долго ждать. Сегодня ее жизнь кардинально изменилась, и именно с этой мыслью она проваливается в глубокий сон.       Зеленый чай и загруженный фильм так и остались ненужными вещами для этого вечера.