Х*й, смерть и два Блэка

      Волан-де-Морт победил. В принципе – предсказуемо. Кучка детей, престарелые преподаватели с артритом и парочка авроров, которые последние пять лет только и делали, что перекладывали бумажки, – слишком слабая конкуренция для конченных отморозков в лице Пожирателей Смерти. Дерьмово? Для Ордена Феникса и сторонников добра – однозначно. Но темные не жаловались.       Стоило отдать должное, Том Реддл наградил своих псов по-царски. Каждый получил то, о чем мечтал, пока пытал магглов. Яксли – темницу с десятком красивых девственниц и одним троллем, чтобы они не скучали. Долохов – виноградники, где эльфы впахивали круглосуточно, чтобы делать лучшие вино. Малфои – новых павлинов в свой сад и задницу Драко в кресле замминистра магической Англии.       А Беллатриса Лестрейндж получила молодость. Вернула свою утраченную двадцатилетнюю красоту и здоровье. Грудь снова смотрела вперед, а не в пол. Морщины рассосались, как совесть авроров после повышения зарплаты. Талия стала узкой, и не только талия, но не будем об этом. В общем, не женщина – богиня. Но не зря говорят – не родись красивой, а родись счастливой. Потому что красота-то была, а счастья не прибавилось.       Темный Лорд бросил ее. Воспылал страстью к своей змеюке. Нашел-таки способ расколдовать Нагайну и усадить ее себе на… трон, конечно. На трон. А что там происходило в их личных покоях, Белла предпочитала не думать, хотя выходила весьма паршиво. Она все равно думала. Постоянно. Даже когда пыталась забыться с муженьком, вискарем или другими симпатичными молоденькими пожирателями.       Впрочем, с муженьком она забывалась недолго, потому что этот идиот, Родольфус, как всегда, не вовремя… сдох. И сдох, конечно, абсолютно идиотски. Он мог бы пасть в бою с Орденом Феникса. Мог бы героически прикрыть отход отряда Пожирателей. На крайний случай, мог бы заболеть драконьей оспой, сифилисом или еще чем-то достойным настоящего темного мага. Но нет. Он поспорил с Рабастаном и Корбаном на пятьдесят галлеонов, что сожрет огромного запеченного фазана целиком вместе с костями. И почти сожрал. Подавился ключицей.       Брат и Яксли были слишком пьяны, чтобы понять это сразу. Сначала Родольфус закашлялся – все подумали, что просто птица суховата. Потом покраснел: «Ой, Белла, у тебя такой страстный муж». Потом посинел: «Надо же, вино ударило в голову!» А потом рухнул лицом в салат. Так и закончилась жизнь одно из братьев Лестрейндж.       Хоронили с размахом. Белла организовала все так, как будто это были не похороны, а свадьба, где жених просто немного опаздывает. Немного… навсегда. Проводить Родольфуса собрались все сливки общества. И на то была причина. Закуски от эльфов из Франции, элитный алкоголь в неприличных количествах и оркестр, игравший Black Sabbath, чтобы «идти в мир иной было на так грустно, сука».       В центре зала стоял стильный черный гроб. Выстланный черный шелком. В нем лежал Родольфос, усыпанный черными розами. Выглядел он, надо сказать, лучше, чем при жизни. Умнее. Наверное, потому что молчал.       Сама же Белла сновала между гостями в элегантном черном платье. Декольте отлично подчеркивало грудь, за которую мужчины держались в пылу глубочайшего сочувствия, думая, что это ее душа. Разрез – стройную ножку в чулочке с подвязкой. Бриллиант «Сердце тьмы» лежал между ключицами и отбрасывал тени в ложбинку. Она всем своим видом показывала, кого потерял этот мудак, уйдя на тот свет. И заодно − Реддлу, что променял ее на гадюку подколодную.       Белла задавала тон мероприятию. Она то останавливалась и болтала с одними, то курила и громко смеялась с другими, то пила виски с третьими. Пила, отдать должное, залпом, не морщась. В общем, все это напоминало скорее светский раут, чем похороны. Родольфус, если бы мог видеть, перевернулся в гробу. Но он не мог. Потому что был мертв. И это было прекрасно.       К Белле то и дело подходили люди. И хрен разберешь – выражали ли они соболезнование или поздравляли.       – Разделяю твою утрату, Беллочка, – протянул ей букет черных роз Долохов. – Он был… Ну… он был.       – Чтобы немного скрасить пустоту в сердце, – подарила кулон с человеческим глазом внутри Амбридж. Казалось, что глаз подмигивал. Белла отложила его в сторону. Решила, что потом придумает, как с ним поступить.       – Дорогое вино дорогой вдове, чтобы не болела душа, а только голова на утро, – чмокнул ее в щеку Яксли и задержал ладонь на ее талии на пару секунд дольше, чем следовало. Белла мысленно уже кинула в него «Аваду». Но потом передумала. Вдруг пригодится.       – С новым статусом, милая, – Нарцисса протянула ей черную непрозрачную коробочку. Белла приоткрыла. Вибратор. С гравировкой «Покойся с миром, но не слишком тихо». – Ну, а что? Ты теперь у нас одинокая. И не говори, что не пригодится, – обняла она сестру.       – Цисса, ты чудо! – Белла поцеловала ее в щеку и сунула коробочку в клатч. В конце концов, даже у темной леди должны быть маленькие радости.       В общем, похороны шли свои чередом. Все шутили, пили, веселились, танцевали. На четвертой бутылке односолодового пьяный Долохов поднял магией член покойного, «чтобы даже после смерти он был настоящим мужиком». Рабастан с Яксли держал пари, сколько продержится. А Родольфус мирно себе лежал в гробу с сигаретой в зубах, бутылкой в руках и с каменным стояком, которым не мог похвастаться даже при жизни.       Похороны продолжались до полуночи. И когда Родольфуса, наконец, предали земле, гости разбрелись кто куда. Одни отправились продолжать банкет, другие вернулись в кабинеты доделывать свои грязные делишки, а кто-то просто упал лицом в кусты.       Осталась только Белла.       Она, как и полагается порядочной жене, уйдет последняя. Не потому, что скорбела. А потому что решила допить виски – не пропадать же добру! Заодно докурить кубинские сигары и доесть канапе с черной искрой, потому что искра – это святое. Белла села прямо на траву, перед свежим холмиком, откупорила очередную бутылку и посмотрела на надгробие. Оно гласило: «Родольфус Лестрейндж. 1963 − 2000. Подавился, но не сдался».       – Ну и хуй с тобой, Родольфус, – сказала Белла и сделала большой глоток. – Ты хотя бы раз в жизни меня не разочаровал, умер быстро и без скандала.       Она посидела еще минуту, потом встала, пошатываясь, отряхнула платье от земли и, прихватив бутылку, направилась в сторону кладбища. Не к выходу – к фамильному склепу Блэков. Потому что у нее были незаконченные дела.        Цель похода была простая и благородная – сделать маленькое дело на могилу своего папаши Сигнуса Блэка, который был на редкость дерьмовым отцом. Он называл своих дочерей «ведьминым отродьем». Отдал Беллу замуж за Родольфуса Лестрейнджа, чтобы «хоть куда-то сплавить эту ненормальную». А на пятнадцатилетие подарил ей книгу «Как быть хорошей женой и молчать в тряпочку», она сожгла эту книгу в камине и сказала, что засунет тряпочку ему в глотку.       Сигнус умер, когда Белле было двадцать два. Она не пришла на похороны. Говорила, что боится опоздать на распродажу в Косом переулке. На самом деле просто сидела в подвале и пила огневиски, потому что единственное, что она могла сказать ему, это: «Ты – хуевый отец, хуевый муж и даже хуевый труп, потому что сдох слишком поздно. Я уже успела стать такой же конченой, как ты». Но теперь она была намерена исправить эту ошибку. Отец не получил ее слов при жизни. Но теперь она обоссыт его могилу. Справедливость восторжествует.       Идти молча было скучно. Она запела, точнее, заорала. Громко. Хрипло. И совершенно фальшиво.       

Прибыла к нам в Лондон, банда с. Ливерпуля,      

В банде были урки, шулера,      

Банда занималась грязными делам

И за ней следили SISa.

Мопси, ты мой муреночек,

Мопси, ты мой котеночек,

Мопси, девчонка милая,

Прости любимого.

             – Родольфус ненавидел эту песню, – сообщила Белла ближайшему надгробию. – Говорил, что такое могут петь лишь грязнокровки. А потом сам орал ее после третьей бутылки. Еще хуже, чем я, сука.       Надгробие промолчало. Умное надгробие.       Она миновала один фамильный склеп, второй, третий. Черный мрамор, позолота, гербы. Богатые мертвецы в богатых ящиках. Белла плюнула на склеп Максимилиана Эйвери – тот при жизни обозвал ее «выскочкой». Плюнула на склеп Корбанчиков – дед Корбана Яксли украл у ее бабушки девственность и рецепт тыквенного пирога. Это была война на три поколения. Плюнула просто так, для ритма.       Наконец, Белла дошла до фамильного склепа Блэков. Массивная дверь из черного дерева, на ней выжжены имена тех, кто «вписал себя в историю чистой крови». И тех, кто просто родился и неудачно умер. Она прошлась вдоль могил, читая имена и вспоминая, какими ублюдками были ее родственники. Поллукс Блэк – ее дед, тот еще тип. Любил говорить маленькой Белле: «Девочки Блэк должны быть красивыми, тихими и беременными. Желательно, в таком порядке». Виолетта Булстроуд – бабка, святая женщина. При жизни заморила трех домовиков до смерти, потому что «они неправильно гладили ее кружева». Мариус Блэк – двоюродный дед, сквиб. Его вычеркнули с гобелена, лишили наследства и отправили жить к магглам. Он умер от передоза героином в семидесятых. Лукреция Блэк – ее тетка, на каждом семейном ужине она говорила: «Белла, ты никогда не выйдешь замуж, если будешь такой громкой». Лукреция вышла замуж за своего кузена, родила ему троих уродов и умерла от того, что ее собственный муж случайно придавил дверью – она была слишком толстой, чтобы протиснуться. Карма, сука, но справедливая.       – Вы все были мусором, – подвела итог Белла, обводя склеп бутылкой. – Но папаша – отборнейшим.       Она дошла до могилы Сигнуса Блэка. Надпись: «Сигнус Блэк. 1938–1990. Любящий муж и отец».       – Любящий, блять! – сказала Белла. – Ты меня любил, как геморрой любит задницу. Сидишь там, терпишь, а избавиться не можешь.       Она сделала большой глоток (виски оставалось на два нормальных глотка или на один очень хороший), закинула ногу на надгробие, прицелилась... и облегчилась. Долго, со вкусом, с чувством выполненного долга.       – Вот тебе, папаша, – сказала она, поправляя платье. – Родился мудаком, жил мудаком и сдох мудаком. Ничего не меняется.       Она уже собиралась уходить, когда ее палец зацепился за обручальное кольцо. То самое, которое она так и не сняла после смерти Родольфуса. Потому что забыла? Привыкла? Лень?       – Вот оно, самое время, – пробормотала она, стаскивая кольцо. Металл противно скрипнул по костяшке. – Прощай, Родольфус, ты тоже был мудаком. Не такой, как мой отец, конечно. Но мудаком.       Она огляделась вокруг в поисках места, куда бы пристроить это кольцо. Взгляд упал на корягу. Обычную кладбищенскую корягу, торчавшую из земли прямо на могиле Сириуса Блэка. Скорее всего, когда-то это был фамильный куст терна, но он засох, потому что Блэков ненавидели даже растения.       – Идеально, здесь ты и останешься, – сказала Белла. – Ветка не палец, но тоже что-то. Молчит. Не изменяет со змеями. Идеальный мужчина, блять.       Она нацепила кольцо на самый длинный сук. И кольцо плотно село. Как влитое. Как член в… в общем, как влитое.       – Твою мать… – только и успела сказать Беллатриса, когда по плите, где был похоронен еще один ублюдок из рода Блэков, а именно ее кузен Сириус, которого она лично отправила за завесу смерти и который потом, пережеванный измерениями, был выплюнут обратно, пошла трещина.       Белла чертыхнулась, проклиная эту дворовую псину и тот день, когда она все-таки поддалась родственным чувствам и похоронила его в семейном склепе. «Надо было скормить его драконам, − подумала она. – «Или отдать на органы в Мунго, хоть какую-то пользу принес бы обществу».       Но чертыханья не помогали, ибо земля начала шевелиться. И нет, это не казалось ей с перепоя – так и было. Она стала не плотной, сыпучей, и теперь сквозь нее проглядывала кости руки с кольцом Беллатрисы на пальце.       – Твою мать, – снова сказала Белла. – Это не коряга. Это он.       Рука пошевелилась. Кости заскрипели, как несмазанная дверь в Азкабане. Только еще мерзостнее.       Белла стояла, не в силах пошевелиться, заорать или хотя бы убежать, пока из-под земли, кость за костью, вылазил скелет. Даже она, темная волшебница и ближайшая соратница Темного Лорда, пришла в ужас от этого зрелища. И пока она стояла, замерев, скелет вылез и начал ходить туда-сюда, иногда хаотично тряся конечностями, как будто пританцовывал.       – Правильно, блять, мозгов-то нет! – пролепетала Белла, глядя на него. – У Сириуса их и при жизни не было, откуда им взяться у его скелета, в котором высохло все, что только можно? Надо снять это ебаное кольцо и отправить его назад, откуда он вылез.       Она сделала несколько движений, чтобы попробовать его поймать, но скелет оказался слишком прытким. Без мышц двигается быстрее и легче. Хрен с ней, с физиологией! Спустя пятнадцать минут погони Белла так и не поймала его, только задолбалась. И теперь, до смерти устав, замерла, надеясь, что он подойдет сам. Она тихо сказала:       – Давай, давай… иди ко мне, иди сюда, – Белла чувствовала себя идиоткой, уговаривающей скелета, но выбора не было, кольцо-то снять надо. Она позвала снова. – Иди ко мне, Сириус Блэк!       Беллатриса только успела прошептать его имя, как кости вдруг стали обрастать плотью. Мясо нарастало как тесто на дрожжах – жилы, мышцы, кожа, волосы, татуировки. Теперь перед ней стоял Сириус Блэк. Не такой, каким она его помнила, когда он упал в арку – сорокалетним, опухшим, с мешками под глазами. А молодым. Голым. Красивым, черт возьми! С тату «Все на борт» рядом с членом. Член был, кстати, весьма большим, Белла одобрительно хмыкнула.       Но мозгов или сознания у него все еще не было. Так что уже не минимально жизнеспособный продукт, а вторая сраная итерация Блэка продолжила бегать по склепу, размахивая руками и издавая звуки, похожие на «гы-гы-гы». Беллатриса, которая успела перевести дух, бегала за ним в надежде содрать кольцо или попасть «Авадой» в его голую задницу. Задница, кстати, тоже была неплоха. Жаль только, что к ней был прикручен такой идиот.       А дальше все случилось, как в фильме категории «Б». Она уже была готова в очередной раз крикнуть «Авада Кедавра», когда споткнулась о подол собственного дизайнерского платья, которое предназначалось для похорон, а не для бега за ожившими трупами, и упала аккурат на Блэка, впечатавшись губами в губы, прямо в процессе произнесения проклятия.       − Авада Кедавра! – выдохнула она ему прямо в рот.       И вот, вместо смерти в его глазах мелькнул испуг... осознание... и, похоже, рассудок. Золотые линии брака вспыхнули вокруг них, как елочная гирлянда. Тонкие, витиеватые, абсолютно идиотские и абсолютно нерушимые по законам магии.       – Блять!!! – закричала Беллатриса, откатываясь в сторону       – Блядь!!! – закричал следом Блэк, сначала хватаясь за голову, а потом прикрывая рукой собственные причиндалы.       − Бля-я-я-я-ять!!! − заорали они хором, глядя на золото, которое тянулось от кольца на его пальце к ее сердцу, от ее сердца к его члену и обратно.       Брак был заключен.              Иногда жизнь преподносит удивительные сюрпризы. Но чтобы смерть преподносила сюрпризы – такое случалось нечасто.       Нет, ангелы, охранявшие Рай, давно перестали удивляться Сириусу Блэку. Он периодически сбегал в Ад, «потому что там лучше выпивка и музыка, а еще можно тыкать в лицо членом гребаному Питеру Петтигрю». Иногда демоны приводили его пьяного в стельку после того, как он в очередной раз переругался с Куртом Кобейном. Сириус искреннее считал, что тот испортил рок-музыку дважды: первый раз, когда сделал гранж мейнстримом, а второй − когда пустил себе пулю в голову из дробовика.       – Забирайте своего, – ухмылялись рогатые. – Обычно от нас к вам сбегают, но, чтобы наоборот! Забавный парень.       Ангелы принимали его назад. В принципе, они привыкли даже к легендарным мародерским попойкам. И даже не сдали Верхновному Стражу ангела Рафаэля, которого споил Сириус Блэк. На самом деле то, что Рафаэль напился и орал The Rolling Stones, было не самым страшным. Страшнее, когда Ремус Люпин, Джеймс и Лили Поттеры, Тонкс и, конечно, их вечный предводитель Сириус Блэк решили пострелять с лука. Сириус сказал, что собьет яблоко с головы ангела. Стрела угодила ему прямо в лоб. Благо, наконечник был с присоской. И все равно стражнику пришлось дать отгул − не мог же он ходить на работу с синяком и встречать праведников в таком виде.       Ангелы смирились даже с тем, что Сириус набил себе у какого-то мастера на лобке тату «Все на борт», а на заднице − портрет демонессы, которой два месяца клялся в любви до гроба, а потом изменил с ее лучшей подругой. Тут стражница Ада не выдержала, и сама лично, без анестезии, выжгла свой портрет с его ягодицы. Она еще потом долго орала, что, если он переродится, то чтобы в Ад, сучонок, не попадал.       В общем, Блэк и на том свете был Блэк. Одним словом – придурковатый. Ну, или харизматичный. Тут как посмотреть. Но стоило отдать должное, симпатичный и веселый. При проходе в Рай ему вернули его лучшие годы. То есть двадцать.       – Жалко, успокоительные в комплекте с ним не шли, – вздыхали стражники.       А теперь, когда магия призвала его обратно, и Сириус стал возвращаться в мир живых, все испытывали весьма смешанные чувства. Мародеры – шок и грусть, они снова теряли друга. Демоны (кроме бывшей Блэка) – тоску, ведь они лишились своего лучшего собутыльника. Ангелы – облегчение, потому что Бродяга, наконец, перестанет быть их проблемой хоть на какое-то время.       И все – абсолютно все – интерес.       Поэтому и ангелы, и демоны, и Мародеры собрались возле волшебного шара, чтобы теперь выдавать пятьдесят оттенков ахуенеза, глядя на то, кто вернул Сириуса и что происходило на Земле.       А на Земле-то что творилось…              Золотые линии брака нехотя угасли, оставив после себя только мерзкое чувство, будто Беллу вываляли в патоке и заставили обниматься с псиной. Хотя нет. Это было не просто чувство, ведь она лежала на псине. Точнее – на голом и очень живом Сириусе Блэке, который пялился в потолок с выражением человека, которого только что трахнула жизнь. Без смазки. И без предварительных ласк.       – И что мы будем делать с этим ебаным браком? – начал Сириус, приподнимаясь на локтях. Он не успел договорить.       – Авада Кедавра!       Зеленый луч вырвался из палочки Беллы так естественно, как будто она просто дышала. Но вместо того, чтобы погасить тупой блеск в глазах Блэка, заклятие отскочило от его грудной клетки и разнесло в щепки надгробие какого-то дальне родственника. Каменная крошка брызнула в лицо.       – Во имя левого обвисшего яйца Мерлина… – выдохнула она, вытирая щеку. – Ты это специально, сука?       – Супруги Блэк не могут причинить друг другу вред, сестричка, – прошипел Сириус, и в его голосе прорезалась та самая гондонская нота «я умнее тебя», которую Белла ненавидела еще в детстве. – Ты же должна была читать семейный кодекс. Или ты его тоже сожгла в камине вместе с «Книгой миссис Битон»?       Она не ответила. Просто подняла палочку снова.       – Диффиндо!       Рассекающее заклинание должно было располосовать ему лицо от виска до подбородка, но вместо этого чертова магия скользнула по его коже, как вода по маслу, и впечаталась в мраморную плиту за спиной. Трещина пошла звездочкой. Еще одно надгробие к черту.       – Знаешь, судьба меня не готовила к тому, что я снова стану Блэк, – процедила Белла, сжимая палочку так, что костяшки побелели. – Я уже была одной из вас. Вылечилась. А это, блять, рецидив!       Сириус сделал шаг вперед. Она – назад. Он – еще шаг. Какой-то сраный танец на костях.       – Ты не убьешь меня, – сказал он спокойно, даже скучающе. – Остановись, детка. Не трать энергию.       – Не называй меня деткой, паскудная псина!       – Могу называть женой. Или кто ты там мне теперь по документам?       Теперь Белла разозлилась по-настоящему. Так, как умела злиться только она. Так, что у Пожирателей Смерти, когда они видели ее такой, поджималось последнее достоинство и черный вход. Сириус увидел это в ее глазах, и вместо того, чтобы отпрянуть, полез за палочкой. Перехватить. Отобрать. Успокоить.       Идиот.       – Бомбарда Максима!       Красный луч ударил Блэка прямо в сердце. Сириус даже не пошатнулся, только кожа на груди слегка засветилась золотом. А потом заклятие ушло в рикошет. И склеп, стоявший когда-то сотни лет, жалобно скрипнул и стал складываться, как карточный домик. Белла успела подумать: «Умру рядом с Блэком. От собственной магии. Ебануться. Достойная соперница Лестрейнджу в конкурсе на самую тупую смерть». Но Сириус с матом схватил ее за шкирку и рванул в сторону, перекатываясь через обломки, прикрывая своим телом от падающих камней.       Какое-то время было тихо. Только пыль оседала на волосы и кожу. Белла лежала на спине, а сверху – Блэк. Голый. С влажными от земли волосами. И с членом, которым самым бессовестным образом… демонстрировал свою функциональность. Белла лежала под Блэком. Тяжело дышала. Злилась. И была жива. И чувствовала, что у него стоял. Очень хорошо стоял. Без вариантов «просто кость».       – Мы разъебали склеп, который стоял сотни лет, – прошипела Белла, глядя в звездное небо, ибо потолка больше не было. – Тебя это так возбудило, придурок?       – Нет, – решил не торопиться вставать Сириус. – Хотя мои родственники были моральными уродами. Так что, может, отчасти. Но тебе двадцать. Я лежу на тебе сверху. И у тебя из декольте торчат две веские причины, которые не дают ему упасть.       – Блэк! Уложи его, пока я не уложила тебя чем-то тяжелым!       – М-м-м… как банально, прямо как настоящая супруга, чуть что, сразу уложить. Только нечем. А трансфигурация никогда не была твоей сильной стороной, дорогая. Ты боевой маг. И ты умеешь только убивать, пытать и быть громкой. Я ничего не забыл?       Белла хотела возразить, но он накрыл ее рот ладонью.       – И, вообще-то, ты должна радоваться, что на этом кладбище стоит хоть кто-то.       Она отдернула его руку.       − Твой член − не «кто-то».       − Не согласен. На том свете я называл его Волан-де-Морт Младший. Его размеры тоже вызывали ужас у всех, кто на него смотрел. Или зависть. Смотря, с какого ракурса.       Тишина повисла на секунду. Кладбищенская, густая, пропитанная смертью и старыми обидами. А потом Белла рассмеялась. Громко. Хрипло. Не так, как смеются на приемах Малфоев, хвастаясь белоснежными зубами, а по-настоящему. Так, как она не смеялась с тех пор, как Реддл посадил Нагайну себе на… трон.       – Шикарно! – сказала она, скатываясь с него и падая в каменную крошку. – Ты мой муж, и ты называешь свой член именем моего бывшего, который променял меня на пресмыкающееся.       Они лежали, глядя ввысь, где даже луна не вывозила такой драматичности сюжета. Да уж. Шекспир нервно курил в сторонке, а сестры Бронте держали пиво автора их гребаных жизней. Вместо аккомпанемента от Бетховена издевательски ухал филин и каркала ворона. Классика.       – Твой Лорд все-таки променял тебя на Долохова? – спросил Сириус, закладывая руки за голову.       – На Нагайну, – Белла прикрыла глаза. – Он-таки нашел способ сделать из нее бабу. Теперь она сидит у него на коленочках, шипит ему на ушко «моя писечка», выглядит, сука, как будто сошла с «Ведьмополитана». И, в отличие от меня, может вовремя заткнуться.       – Чертов зоофил, – покачал головой Сириус. – Я думал, что он хотя бы оригинален в своих извращениях.       – Ахуеть, как оригинален, – грустно ухмыльнулась Белла, и эту грусть нельзя было подделать. – Кучу лет я убивала ради него. Кучу лет я была его право рукой. Я прошла через Азкабан, через пытки, через дементоров ради него. А он… он выбрал змею, потому что она моложе и во всем с ним соглашается. Мерлиновы семейники, почему, если женщина старше двадцати пяти, то она не котируется?!       – Ты расстроена, – это был не вопрос, а утверждение.       – Нет, – слишком быстро ответила Белла. – Я зла. Есть разница.       – Какая?       – Расстроенные плачут в подушку. Злые поджигают замки. Следующий ход за мной.       Сириус помолчал несколько секунд, потом уже тише спросил:       – Он был настолько хорош?       – Кто?       – Блять, Реддл, Белла! Реддл был настолько хорош?       – У него член чуть длиннее, чем нос. И он даже, когда трахается, то выглядит так, будто сейчас начнет речь об исключительности чистой крови, – отозвалась Белла. – Но с ним я была крутой. Покровительство, власть, все дела. А потом пришла другая, с сиськами побольше, и меня вышвырнули, как дохлую сову.       Она повернула голову и посмотрела на Сириуса. В его глазах не было жалости, и на том спасибо. Жалость Белла ненавидела больше, чем магглов. В них был… интерес.       – Знаешь, – сказал он медленно, – я всю жизнь думал, что ненавижу тебя. Что ты чудовище, которое должно было сдохнуть в Азкабане. Но сейчас ты лежишь рядом со мной, в этом твоем платье, разодранном в клочья, и рассказываешь мне, как тебя бросил главный психопат столетия ради змеи... И я понимаю, что мы с тобой не так уж отличаемся.       – Это оскорбление? – приподняла бровь Белла.       – Нет. Это диагноз.       Сириус снова приподнялся на локте и посмотрел на кольцо. На то самое, которое Белла надела на его палец, приняв за ветку.       – Что теперь? – спросил он.       – Понятия не имею, – честно ответила Белла. – Но если ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «давай начнем все сначала» или «я изменюсь ради тебя», то я найду способ убить тебя. Даже если для этого придется взорвать всю планету.       – Я собирался сказать: «Где здесь ближайший бар?»       – Это я уже слышала от мужа, который подавился фазаном.       – Значит, я уже двигаюсь в правильном направлении.       Белла усмехнулась. Села, отряхнула платье от пыли и щебня. Посмотрела на разрушенный фамильный склеп, на луну, на звезды, на обнаженного идиота, который стал ее мужем.       – Знаешь что, Блэк?       – Что, Блэк?       – Пошли напьемся к чертовой матери. А потом придумаем, как развестись, не убивая друг друга.       – Звучит как самое паршивое свидание в моей жизни, – Сириус встал, отряхнул колени и протянул ей руку. – Я согласен.       Белла не взяла руку. Поднялась сама.       – Не прикасайся ко мне, пока я не выпью.       – А после?       – После посмотрим. Может быть, разрешу тебе умереть от моей руки во сне.       – Ты такая романтичная, детка, – усмехнулся Сириус.       – Иди в жопу, Блэк!       – А можно будет?       – Посмотрим, когда я выпью.       Так и договорились. Они пошли в сторону выхода с кладбища. Два Блэка, два врага, два идиота с одним на двоих кольцом и кучей невысказанных претензий. Сзади, из обломков склепа, торчала чья-то костлявая рука, показывавшая средний палец. На том свете Джеймс Поттер утирал слезы смеха, Лили закрывала лицо ладонями, а ангел Рафаэль комментировал:       – Это самый странный брак со времен Калигулы. И я хочу посмотреть, чем это кончится.       Демоны согласно закивали и сделали ставки.