Learning to Fall Without Breaking

Learning to Fall Without Breaking Дождь лил как из ведра, когда Элли Валенсия в последний раз переступила порог реабилитационного центра. Холодные капли смешивались со слезами, которые она больше не могла сдерживать. Три месяца физиотерапии, бесконечные процедуры, попытки забыть тот самый день на трассе — и всё это закончилось пачкой выписных документов и формальным «желаем удачи». Её правая нога всё ещё ныла при каждом шаге, но врачи сказали, что это теперь навсегда. Как и шрамы на душе. Элли свернула за угол и почти столкнулась с высокой фигурой, которая, казалось, ждала её. — Валенсия, — голос Феттеля Баскервиля был ровным, без намёка на удивление. Он стоял под чёрным зонтом, одетый в строгий костюм, и выглядел так, будто сошёл со страницы модного журнала. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, острые скулы и внимательные глаза придавали ему хищное, опасное выражение. — Что вам нужно, Баскервиль? — голос Элли прозвучал резче, чем она хотела. Она не была готова к встречам. Особенно с ним. С бывшим соперником, который всегда был на шаг впереди, чей холодный взгляд на пресс-конференциях заставлял её чувствовать себя маленькой и неуверенной. — Твоя команда тебя бросила, — сказал он как констатацию факта, без тени сочувствия. — Контракт расторгнут. Без гонщика ты никому не нужна. Слова ударили больнее любого физического увечья. Элли стиснула зубы, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. — Зачем вы здесь? Пришли добить? Позлорадствовать? — прошипела она. — Можете не утруждаться, у меня и без вас отлично получается себя жалеть. Феттель сделал шаг вперёд, и Элли инстинктивно отступила — не от страха, скорее от неожиданности. Он был так близко, что она могла разглядеть тонкую морщинку у переносицы, небольшую родинку на левой щеке и странное выражение в глазах — что-то между раздражением и... беспокойством? — У меня для тебя предложение, — сказал он, словно не замечая её попытки отодвинуться. — Команда «Баскервиль Рейсинг» ищет второго пилота. Стартовый номер свободен. Элли замерла. Ей показалось, что дождь вдруг перестал барабанить по асфальту, а мир сузился до его спокойного, холодного лица. — Вы... вы шутите? — выдохнула она. — Я не могу даже нормально ходить, о каких гонках может идти речь? — Я не беру на работу хромых калек, Валенсия, — отрезал Феттель. — Врачи дали добро. Твоя физическая форма в норме. Вопрос только в твоей голове. А с этим, как я погляжу, проблемы. Он говорил жестоко, но в его словах была правда. Элли боялась. Боялась снова сесть за руль, боялась увидеть перед глазами тот самый слепящий свет фар встречной машины, услышать визг шин и треск металла. Её до сих пор трясло при мысли о скоростях. Она покачала головой, отворачиваясь. — Я не могу. — Боишься. — Да! — выкрикнула она, резко обернувшись. — Я боюсь! Боюсь, что снова разобьюсь. Боюсь, что убью кого-нибудь. Боюсь, что не смогу. Доволен? Пришёл посмотреть на мою слабость? В глазах Феттеля мелькнуло что-то... Элли не могла понять, что именно. Он молчал несколько секунд, а затем сделал то, чего она никак не ожидала. Он протянул ей руку. — Валенсия, я тоже боюсь, — сказал он тихо, так, что дождь почти заглушал его голос. — Каждый раз перед гонкой. Но страх — это не причина бежать. Это причина быть осторожнее. И сильнее. Она уставилась на его ладонь. Широкая, с длинными пальцами, мозолистая в нужных местах — рука человека, который всю жизнь держал руль. Рука человека, который никогда не просил, только брал сам. — Почему я? — спросила Элли, не поднимая глаз. — Потому что ты талантлива, — ответил Феттель. — Потому что ты способна на большее, чем демонстрировала раньше. И потому что я не выношу, когда талант пропадает зря. Это оскорбляет моё чувство прекрасного. «И потому что ты мне нравишься», — добавил он про себя, но эти слова остались невысказанными. Элли медленно подняла взгляд. Водяные капли стекали по его лицу, смешиваясь с дождём. Он выглядел уязвимым в этот момент — настолько, насколько вообще может выглядеть уязвимым Феттель Баскервиль. — Я... я попробую, — выдохнула она наконец и вложила свою дрожащую ладонь в его. Он сжал её пальцы чуть крепче, чем требовалось. --- Первые дни в «Баскервиль Рейсинг» стали для Элли настоящим испытанием. Команда встретила её настороженно — она была чужой, непонятной, нарушавшей привычный порядок вещей. Механики косились, инженеры шептались за спиной, а другие пилоты откровенно игнорировали. Феттель не делал поблажек. Он давал ей задания, следил за каждым шагом и требовал идеального выполнения. Его критику было трудно выносить — он безжалостно разбирал каждую ошибку, каждое колебание, каждую секунду промедления. — Слишком медленно. — Ты прошла поворот как новичок. — Где твоя хватка, Валенсия? Элли возвращалась в свою комнату в общежитии команды вымотанной до предела. Она сидела на кровати в темноте, обхватив колени руками, и считала дни до того момента, когда он наконец скажет: «Ты не подходишь, уходи». Но вместо этого каждый вечер в дверь тихо стучали. Одним из первых признаков того, что Феттель, возможно, не такой бессердечный, как хочет казаться, стал небольшой пакет, оставленный у её двери на четвёртую ночь. Внутри оказался термос с горячим чаем и записка: «Пей. Завтра вставать рано». Ни подписи, ни лишних слов. Но Элли узнала его почерк — чёткий, с нажимом, как и всё, что он делал. На седьмой день он нашёл её в боксе. Она стояла перед болидом — тем самым, на котором ей предстояло ехать впервые за полгода, — и не могла заставить себя коснуться руля. Руки тряслись, сердце колотилось где-то у горла, а в ушах пульсировал далёкий гул двигателя, который звучал как похоронный марш. За спиной раздались шаги. Она не обернулась. — Сегодня симулятор, — голос Феттеля зазвучал мягче, чем обычно. — Никто не заставляет тебя сразу выезжать на трассу. — Я знаю, — выдохнула Элли. — Тогда почему ты здесь? — Потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что если я не смогу даже посмотреть на него вблизи, какой из меня гонщик? Феттель молча подошёл и встал рядом с ней. Их плечи почти касались. Элли чувствовала его едва уловимый запах — смесь дождя, металла и чего-то терпкого, мужского. — Посмотри на меня, — приказал он. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Его глаза были серьёзны, но в них не было осуждения или жалости. Только спокойная уверенность. — Ты боишься, — сказал он. — Это нормально. Но ты здесь, и это уже победа. Он медленно протянул руку и взял её ладонь в свою. Его пальцы были горячими, уверенными. Он поднёс её ладонь к рулю болида — не касаясь, но так близко, что Элли ощущала холод металла через кожу. — Вспомни, что ты чувствовала раньше, — тихо проговорил он. — Ветер, скорость, полный контроль. Ты управляла им, а не он тобой. — Я не помню, — прошептала Элли, и её голос дрогнул. — Я помню, — сказал Феттель. — Я был там. Ты была великолепна. Он говорил о гонке, которая произошла за два месяца до аварии. Феттель преследовал Элли почти круг, но она удерживала позицию с невероятным хладнокровием. В тот день он впервые посмотрел на неё не как на соперника, а как на женщину, которая оставила след в его душе. Элли вздрогнула, когда он слегка сжал её пальцы, прижимая их к коже рулевого колеса. Металл был холодным, но рука Феттеля была живым, горячим контрастом. — Я не брошу тебя, Валенсия, — сказал он. — Что бы ни случилось. --- Их первая по-настоящему близкая встреча произошла случайно. Элли не спала третьи сутки подряд. Кошмары возвращались каждую ночь: та же самая трасса, тот же самый удар, тот же самый миг, когда мир переворачивается с ног на голову, и ты летишь в темноту, не понимая, выживешь ли ты. В три часа ночи она вышла из своей комнаты, чтобы размять затёкшие ноги, и наткнулась на Феттеля в коридоре. Он стоял у окна, опершись плечом о стену, и смотрел на ночное небо. На нём была только свободная футболка и спортивные штаны — без привычного костюма он выглядел моложе, почти беззащитно. — Тоже не спится? — спросил он, не оборачиваясь. — Угадал, — буркнула Элли, но не ушла. Несколько минут они молчали. Тишина была тяжёлой, давящей, как предгрозовое облако. — Я думаю, мы слишком много работаем, — вдруг сказал Феттель. — Ты не высыпаешься, я не высыпаюсь. Это непродуктивно. — Предлагаешь устроить соревнование, кто быстрее заснёт? — Предлагаю выпить. Он повернулся и посмотрел на неё. В слабом свете луны его глаза казались почти чёрными, глубокими, как омут. — Выпить? — переспросила Элли. — Я думала, профессионалы не пьют перед гонками. — Гонки через три дня, — ответил Феттель. — Один бокал вина не помешает. Она не знала, зачем согласилась. Возможно, потому что было слишком одиноко. Возможно, потому что он смотрел на неё так, будто понимал всё, что творилось у неё в душе. Возможно, потому что ей просто хотелось забыться. Они прошли в его комнату — большую, с огромной кроватью и панорамным окном. Феттель достал бутылку красного вина, откупорил её и разлил по двум бокалам. Элли сделала глоток. Тёплая жидкость обожгла горло и разлилась приятным жаром по телу. — Ты знаешь, я всегда тебя побаивалась, — сказала она, удивляясь собственной смелости. — Знаю, — ответил Феттель без всякого самодовольства. — Это была часть плана. — Какого? — Держать соперников на расстоянии, — он сделал глоток. — И не позволять им видеть, кто я на самом деле. — А кто ты на самом деле? Вопрос повис в воздухе. Феттель некоторое время молчал, а затем поставил бокал на стол и шагнул к ней. Медленно, осторожно, как хищник, приближающийся к добыче, которую уже не собирается отпускать. — Попробуй угадать, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала хрипотца, заставившая сердце Элли пропустить удар. Он оказался так близко, что она видела каждую ресницу, каждую морщинку вокруг его глаз, каждую тень, которую бросали на его лицо блики уличных фонарей. Элли сделала вдох, а потом — выдох, и в какой-то момент поняла, что больше не может дышать, потому что его губы накрыли её рот в поцелуе, который был одновременно нежным и требовательным, вопросительным и утвердительным. Он целовал её так, будто ждал этого годами — терпеливо, страстно, сдерживая силу, которая грозила вырваться наружу и сокрушить всё на своём пути. Она ответила ему всем тем отчаянием, которое копилось внутри неё с того самого дня, когда её мир рухнул. --- В комнате Феттеля горел только маленький ночник, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Шторы были задёрнуты, скрывая их от внешнего мира, и Элли чувствовала себя так, будто они оказались в коконе — тёплом, безопасном, принадлежащем только им двоим. Он медленно, почти благоговейно расстегнул её пижамную рубашку, проводя кончиками пальцев по обнажённой коже. Каждое прикосновение было как электрический разряд — обжигающее, сладкое, заставляющее её забывать о боли в ноге, о страхах, о кошмарах. — Ты красивая, — выдохнул Феттель, и в его голосе не было лести. Только чистая, незамутнённая правда. — Всегда была. Но сейчас... — Что сейчас? — прошептала Элли, чувствуя, как его губы спускаются по шее ниже, оставляя дорожку из поцелуев. — Сейчас ты похожа на воина, который выжил и готов сражаться снова, — ответил он, поднимая на неё взгляд. Его глаза были тёмными, горячими, с отблеском желания, за которым таилась нежность, от которой у Элли перехватывало дыхание. Они упали на кровать — мягкий, прохладный шёлк простыней обжёг её разгорячённую спину. Феттель навис над ней, опираясь на локти, чтобы не раздавить своим весом, и Элли вдруг поразилась: этот человек, который всегда казался ей ледяным и отстранённым, сейчас был самым горячим, что когда-либо случалось в её жизни. — Я не буду торопиться, — пообещал он, вплетая свои пальцы в её волосы. — Всё будет так, как ты захочешь. — Я хочу забыть, — выдохнула она, и её голос прервался. — Заставь меня забыть обо всём. Хотя бы на час. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — грустной, понимающей. — Хорошо, — сказал он. — Но тогда ты должна пообещать мне кое-что. — Что? — Завтра ты проснёшься и позволишь себе вспомнить. Всё. Но мы будем рядом, и я не позволю этим воспоминаниям сломать тебя снова. Она кивнула, не в силах говорить. И тогда Феттель начал своё неторопливое, мучительно сладкое наступление. Он целовал каждый сантиметр её тела так, будто хотел запечатлеть его в памяти навсегда. Его губы скользили по её ключицам, по животу, по внутренней стороне бёдер, оставляя после себя следы огня, которые, казалось, могли сжечь дотла все её страхи. Он был нежен. Он был терпелив. Он был... идеален. А когда Элли наконец расслабилась и перестала дрожать, когда её тело обмякло в его руках, а губы прошептали его имя, Феттель Баскервиль сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он позволил себе упасть. И вместе с ней — разбиться вдребезги. Но не от боли. От счастья. --- Ночь превратилась в бесконечность, измеряемую не минутами, а прикосновениями. Каждый шёпот Феттеля оседал на её коже, как морская соль, въедаясь в самые потайные уголки души, которые она прятала от всех за колючей проволокой страха и одиночества. Он нашёл их. Все. Один за другим. — Я хочу запомнить каждое мгновение, — проговорил он в темноту; его голос был низким, грудным, похожим на отдалённый раскат грома перед бурей. — Зачем? — прошептала Элли. — Чтобы потом, когда придёт время, у тебя было что-то, ради чего можно жить, — ответил он. Элли замерла. Сердце пропустило удар, а по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с простынёй под ней. В его словах звучала такая тоска, такое одиночество, что оно захлестнуло её с головой, как морская волна во время прилива. Кто заставил его думать, что когда-нибудь ему придётся уйти, оставляя её одну? Она не задала этот вопрос вслух. Вместо этого она потянулась к нему, прижимаясь всем телом, проводя ладонями по его спине, гладя твёрдые мышцы и чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновениями. — Тогда давай создадим как можно больше таких мгновений, — сказала она. И в тот момент на её губах расцвела настоящая, искренняя улыбка — первая за долгие месяцы. Феттель ответил ей тем же. Их поцелуй был долгим и сладким, как дорогое вино, которое они пили несколько часов назад. А потом всё пошло по второму кругу. На этот раз Элли взяла инициативу в свои руки — буквально. Она оказалась сверху, и Феттель впустил её в свою бездну с той же лёгкостью, с какой дышит человек, всю жизнь искавший глоток свежего воздуха. Она целовала его шрамы — старые, давно зажившие, оставшиеся от былых аварий и боёв. Она проводила губами по каждому, прося прощения за то, что не увидела их раньше, и обещая, что отныне они будут принадлежать только ей. — Я никогда не позволял другим так близко, — признался он, когда они оба обессиленно лежали в переплетении рук и ног, прячась от утреннего света, который уже пробивался сквозь шторы. — Почему? — Потому что боялся, что меня сочтут чудовищем, — ответил он просто. Элли медленно села на кровати и посмотрела на него. — Если ты чудовище, — сказала она, — то я — та, у которой нет выбора. — Твой страх… — начал он, но она прижала палец к его губам. — Мы оба здесь. Мы оба живы. И завтра, — она запнулась, бросив взгляд на часы на стене, которые показывали половину шестого утра, — сегодня, мы сделаем шаг вперёд. Вместе. Феттель долго смотрел на неё, словно видел впервые. А затем медленно кивнул. «Да», — сказал его взгляд. «Вместе». *На следующий день* Утро началось с того, что Элли проснулась в одиночестве. На секунду паника сжала горло ледяными пальцами: он ушёл. Конечно, ушёл. Что ещё можно было ожидать от человека, который никогда и никому не позволял задерживаться дольше отведённого срока? Но потом она заметила записку на подушке. «Уехал на тренировку. Завтрак на столе. Не вздумай сбежать — мне будет скучно без тебя». Элли невольно усмехнулась. «Мне будет скучно без тебя». Не «я буду скучать», не «мне будет плохо», а именно «скучно». Даже в такой мелочи он оставался самим собой — неприступным, насмешливым, прячущим настоящие чувства за маской безразличия. Она потянулась и замерла. Её нога... болела. Но не так, как обычно. Скорее ныла приятной, напоминающей о прошедшей ночи тяжестью. Элли села, взяла бокал с соком, оставленный на прикроватной тумбочке, и сделала глоток. Ананасовый. Она ненавидела ананасовый сок. Но Феттель не мог этого знать. Или мог? Она поставила бокал обратно и уставилась в стену, прокручивая в голове события прошлой ночи. Он был нежен. Слишком нежен для мужчины, которого все считали бесчувственным. Он был терпелив. Слишком терпелив для того, кто привык брать своё сразу. Он был... «Будь проклят, Феттель Баскервиль», — подумала Элли, натягивая одежду, которую он же предусмотрительно оставил на стуле. «Что ты со мной сделал?» --- Она нашла его на тренировочной трассе. Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в розово-оранжевые тона, а он уже нарезал круги на своём болиде, выжимая из двигателя всё, на что тот был способен. Элли стояла у ограждения, наблюдая за тем, как чёрная стрела проносится мимо, оставляя после себя только шум и ветер. Он заметил её. Не сбавляя скорости, Феттель поднял руку в кратком жесте приветствия, и Элли на мгновение показалось, что она видит улыбку на его лице. Но в следующую секунду он уже входил в очередной поворот, и она уже не была в этом уверена. Она ждала. Прошло двадцать минут, прежде чем он наконец заехал в боксы. Механики тут же окружили машину, а Феттель выбрался из кокпита, стянул шлем и посмотрел прямо на неё. — Долго ты, — заметил он, подходя ближе. — Ты сказал не сбегать, — пожала плечами Элли. — Я не сбежала. — Молодец. Он остановился в двух шагах от неё, и повисла пауза. Неловкая? Нет. Скорее наполненная каким-то новым, неизведанным смыслом, который нужно было осознать и принять. — Как нога? — спросил он. — Нормально. — Не ври. Он шагнул ближе, и Элли не отступила. На этот раз. — Болит, — призналась она. — Но не сильно. Терпимо. Феттель кивнул, будто проверяя свою догадку. — Вечером будет массаж, — сказал он буднично, переходя на деловой тон. — После ужина. Я разберусь. — Ты? — удивилась Элли. В «Баскервиль Рейсинг» был штатный физиотерапевт, и он справлялся со своими обязанностями отлично. — Я, — подтвердил Феттель. — Не хочу, чтобы кто-то посторонний тебя трогал. Он сказал это так, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном, вроде выбора обеденного меню или погоды за окном. Элли покраснела. Феттель заметил и на мгновение замер, а затем уголок его губ дёрнулся вверх, и на его лице появилось выражение, которое она могла бы описать только одним словом: «коварство». — Что? — спросила она. — Ничего, — он покачал головой. — Просто... я никогда не видел тебя такой. — Какой? — Смущённой. Элли отвернулась, пряча лицо. — Заткнись, Баскервиль. — Не могу, — ответил он, и в его голосе слышалась усмешка. — Это моё любимое развлечение. --- День тянулся медленно. Тренировка на симуляторе, разбор полётов с инженерами, обед в компании недружелюбных взглядов остальных пилотов — всё это было привычным, будничным, почти скучным. Но каждый раз, когда Элли ловила на себе взгляд Феттеля — быстрый, мимолётный, украденный у деловых разговоров, — внутри неё что-то ёкало. Она чувствовала себя школьницей, у которой появился первый мальчик. Это было и смешно, и страшно одновременно. — Ты сегодня какая-то странная, — заметил механик Том, когда она бесцельно бродила по гаражу. — Просто плохо спала, — отмахнулась Элли. Том хмыкнул, но ничего не сказал. Он работал в команде достаточно долго, чтобы понимать: когда речь заходит о Феттеле Баскервиле, лучше не задавать лишних вопросов. --- Вечер наступил внезапно. Элли сидела в своей комнате, листая какие-то отчёты, которые не имели никакого смысла, потому что все её мысли были заняты совсем другим. Стук в дверь раздался ровно в восемь. — Открыто, — сказала она, не поднимая головы. Феттель вошёл без лишних церемоний. Он переоделся в свободную футболку и джинсы, и выглядел на удивление... нормально. Почти по-человечески. — Раздевайся, — сказал он, указывая на кровать. — Что? — опешила Элли. — Для массажа, Валенсия. Не отвлекайся. Он действительно пришёл заниматься делом — в этом не было сомнений. Но когда она легла на живот, стянув футболку и оставшись в спортивном топе, и его руки коснулись её обнажённой спины, Элли поняла, что ошиблась. Это не было делом. Его прикосновения были профессиональными — твёрдыми, уверенными, знающими. Но между ними проскакивали искры, которые не имели никакого отношения к медицине. Он разминал мышцы её ног, слишком осторожно касаясь травмированного колена, и Элли чувствовала, как тело расслабляется вопреки всем её попыткам сохранить контроль. — Ты слишком напряжена, — заметил Феттель. — Удивительно, да? — съязвила она в подушку. — Я сплю с боссом, и при этом немного нервничаю. Его руки замерли. — Ты спишь со мной? — переспросил он, и в голосе появились новые нотки — тёплые, насмешливые. — Ну... прошлой ночью мы... — Элли запнулась, чувствуя, как краснеет. — Мы занимались любовью, Валенсия, — поправил её Феттель. — Есть разница. Она резко села, чуть не стукнувшись с ним лбами. — С каких пор ты стал таким сентиментальным? — С сегодняшнего утра, — ответил он спокойно. — Я смотрел, как ты спишь, и понял, что не хочу, чтобы ты уходила. Элли замерла. Он говорил это без рисовки, без желания произвести эффект. Просто констатировал факт. — Феттель... — начала она. — Я знаю, — перебил он. — Ты не готова к серьёзным отношениям. У тебя есть своя жизнь, своя команда... всё, что угодно. Он встал и отошёл к окну, поворачиваясь к ней спиной. Элли смотрела на его широкие плечи, на то, как напряжена его спина, и вдруг поняла одну простую вещь. Феттель Баскервиль, самый неприступный человек из всех, кого она знала, сейчас боялся. Боялся, что она откажет. Боялся, что она скажет «нет». Боялся, что его чувства не найдут отклика. — Иди сюда, — тихо сказала она. Он обернулся. В глазах застыл вопрос. — Иди сюда, — повторила Элли и протянула к нему руки. Феттель медленно шагнул вперёд, и она обняла его, прижимаясь всем телом. — Я никуда не уйду, — прошептала она ему в плечо. — По крайней мере, пока ты меня не выгонишь. — Я не выгоню, — ответил он и обхватил её за талию так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Тогда... — Элли подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Может, перестанем строить из себя незнакомцев? И просто попробуем быть вместе? — Если это предложение, — сказал Феттель, — то я его принимаю. И поцеловал её. На этот раз поцелуй был другим — не диким и отчаянным, как ночью, а спокойным, уверенным. В нём не было страха потерять, только желание сохранить. Когда они оторвались друг от друга, Элли рассмеялась — легко, свободно, впервые за долгие месяцы. — Что смешного? — насторожился Феттель. — Представляю лица наших спонсоров, когда они узнают, что мы встречаемся, — ответила она. — Газетные заголовки будут великолепны. — К чёрту спонсоров, — отрезал Феттель. — К чёрту заголовки. Есть только ты и я. И снова поцеловал. --- В ту ночь они уснули вместе. Элли проснулась в три часа утра от того, что кошмар вернулся — тот самый, с горящей трассой и летящими осколками. Она бы закричала, если бы не знала, что кричать бесполезно. Но Феттель проснулся раньше, чем она успела открыть глаза. — Тихо, — прошептал он, обнимая её за плечи. — Я здесь. Всё хорошо. — Это никогда не пройдёт, — выдохнула Элли, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Пройдёт, — возразил Феттель. — Не сейчас. Но пройдёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что я буду рядом, — ответил он просто. — Каждый раз, когда тебе будет страшно. Пока боль не уйдёт. Элли уткнулась лицом в его грудь и замерла, слушая ровный стук его сердца. Он был реален. Он был здесь. И, возможно, этого было достаточно. Возможно, именно этого ей всё это время и не хватало. --- — Баскервиль, — позвала она немного погодя. — М? — Ты так и не ответил, зачем пришёл в тот день. Феттель задумался. — Ты упала, — сказал он после паузы. — Я видел, как ты... упала. И понял, что если не протяну руку, то ты можешь больше не подняться. — Ты не бездушный, — прошептала Элли. — Ты просто... прячешь это. — Я прячу всё, — согласился он. — Но с тобой... с тобой не хочется прятаться. Она поцеловала его в уголок губ. — Тогда не прячься. И в кромешной тьме, нарушаемой только слабым светом уличных фонарей, Феттель Баскервиль позволил себе быть уязвимым ещё раз. И это не было страшно. Это было похоже на то, как научиться падать, зная, что кто-то всегда поймает. *Полгода спустя* Элли Валенсия стартовала в своей первой гонке после возвращения. Она не выиграла. Но финишировала четвёртой, показав лучшее время круга и доказав всем — и в первую очередь себе, — что она всё ещё в игре. После гонки она стояла на подиуме, сжимая в руках небольшой кубок, и искала глазами Феттеля в толпе. Он стоял в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на свете. Элли улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ — он вообще редко улыбался на публике. Но его глаза... Его глаза сияли. Позже, в тишине её комнаты (которая уже давно стала их общей), он подошёл к ней, развернул к себе лицом и сказал: — Ты была великолепна. — Я знаю, — ответила Элли и прижалась к нему, вдыхая знакомый запах дождя, металла и любви. — Зазналась? — хмыкнул Феттель. — Только с тобой, — ответила она и поцеловала его. За окном шумел дождь. Но шрамы больше не болели. Вместе они учились не просто падать. Вместе они учились летать. --- Конец.🤍