kai, move your body, как будто ты просто thought

      прохладный мартини сегодня особенно приятно перетекает из бокала в приоткрытые губы и оставляет горьковатое послевкусие алкоголя, когда дима сглатывает. вечер приятный. престиж суит ле рояль монсо радует глаз изысканным интерьером и декором, добавляющими еще больше атмосферы и без того увлекательным в последние недели будням. тур откатан реально неплохо, и пусть в тик токе и пиздят что-то про отсутствие шоу и завозов, от эдитов с его персоной разрываются телефоны даже не самых подшаренных за вайперр. клаб тентед и бади дабл тоже зашли аудитории, хотя последний и меньше, конечно. но ничего, кая с первого трека тоже качает гораздо сильнее.       лимузин мьюзик, как и куча других демок, сводятся, парижские тусовки и показы желанно принимают диму в свои ночные увеселительные объятия, коллекция ердешечки пополняется, и, кажется, вот именно сейчас он, наконец, в прайме? хотелось бы, на самом деле, встретиться с димой ицковым лет так пять назад, еще времен страдальца завета, с творчеством и поведением которого нынешний кай только пару месяцев как смирился. тогда все было сильно иначе… и вписки другие, и музыка глубже внутри, но менее качественно сложенная снаружи, и в крови не мартини совсем, а нечто темнее. а уж о том, что у ицкова в те годы творилось в голове, даже и вспоминать желания, если честно, нет.

***

— э-э-э… — протягивает дима, ошарашено впиваясь взглядом в… себя, блять?       последнее, чего завет ожидал бы в три часа ночи, скидывая ноут с почти сведенной гот тв на пол, чтобы лечь наконец спать — увидеть хуй пойми вообще откуда образовавшегося в комнате… э-э-э… чувака, подозрительно похожего на него самого… — ой… — отвечает этот парень, тоже явно удивленный своему появлению тут, чуть хмурым взглядом осматривая сначала комнату, а потом и самого диму.       щеки слегка обдает смущенным жаром, и завет тянет уголки пледа на себя до самых плеч, прикрывая неуютную под чужим взором наготу. этот… парень внешне и вправду до безумного похож на самого ицкова, разве что татуировок побольше, да волосы сильнее взлохмачены. но… словно аура от него веет при этом совершенно иная, нежели от самого завета. парень выглядит как модифицированная и усовершенствованная его версия из какой-то параллельной реальности: в разы утонченнее черты лица, ровнее осанка, осознаннее и чуть хитрее взгляд, хотя и тех же самых, как у завета, зеленых глаз. — я упоротый, да? — спрашивает дима у него, продолжающего пристально смотреть на него и усмехающегося тому, как неловко он пытается от этого взгляда увернуться. — ну, ты-то может и да, — экспертно отвечает парень, цепким взглядом пробегаясь по лицу ицкова, снова пуская по коже бударажащие мурашки, — но я точно нет. ты, к сожалению, годика через полтора завяжешь с этой дрянью. а я, к твоему счастью, абсолютно реальный ты лет так через… пять, получается? гот тв дропнул уже?       все-таки он точно угасился. хотя принимал, вроде бы, последний раз дня четыре назад… может, ломка? блять, пора реально завязывать походу. такой хуйни с ним еще не случалось. — свожу щас, — парень самодовольно кивает головой, видимо, подтвердив свои догадки, и, решив, что они уже достаточно близки, забирается к нему на кровать. — так и… ты дима получается?.. — уточняет завет слегка неуверенно.       если честно, когда он говорил, что хочет углубиться в тему магии, он имел в виду не совсем это… но, раз уж из мистического на данный момент предлагается только возникший из ниоткуда двойник, придется углубляться в коннект с ним. — вау, ты такой смышленый, — с сарказмом отвечает парень, наигранно-кокетливо улыбаясь.       его двадцати девятилетняя версия, если честно, начинает подбешивать своим непробиваемым спокойствием. тем более, что заварил всю эту ситуацию явно этот великовозрастный хер, а не сам дима. и вообще. завету, может, некомфортно, блять? этот вон сидит ухмыляется довольно, явно зная про него все и даже на пять лет больше, а завет… завет про него, получается, тоже много чего знает… но это в любом случае ваще не одно и то же! — не пиздеть, — огрызается он, закатывая глаза. и, отпуская наконец плед, до этого до побеления костяшек сжимаемый у подбородка, усаживается поудобнее. пушистый предатель, разумеется, сразу же сползает обратно до колен, открывая старшему ицкову вид на оголенные руки и плечи, но, если так подумать, — а чего он там не знает? — так какого хуя ты сделал, дима, что тя занесло аж на пять лет назад? — бля, — снова усмехается ицков, поправляя пряди у лица. они у него кстати, хотя, как и у завета, крашеные черные, но уже слегка подсмывшиеся, да и по качеству заметно уступают. что ж, видимо привычка менять цвета волос не пройдет с годами, как пророчила мама. — ваще у меня… э… у нас, — поправляется он, смешливо дуя губы, — терь новый псевдоним. так что можешь меня каем звать. кай энжел, — отвечает он на немой вопрос в выпученных глазах завета. ебать, какой еще кай энжел? — а занесло как… ну… я сидел в рояль монсо, пил мартинчик… и чет задумался, что прикольно было бы встретиться вот в этом ща ебанутом прайме с собой типа, вот твоего возраста. поговорить там, объяснить че к чему ваще, поддержать как-то. ну, и… ну, и вот я тут, — завершает кай, отодвигаясь подальше от края кровати и раскидывая ноги по обе стороны от сидящего в неком подобии позы лотоса завета. да уж, двум огромным лбам типа них на этой ебучей микро кровати места явно не хватает, завет чувствует даже сквозь плед приятно мурашещее тепло чужих (своих) бедер.       дима слушает историю своей старшей версии, неодобрительно сжимая губы все сильнее с каждым следующим словом, под конец подкрепляя недовольство еще и наигранно сильно закатанными глазами. — и кому из нас после этого мува поддержка нужна, бро? — с сарказмом отвечает он. — я понимаю, у тя может старческое уже… типа, желание вспомнить молодость, вся хуйня. ай! — кай недовольно стреляет глазами и тыкает его несильно кулаком в плечо, отчего дима теряет равновесие, но, к счастью, вовремя подхватывается все теми же ловкими окольцованными пальцами. — не, — продолжает он, — поч я-то в это замешан оказываюсь? мя мож ваще травмирует видеть тя дохуя веселого такого. у меня, если ты помнишь, щас не самый лучший период жизни. — ой, блять, не ной. все я помню, — закатывает кай глаза, — как видишь, — он показательно улыбается и подставляет ладонь под острый подбородок, демонстрируя себя, — переживешь. — м-м, крутяк, — завет поднимает вверх большой палец, тоже натягивая неискреннюю улыбку. — че, нравоучения мне читать будешь ща? — ну, не хочешь нравоучения, давай че-нить другое поделаем, — легко отвечает ицков. — че ты хочешь? — трахаться, бля, — закатывая глаза, бросает завет привычную фразу. — это шутка, если че! — добавляет, поднимая руки в жесте капитуляции, потому что взгляд кая почему-то резко становится чересчур осознанным для этой дохуя веселой версии него.       ицков проходится по завету каким-то задумчивым взглядом еще с полминуты, а после резко сдвигается бедрами еще ближе, оказываясь практически вплотную к младшему. — д… дима? — почему-то шепотом спрашивает завет, хмуря брови. — прям шутка? — елейным голоском уточняет кай, проводя после этого нарочито медленно языком по верхней губе. о, пирсу, получается, так и не снимет за эти годы.       завет хмурится еще сильнее, наблюдая за утонченной попыткой соблазнения от самого же себя, блять. и не то, чтобы секса в целом не хотелось. у него молодой и выносливый организм, не хочется ему разве что на отходах, и то, скорее от страха откинуться в процессе, нежели от реального равнодушия к этому действу. и не то, чтобы его более старшая версия не привлекательна… очень даже наоборот: кай выглядит как сучка, не из тех, конечно, которые дают любому встречному, а из той их части, внимания которых еще попробуй добиться. и приятно, разумеется, что к завету он оказывает столь благосклонное положение, хотя и есть подозрения, что это что-то от нарциссического. но… — я не уверен, что готов пихать хуй в самого себя, — с сомнением говорит он в итоге.       кай опирается локтем в его колено, по-актерски опечаленно укладывая подбородок на ладонь, и смотрит на него глазками самыми милейшими. кого только обмануть пытается, завет ведь точно такие же умеет делать, лол. — а вибрик? — невинно спрашивает кай. — у тя ж есть, да? я помню его, классная хуйня была. — ты хочешь?.. — уточняет дима, выбивая себе еще хотя бы пару секунд на обдумывание ситуации.       до сих пор, вообще-то, кажется, что он конкретно напутал с дозировкой и ловит смачнейшие галлюцинации. даже при том, что представить себе именно такую версию димы ицкова в будущем не мог бы сейчас и в самом угашенном сне. но это какой-то вид рефлексии, может? типа, вот щас ты дропаешь гот тв, а через пять лет становишься кай энжелом, нахуй. или не через пять… хуй его ебет, вообще-то, когда с ним вдруг приключатся такие перемены. — а ты? — переводит вопрос ицков, натягивая улыбочку еще более елейную. и тонкими пальцами свободной руки прикасается к его шее, мурашечно-аккуратно пробегаясь по чувствительной коже.       с-су-у-у-у-ука. хитрый, подлый и соблазнительный кай явно решился на эту, по правде говоря, сомнительную авантюру еще в тот ебучий момент, когда завет выдал тупую шутку. и отступать, видимо, уже не собирается.       а с самого начала, вообще-то, видно было, что он нарцисс. — щас, — все-таки решается дима, сразу же откидываясь чуть назад и, хотя это и вызывает некоторые трудности в силу их весьма странно переплетенной позы с каем, тянется рукой под кровать, привычным действием вытаскивая из своей тайной коробки действительно имеющийся небольшой бирюзовый вибратор и практически в ноль использованный лубрикант. — господи, он мытый хоть? — брезгливо уточняет кай, поправляя падающие на лицо пряди волос. к слову, далеко не в первый раз за сегодня. нервы у него что ли шалить начнут через пару лет? — то есть вибратор ты помнишь, а как хранил его — нет? — с той же стервозной интонацией отвечает завет.       интересно, конечно, пререкаться с самим собой. шизофреничные диалоги в голове выходят на новый уровень. — ну все, не психуй, — психует дима, слегка отодвигаясь от него, чтобы стащить с себя джинсы и белье.       нихуя себе, на целый кельвин кляйн денег накопит. — хочешь? — спрашивает дима, когда остается в одной рубашке, кидая многозначительный взгляд на игрушку в руке у младшего. — или мне самому?       он ебнулся все-таки, наверное. но вид оголенного ниже пояса самого же себя, хотя и на несколько лет старше, на удивление ахуевше возбуждает. — а растянуть сначала не надо?.. — завет, конечно, не то, чтобы профессионал в подобных делах. то есть, ему понятно, что под кайфом, например, на такие мелочи кристально похуй. но в трезвом состоянии без растяжки он в свою задницу еще вообще-то ничего и никого не пускал. вроде бы. — я уже, — спокойно говорит кай, — ну что-о-о, — тянет он в ответ на выгнутую бровь младшего, — одинокие вечера в париже… — пиздец… — многозначительно заключает дима, поджимая губы. — сам хочу, — в ответ на предыдущий вопрос.       они неловко елозят на печально поскрипывающей кровати, наверное, с пару минут, в попытках принять то положение, в котором удобно будет обоим. и завет больше старается не закатывать глаза на каждый непривычно кокетливый взгляд или жест кая. все-таки, что-то явно приведет его в будущем к этой версии себя, и плеваться ядом, хотя и шутливо, на результаты своих же поступков весьма глупо. тем более, что каю ведь точно также неуютно, как и ему самому. а завету также хочется побаловаться сейчас со своим привлекательным протеже, хотя он, в отличие от старшего, и ссыт показать это желание напрямую.       он выдавливает совсем небольшую каплю смазки на пальцы, экономя, потому что мысленно, вообще-то, уже предполагает продолжение банкета, и, ловя взгляд кая своим, опускает руку между чужих разведенных ног, начиная медленно оглаживать вход. наблюдать, как, блять, собственные серо-зеленые глаза загораются от ласк, — ахуевше странно. завета словно зачаровывают каким-то неизвестным ему видом темной магии, потому что слабо толкается внутрь сразу двумя пальцами он словно не по своей воле, а по воле кая, губы которого от этого действия слегка раскрываются в глубоком вдохе. он смотрит пристально, как и кай на него, выискивает хоть каплю эмоции, не похожей на собственную, но утыкается буквально в отражение в зеркале, совершенно нездорово, наверняка, возбуждаясь от наблюдения за самим собой в чуть более взрослом обличии.       начинать двигать кистью ощущается одновременно и самым восхитительным и самым греховным действием и в эту ночь, и за все двадцать четыре года в принципе. внутри приятно узко, а на чужом (своем) лице читается точно такое же ебанутое желание, как и у завета. ему не очень трудно сопоставить факты и понять, что собственное лицо выглядит ровно также, как кайское, и что чувствует старший тоже ровно то же самое, что и он. типа, буквально! — закрой глаза, — просит завет. — м? — хах, дима и вправду в таком же зачарованном состоянии. завет может лишь глубоко сглотнуть, осознавая в полной мере ахуевшесть ситуации. — лан, — соглашается кай, поняв, что от него хотят, и прикрывает веки.       завет, облизывая колечко пирсинга в момент концентрации сразу на нескольких действиях, продолжает трахать его пальцами, другой рукой выдавливая еще немного смазки на вибратор. зажимает кнопку включения, и заменяет пальцы игрушкой, сразу же тыкаясь губами в довольную полуулыбку старшего.       кай отвечает и на поцелуй, углубляя димин порыв, и на попытку трахнуть его вибратором, подаваясь бедрами ближе к чужой руке. а потом подло толкает завета к изголовью кровати, нависая сверху: хватается за плечи, царапаясь коротко стрижеными ноготками, резко опускает руки на талию, сжимая бока до судорожного выдоха в самые губы, спускается хитрюще нежными поцелуями к шее, облизываясь на нее, словно спустя годы вновь дорвался до запрещенных веществ, влажно щекочет языком, а после прикусывает какое-то местечко за ухом, отчего дима чуть не подпрыгивает, покрываясь с головы до ног будоражащими мурашками. вот сука! даже он, блять, не знал, что у него там эрогенная зона.       в какой-то момент дима отрывается от привата с его шеей, выпрямляя спину, и в очередной раз за эту ночь проходится по его телу каким-то нечитаемым взглядом. а потом плавно приподнимает обе руки на уровень груди и начинает играться со вставшими от возбуждения сосками, совсем нежно, практически невесомо касаясь их пальчиками. и именно от этих еле ощутимых поглаживаний вкупе с откровенно трахающим взглядом кая на него диму выгибает дугой навстречу чужим пальцам, приносящим, на удивление, неожиданно сильную эйфорию. кай снова наклоняется, влажно лижет языком левый, вырывая наконец первый несдержанный стон завета, прикусывает, всасывает, целует уже, наверняка, раскравневшийся от перестимуляции сосок, параллельно абсолютно наглейше и абсолютно правильнейше сжимая пальчиками правый. ведет влажную полосу по груди, приникая языком к другому соску, пока указательный ловко стимулирует левый, на котором еще не успела высохнуть влага, отчего каждое чужое движение ударяет и в голову, и в пах еще более удушающим возбуждением.       домашние шорты вместе с боксерами стягиваются каем с завета уже без особого сопротивления, и поцелуи тянутся ниже, подбадриваемые сбившимся дыханием димы. кай ухмыляется, словно ставя очередную галочку в своем сучьем списке, уже вставшему члену завета и, не давая ни секунды на передышку, наклоняется к нему, обхватывая губами головку. он берет не глубоко, но втягивает щеки настолько старательно сильно, и толкается так правильно быстро, что у завета кругом идет и голова, и, по ощущениям, вообще весь его мир. добивают ситуацию обе руки, все еще хитрейше играющие с его несчастными сосками, стимулируя до слабо ноющей боли, которая, в противовес ожиданиям, только сильнее возбуждает. дима кладет руку на чужую макушку, в отместку оттягивая крашеные патлы посильнее, когда кай отрывается от головки и проводит пару раз языком по всей длине, скрепляя их обоих уже не только единым коконом на кровати, но и тоненькими струйками слюны, сначала кокетливо тянущимися от паха к губам, а после подло обрывающимися на очередном движении ловкого языка. — ты когда в душе был? — хрипло спрашивает кай, поднимая щеняще-покорные глазки на него, и облизывается ненамеренно долго, пока старается смести следы недавнего греховного преступления. — и последний раз хавал? — добавляет он, поблескивая влажно сияющими в слабом освещении губами. — часа полтора назад?.. — пытается вспомнить дима, сводя брови недовольно от пропажи влажного рта с головки и перемещения чужих рук, до этого так круто доводящих его до безумия играми с сосками, на талию. — а хавал… э… вчера? — ты че, еблан? — соблазнительный кайский взгляд резко сменяется на такой же нахмуренный, как у завета. — а, ну да, на отходах же тошнит, — вспоминает он. — напомни тя покормить потом, чудище кокаиновое. — у мя нет денег на кокс, бро, — кидает завет, усмехаясь. — появятся скоро, — отвечает кай тоном человека, потерявшего всякий интерес к диалогу.       оно и понятно. ведь следующим действием он вновь наклоняет голову и лижет совершенно бесстыдно между ягодиц, вырывая из завета стон, замешанный из полнейшего ахуя и неожиданного удовольствия. в который, сука, раз за сегодня соблазнительная старшая версия угадывает фетиши завета в разы быстрее его самого. дима ведет языком по сжимающемуся колечку мышц влажно, нарочно стараясь оставить как можно больше слюны, холодящей нежнейшую кожу. толкается языком, и, хотя затрагивает минимальную площадь воздействия, трахает настолько правильно, что завету не остается ничего, кроме как обеими руками сжать чужие плечи, царапаясь ноготками на каждом толчке, и с открытым в несдерживаемых стонах ртом наблюдать за каем, не позволяя себе оторвать взгляд от темной макушки, старательно двигающейся между его разведенных ног.       дима меняет хватку на чужих плечах, притягивая демона-соблазнителя к своему лицу, и жадно целует. хочет забрать через касания языками, игривые укусы и общее на двоих дыхание хотя бы часть чужой неуемной энергии, хочет пресытиться ею, пусть даже только на эту ночь. терпкий вкус собственного тела на языке кая, перемешанный с остатками его алкогольного вечера, вставляет куда эффектнее привычных завету наркотиков. а ладони, под сладкий аккомпанемент из тяжелых выдохов кая оглаживающие все те же самые изгибы тела, которые он видит в зеркале почти каждый день, разгоняют степень его опьянения чуть ли не до передоза.       но ванильно идеальной ночи случиться не суждено. дима вспоминает один преинтереснейший и тупейший нюанс. стонет разочарованно и со злости посильнее царапает по чужой талии, подальше сдвигая приподнятую рубашку. — ты че?.. — непонимающе спрашивает кай, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза и считать эмоцию. — сука, у меня презиков нет! — негодующе шипит завет, снова злостно проводя ногтями где-то в районе каевской поясницы. — бля, да похуй уже, — не разделяя диминой паники отвечает кай. — всю хуйню, что можно было, мы уже подцепили, — и высовывает язык попорнушнее, намекая на свои предыдущие действия в этой постели.       за пару секунд раздумий соглашаясь с услышанным, завет тянется к пуговицам на уже точно лишней рубашке ицкова, неряшливо расстегивает их и, при помощи кая, плавно ведущего плечами, чтобы ткань начала сползать с тела, стаскивает ненужный элемент одежды с желанного тела. после чего опускает руку ниже, нащупывая миниатюрный стоппер вибратора, и, цепляясь за него, начинает медленно двигать игрушку вперед-назад. хотя долго, конечно, сохранять плавный ритм выдержки не хватает. завет снова, будто зачарованный, пристально наблюдает за тем, как кай нескромно извивается на простынях, раз за разом кусает губы, насилуя те до уже слабо виднеющихся ранок, стонет, когда вибрация отдает по телу особенно сильными волнами. — поможешь мне? — с кокетливой усмешкой спрашивает завет, кивая головой на бутылек со смазкой.       и, как приятно иметь дело с самим собой, — кай считывает ход его мыслей без лишних вопросов.       продолжая выгибаться навстречу игрушке, умилительно эффектно доводящей его до поплывшего возбужденного взгляда, слабой дрожи по телу и губ, уже даже не пытающихся смыкаться в приторно-сладких стонах, вырывающихся с каждым новым толчком, кай выдавливает на руку побольше лубриканта и опускает ее на член завета, призывно чуть дергающийся от этого действия. и, насколько это возможно сейчас, нежно ведет ладонью вверх-вниз по стволу, размазывая скользкую жидкость по нему, пару раз теряя контроль и инерционно сжимая покрепче, пока выгибается дугой от стимулирующей вибрации внутри. — если хочешь, — шепчет кай, — я могу сделать все сам.       дима слегка путается в командах, отдаваемых в мозг, а потому концентрируется совершенно не на сути слов, а на том, каким голосом они произносятся. он замечал и помечал в своей голове уже не единожды за сегодня, что играться с полутонами за пять лет, видимо, научился весьма неплохо. и вот сейчас снова: елейно-сладенький, с небольшим скрипом, но, на удивление, не звучащий похабно выдавленным голосок, гипнотизирующий желать слушать кая на репите еще как минимум пару таких ночей.       он покорно кивает, не особо осмысливая, что именно дима предлагает сделать, преисполненный верой в то, что явно не разочаруется в таланте кая доведения до иступления самого себя.       кай снова легонько подталкивает его и помогает поудобнее улечься. а потом переползает к нему на колени, умело направляет член меж ягодиц и аккуратно насаживается, запрокидывая острый подбородок назад, и снова облизывает верхнюю губу. теперь, когда завет буквально внутри него, смотреть на это зрелище с обложки видео на порнхабе становится совсем тяжело, и он тихонечко не то стонет, не то скулит, даже не осознавая: от самого вида кая на нем, или от сверхприятной стимуляции члена внутри чужого (своего, блять) тела.       дима складывает руки за своей спиной до невозможного покорно, и начинает первые, пока еще осторожные движения, выворачивая бедрами какие-то одному ему понятные восьмерки вперед-назад. и, честно говоря, завет готов спустить только от вида милейше сосредоточенного кая на нем. они снова славливают зрительный контакт, и завет читает на чужом лице точно такие же ебанутые эмоции: видеть, как твоя точнейшая копия пытается привыкнуть к ощущению члена внутри себя, старательно крутя бедрами в поисках правильного угла — что-то из разряда больных, но самых пиздатых влажных снов. и по хищному взгляду кая на него очевидно тоже, что смотреть сверху вниз, сидя на бедрах младшей версии самого себя, на максимально реалистичное отражение в зеркале доставляет ему кайф не меньший, чем завету. кай перемещает руки, упираясь ладонями в его грудь, и начинает двигаться уже быстрее, аккуратно приподнимая бедра и опускаясь до глухого шлепка тел друг о друга вновь и вновь. — наклонись, — шепчет завет. — м? — умилительно сводит брови кай, не расслышав, видимо, из-за максимальной концентрации на движениях, которые принесли бы удовольствие им обоих. — голову наклони ко мне, — меняя тон голоса на чуть более строгий, повторяет дима.       когда кай выполняет просьбу, завет ловко подхватывает его за задницу, сжимая, наверняка, до расцветущих чуть позже синяков, и начинает приподнимать бедра, задавая более рваный, но быстрый темп. после чего пробирается ладонью между их практически склеенных сейчас тел, и начинает надрачивать так, как нравится ему самому. тактика, как и ожидалось, отлично работает и на кае.       завет впервые кончает с кем-то буквально одновременно, ловя судорожные вздохи и подрагивания предоргазменной агонии. кажется, их обоих накрывает вовсе не из-за телесного контакта, а от осознания, с кем именно они на этот контакт решились. в концентрированном воздухе между них чувствуется витающая, явно нездоровая, мания довести до безумия самого же себя в обличии другого тела. и, когда это желание сбывается в абсолютно сбитых, инерциональных движениях бедер завета и в хнычущем на ухо от перестимуляции кае, подающимся всем телом ближе к диме, они наконец захлебываются окончательно в едином на двоих сумасшествии, скрепляя свою порочность последними, самыми громкими за сегодня, стонами и склизким семенем, — доказательством реальности происходящего.       вдохнуть наконец полной грудью хотя бы немного не зачарованного кислорода получается только в тот момент, когда кай сползает с него, прижимаясь разнеженным котом к его боку. — ты ж хотел поговорить со мной? — вспоминает завет, разглядывая уже давным-давно не белый потолок над собой.       он, честно говоря, никогда и не был белым на памяти димы. но сейчас это даже подозрительно к месту: кокетливо напоминает о том, что когда-нибудь, в ближайшие пять лет, если точнее, эта хуйня все-таки закончится, и его прайм в лице явно довольного жизнью кая, наконец, настанет. — угу, — мычит ицков, пуская слабые мурашки где-то в районе плеча. — в какой момент я так угашусь, что набью на шее «ангел?» — о-о-о, — смеется дима, — поверь, самое интересное не «ангел», а то, что начнется после него.