Остаться рядом

Снег на улице валил плотный, серый, скрывая за собой очертания старых многоэтажек. В качалке было непривычно тихо. Универсам последнее время старался обходить это место стороной — Кащей, до этого просто дерзкий и хитрый, после известия о гибели Вовы Адидаса превратился в самого лютого зверя. Он пил, не просыхая, и каждый, кто попадался под руку, уходил с разбитой рожей или выслушивал такие проклятия, от которых стыла кровь. ‎‎Турбо пришел в качалку за боксерскими перчатками, которые на день рождения получил от Зимы. Он надеялся проскочить незаметно, забрать вещь и уйти, но, едва переступив порог, замер. ‎ ‎Из-за тонкой двери каморки доносился не звон бутылок и не хриплая ругань. ‎ Это был плач... ‎ Тяжелый, надрывный вой, который, казалось, вырывался из самой глубины души. ‎ ‎Турбо помедлил, но что-то внутри заставило его толкнуть дверь. В каморке пахло табаком и дешевым спиртом. Кащей сидел на полу, привалившись спиной к обшарпанному дивану. Его плечи дрожали. Увидев Валеру, он не вскочил, не закричал. Он просто поднял пустые, покрасневшие глаза и тихо, по-детски произнес: ‎ ‎— Нету моего Вовы больше, Валерка. Совсем нету его... ‎ ‎Турбо никогда не видел Кащея таким настоящим. Без панциря, без напускной жестокости. Сердце кольнуло странной смесью жалости и внезапной нежности. Он подошел ближе, опустился рядом на корточки и просто положил руку Никите на плечо. ‎ ‎— Тише, — прошептал он. — Я здесь. ‎ ‎Кащей не оттолкнул. Он уткнулся лбом в плечо Валерки, цепляясь пальцами за его куртку, как за единственный спасательный круг. Валера начал гладить его по затылку, перебирая жесткие волосы, шепча что-то успокаивающее, теплое. В этот момент не было иерархии, не было пацанских понятий. Были только двое людей, затерянных в холодном и жестоком мире. ‎ ‎Когда Кащей поднял лицо, в его взгляде уже не было ярости — только бесконечная усталость. Валера, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, коснулся губами его виска, а затем, помедлив секунду, накрыл своими губами его губы. Поцелуй сначала был горьким от слез и алкоголя, но быстро перерос в нечто иное — отчаянное, жаркое, жизненно необходимое. ‎ ‎Одежда полетела на пол, мешаясь с пылью каморки. В тот вечер на старом диване Никита впервые за долгое время перестал чувствовать ледяную пустоту внутри. Ему больше не нужно было быть Кащеем, от взгляда которого дрожал весь район. Он буквально тонул в ласке, в непривычно бережных касаниях. Турбо отдавал ему всё свое тепло, всю опору, которую только мог предложить. ‎ ‎Прошло время. Горе по Адидасу не исчезло совсем, оно просто отошло на задний план, превратившись в тихую, светлую грусть по ушедшему. Кащей больше не срывался на пацанов и не искал забвения в бутылке, да и вцелом он изменился, стал мягче и мудрее. ‎ Теперь, когда в качалке выключался свет и все расходились по домам, он знал: рядом всегда будет Валерка — его опора и любовь...