Overtime

Офис корпорации «Ли Констракшн» на сорок втором этаже жил своей жизнью ровно до восьми вечера. К девяти погасли потолочные лампы в открытом пространстве, замолкли голоса, и лишь в торце длинного коридора, за матовым стеклом углового кабинета, горел свет. Желтоватый, напряжённый, словно сам воздух вокруг искрил от переработки и плохо скрываемого бешенства. Ли Джено сидел в кожаном кресле, расстёгнув верхнюю пуговицу белой рубашки, и смотрел на экран ноутбука с таким выражением, будто тот был лично повинен во всех грехах человечества. Он ждал. Нет, он выслеживал. Звук шагов в коридоре он услышал за секунду до того, как дверь открылась. Тихое, почтительное — нарочито вежливое — постукивание, и вот Джемин уже стоит на пороге. Как всегда, безупречный. Тёмно-синий костюм сидит так, будто его шили на заказ под свет этих конкретных люминесцентных ламп. Галстук затянут ровно настолько, чтобы подчеркнуть линию шеи, но не душить. Волосы уложены назад, открывая лоб и твёрдый взгляд. Взгляд, который Джено хотел стереть с его лица. — Добрый вечер, господин Ли, — голос — бархат на наждаке, слишком мягкий для того, что скрывалось за ним. — Я подготовил итоговый отчёт по сделке с «Тэсон». Требуется только ваша подпись. Папка легла на край стола с идеальным щелчком. Джемин отступил на полшага, сложил руки за спиной — поза вышколенного помощника, но в плечах чувствовалась сталь. Джено не взял папку. Он смотрел на Джемина так, будто пытался просверлить в его черепе дыру силой мысли. — Положи ровнее, — сказал он наконец. Джемин моргнул. Раз, другой. Затем, не меняясь в лице, поправил папку на три миллиметра влево. — Простите. — Издеваешься? — Джено подавил усмешку. — Ладно. Дай сюда. Он открыл папку. Отчёт был идеальным. Джемин всегда делал свою работу безупречно, и именно это бесило Джено больше всего. Идеальная причёска, идеальные манеры, идеальный почерк на полях — и этот взгляд, тёмный, чуть прищуренный, который говорил: «Я вижу тебя насквозь, начальник. И ты мне совсем не нравишься». Джено листал страницы, чувствуя, как напряжение в кабинете сгущается до консистенции сиропа. Ему хотелось найти ошибку. Любую. Стилистическую, орфографическую, фактическую — всё равно. — Раздел 4.3, — сказал он, даже не глядя туда. — Прогнозные показатели занижены на полпроцента. Ты допустил ошибку. Кто дал добро? Тишина. Джемин не шелохнулся. Только кончики его пальцев, сложенных за спиной, напряглись. — Прогнозные показатели, — медленно, чеканя каждое слово, повторил Джемин, — были утверждены финансовым отделом вами же лично на утренней планёрке, господин Ли. В 10:47. Под запись в протоколе. Джено поднял голову. Их взгляды встретились. — Ты оспариваешь мои слова? — Я констатирую факт, — на этот раз в голосе Джемина прорезалась сталь, тонкая, как лезвие бритвы. — Если вы забыли, я могу напомнить. Пункт 7, страница 24 вашего собственного распоряжения. – он слегка кашлянул и улыбнулся – Кажется, мы нашли виновного, осталось только найти саму проблему, не так ли, господин Ли? Вот оно. Джено почувствовал, как кровь прилила к лицу — не от стыда, нет, начальник Ли Джено никогда не стыдился. От ярости. От того, что этот выскочка, этот идеально причёсанный засранец с острым, как бритва, языком, снова оказался прав. Он резко захлопнул папку. Звук выстрелом разорвал тишину. — Сарказм — не лучшее качество для помощника, — процедил он сквозь зубы. Джемин не моргнул. Он стоял, глядя на Джено сверху вниз, и в его глазах, наконец, загорелся тот самый огонь, который Джено мечтал увидеть с первого дня их знакомства. Не вялая покорность. Не дежурное «да, шеф». А живой, колючий, яростный вызов. — А неспособность признать свою неправоту — не лучшее качество для руководителя, — парировал Джемин. И улыбнулся. Одними уголками губ. Так, что у Джено перехватило дыхание. Три секунды они смотрели друг на друга. В кабинете было слышно, как шуршит кондиционер, прогоняя холодный воздух по вентиляции. Как тикают настенные часы. Как бьётся кровь в висках самого Ли Джено, заглушая остатки разума. Он мог бы уволить его. Прямо сейчас. Вызвать охрану, выставить за дверь, забыть, как страшный сон. Но Джено медленно поднялся из-за стола. Обогнул его, неспешно, хищно, не сводя глаз с Джемина. Тот не отступил. Даже когда Джено оказался в полуметре, даже когда тот опёрся бедром о край стола, сложив руки на груди, даже когда их разделяло всего ничего. — Раз ты такой умный, — голос Джено упал до шёпота, тёплого и опасного, — покажи, как исправить ошибку, которую сам допустил. Пауза. Джемин приподнял бровь. Идеальная линия, выщипанная, ухоженная — и в ней столько презрения, что Джено захотелось стереть её поцелуем. — Какую именно ошибку, господин Ли? — Ты забыл своё место.— Джено наклонился ближе, почти касаясь губами уха Джемина. От того пахло дорогой туалетной водой и чем-то горьким, вроде кофе без сахара. — На колени. Он отстранился, чтобы увидеть реакцию. И не разочаровался. Джемин не побледнел. Не вспыхнул. Не залепетал оправданий. Вместо этого его глаза сузились, в них заплясали искорки веселья, — и он медленно, демонстративно медленно, опустил взгляд на пах Джено, затем снова поднял. — Вы уверены, что справитесь? — спросил он всё тем же ровным голосом. — У вас пульс участился. Я слышу. Здесь тихо, знаете ли. — Я сказал — на колени, — повторил Джено, и голос его дрогнул — от ярости или желания, он уже не разбирал. Джемин вздохнул. Вздох человека, который устал от глупых игр, но готов снизойти до правил. Он сделал шаг вперёд, и Джено инстинктивно раздвинул ноги шире. Джемин опустился на колени. Медленно, с королевской грацией, мягко касаясь ковролина идеально отутюженными брюками. Он не сломался. Он даже не склонил голову — смотрел снизу вверх с таким видом, будто это он здесь главный, а Джено просто вовремя предложил удобную позицию. — Ну? — сказал Джемин. — Показывайте, чего вы хотите, босс. Я не экстрасенс. У Джено свело челюсть. Он запустил пальцы в идеальные, уложенные гелем волосы Джемина — жёсткие, податливые — и рванул на себя, заставляя запрокинуть голову. Тот не охнул. Только усмехнулся, обнажая острые клыки. — Грубо, — прокомментировал он. — Но я ожидал. Джено молча расстегнул ремень. Звякнула пряжка, зашуршала молния. Джемин смотрел на его руки — и не отводил взгляда даже тогда, когда Джено вытащил член, уже полувозбуждённый от одного этого чёртова представления. — Будешь смотреть в глаза, — приказал Джено. — Я всегда смотрю в глаза, когда делаю то, что умею, — ответил Джемин, подаваясь вперёд. — Не путайте меня с теми, кто отворачивается. Он не взял в рот сразу. Сначала прошёлся языком по головке — легко, дразняще, едва касаясь, так, что Джено пришлось вцепиться в столешницу свободной рукой, чтобы не застонать. Джемин делал это с видом гурмана, пробующего дорогой десерт: медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. — Чёрт, — выдохнул Джено, и это вырвалось помимо воли. Джемин улыбнулся. Прямо у него между ног, с припухшими от предвкушения губами — улыбнулся и взял глубже. Горячо. Мокро. Настойчиво. Джено забыл, как дышать. Рука самовольно сжалась на затылке Джемина, направляя, задавая ритм. Тот не сопротивлялся, но и не спешил угождать. Он брал ровно столько, сколько хотел, играя языком, напряжением глотки, иногда отстраняясь, чтобы лизнуть вдоль ствола, и каждый раз, когда Джено пытался ускориться, Джемин замедлялся, с вызовом глядя снизу. — Ты специально, — прохрипел Джено. — Сука. — Полегче с терминологией, — произнёс Джемин, отрываясь от него с неприличным влажным звуком. — Вы же не хотели бы, чтобы я закончил раньше, чем вы успеете получить удовольствие? — Я сказал исправлять ошибку. А не торговаться. — Ошибка, — Джемин облизнулся, медленно, с чувством, собирая с губ слюну, — в том, что вы пытаетесь командовать тем, чем не умеете управлять. Джено терпел. Он стиснул зубы, вцепился свободной рукой в край стола так, что побелели костяшки, и позволил Джемину делать то, что тот умел. И тот умел многое. Язык дразнил головку, обводил вену, скользил по всей длине, а потом Джемин брал глубоко — так глубоко, что кончик носа утыкался в лобок, и Джено слышал, как тот сглатывает, как напрягаются мышцы горла. Идеальный минет. Слишком идеальный. Словно он делал это сотни раз. Но когда Джемин потянулся губами к самому основанию, когда влажное тепло сомкнулось вокруг него с почти нежной настойчивостью — Джено не выдержал. Он отпустил столешницу, сжал пальцы в волосах Джемина и коротко, резко потянул назад, вынуждая того отстраниться. Губы Джемина сомкнулись с влажным чмоканьем, по подбородку стекла нитка слюны, а в глазах — ни растерянности, ни испуга. Только лёгкое удивление, быстро сменившееся пониманием, и этот чёртов огонь, который разгорался всё ярче. — Встань, — приказал Джено, поднимая его за волосы. Джемин поднялся плавно, не спеша, будто это были самые естественные движения в мире. Он провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая слюну, и посмотрел на Джено с лёгким прищуром. — Не понравилось? — спросил он, и в голосе прозвучала неподдельная, почти профессиональная заинтересованность. — Заткнись, — бросил Джено, разворачивая его спиной к себе. — Ложись на стол. Грудью. Он не кричал. Он вообще говорил тихо — так тихо, что Джемину пришлось бы прислушиваться, если бы он не стоял вплотную. И в этой тишине было больше власти, чем в любом крике. Джемин послушался. Но, разумеется, не смиренно. Он медленно, подчёркнуто медленно, опёрся ладонями о гладкую поверхность стола, наклонился вперёд, выгибаясь в пояснице так, что красивая линия позвоночника проступила сквозь дорогую ткань пиджака. Щекой лёг на холодный пластик папки — той самой, с отчётом. И замер в этой позе: расслабленно, почти вызывающе. — Красиво, правда? — поинтересовался Джемин, не оборачиваясь. Джено не ответил. Он шагнул вплотную, прижимаясь пахом к твёрдым ягодицам Джемина, и наклонился, нависая сверху, касаясь губами его уха. — Так спокойно себя ведёшь, — прошептал он, и в голосе его скользнуло что-то опасное, почти вкрадчивое. — Будто для тебя это привычное дело. Неужели подкладываться под начальника — не самая большая проблема в твоей карьере? Он чувствовал, как напряглись плечи Джемина под его грудью. На секунду — только на одну короткую секунду — тот замер, и в этой заминке Джено уловил то, что хотел: уязвимость. Не сломленность, нет — слишком гордый. Но крошечную трещину в идеальной броне. А потом Джемин тихо рассмеялся. Повернул голову, насколько позволяла поза, и Джено увидел его профиль — острые скулы, изогнутая бровь, блеск влажных после минета губ. — Вы пытаетесь меня задеть или завести, господин Ли? — спросил он. — Потому что если первое — у вас плохо получается. Если второе... — он чуть выгнул спину, сильнее прижимаясь к бедрам Джено, — то вы на правильном пути. — Я просто хочу знать, — Джено запустил руку под рубашку Джемина, провёл ладонью по гладкой, горячей коже его поясницы, царапнул ногтями позвоночник. — А я не обязан отвечать на вопросы, которые не относятся к моей компетенции. — парировал Джемин, не дрогнув. У Джено дёрнулся уголок губ. Вот это был ответ. Колючий, с отточенным жалом, таким же опасным, как и взгляд Джемина из-под ресниц. Джено провёл кончиками пальцев по его позвоночнику — от шеи до пояса, лёгкое прикосновение, почти невесомое. И тут же сменил ласку на нажим, прижав Джемина к столу всем весом, не давая пошевелиться. Стол жалобно скрипнул. Джено расстегнул ремень Джемина — идеально прямой, из дорогой чёрной кожи. Потянул, освобождая пряжку, и толкнул брюки вместе с бельём вниз, до середины бёдер. Медленно. Почти медитативно. Джемин лежал грудью на столе, щекой прижавшись к отчёту, и молчал. Но Джено видел, как напряжены его лопатки, как чуть дрожат пальцы, сжавшие край столешницы. — Боишься? — спросил он, наклонившись к самому уху. — Не путайте дрожь со страхом, — ответил Джемин, и голос его был ровным, но чуть севшим. — Это холод. У вас кондиционер работает, как в морге. — Лгун, — мягко сказал Джено и, не дожидаясь ответа, накрыл ладонью его затылок, прижимая щекой к бумаге. Джено сплюнул на пальцы — дважды, и провёл по входу. Джемин дёрнулся, но не отстранился. Наоборот, слегка подался назад, навстречу, и это движение заставило Джено выдохнуть сквозь зубы. Первый палец вошёл легче, чем Джено ожидал. Горячо, туго, но не до боли. Он двигался медленно, почти осторожно, не желая давать Джемину повода для ехидства — или, наоборот, желая, но откладывая этот момент. Второй палец пришлось проталкивать с небольшим усилием; Джемин дёрнул бёдрами назад, насаживаясь глубже на его пальцы, выдохнул длинно, утыкаясь лбом в сложенные на столе руки. — Приступайте уже, господин Ли, — сказал Джемин, поворачивая голову так, чтобы смотреть прямо на Джено. Джено развёл пальцы в стороны, растягивая, ощущая, как внутренние мышцы сжимаются и отпускают, как Джемин дышит — ровно, но чаще обычного. Он достал пальцы, собрал остатки слюны на ладонь, провёл по себе — член стоял уже давно, всё ещё влажный после рта Джемина — и приставил к расслабленному входу. Джемин коротко выдохнул — сквозь зубы, не разжимая губ. Джено выругался сквозь зубы, вошёл медленно, насколько мог, контролируя каждое движение. Ровно. Глубоко. Так, чтобы Джемин почувствовал каждый сантиметр. Джемин замер. Вжался лицом в стол, пальцы скребли по полированной поверхности, но он не издал ни звука. Только сжался внутри — туго, горячо, до дрожи в коленях Джено. — Терпишь? — Джено наклонился, почти ложась на его спину, касаясь губами позвонков. — Молчишь. Неужели я первый человек, который заставил тебя замолчать? — Вы... — выдохнул Джемин, разжимая челюсть, — просто... не дали... договорить... Джено усмехнулся и начал двигаться. Не жёстко. Не рублеными толчками, как планировал минуту назад. Он вошёл в ритм — размеренный, глубокий, почти нежный в своей настойчивости. Вынимал почти до конца и снова погружался, чувствуя, как Джемин подаётся навстречу, как его тело привыкает, расслабляется, впускает. – Побыстрее, господин Ли.. — Не указывай мне, — ответил Джено, ускоряясь, но не срываясь в жесть, оставляя контроль в своих руках. — Твоя задача сейчас молчать. — Моя задача — работать с документами, — возразил Джемин, и голос его сорвался на середине фразы, когда Джено вошёл особенно глубоко. – А вы... вы мешаете мне... выполнять... должностные... Джено накрыл его рот ладонью — мягко, скорее символически. — Ты сейчас тоже выполняешь должностные, — шепнул он на ухо. – Просто другие. Джемин лизнул его ладонь. Медленно, с вызовом. Джено отдёрнул руку, и Джемин рассмеялся — тихо, сбивчиво, на грани стона. — Чёрт, — прошептал Джемин, и это прозвучало не как ругательство, а как признание. Щекой он уткнулся в бумаги, и когда Джено подхватил одну его ногу слегка сменив угол проникновения, на грани, на пределе, тот непроизвольно царапнул ногтями столешницу. — Что? — Джено чуть ускорился, — Будешь снова умничать? — Обязательно, — выдохнул Джемин, и в его голосе прорезалась хрипота, которая заставила Джено сжать пальцы на его бёдрах до синяков. — Как только... вы... дадите мне... возможность. — А я не дам, — Джено накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы, прижимая к столу. Он двигался быстрее, но всё ещё не грубо. Каждый толчок — точный, выверенный, рассчитанный на то, чтобы сломать не тело, а эту чёртову броню из сарказма и идеального поклона. Джемин пытался говорить. Пытался огрызаться. Но слова превращались в стоны, а стоны — во вздохи, и когда Джено в очередной раз изменил угол, попав в самую чувствительную точку, Джемин выгнулся дугой, застонав — громко, с надрывом, впервые за весь вечер. — Вот так, — прошептал Джено ему в затылок. — Тихо-тихо. Не разбуди охрану, помощник. Джемин рассмеялся — прерывисто, сквозь дыхание — и сжал его пальцы в своей руке. — Охрана... спит... — выдавил он, и вместе с этими словами тело его выгнулось, и он кончил — без прикосновений, только от трения, только от того, как глубоко и точно входил в него Джено. Джено кончил следом — резко, глубоко, прижимаясь к Джемину всем телом, замирая на секунду, выгибаясь. И почувствовал, как мышцы вокруг сжались, как Джемин вцепился в его пальцы и выдохнул — долго, сквозь зубы, прижимаясь лбом к столу. Они замерли. Кондиционер гудел. Где-то далеко за окном пролетела машина. По стеклу кабинета скользнула тень. Джемин первым пришёл в себя. — Вы... — он отдышался, медленно отпуская руку Джено. — Если вы... сейчас не выйдете... я засну прямо здесь. А это... вред для осанки. Джено неохотно отстранился. Вынул, чувствуя, как что-то тёклое скользит по бедру Джемина. Поправил собственные брюки, застегнул ремень. Джемин остался лежать на столе. Щекой на бумагах, с брюками, спущенными до колен, с рубашкой, задраной до лопаток. Он выглядел так, будто его переехал грузовик — и в то же время так, будто выиграл в лотерею. — Вы... собираетесь помочь мне одеться? — поинтересовался он, не поворачивая головы. — Нет, — ответил Джено, застёгивая пуговицу на рубашке. — Ты же у нас такой самостоятельный. Джемин вздохнул. Преувеличенно. Театрально. И начал подниматься — медленно, с достоинством короля, которого свергли, но не сломили. Он оправил рубашку, подтянул брюки, чувствуя,как что-то липкое впитывается в ткань, но сейчас на это плевать, застегнул ремень — всё теми же неторопливыми, идеально отточенными движениями. Провёл ладонью по волосам — причёска больше не была идеальной, но от этого Джемин выглядел только опаснее. Затем он взял со стола папку с отчётом. Раскрыл на нужной странице. Положил перед Джено ручку. — Вы так и не подписали.., — сказал он спокойно, будто последние пятнадцать минут они обсуждали планы на квартал. — Подпишите. И я пойду. Джено взял ручку. Рука всё ещё дрожала — чуть-чуть, едва заметно. Он поставил подпись, неровную, торопливую, и отодвинул папку. Джемин подхватил её, засунул в портфель. Поправил галстук. – Свободен, — сказал Джено Джемин кивнул, взял папку и направился к двери. У порога остановился, обернулся через плечо. – Спокойной ночи, господин Ли. И... — он чуть склонил голову, на губах заиграла та самая полуулыбка. — В следующий раз, когда захотите проверить мою лояльность, просто скажите. Мне не нужно придумывать ошибки в отчёте. Дверь закрылась. Джено остался один посреди кабинета. Рубашка помята, губа прикушена до металлического привкуса, в груди — странное, выворачивающее чувство. Джено медленно подошёл к двери. Посмотрел на замок. И ничего с ним не сделал. Завтра утром Джемин войдёт снова. И дверь будет открыта.