Кардиган, рубашка, шляпа

      Дистрикт-13. Эффи склонилась над столом в своём блоке, перекраивая серую рубашку. Она задумчиво смотрела на то, что выходит, держа в руке мелок, и хотела было снова заглянуть в свой блокнот, чтобы свериться с рассчётами, как в комнату постучались. Однако дверь открылась до того, как она успела что-либо произнести, и на пороге оказался Хеймитч.       Конечно, кто же ещё может быть настолько бесцеремонным? Подумав об этом, Тринкет невольно вспомнила первые дни в 13-м и мысленно заключила, что всё не так уж плохо. Здесь никто не считал её за человека, а он хотя-бы постучался.       — Здравствуй, Хеймитч, — произнесла она, отвлекаясь от своего занятия.       — О, мы ведь так давно не виделись, — с сарказмом заметил он, закрывая дверь. — Целый час!       — И, похоже, ты уже соскучился по мне.       Эбернети издал короткий смешок, покачав головой. Не обратив на это внимания, Эффи отложила мел и стала аккуратно складывать раскроенную ткань, чтобы гостеприимно освободить место на столе, однако он, не спрашивая, присел на полку, которая здесь считалась кроватью. Это её совсем не удивило, но она всё же закончила прибираться.       — Ты что-то хотел? — спросила она, непроизвольно коснувшись платка на своей голове, будто бы проверяя, на месте ли он.       — Ты же сама сказала: я соскучился по тебе, — Хеймитч расплылся в натянутой улыбке.       — Вот так, значит?       — Значит, так.       Тринкет скрестила руки на груди, недовольно глядя на него.       — Не стой, садись, — он похлопал по месту рядом с собой, приглашая её занять его.       — Что-то серьёзное? — озадаченно проговорила она, подходя ближе.       — Садись, садись.       Осмотрев его с головы до ног и не найдя никаких намёков на то, о чём может пойти речь, она сдалась и села рядом с ним, предворительно поправив заднюю часть своего импровизированного платья. От этого оно длинее, конечно, не стало, но привычный жест придал толику уверенности, заставил почувствовать опору под собой. Его взгляд невольно упал на её ноги, но тут же поднялся. Серые легинсы, или это колготки? Не важно — это не должно его интересовать.       Эффи ещё сильнее озадачило, что он, пройдясь по ней взглядом, нахмурился и отвёл глаза. Она взволнованно наблюдала за тем, как Хеймитч задумчиво осматривал пол, поднеся руку к лицу. Что же такого он хотел сказать? Неужели она опять сделала что-то не так? Да, конечно! Ей уже изрядно надоело, что приходится постоянно подстраиваться под этот серый клоповник, а их всех продолжает что-то в ней не устраивать. Видите ли, она носит не только серые комбинезоны.       — Если ты вместо Плутарха пришёл делать мне выговор о моём внешнем виде, то я могу сказать, что…       — Эффи, — он перебил её. — Мне плевать, что там других не устраивает в тебе.       — А, да? — она удивилась. — Тогда в чём дело, Хеймитч?       — Дело…       — Это из-за того, что я сказала сегодня, да? — внезапно предположила Тринкет.       — Что? — Эбернети с непониманием в глазах посмотрел на неё.       — Верно могло показаться, что я флиртую. Даже если это так, я говорила абсолютно искренне. Ты действительно очень приятен мне, когда трезв. Это не какая-то шутка. Я дорожу тобой.       — Погоди, Эффи, — он непроизвольно коснулся её руки, но тут же убрал свою ладонь. — Ты…       — Я не должна была этого говорить при всех, прости меня.       Хеймитч поражённо смотрел на неё, пытаясь переварить то, что она только что сказала. Она на самом деле флиртовала с ним? С ним? Действительно с ним? После всего, что было: после всех тех отвратительных состояний, в которых она его видела, после всех тех ужасных слов, что он ей говорил, после всех нежелательных прикосновений… Она считала его приятным человеком и дорожила им?       — Я знаю, тебе не просто… Тебе не легко выражать свои чувства, Хеймитч. Тебе не нужно говорить, ведь я и так вижу, что я для тебя тоже не пустое место.       — Откуда в тебе это? — внезапно спросил он.       — О чём ты?       — Почему ты думаешь, что знаешь, что у меня в голове?       Это могло бы прозвучать из его уст слишком грубо в любой другой момент, но сейчас, неожиданно, ему искренне хотелось узнать ответ, и вопрос вышел тихим, осторожным. Он смотрел в её голубые глаза так, как давно и ни на кого не смотрел.       — Я… — такое внимание немного смутило её. — Мне так кажется…       Эбернети заметил, как её щёки вспыхнули, и ощутил внутри необъяснимый трепет. Она всегда была красивой, но он будто бы не видел этого. Делал вид, что не видит. И когда он сказал, что она нравится ему больше без всего этого макияжа, это сорвалось с его губ непроизвольно, по-настоящему легко, ведь он правда так чувствовал. Осознание этого отозвалось едва заметным уколом в груди. Это пугало, но ему пора было уже перестать бояться…       — Эффи, ты… — Хеймитч хотел было сказать, что она действительно дорога ему, но его как будто взяли за горло, и он сильно закашлялся.       Эффи испугалась, что ему стало плохо, и, осторожно коснувшись его плеча, спросила нужна ли ему вода. Накрыв её ладонь своей, он отрицательно замотал головой, постепенно приходя в себя. Свободной рукой он нащупал в кармане платок и, достав его, протёр лицо. Когда Эбернети вновь взглянул на неё, казалось, что она была ближе, чем до это. Её глаза всё ещё взволнованно изучали его.       — Ты очень красивая, — негромко произнёс он, засмотревшись на неё, однако, тут же опомнившись, добавил. — Объективно.       Удивление отразилось на её лице. Чего-чего, а этого она точно не ожидала. Красивая? Он действительно так считает? «Очень красивая». Значит ли это, что она симпатична ему? Тринкет посмотрела на него другими глазами.       — В общем-то, я хотел сказать тебе спасибо, — отпустив её руку, он перевёл тему. — За всё, что ты делала для меня… И для детей. Я ценю это.       — Ты не должен благодарить за это, — произнесла она, отведя взгляд.       Глубоко внутри Эффи чувствовала вину за все те годы, когда говорила невенным детям пустые слова о справедливости… Справедливости чего? Их неминуемой смерти? Это действительно ужасно. Она заботилась о Хеймитче и принимала то, каким он стал, потому что знала, что у него больше никого не было и он не заслужил того, что произошло… С трибутами после него у неё не было такой связи, по крайней мере, до Китнисс и Пита. Она никогда всерьёз не задумывалась об этом, но, вероятно, ей просто никогда не приходилось видеть в них реальных детей… Капитолий всерьёз промыл ей мозги — иначе как она могла не замечать таких очевидных вещей? Что трибуты самые настоящие дети. Такие же, как и дети Капитолия. Они не дань уважения — они живые люди. А она и такие же люди вокруг неё обращались с ними, как с вымышленными персонажами, картинками, наделёнными характерами, брошенными судьбой бороться за свою жизнь. Хотя всё это время они были обычными детьми, и бороться за свою жизнь они были брошены не судьбой, а всем населением Капитолия. Каждым капитолийцем, кто смотрел на ужасные смерти детей год за годом и воспринимал игры как развлечение.       Её сердце разрывается каждый раз, когда она думает об этом. Она не заслуживает благодарности от Хеймитча. Воспоминания о том юноше, каким он был, и мысли о том мужчине, которым он не смог стать из-за таких, как она, бьют сильнее всего. И они ударили и в этот раз. Слёзы подступили к глазам.       Неожиданно, Эффи поднялась со своего места, возвращаясь к столу, пытясь скрыть своё лицо, стоя к нему спиной.       — Эффи?       — Прости меня, Хеймитч, — не оборачиваясь проговорила она, и он услышал дрожь в её голосе. — Прости, за всё прости. Я была так глупа. Я ужасный человек…       Он встал следом, не понимая, с чего она вдруг стала извиняться.       — Ты не…       — Это так, — она перебила его. — Столько лет… Я столько лет… Столько детей…       Её плечи стали заметно дрожать, и Хеймитч просто подошёл к ней и обнял их своими ладонями. Он молчал, не зная, что сказать. Разве он мог отрицать, что она была частью всего этого? Что она была лицом бесчеловечности Капитолия столько лет? Но была ли она виновата в этом? Если думать так, то и он виноват не меньше, продолжая ездить на этом чёртовом поезеде каждый год, напиваясь до потери сознания и забываясь в собственной боли. Что он сделал за эти годы, до появления Китнисс и Пита в его жизни? Абсолютно ничего. А ведь он, в отличие от Эффи, всё понимал с самого начала.       Они оба ничего не могли сделать. Оба были частью «всего этого».       — Не плачь, принцесса, — мягко произнёс он, поглаживая её плечи большими пальцами. — Я прощаю тебя. За всё прощаю. Слышишь?..       Тринкет закрыла лицо руками. Он не стал убеждать её в том, что она не виновата. Не стал врать себе и ей. Он просто простил её. Простил и всё. Она расплакалась сильнее, чем прежде. Эбернети лишь придвинулся к ней ближе, крепче обнимая. Ему хотелось показать, что она может довериться ему, что его слова не пустой звук. Что он по-настоящему простил её. Что он дорожит ею…       Прикрыв глаза, Хеймитч уткнулся в платок на её голове, и это ощущалось так естественно, что отозвалось теплом в его груди, когда Эффи начала постепенно успокаиваться в его руках. Ей не нужны были слова, чтобы почувствовать его заботу и понять, что это абсолютно искренне. Ничто и никогда не снимет камень с её души от осознания всей жестокости, подспорьем которой она была, но сейчас она ощутила, что готова примириться с той частью себя, которая просто была рядом с Хеймитчем каждый год на протяжении двадцати пяти лет. Просто потому что он хороший человек, и она счастлива, что сейчас стоит с ним здесь, а не там одна.       Она коснулась его рук и аккуратно высвободилась из них, чтобы повернуться к нему лицом. Его нежный взгляд поразил её в самое сердце, и она забыла все слова. Её ладонь потянулась к его лицу и аккуратно поправила его волосы. Он был удивлён такому жесту, но и мысли не допустил о том, чтобы отстраниться. А она была так близко. Так близко…       Её взгляд на секунду упал на его губы. И Эбернети заметил это. Он не мог ошибиться.       — Не плачь больше из-за меня, ладно? — произнёс он, снова коснувшись её плечей.       Тринкет закусила губу, сдерживая глупую улыбку, что так и лезла на лицо. Она опустила глаза, размышляя насколько неправильным будет, если она поцелует его, и почему ей вообще этого так хочется. Он единственный человек здесь, которому она доверяет? Она хочет тепла? В этом дело? А может всё из-за близости, что они разделяли? Из-за того, что он сейчас перед ней такой осторожный и непривычно открытый?..       Но что будет потом?       Только она подумала об этом, как он аккуратно поднял её лицо за подбородок и медленно приблизился к ней, словно боялся спугнуть, а после взял и сам поцеловал её, мягко накрыв её губы своими. Он отстранился лишь чтобы посмотреть на её реакцию, но она не стала медлить и уже сама притянула его к себе, вовлекая в ещё один поцелуй. Однако же буквально через пару мгновений она, смущённая своей напористостью, оторвалась от него, взволнованно ловя его взгляд.       — Что ты?.. — проговорила она, пытаясь сформулировать какой-то вопрос, но так и не подобрав нужных слов.       — А ты что? — шутливо спросил он.       Эффи почти сразу изменилась в лице, приподняв одну бровь.       — Ты поцеловал меня.       — И ты поцеловала меня.       — Зачем?       — А ты зачем?       Он играется с ней? Дразнит? Она оскорблённо окинула его взглядом, ведь это начинало нервировать её. Тринкет хотела было сделать шаг назад, но уперлась в стол позади. Она сама загнала себя в ловушку, а для него это всё просто так. На её лице отразилось разочарование, а голос приобрёл прежние интонации, когда она произнесла:       — Так разговоры не ведутся. Твоя манера неуместна.       — Неуместна, говоришь?       — Да, неуместна.       — Хорошо.       — В этом нет ничего хорошего.       Хеймитч покачал головой, не желая препираться — он и так чувствовал себя неважно. Единственным, что пришло ему на ум, была смена темы.       — Ты спрашивала про кардиган, — он указал на тот, что был на нём.       Выражение лица Эффи смягчилось, но она продолжала казаться напряжённой.       — Ты нашёл для меня?       — Таких больше нет… Либо мне не захотели выдавать их.       — Очень жаль.       — Я решил дать тебе свой, — он неспеша снял его. — Всё равно тут не очень-то холодно. Можешь делать с ним, что хочешь.       Эбернети подал ей свой чёрный кардиган, однако она не спешила его принимать. Он не мог понять, в чём причина, однако её взгляд казался ему каким-то слишком тяжёлым. Словно ей неприятно. Но она должна быть благодарна, разве нет?       — Я думала, для тебя это имеет значение, — немного отрешённым тоном проговорила она, смотря будто сквозь него.       — Кардиган?       Их взгляды встретились, в её глазах плескалась тихая грусть, а он не мог понять, что же опять сделал не так. Что её так задевает?       — Нет, — произнесла Эффи, потянувшись к нему и нежно коснувшись его щеки. — Я думала, поцелуй имеет для тебя значение. Думала, мои чувства для тебя не пустой звук. Неужели я так ошибалась?       Её слова попали прямо в точку, задели самые потаённые чувства. Он смотрел в её глаза и молчал, разрываясь изнутри. Ему хотелось кричать, что всё это так, что она не ошибается. Что она дорога ему. Что это значит для него намного больше, чем даже он сам мог осознать… Ведь с тех пор, как он последний раз накрыл губы Ленор Дав своими, Хеймитч не целовал никого вот так — не из вежливости, не по пьяни, а из внутреннего стремления к человеку. Он не понимал этого, он чувствовал.       Он любил Эффи.       Не так, как Ленор Дав. Он любил её, как спутницу жизни, как женщину, которая бросила всё ради того, чтобы идти с ним в неизвестность. Она была единственной, кому он мог полностью доверять. И она была здесь, прямо перед ним.       — Ты мне очень дорог, — Тринкет нежно погладила большим пальцем его щёку, снова заземляя его. — Я не хочу разыгровать любовную драму, но… Если это ничего не значит, не делай так больше.       Она хотела убрать руку, но он остановил её, взяв её ладонь в свою.       — Любовная драма звучит не так уж и плохо, — произнёс Эбернети. — Если она со счастливым концом.       — О чём ты говоришь? — она совсем не выглядела впечатлённой.       — Я… — внезапно он почувствовал, как от волнения начинают потеть руки, и понял, как сильно его пугает просто говорить о чувствах вслух. — Поцелуй с тобой имеет значение. Ты… ты нужна мне.       Это звучало так трогательно… Эффи ощутила, как что-то перевернулось внутри неё в этот момент. Она не первый раз слышала подобное от мужчины, но в первый раз искренне верила этому. Хеймитч никогда не лгал ей. Никогда.       — Возьми кардиган, — аккуратно отпустив её ладонь, он снова подал ей кофту. — Я хочу, чтобы ты его носила. Пусть напоминает обо мне.       Она наконец взяла его.       — Это… Это очень мило с твоей стороны.       Он лишь кивнул, улыбнувшись краешками губ. В какой момент ситуация стала такой неловкой?       — Спасибо, Хеймитч, — Тринкет скромно улыбнулась ему в ответ, а после поцеловала в щёку, словно между ними не было тяжёлого разговора и выяснения того, что они чувствуют по отношению к их неожиданной близости.       — Всегда пожалуйста, принцесса.       Эффи отложила кардиган на стол за собой и потом просто обняла его за шею, притягивая ближе к себе.       — Ты тоже нужен мне, — прошептала она ему в волосы. — Не представляешь, как сильно. Здесь… У меня остались только ты и Китнисс… О, как же я надеюсь, что с Питом всё будет хорошо… Вы — моя команда, моя семья, я так вас люблю, так люблю…       Она сильнее прижалась к нему, и он обнял её не менее крепко. Хеймитч чувстовал её тело напротив своего, и это казалось слишком естественным, учитывая то, что они почти никогда не были настолько близки. Он совсем не хотелось отпускать её, и Тринкет тоже готова была стоять так вечность. Впервые за время пребывания здесь она ощущала себя на сто процентов в безопасности. Теперь она знала, что ей не стоит боятся осуждающих взглядов, ведь он всегда поддержит и защитит. Теперь у неё есть опора.       — Мы ведь справимся со всем этим, Хеймитч? — спросила она у него под ухом.       — Конечно, справимся.       И они справились, ведь он никогда бы не стал обманывать её.       Стоя не берегу озера в рубашке, что Эффи пошила ему на день рождения, Хеймитч наблюдал, как она прячется от солнца под широкими полями своей шляпы, разговаривая с Питом о плавании, которым они оба никогда особо не занимались. Вчера вечером она все уши прожужжала о том, что хотела бы этому научиться, но как только они добрались до водоёма, резко передумала. Парень хотя бы пытался забраться в воду.       Они стояли на небольшом причале, который восстановили совсем недвано, и выглядели буквально как мать и сын, и Эбернети был так рад наблюдать, что они в каком-то смысле нашли друг друга. Он вздохнул полной грудью и обернулся, чтобы найти взглядом Китнисс, как она сама нашлась. Девушка подбежала к Питу и, взяв его за руку, потянула к воде. А он и не сопротивлялся, и в считанные мгновения они с разбега прыгнули в воду. От неожиданности Эффи вскрикнула, а затем стала причитать о том, что у неё сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       Убедившись, что там не так уж и глубоко, и рядом с Эвердин парню ничего не угрожает, она решила вернуться на берег. Хеймитч не смог сдержать улыбку, когда она оказалсь рядом.       — Они меня удивляют, — с нежностью произнесла Тринкет, посмотрев в их сторону.       — Чем же?       Она одарила его многозначительным взглядом, словно он и так должен был знать ответ.       — Их любовь… — всё-же ответила она. — Они так держатся друг за друга. Знаешь, после всего, что случилось… Они продолжают видеть друг в друге лучшее. Это поразительно, как они находят в себе силы…       Эффи прервалась, заметив, как Китнисс поцеловала Пита, и отвела взгляд, будто бы увидела то, чего не должна была. Хеймитч не сдержал лёгкий смешок. Даже спустя два года жизни с ними в 12-м, она продолжала соблюдать личные границы с детьми (которые, если честно, уже больше взрослые, чем дети).       — Принцесса, я же как-то нахожу силы… С тобой.       Она улыбнулась ему, и по привычке коснулась пуговицы на его рубашке и провела ладонями по груди и плечам, словно поправляя что-то.       — Ты понял, о чём я, — проговорила она.       Эбернети коснулся её руки, не давая отстраниться, хотя она, судя по довольному выражению лица, и не собиралась. Он снял с неё шляпу, чтобы беспрепятственно смотреть на неё. Её голубые глаза блестели в танцующих лучах солнца, что пробивались сквозь крону деревьев. Светлые волосы, что она усердно прятала так много лет, едва заметно развивал тёплый ветер. И ему так нравилось то, что он видел перед собой, что он не удержался от комплимента:       — Ты очень красивая.       Она, как обычно, покачала головой, отнекиваясь. Эффи действительно сложно принимала естественные изменения в своей внешности, но он любил это. Ему нравились веснушки, которых стало больше на её лице, груди и плечах, нравились морщинки в уголках её глаз, нравились её тонкие волосы. На самом деле, ему всё нравилось в ней. Всё, чего она так стеснялась.       — Объективно, — добавил он, ярко улыбаясь.       — Это приятно слышать, спасибо, — произнесла она, улыбнувшись в ответ.       Тринкет прошлась по нему взглядом и аккуратно коснулась щеки, запрявляя его волосы за ухо. Он смотрел на неё с такой нежностью, что она искренне ощущала себя любимой. Хеймитч не говорил ей этого, по крайней мере, когда она бодрствовала, но Эффи знала, что он любит её. Иначе бы он не стал терпеть её так долго. Их образ жизни всё ещё слишком разный, они постоянно ссорятся из-за мелочей. Ну, для него это мелочи — она же так не считает. Однако, несмотря на это, они так привязаны друг ко другу, что после того, как она выскажет всё ему, пообижается несколько минут, он целует её в щёку, в губы, и они мирятся.       Она заметила, как его взгляд упал на её губы, и решила осмотреться, чтобы детей не было поблизости, ведь до сих пор считала, что целоваться при них не совсем правильно. Ей не хотелось никого смущать, а Эбернети просто было всё равно. Ему просто нравилось её целовать, и он не позволил ей отвлечься, закрыв обзор её же шляпой. Тринкет нахмурилась, но по глазам было видно, что она совсем не злилась. Тогда он наклонился, ловя её губы своими, и она тут же ответила на поцелуй.       К счастью они не заметили, как Китнисс, став свидетельницей этой сцены, скривила лицо, а Пит на это лишь улыбнулся. Ему всегда было забавно наблюдать, как она реагирует на проявления нежности этих двоих, заставляя Эффи всегда жутко смущаться. И поначалу даже извиняться. А Хеймитч? На самом деле, он тоже смущается. Каждый раз. И каждый раз делает вид, что это совсем не так, ведь вместе со смущением всегда идёт гордость. Гордость за то, что они справились и он сдержал обещание, данное Ленор Дав, что они нашли друг друга и смогли создать что-то новое, что он изменился и Эффи изменилась вместе с ним.       Раньше Хеймитч думал, что его жизнь ничего не стоит. Но разве две чудесные девушки стали бы класть себя и свою любовь на этот крест, если бы это было правдой?       И правда ведь, что любовная драма со счастливым концом не так плоха как по-началу кажется?       — Люблю тебя, — прошептал он, оторвавшись от её губ.       Словно ветер мог унести его слова, Эффи не поверила, что это он только что произнёс их. На лице отразилось одивление, однако в её глазах промельнула искра радостной надежды. Она не заметила, как затаила дыхание.       — Я люблю тебя, — повторил Хеймитч, поражаясь самому себе. — Чёрт возьми, я действительно это сказал… — он, увидел, как она расплывается в улыбке. — Эффи, я люблю тебя…       — И я люблю тебя, Хеймитч, — произнесла она, а в уголках её глаз заблестели слёзы.       Тринкет уткнулась ему в шею, крепко обнимая. Она была так невероятно счастлива, что до конца не могла поверить в это. А ведь он уже три раза признался ей в любви; и теперь его уже ничего не остановит делать это снова и снова. Пока они не перестанут терпеть друг друга. До конца своих дней.