родина в родинках

усади меня за стол

я узнаю лица

и полностью стану тобою:

родина в родинках

мы сидим на краю кровати, будто бы на обочине времени. глажу её лопатки, на месте которых могли бы быть крылья, но природа распорядилась с устройством человека иначе. сознание неминуемо расслаивается, сердце замирает, когда она дышит. в голове пульсирует лишь одно желание: "потяни меня за ворот рубашки. и я останусь." моя кожа пахнет мандариновой коркой и желанием выпилиться. в лёгких моих — бенгальские огни от неозвученных мыслей. почему я всегда влюбляюсь в лунных девушек и кутаюсь в их тлеющую отрешённость? схожу с ума по тем, кто улыбается сталью? в голове горят слова: "потяни. улыбнись сталью. и я растворюсь в тебе самым дичайшим образом." но я решаю промолчать, как и всегда. такую девушку, как она, сразу вырвет. и она вырвет свою руку из моей. я очерчиваю её запястье и остаюсь совершенно непонятой и далëкой; мир скукоживается до размеров родинки кофейно-шуршащего цвета. смотрю на эту родинку, как на радар. сколько ещё землетрясений должно выдержать моë томное сердце, чтобы оказаться у ног этой девушки не отчаянно разбитой вазой, но надеждой и светом танцующего смешка? застёгиваю верхнюю пуговицу на рубашке, одна из моих старых привычек: я делаю так, когда злюсь. всё же собираюсь уйти и слышу доносящуюся из-под искусанных губ речь. явно человеческую. но ничего не могу разобрать, так как взгляд цепляется за эти губы, покрытые трещинками. в воспалённом мозгу возникает ассоциация с расходящимися литосферными плитами — такими глубокими кажутся эти ранки. я стою в дверях, как оказалось, монотонно покачиваясь. ветер, заползая через открытое в комнате окно, толкает меня в спину. я ёжусь и собираюсь уйти, зная, что не вернусь, будто бы репрессированная. и в мгновение, заточенное, словно клинок, слышу: "я люблю тебя сильнее, чем ненавижу."