В Багдаде все спокойно

      Басим спрыгнул на затейливую плитку пола конторы в Кархе и чутко прислушался.       Он принес целый ворох разных сведений — и интересных, и полезных, и теперь ему не терпелось поделиться ими с наставницей, но в конторе царила вязкая и глухая тишина.       Ребекка почти неслышно возилась за своим столом, откуда-то одуряюще пахло сочным мясом и жирным пловом. Издалека слышались детские голоса — кто-то играл в «догони-и-убей».       — Рошан здесь? — спросил Басим, уже прекрасно зная ответ.       Ребекка вскинула взгляд и покачала головой:       — Будет только к вечеру. Хочешь есть? Я плов приготовила...       Басим еще раз повел носом. Пахло пленительно, и в животе сразу заурчало.       Немного смущало, что соратница сама предложила... да хоть что-то! Но шаг к примирению Басим оценил.       — Спасибо, Ребекка.       Басим кивнул и отошел в сторонку, усаживаясь на дорогой ковер, мягкий и пушистый. Не слишком-то удобно было это делать в костюме посвященного Незримых, да никто и не обязывал его носить этот костюм, но не таскать же дешевые чувяки и привычный грубый пояс.       Басим скрестил ноги, с предвкушением ожидая остропахнущего плова, когда в комнату вернулась Ребекка с миской. Запах не усилился, а немногим позже Басим узрел перед собой заплывший жиром холодный плов и лепешку, которой, судя по виду, можно было отбивать ритм вместо бубна.       — А когда ты его приготовила? — съязвил Басим. — Прошлой весной?       Ребекка грубо плюхнула миску ему на колени и продекламировала:       — Холодный плов — безвкусный плов, но не хули его. Быть может, завтра в твой казан не бросят ничего. Когда Рошан притащила тебя на себе в Аламут, ты ел все, что дают, и не жаловался.       Упрек был справедлив, и Басим с легким внутренним сопротивлением скатал шарик из липкого риса, стараясь избегать огромных кусков моркови и бараньих жил.       Ребекка с сомнением осмотрела его и отвернулась, уязвленно бросив через плечо:       — К трем основным принципам Незримых следовало бы добавить «не лги собратьям, ибо это глупо и заметно».       Басим с облегчением отставил миску, вытер руки об штаны и буркнул:       — Мне тоже казалось очевидным, что отравить можно только врага, но никак не собрата.       Ребекка вернулась за стол и хмуро сообщила:       — Спасибо, что осчастливил контору своим приходом, но своим уходом ты осчастливишь ее еще больше. Если тебе неймется, можешь посмотреть — забегал посыльный, оставил несколько контрактов.       Басим рывком поднялся и небрежно осмотрел пришпиленные к глинобитной стене листки.       — Лучше бери тот, что от кади, — без улыбки посоветовала Ребекка.       — Почему его? — рассеянно уточнил Басим, но невольно уставился на тот лист, что был исписан не кривыми закорючками и точками, а изящной вязью, выдавая, что автор — хорошо образованный человек.       Ребекка насмешливо сощурилась:       — Во-первых, он самый трудный, а ты всегда рвешься вперед. Во-вторых, нам нужны такие люди, как муфтии и кади — они владеют умами и способны правильно толковать истину.       — Ничто не истинно, — буркнул Басим, но контракт взял.       После таких слов — да не взять!       Однако вчитавшись в затейливые строки, он был вынужден признать, что просто не будет.       «Дети теней! — гласил контракт. — Обращаюсь к вам, ибо только вы можете восстановить справедливость не по Корану, слову Аллаха, но по человеческому закону. Не далее как вчера я вынес смертный приговор двоим, но мое сердце противится этому решению. И пусть мне не дозволено было решить иначе, вам дозволено больше. Первого зовут Ахмед ибн Усман, и он томится в зиндане в ожидании казни через побивание камнями. Второй же был мною отпущен до казни, чтобы он смог посетить мечеть и раздать распоряжения, ибо он богат и знатен. Имя ему — Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид . Где искать его, я не знаю, но знаю, что он не пропустит казнь Ахмеда ибн Усмана. За спасение каждого я заплачу по двадцать дирхемов серебром, но если не будет пролито крови правоверных, заплачу и сверх того кожами и тканями. А еще каждый из этих двоих будет благодарен вам по своим возможностям. Не оставьте детей Аллаха во мраке, ибо не каждому, как вам, по силам скрываться в тени».       Басим сбил капюшон на затылок и задумчиво почесал макушку. Задача оказалась непростой.       Достать кого-то из зиндана — само по себе довольно трудно. Вокруг полно охраны, а выбраться пленник сам не сможет, даже если снять решетку. Женщину еще можно было бы попробовать вытянуть за руку — и то не любую. Мужчине понадобится лестница, а ее незаметно не пронесешь. Если же при этом быть еще связанным обязательством «не проливать крови правоверных», то еще сложней. Зимми в стражники не берут, рука немусульманина не должна касаться оружия, так что в каждом из меднолобых охранников точно течет кровь правоверных.       Если же говорить о втором обреченном, тут еще сложней. Где искать его — неясно, а допускать казни первого нежелательно. Тогда придется работать по двум направлениям одновременно, слишком велик риск неудачи. Вытащить одного и выследить второго?.. Басим немного пожалел, что не может раздвоиться, в одиночку такое не провернешь.       По всему выходило, что начинать надо именно со второго, но прекраснодушный кади не указал даже района, где искать этого Абдула, а бегать по городу, выкрикивая имя осужденного на смертную казнь — не очень разумно.       Или начать с первого? Он может знать, где искать его друга. Но не окажется ли так, что если они связаны между собой, то второму будет грозить опасность после побега первого?..       — Что, не по зубам? — сочувственно спросила Ребекка.       — Шайтан с тобой, — неконкретно выдохнул Басим и решительно сорвал контакт со стены.       Посыльный принес контракт сюда, в эту контору, так что начинать надо с Карха, а дальше — видно будет.       Он вышел за дверь и, подтянувшись, выбрался на улицу. Выбрался — и сразу передернул плечами, подумав, что, может, и зря согласился. Изучать контракты в прохладе конторы — не то же самое, что тащиться по раскаленной улице неизвестно куда, но отступать Басим не умел. Представив себе насмешливую ухмылку Ребекки, он преисполнился решимости и направился в сторону ближайшей мечети.       Ближайшей была мечеть Аль-Вахдат аль-Керим. Еще не достроенная полностью, она уже обрела сомнительную славу благодаря близости к кладбищу Аль-Маруфа. Повстанцы использовали ее для тайных встреч, а на кладбище, по слухам, днем хоронили достойных мусульман, а ночью — недостойных, расплачиваясь с могильщиками уже не дирхемами, а динарами — за то, что и они, и сам Аллах стыдливо отворачивали взор в сторону.       Идти было совсем недалеко, но на площади перед мечетью Басим все же остановился и вдоволь напился из фонтана. Было жарко. Воздух над каменной площадью струился от зноя. Жужжали мухи и слепни. Вялые от жары стражники не обратили на странного человека в капюшоне ни малейшего внимания.       В тени высокого деревянного помоста у недостроенной стены стоял запряженный в простую двухколесную повозку ослик и отмахивался от мух длинным тонким хвостом. Басим немного ему позавидовал.       Однако терять время на сожаления об отсутствии хвоста не стал — и зашел в полумрак мечети. Сразу стало гораздо лучше.       Народу было немного. Зухр уже закончился, аср — не начался, стало быть, время для намаза не подходило. И даже немного жаль. Басим не испытывал желания творить намаз, но вот от тахарата бы не отказался. И можно даже без обязательного «бисмилляхир-рахманир-рахим», это лишнее.       К нему, еще моргающему после яркого света, выдвинулся человек в белом, и Басим машинально поклонился. От попытки поймать край одежд он, впрочем, воздержался. Как-то не тянуло целовать неизвестно когда стиранную дишдашу.       — Салам алейкум, хазрат, — произнес он, склонив голову.       А когда распрямился, то невольно отметил, что его собеседник как-то уж слишком молод для муллы, хоть и весьма грузен. На вид — не старше тридцати пяти, и длинная борода, отпущенная, видно, для придания важности, со своей задачей не справляется.       — Валейкум ассалам, — мелодично отозвался имам. — Что же направило такое юное сердце в пристанище мудрости и покоя?       Басим немного подумал и пришел к выводу, что у него нет ни одной причины, чтобы появиться здесь не в молитвенное время.       — Меня тревожит судьба моего друга, — произнес он вслух. — Его зовут Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид. Не знаешь ли ты такого?       Он был готов поклясться, что черные глаза муллы как-то особенно сощурились, но голос остался спокойным и ровным.       — Это имя мне не знакомо. Что же произошло с твоим другом?       — Он пропал, — веско произнес Басим. — И я ищу его.       — Люди не пропадают, друг мой, — мягко возразил мулла. — Аллах, всеведущий и всемогущий, не оставит твоего друга.       Басим окончательно убедился, что подозрительный мулла что-то знает, но форсировать события не стал — и показательно отступил.       — Тогда позволь мне подумать о нем в тишине. Мое сердце томится от горя при мысли, что я больше никогда не увижу его.       — Тогда ты пришел в нужное место, друг мой, — кивнул мулла. — Подумай о том, что не всегда наши чувства — благо. Мы оплакиваем мертвых, ибо плоть слаба, а душа себялюбива — и не думаем о том, что умерший вкушает изюм и финики среди гурий. Мы поздравляем близких, когда Аллах посылает им сыновей — и не печемся о том, что это не только радость, но и тяжелый труд. Возможно, твоему другу лучше там, где он находится сейчас, чем рядом с теми, кто был с ним раньше.       Басим кивнул, всем своим видом показывая, что принял мягкий упрек — и опустился на колени, закрыв глаза. Слышал, что подозрительный мулла отошел, но открыл глаза только тогда, когда перестал слышать шаги.       Муллу следовало немедленно отыскать, и Басим воспользовался своим странным даром — орлиным зрением, позволявшим заглянуть в самую суть вещей и их свойств. Он легко отыскал следы муллы, его след еще не успел потухнуть в изнанке мира, но проследовать за ним не было никакой возможности. Подлый мулла скрылся во внутреннем помещении, куда простому смертному дороги не было.       Басим отчаянно оглянулся. Взгляд немедленно выхватил помосты вдоль внутренних стен. Мечеть еще не была достроена, а следовательно, и отделка еще не завершена. Судя по свету, падающему на верхний уровень помоста, где-то в нужной стороне была дырка, через которую, возможно, удастся проникнуть в святая святых.       Басим оглядел немногочисленных посетителей и счел, что те не помешают ему. Может, немного и странно, но почему бы рабочему не обратиться к Аллаху перед тем, как вернуться к работе?       На всякий случай Басим прихватил с собой кувшин с краской и легко поднялся по наклонным доскам. Оказавшись на помосте, он оставил кувшин (тяжеленный, шайтан!) и поспешно направился в нужную сторону.       Предчувствие его не обмануло — в том месте, где на первом уровне была глухая стена, на втором оставался весьма широкий проход. Видно, для того, чтобы не тратить лишнее время и силы на сооружение аналогичной лестницы в соседнем помещении.       Двигаясь как можно тише, Басим пробрался через проход и сразу услышал негромкий и певучий голос муллы. Басим даже дыхание затаил, силясь расслышать хоть слово, но не разбирал ничего, а потому крадучись направился в сторону цели.       Муллу он увидел сразу, светлые одежды выделяли его. Его спутник, напротив, был одет в темное и больше походил на лазутчика или такого же, как сам Басим, Незримого. И голос его был совсем тих.       Басим остановился буквально над головами беседующих и пригнулся в надежде, что хоть что-то удастся разобрать.       — Безумец! — отчаянно, хоть и негромко воскликнул мулла. — И его не спасешь, и себя погубишь! Послушай моего совета, я знаю, о чем говорю.       Несмотря на то, что Басим был совсем близко, ответ незнакомца он не услышал. Понял только, что тот отвечает резко, отрывисто. В чем бы ни заключалось щедрое предложение муллы, оно не было принято.       — Тебя похоронят, как пса, на кладбище неверных! — возвысил голос мулла. — Подумай, что сказал бы твой отец, если бы был жив!       — Но он не жив, — второй тоже возвысил голос. — Мой отец мертв, но Ахмед еще жив, и если у меня есть хотя бы призрачный шанс его спасти, я сделаю это. Не бойся, о тебе я ничего не скажу, даже если меня будут жечь огнем еще здесь.       — Речь не обо мне, — вздохнул мулла и снова понизил голос, так что Басим едва разбирал слова. — Этот странный человек говорил о тебе. И поверь мне, я хорошо разбираюсь в людях. Этот человек никогда не видел тебя, не знает тебя. А это значит, что он здесь не по своей воле. За ним кто-то стоит, и этот кто-то не друг ни тебе, ни Ахмеду. Он заплатил наемнику, а значит, его цель, какая бы ни была, для него очень важна. Послушай меня — и беги. Я скажу тебе, как найти одну добрую декханку, что за несколько серебряных монет укроет тебя и не выдаст, покуда не утихнут круги на воде.       — Нет, — властно и гордо ответил незнакомец. — Если мое присутствие отягощает тебя, так и скажи, я уйду.       — Да что с тобой сделаешь... — махнул рукой мулла. — Но когда ты будешь смотреть, как умирает Ахмед, когда над тобой занесет ятаган палач, припомни мои слова и не держи на меня зла. Мне пора, Абдул. Возьми ключ и укройся в моем доме. Не выходи никуда хотя бы сегодня! Тебя могут узнать, а у меня дома найдутся и лепешки, и персики. Вечером я принесу шурпы и кумыса.       — Лучше вина, — хмыкнул незнакомец. — Если уж мне предстоит предстать перед престолом Всевышнего...       — ...то надо успеть снискать его гнев? — хмыкнул мулла.       — Ты всерьез думаешь, что он будет гневаться за вино? — парировал его собеседник. — Мы с ним явно будем говорить не о вине. В лавке горбоносого Йоны точно найдется кувшин-другой. Возьми, здесь пара динаров. Йона жадный.       — Засунь их себе... — в сердцах посоветовал мулла и опустил голову. — Да простит мне Аллах мою несдержанность. Уходи, Абдул, и постарайся не нажить себе неприятностей до моего возвращения.       Басим на своем помосте занервничал. Выхода он не видел, и куда отправится незнакомец, не знал.       Однако беседующие разошлись. Мулла исчез за дверью, брякнув ключами, а Абдул уверенно отправился куда-то вглубь коридора.       Когда Абдул ушел, Басим как можно тише спрыгнул на пол, и торопливо отправился его нагонять, опасаясь, что внешняя дверь из мечети тоже может запираться. Однако он постоянно отставал, не желая обнаружить себя раньше времени, и, конечно, не успел догнать цель до выхода.       Впрочем, и дверь оказалась не заперта. Басим выскользнул в душный багдадский полдень и куда свободнее отправился по следам. Промчался через квартал — и наконец увидел свою цель и смог разглядеть.       Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид был красив. Благородное лицо его было чисто выбрито, а вьющиеся волосы спадали на плечи, как носил Пророк Его Мухаммад. Одежды богатые и чистые, а пояс украшен серебром и камнями. Но главное, что выдавало в нем человека благородных кровей — походка, сделавшая бы честь и визирю. Так шагать мог только тот, кого сама судьба поставила выше других.       И если изначально Басим собирался подставить ему подножку, приставить к горлу нож и разговорить, то теперь он передумал. Такой, пожалуй, не поддастся на примитивную угрозу. Да и его все-таки спасти надо, а не прирезать ненароком...       И Басим решил действовать на опережение. Промчавшись вперед по крышам, он спрыгнул рядом с колодцем, где старуха во всем черном набирала воду, он спросил:       — Уважаемая, а где здесь проживает мулла?       Та захлопала глазами, но оказалась не столь глупа, чтобы завизжать, и ткнула пальцем в сторону простого глинобитного дома.       — Если ты про молодого муллу, то здесь. А если про старого, то его дом где-то в Круглом городе.       — Спасибо, прекрасная пэри, — ляпнул Басим, хотя на лицо та больше напоминала сахиру, путаться с которой мог бы только не самый притязательный иблис.       Старуха хмыкнула, но даже горбиться стала меньше, и Басим на миг испытал раскаяние за свои мысли.       Впрочем, мигом позже все это вылетело у него из головы. Нужно было во что бы то ни стало проникнуть в дом раньше цели.       Дверь была заперта, это Басим знал, иначе зачем нужен ключ? Но оббежав дом со всех сторон, он заметил на втором этаже хлипкую на вид решетку и недолго думая бросил в нее метательный нож. Ветхое дерево осыпалось внутрь почти бесшумно. Теперь оставалось только как-то забраться туда, потому что стена была абсолютно гладкой.       Зато в доме напротив какая-то хозяйка развесила на узком балконе белье — и Басим, поминая шайтана и забравшись наверх по щербатой стенке, с легким смущением пробежался по необъятной нижней рубахе цвета нежного пустынного рассвета. Хорошенько оттолкнувшись, он повис на окне и, обернувшись, заметил, что на рубахе остались здоровенные следы грязных пыльных сапог. Неловко вышло.       Он забрался внутрь как раз вовремя. Стоило оглядеться и сориентироваться, как внизу, на первом этаже, в замке заворочался ключ.       Мулла жил просто, но, как сразу отметил Басим, эта простота не была дешевой. По стенам были развешаны выдержки из Корана, повсюду ковры — скромных расцветок, но дорогого плетения. Спальное место было усыпано множеством подушек, а кумган с водой — не медный, а серебряный. Видно, щедрые пожертвования не полностью идут в казну халифа. Или вообще туда не идут.       Басим дождался, пока Абдул закроет дверь — и спрыгнул вниз, минуя лестницу.       — Не кричи, почтеннейший, — бросил он коротко. — Иначе мне придется заткнуть тебя способом, который тебе не понравится.       Многие бы испугались, но Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид повел себя абсолютно спокойно. Он скрестил руки на груди, однако Басим видел, что между пальцев у него успела тускло блеснуть сталь. Впрочем, видимо, Абдул считал, что время для угроз еще не пришло. Или он и вовсе не разменивается на угрозы.       — Наемник, — бросил Абдул, внимательно его осмотрев. — Не справился в мечети и пришел сюда. Как твое имя?       — Зачем тебе мое имя? — хмыкнул Басим.       — Если ты меня убьешь, то ни за чем, — противник пожал плечами. — А вот если я тебя, то хочу знать, кого помянуть в молитве.       — Тебе отсекут голову через несколько дней, — напомнил Басим.       — Но ты, вполне вероятно, этого уже не увидишь, — парировал тот.       Ответ был достойным, и Басим чуть отступил:       — Да, я наемник, — бросил он. — И я не скажу тебе, кто посулил мне деньги за твою жизнь, но!..       Он видел, что собеседник напрягся, и поспешил выставить вперед руку:       — Но мне заплатят за твою жизнь, а не за смерть.       Казалось, это несколько озадачило цель. Абдул осмотрел его еще внимательней и сощурил огромные карие глаза.       — Я не скажу тебе ни слова, пока не узнаю, кто тебя нанял.       — Опасаешься обмана? — прямо спросил Басим.       — Нет, — тот покачал головой. — В мире, созданном Аллахом, и без того хватает загадок и тайн, чтобы множить их.       — У тебя так много друзей, готовых платить? — хмыкнул Басим.       — Как раз наоборот, — парировал Абдул. — От отца мне перешло достаточно золота. И хороший дом, и слуги, и лавки, и караваны. А еще мне достались три его жены и четверо малолетних братьев и сестер. И я не совру, если скажу, что мои сундуки не слишком быстро пополняются, поскольку трат у меня немало. Женщины, дети, слуги и все остальные ждут, что я дам им денег, а не наоборот. Помогает мне только Юсуф, но и он берет за это немалую мзду.       — А Юсуф — это?.. — слегка растерялся Басим.       — Значит, тебя нанял не он, — кивнул собеседник. — А ведь я поначалу заподозрил, что это он так неумело пытается заставить меня бежать. Ты сейчас в доме Юсуфа, наемник, прояви уважение.       — Да продлит Аллах его годы, — ляпнул Басим. — Но ты говорил, что не скажешь ни слова, однако же рассказал мне про свою жизнь, не задав ни единого вопроса.       — Если ты и в самом деле пришел не убить, то располагайся, — Абдул вдруг указал подбородком на ковер. — Я поищу что-нибудь поесть.       — Я не есть пришел, — возразил Басим, но спорить не стал, усаживаясь. Меч он снял, но верный клинок остался с ним.       — А чего же ты тогда хочешь? — приподнял бровь Абдул. — Аллах запрещает правоверным пить вино.       — Выборочно? — парировал Басим. — Вино от Йоны какое-то особенное?       Собеседник поморщился:       — Подслушивал и гордишься этим? Как минимум вино от Йоны будет вечером, а сейчас мне нужно, чтобы ты мог сказать, кто ты и зачем пришел. А если выпьешь, развезет тебя на жаре...       С этими словами он загремел плошками и мисками, а Басим использовал короткую передышку, чтобы оценить обстановку. Следовало с досадой признать, что этот Абдул — весьма неглуп и играет на уровень выше, чем прочие, с кем сталкивала судьба.       Басим успел в жизни многое. Он говорил и с мудрецами, и с оборванцами. Убивал недалеких стражников и жестоких хитрецов. Кланялся добрым ремесленникам и плевал вслед муфтиям. Но чувствовал себя на равных только с равными — с Незримыми. Никто больше не умел смотреть выше и дальше, никто больше не умел играть на том уровне, чтобы в нескольких словах угадать и посрамить тщеславие и дерзость, так не раз выручавшие.       — Есть кумыс и шербет, — Абдул повернулся. — Что из этого будешь?       И опять Басим почувствовал какой-то укол. Он собирался отказаться от всего, что предложит этот слишком холеный тип, но шербет... Прохладный от серебряного кумгана, терпкий, утоляющий иссушающую дневную жажду...       Абдул, видно, понял — и присел рядом, наполняя крошечную пиалу красно-бордовым, как кровь, напитком.       — Лепешку тоже не будешь? — осведомился он насмешливо.       — Довольно, — резко прервал его Басим. — Ты можешь быть сколько угодно знатным и гордым, сколько угодно богатым, но ты приговорен к смерти — и не делай вид, что это не беспокоит тебя.       Лицо Абдула стало жестким:       — Я уже сказал, что ты ни слова не услышишь, пока я не узнаю, кто послал тебя и зачем. Если ты подслушивал мой разговор с Юсуфом, то знаешь, что я не собираюсь бежать. Прежде, чем моя голова падет к ногам халифа, мне предстоит участь куда более страшная.       Одним из неписанных законов Братства было то, что того, кто оставил контракт, выдавать никак нельзя. Эти люди — сочувствующие — порой могли сделать больше и меньшей ценой, чем Незримые. Выдать имя можно только тогда, когда этим можно отвести угрозу от самого Братства, и то это будет потом судить совет тех, кто носит звание Мастера. Убить, конечно, не убьют, но можно лишиться привилегий и ранга.       — Я не могу назвать имя, — твердо отозвался Басим. — Это одно из условий. Но...       — Сколько тебе предложили? — перебил Абдул. — Двадцать динаров? Тридцать? Пятьдесят? Я заплачу больше, если ты ответишь на мои вопросы и будешь достаточно ловок, чтобы выполнить не один заказ, а два.       Басим с трудом не подавился шербетом. Сочувствующий Братству кади, конечно, не берет взяток... Вернее, не так. Кади не может не брать взяток по определению, но тот, кто искренне служит, берет взятки только тогда, когда его совесть чиста. А на этом много не заработаешь. За контракт обещали заплатить по двадцать дирхемов за голову спасенного, а этот просто так, даже Аллаха не поминая, предлагает в десятки раз больше...       А еще что-то в душе неприятно царапало. Что мешает согласиться? Ведь речь явно об этом втором, Ахмеде, чтоб его ифрит поимел, а это как раз — второе условие контракта. Воровское прошлое, а может, и что-то еще, давало о себе знать: зачем отказываться от сказочного барыша, когда эти деньги уже почти в кармане?..       — Нет, — хрипловато произнес Басим. — Я наемник, да, но хороший наемник выполняет условия, даже если потом предлагают больше. Я не назову тебе имени. Однако мы можем договориться, потому что мне заказали не только твою жизнь. Жизнь того, о ком ты толковал мулле, стоит столько же, сколько твоя.       Если в начале этой речи Абдул хмурился, то к концу на его лице даже появилось подобие улыбки.       — Ты сказал хорошие слова, — кивнул он. — Жизнь Ахмеда стоит не меньше моей, хотя я сейчас пью шербет, а он изнывает от жары в глиняной яме. Если ты готов спасти его, я пойду с тобой — и это моя цена. А ты называй любую, я заплачу. Я владею мечом и ятаганом, а еще достаточно умен, чтобы не бояться показаться глупым.       Басим покачал головой:       — Я не могу взять тебя с собой. Ты не сделаешь мое дело проще, только сложнее.       — Почему же не сделаю? — живо возразил Абдул.       Басим увидел, что тот моложе, чем кажется. Заботы и хлопоты, а может, и страх делали из него человека лет тридцати, а теперь Басим ясно видел, что тому не больше двадцати пяти.       А тот продолжал:       — Я знаю, куда идти; а еще Ахмед сразу поверит тебе, если я буду рядом.       Басим всерьез задумался. Куда идти, он и так предполагал — к крепостной стене, где стоны и нечистоты несчастных не оскверняют слух и нюх правоверных. Но если этот Ахмед такой же упрямец, то будет лучше справить все побыстрее.       А Абдул «добил»:       — К тому же, я все равно теперь знаю, что ты отправишься за ним, и все равно пойду — с тобой или без тебя.       Басим поморщился. Угроза была серьезной. Уж лучше приглядывать за такой беспокойной целью, чем знать, что тот может быть рядом — и навести шороху в любой момент.       — Я возьму тебя с собой, — кивнул Басим, — но при одном условии: ты будешь меня слушаться. Даже если по щелчку твоих пальцев решаются жизни, ты не ослушаешься слова наемника.       — Я готов, — Абдул распрямился и легко поднялся на ноги. — Чего же мы ждем?       — Вечера, — весомо произнес Басим. — Стражи и случайных прохожих будет меньше, будет хуже видно. Во время вечерней молитвы будет в самый раз. Вздремни пока, усталость — плохой помощник.       — А ты? — остро глянул Абдул.       — А я схожу на базар, — решил Басим. — Я планировал идти за Ахмедом завтра, и мне бы не помешало пополнить запасы — нас может ждать что угодно.       — Разве тебе не нужно отдыхать?       Басим с сомнением на него поглядел. Знакомы всего ничего, а уже умничает. Такое спускать нельзя.       — Ты во сколько сегодня встал? — обманчиво-спокойно усмехнулся Незримый.       Кажется, вопрос привел собеседника в растерянность:       — Как обычно, с первым переливом утреннего азана.       Басим удовлетворенно ухмыльнулся:       — А вот я полночи шастал по Круглому городу, а потом до полудня отсыпался в стогу. А если ты сейчас начнешь говорить про то, что пропустившему намаз лично шайтан мочится в уши...       — Как раз этого я не скажу, — покачал головой Абдул. — Мой лучший поставщик арака, неверный, говорит, что их священные тексты учат: не смеет первым бросить камень тот, кто имеет свой грех. Мне столько раз доводилось пропускать намаз, что у шайтана, должно быть, не нашлось бы такого количества жидкости.       — Если у тебя есть личный поставщик арака, то неудивительно, — съязвил Басим.       — Это же не для меня! — возмутился Абдул. — Я покупаю арак, чтобы продать его таким же неверным! Так делал и мой отец, и мой дед, да помилует Аллах их души. Я пью только слабое вино для увеселения сердца и души. И не каждый день.       — Вах, какое уточнение, — фыркнул Басим. — Главное, сегодня не пей, а дальше — дело твое.       С этими словами Басим с легким сожалением поднялся. Не хотелось выбираться из прохлады дома на залитые солнцем улицы, но ножей оставалось немного, да и запасы яда тоже бы неплохо пополнить. И ведь это не купишь у любого торговца. Нужен верный человек, который не будет задавать вопросов, а таких у Братства не так уж много.       Путь туда и обратно занял немало времени, а еще Басим на обратном пути заглянул в чайхану, чтобы перекусить и набраться сил. Его с самого посещения конторы преследовало желание вкусить хорошего плова, а чайхана оказалась хорошей. Плов по-узбекски из трех сортов мяса, по-персидки с липким урюком, по-монгольски из конины, по-самаркандски с курицей и изюмом, по-казахски с бараниной и морковью... И даже по-фергански, где кроме говядины и баранины, добавляли свинину. И было даже жаль, что нельзя съесть целую миску, взять прохладного кумыса из погребов и полежать пару-тройку часов, размышляя о прекрасном — например, о мешке динаров или крутых бедрах уличных танцовщиц...       Но безжалостный дневной свет начал сменяться на золотой вечерний — и Басим снова отправился в путь. Хотелось вернуться к Абдулу раньше, чем это сделает мулла Юсуф и начнет лить ему в уши не хуже шайтана.       Его желание сбылось. Абдул встретил его — и не похоже, что спал. Впрочем, упрекнуть его не позволила совесть: трудно ждать, что кто-то, над кем уже занесен ятаган, сможет легко расслабиться, когда тело еще не утомилось.       — Пора, Абдул, — произнес Басим с порога. — Помни, ты дал слово во всем меня слушаться. Если я скажу прятаться, ты спрячешься. Если я скажу бежать, побежишь.       — Оставь это, — отмахнулся Абдул. — Есть у тебя план? Видел ли ты зиндан? Не сегодня, а когда-нибудь?       Басим едва удержался от оскверняющей уста ругани, а вместо того усмехнулся:       — Не только видел. Несколько дней в этой яме показались мне годом. Я бы лишился руки, если бы не мой... не мой друг.       — Друг? — глубокомысленно уточнил Абдул. — Что ж, пусть так. Здесь, в Багдаде?       — Нет, в Анбаре, — рассеянно отозвался Басим. — Но никакой разницы нет. Поспешим, Абдул, чтобы до вечерней молитвы успеть обойти округу. Ты говорил, что знаешь, где это. Тоже бывал?       — Что?! — тот даже отпрянул. — Нет. Я никогда не совершал зла, кроме обмана. И то, разве можно назвать обманом то, что я покупаю по одной цене, а продаю по другой?       Басим махнул ему рукой, и когда оба шагнули по утоптанной улице, вдруг спросил:       — А за что тогда смерть? Я сделаю вид, что поверю, что богач не делал зла, но кади приговорил тебя не за торговлю, готов поклясться бородой Пророка! За торговлю он бы взял с тебя пару монет — и никто бы не остался внакладе.       — Какое тебе дело, наемник? — голос Абдула глухо отозвался металлом. — Тебе заплатили за жизнь, так делай свою работу.       — Разница есть, — философски протянул Басим. После вкусного плова тянуло на философию. — Я взялся за дело, значит, выполню. Но что мне делать с тобой потом?.. Тебя знают в городе, ты не сможешь укрыться в караван-сарае или притвориться бродягой. Что мне делать с вами обоими? Чего ждать? Если ты убил стражника — это одно, а если опозорил халифский гарем — немного другое.       Он ожидал в ответ резкости, но внезапно Абдул промолчал. Он молчал целых два квартала, а потом, когда крепостная стена уже замаячила вдалеке, вдруг вздохнул:       — Я не... Как тебя зовут, наемник?       Басим помедлил, но ответил:       — Мое имя — Басим, «тот, кто улыбается».       — А ты умеешь? — хмыкнул Абдул. — Так вот, Басим... Я не знаю. Даю тебе слово, я никого не обидел. Но до твоего появления на пороге я не стремился спасти свою жизнь, а теперь, получив надежду, готов признать, что не подумал о том, что ждет впереди. Кади не вынес бы такой суровый приговор, если бы не нашлось людей, готовых свидетельствовать против меня, а значит, я не могу остаться здесь, в городе, даже если мы сегодня покинем это проклятое место, зиндан, втроем. Я надеялся, что и Юсуф, и кади — ведь он сам по себе не плохой человек — помогут моей семье избежать позора. Смерть — не худший исход. Но не могу же я теперь просто сбежать? Что будет с ними? Если меня будут искать, их могут расспрашивать, даже истязать. А уж желающих отобрать сундуки будет и того больше. Что бы сделал ты, Басим?       Басим пожал плечами:       — Все, чем я богат, поместится в твою самую малую мошну. Но одно я знаю точно: оставаться здесь тебе будет нельзя. И этому Ахмеду — тоже. Потому что мало что злит стражников больше, чем ускользнувшая добыча.       — Ты прав, но... Впрочем, это тебя не касается, — резко оборвал сам себя Абдул. — Кто бы ни платил за меня, он, наверное, не желает мне зла. А дальше я все решу сам.       Басим покосился с подозрением. Уж слишком такая покладистость не вязалась с упрямым и гордым Абдулом Джаббаром ибн аль Муджахидом ибн Муса ат-Заидом, но не время и не место выяснять — от крепостной стены уже потянуло слабым, но таким знакомым и отвратительным запахом нечистот и безысходности.       Басим приметил достаточно высокий дом, на плоской крыше которого были расставлены ящики и подтолкнул нежеланного союзника:       — Взобраться сможешь? Вон, слева телега, а выше — навес.       — Да уж не настолько я стар и тучен, — буркнул Абдул и неожиданно ловко пробежал по телеге, грузно, но ловко запрыгнул на навес и с сопением подтянулся на крышу.       Басим все сделал в два раза быстрее и тише, но все-таки от сердца отлегло — богатенький сынок мог оказаться увальнем-неумехой, а этот хотя бы не ноет.       — Смотри, — Басим естественным образом понизил голос, — видишь, стражники?       — Да уж не райские гурии, — хмыкнул Абдул. — А сколько их! Клянусь колесницей святого Хызра, у меня в кошеле меньше монет, чем их тут.       Басим крепко задумался. До того, как он встретился с этим Абдулом, он был полон честолюбивого желания выполнить контракт в точности — не пролить ни капли крови и сделать все тихо. Но тихо — это долго, а за нежданного союзника нести ответственность он не мог. У Абдула явно свербит в одном месте, он слишком боится за жизнь собрата. Если он поспешит, то дело осложнится в разы. Вытащить обоих будет трудно, очень трудно.       А кроме того... Ну, что может добрый кади дать сверх той суммы, что он посулил? Немного кожи, немного меди... Не телегу же и не обоз. Все вместе это будет стоить не дороже тех же сорока-пятидесяти дирхемов. Чего стоят эти кожи, когда Абдул готов заплатить в разы больше и сразу?..       И Басим решился:       — Я спущусь вниз и уменьшу количество стражников. Что бы ни случилось, не лезь, пока не услышишь орлиный крик. Знаешь, как кричит орел?       — Как тот, что вьется над нами всю дорогу? — проявил наблюдательность Абдул. — Конечно, знаю. Но что, если тебя заметят?       — Ну, если заметят... — проворчал Басим. Такая возможность тоже оставалась. — Если заметят и нападут, помогай. Если, конечно, духу хватит, потому что драка будет не для малодушных.       — Вдвоем у нас больше шансов, чем по одному, — возразил Абдул. — Иди, Басим. И... да хранит тебя Аллах.       Помощь Аллаха была бы нелишней. Спрыгивая вниз и прячась в чахлых кустах, Басим подумал, что ничья помощь не была бы лишней — хоть Аллаха, хоть Яхве, хоть Будды.       Один из стражников стоял совсем близко к кустам. Басим мог бы легко его усыпить дротиком, но ведь потом спящего придется прятать, да и дротиков не то чтобы много... И Басим слегка присвистнул. Страж вскинулся, что-то буркнул под нос и ищуще начал красться к кустам. Басим выдохнул, выбрал момент... и опрокинул врага в кусты. Лезвие скрытого клинка негромко звякнуло, знаменуя момент того, что дополнительной награды не достанется. Ну и пусть, зато больше шансов выжить и выполнить заказ.       Золотой свет постепенно менялся на серо-фиолетовый, ночной. Воздух нес уже не жар и колкую пыль, а прохладу и свежесть. Басим невольно повернулся к сине-зеленому минарету, и словно в ответ на взгляд оттуда раздался распевный красивый голос:       — Алла!.. Бисмиллях иррахман иррахим...       Несмотря на то, что большинство стражников вряд ли соблюдали законы шариата, зоркий глаз Басима отметил, что часть из них опустилась на колени, явно намереваясь почтить Аллаха, всеведущего и всемогущего. Это было на руку, на это Басим очень рассчитывал. Он продвигался по вражеской территории весьма быстро, благодаря намазу, и каждый раз негромко лязгал скрытый клинок.       Запахи нечистот и немытых тел усилились, и Басим понял, что двигается в нужном направлении. Он чисто и красиво убрал стрелка на высокой площадке — и оттуда увидел цель — покрытые деревянными решетками ямы, вымазанные глиной. Говорят, узники вымазывали их собственными руками в надежде на милость, но получили ли эту милость — история умалчивает...       Однако решеток было все-таки штук шесть или семь, и было бы неплохо определиться, которая из них нужная. Басим вздохнул и наметил взглядом стог явно перепрелого сена. Один Аллах знает, зачем его тут собрали, но для прыжка веры подойдет.       Он легко шагнул вниз, плюхнулся в сено и едва не задохнулся от запаха гнили и человеческих отбросов. Пользуясь тем, что стражники все, как один, повернулись в сторону киблы, он зашуршал сеном и негромко позвал:       — Ахмед!..       — А? Кто здесь? — раздалось два голоса из-за разных решеток.       Басим сплюнул и помянул шайтана.       — Ахмед ибн Усман!..       — А ибн Казим тебе не подойдет? — раздался чей-то тоскливый голос.       Басим мигом сориентировался. Стремиться следовало ко второй слева решетке.       — Абдул? — послышалось из-за нее. — Что с твоим голосом?       — То, что я не Абдул, — честно признал Басим. — Но он поблизости. Будь готов уносить ноги, Ахмед, стражи слишком много, чтобы убрать всех.       — Хвала Аллаху и Пророку его, — раздалось из-под решетки. — Ты один из мальчиков Юсуфа?       — М... Нет, — решил Басим. — Не теряй времени, разомнись. У тебя наверняка все затекло. Знаешь, где тут есть лестница?       — Знаю, — не порадовал Ахмед. — Лестниц две, и обе хранятся у рибата.       — Кто бы сомневался, — вздохнул Басим. — Я достану. Будь готов выбираться и улепетывать, что есть сил.       — А Абдул?..       — И Абдул тоже, — буркнул Басим.       Да что их друг на друге заклинило-то?       Однако он выбросил из головы неуместные мысли и, бесконечно оглядываясь и прячась, направился в сторону рибата. Тут, конечно, было уже не так просто, да и молитва почти окончилась, и стражники начали расползаться по своим постам.       Дважды Басима едва не приметили, а один раз все-таки приметили, и он, обливаясь потом уже не от жары, а от ощущения близкого провала, едва успел перерезать глотку слишком ретивому стражнику до того, как тот заорал.       Наконец, Басим добрался до лестницы. Не слишком удачная это была лестница — так, несколько палок, перевязанных веревками. И, вполне вероятно, вторая была и повыше, и покрепче, но и охранники еще оставались, так что Басим не стал испытывать судьбу.       Он прошел обратно, по расчищенному пути, с лестницей на плече, с легким трудом откинул деревянную решетку и скомандовал:       — Выбирайся.       Над землей показалась сначала голова, а потом и все остальное. Ахмед ибн Усман оказался худощавым и высоким юношей в грязном и изорванном платье мелкого мастерового. Ноги его были босы.       Басим и теперь ожидал в первую очередь вопросов про Абдула, и Ахмед, едва только выбрался, затянул:       — Я никуда не пойду, пока...       — Твой драгоценный друг дожидается тебя на крыше ближайшего дома, — буркнул Басим. — Не упирайся.       — ... пока мы не поможем остальным обреченным, — закончил Ахмед.       — Вай мэ! — фыркнул Басим вслух. И добавил: — Разумеется, поможем, что я, в зиндане не бывал...       Он взялся за следующую решетку, а Ахмед молитвенно сложил руки и отвесил церемонный поклон:       — Спасибо тебе, почтенный наемник.       Басим отступил намеченным путем, но постоянно оглядывался. Пленники зиндана дальше справлялись и сами, а Ахмед послушно шел следом. Басим еще не добрался до границы опасной территории, когда ему в голову пришла такая простая мысль, что у Ахмеда с Абдулом нет ничего общего не только на первый, но и на второй взгляд.       Разница в возрасте — лет пять, если не больше. Один — зажиточный горожанин, у которого лавки, караваны и чужой гарем, а второй — какой-нибудь башмачник или гончар, в лучшем случае — стекольщик или бумажник.       Отойдя в густую тень переулка, Басим вытянул руку, и Энкиду с привычным криком опустилась на предплечье. Ахмед, что любопытно, не испугался, а только удивленно спросил:       — Как тебе удалось приручить такую птицу?       — Учителя хорошие были, — хмыкнул Басим.       Он пощекотал Энкиду под клювом и отпустил, а на улицу шумно и гулко спрыгнул Абдул.       — Ахмед! — воскликнул он и заключил друга в объятия.       — Абдул, — тот несколько сдавленно охнул. — Все потом. Главное — мы живы.       — Вот именно, — недовольно вклинился Басим. — Но это еще может измениться, поэтому давайте-ка убираться подальше.       — Но куда?! — Абдул отстранился от друга и вскинул взгляд на Басима. — Послушай, я заплачу тебе в два раза больше, чем называл раньше, если ты поможешь. Мне нужно побывать дома. Денег, что у меня с собой, не хватит даже расплатиться с тобой, а нам нужно будет начать новую жизнь. А предварительно еще до этой жизни добраться. Не пройдет и часа, как стража будет знать, что пленные сбежали, и его, а вместе с ним и меня, будет искать весь Багдад!       Басим заколебался. Контракт он выполнил, но понимал, что если бросить этих двоих прямо тут, то к утру оба, скорее всего, попадут в тот же зиндан. Или в тюрьму. Как говорят мудрые, лук редиса не слаще.       Да, контракт будет исполнен, а кади останется верен своему слову, но совесть Басима упрямо сопротивлялась.       — Ты неправ, — почти сдался Басим. — Вас будут искать гораздо скорее. Далеко ли до твоего дома, уважаемый?       — Мой дом осенен мечетью Аль-Вахдат аль-Керим, — с готовностью отозвался Абдул. — Там я познакомился с ним, — он кивнул на Ахмеда.       Басим безотчетно кивнул. Не так уж много у них было мест, где повстречать друг друга. Вот только что их свело — богатого молодого наследника и простого работника?       Но вслух Басим сказал совсем другое:       — Почему же не в Круглом Городе? Там живут те, кто считает себя лучшими из лучших.       — И опять ты верно говоришь. — сверкнул глазами Абдул. — Те, кто считает себя — да. Но я, а до меня мой отец и мой дед, не считали себя лучшими из лучших. Лучше жить среди тех, кто будет тебе благодарен, чем среди тех, кто будет соперничать с тобой.       — Может, отложим эту беседу до того момента, как мы будем возлежать на коврах и есть лепешки? — терпеливо спросил Ахмед. — Если нужно попасть в дом Абдула, то лучше поспешить. Слышите?       За спиной и впрямь раздавались какие-то крики — пока еще приглушенные. Басим тревожно оглянулся и бросил:       — Веди, Абдул. Если знаешь много путей, выбирай самый темный, не ошибешься.       — Лучше поведу я, — возразил Ахмед. — Где его дом, мне известно не хуже, а темные пути я знаю лучше.       Это было дельно, Басим кивнул. И чем дальше он следовал за новым знакомым, тем больше сомнений таилось в его душе. Ахмед вел какими-то немыслимыми проходами и переулками, о которых Басим даже не подозревал. В голову невольно приходило, что, может, это Ахмед совершил харам, а его друг попался с ним? Может, он вор или разбойник, которому такие места хорошо знакомы?       Наконец, Ахмед вывел всех к заднему двору богатого дома — и, легко перевалившись через глинобитный забор, исчез в густой клумбе.       Басим едва не последовал за ним, но осторожность победила:       — Сначала ты, Абдул.       — Мне не доводилось пробираться домой таким образом с детства, — вздохнул тот, но возражать не стал.       Кусты зашуршали вторично.       Басим был последним и, невольно присев и понизив голос, спросил:       — А дальше что? Можем мы показаться твоим домашним, Абдул, или нам следует опасаться их?       — Мы на женской половине, — хмыкнул Абдул. — Если вдовы моего отца увидят незнакомых мужчин, опозоривших их своим появлением, они закричат — и только потом начнут думать. Я пойду сам, а вы обогните дом. Ахмед, ты знаешь, какое окно.       Басим удивился уже почти привычно, а Ахмед улыбнулся:       — Нам нет нужды спешить, уважаемый, но все-таки лучше скрыться в другой части сада. Здесь чужаков могут заметить даже соседи.       Басим кивнул. По части залезания в чужие дома он мог бы поделиться опытом, но, похоже, у Ахмеда и без того опыта хватает.       В самой темной части сада, где росли роскошные финиковые пальмы, Ахмед потыкал пальцем наверх:       — Там — окна комнат Абдула. Он откроет створы и сбросит веревку. Ты ловкий, наемник, ты сумеешь забраться.       — Зачем?! — все-таки не выдержал Басим. — Зачем так сложно? Разве не можешь ты прийти к своему другу открыто? Или тебя ищут по всему халифату?       — Боюсь, теперь ищут, — скорбно вздохнул Ахмед. — Или скоро начнут. Но раньше никто меня не искал. Я всего лишь подмастерье у скобяных дел мастера, кому я нужен?..       Басим не успел задать следующий вопрос, потому что ответ ничего не прояснил.       Зато створы окна, как и было обещано, распахнулись, и вниз свесился длинный хвост веревки.       Ахмед подпрыгнул, ухватился за конец и начал восхождение, упирясь ногами в стену. Басим последовал за ним, только с той разницей, что ему не приходилось шагать по стене. По веревке он и так лазил неплохо, мастер Рошан всегда была довольна им. В случае с веревкой, конечно.       Перевалившись в комнату и распрямившись, Басим невольно прицокнул языком. Дом был красив снаружи и так же хорош внутри. Высокие потолки, сохраняющие прохладу в жаркий полдень, изукрашены мозаикой. Дорогие ковры, шелковые и парчовые подушки с богатыми золотыми кистями; дастарханы, инкрустированные перламутром и слоновой костью; стеклянные масляные лампы под потолком, похоже, висели на золоченых цепях. Дорого и богато, но изящно.       У самого входа в комнату согнулся в полупоклоне молчаливый темнокожий и седой невольник, и Абдул, разместившийся на ковре, щелкнул пальцами:       — Желаете вина и фруктов? Асвад все принесет.       — Нам удирать надо, — не удержался Басим. — А ты разлегся.       — Некуда нам удирать, — тоскливо вздохнул Абдул. — Скажи мне, о пронырливый наемник, знаешь ли ты путь, по которому можно спастись?       — А ему можно доверять? — Басим уселся рядом и кивнул на невольника.       — Это Асвад, — пояснил Абдул. — Он служил еще моему отцу и верен нашей семье, как осел — хозяину.       — Можно, — добавил Ахмед и сел напротив куда скромнее. — Он такое видел, что я не сомневаюсь в его искренности.       — Ладно, — Басим вздохнул. — Раз так, то пусть принесет не вина и не фруктов, а сушеного мяса, лепешек и самую большую кожу с водой, какая найдется.       — Ты слышал, Асвад? — подтвердил приказ наемника Абдул. — Иди и принеси.       — Как прикажет молодой господин, — прогудел тот и, разогнувшись, вышел.       — Я так и остался для него навсегда молодым господином, — вздохнул Абдул. — Раз мясо и вода, значит, ты уже знаешь, что сделаешь?       Басим кивнул:       — Нам нужно покинуть Багдад сегодня же, еще ночью. Я знаю ворота, на которых нас пропустят, если мы заплатим по серебряной монете на каждого. Но это не самое сложное. Самое сложное — то, что нам нужно отойти от Багдада достаточно далеко и не попасться при этом.       Ахмед негромко подал голос:       — Кто нас узнает в пустыне?       — В пустыне — никто, — хмыкнул Басим. — Но мы не можем двигаться по караванной тропе, ее патрулируют стражники халифа. А через пустыню по песку путь тяжел. А кроме того, если мы выйдем теперь, нам не хватит сил, а ложиться спать нет времени. Мы будем должны остановиться в караван-сарае.       Басим произнес это веско и посмотрел на каждого из невольных союзников тяжелым взглядом, будто желал убедиться, что его поняли.       — Но это безумие! — воскликнул Абдул. — В караван-сарае полно стражи, а еще больше — тех, кто за серебряную монету сдаст даже родную мать!       — Именно, — фыркнул Басим. — А потому у меня к тебе вопрос, уважаемый Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид. Есть ли среди женщин твоего дома та, кому можно довериться?       Абдул задумчиво кивнул:       — Есть. Лайла, любимая жена моего покойного отца. Она родила от него двоих дочерей, и я собирался передать свои последние распоряжения ей. Она дружна с Хадиджей, старшей женой, и она добра.       — Почему не старшей жене? — нахмурился Басим. — Старших легче признают.       — Хадиджа не слишком умна, — возразил Абдул. — А кроме того, бездетна. Моя мать была второй женой, и отец привел ее в свой дом потому, что Хадиджа не могла подарить ему не только сына, но и дочь. Хадиджа боялась, что отец вернет ее семье как негодную, но он бы не опустился до такого.       — Хорошо, — кивнул Басим. — Тогда позови Лайлу и не удивляйся ничему из того, что я скажу.       — Подождем, пока вернется Асвад, — возразил Абдул. — Не стоит сообщать всему дому, что я здесь. Не всем я доверяю настолько, насколько ему.       Это было разумно. Басим немного помолчал, а потом решил попробовать прояснить для себя хоть что-то:       — А остальные жены твоего отца? Вроде бы ты говорил, что их четверо.       — Трое, — поправил его Абдул. — Есть еще Рания — младшая. Она и сама еще почти ребенок. Отец взял ее последней, и Лайла была не слишком довольна. Посмела даже сказать отцу, что ему хватит золотых, но не хватит... любви на всех. Но потом Рания родила двойню — мальчика и девочку, и Лайла полюбила их. Жаль, отец не дожил.       — А твоя мать?..       — Она умерла, когда мне было десять, — сдержанно пояснил Абдул. — В наш дом пришла лихорадка. Наверное, кто-то из караванщиков принес. Мы все болели, я тоже, но все выжили. А мама... Она носила брата или сестру, и ее тело ослабло. Так сказал лекарь.       Басим не особо испытывал сочувствие, поскольку на его глазах гибли те, у кого не было денег на лекарей, но не успел даже сказать общие сочувственные слова.       Вернулся Асвад и поклонился:       — Я собрал все, молодой господин. Сам. Не доверил никому. Если вы уйдете втроем, то еды вам хватит на десять дней, а воды — дня на три-четыре.       — Спасибо, — голос Абдула потеплел. — Приведи теперь Лайлу, мне нужно поговорить с ней.       — Как прикажет молодой господин, — тот снова поклонился и вышел.       Басим невольно заинтересовался:       — Он что, евнух? Раз может прийти на женскую половину?       — Какой евнух! — фыркнул Абдул. — Знаешь ли ты, Басим, сколько стоит нанять или купить евнуха?       Басим не выдержал:       — Ну конечно, — ядовито откликнулся он. — Каждый год покупаю парочку.       Абдул отбросил язвительность и пояснил:       — Евнухи дороги — как свободные, так и рабы. Чаще всего их готовят к этой участи с детства, и они много знают и много умеют. Такой раб стоит дорого, свободный обойдется еще дороже. Перемещаться от женской части дома к мужской у меня имеют право только Асвад — он заслужил это право безукоризненной честностью, и старая Рафиля — она служила Хадидже еще тогда, когда Хадиджа была младенцем. Говорят, раньше Рафиля была красива. Мне трудно поверить, я всегда помнил ее сморщенной, как печеный баклажан.       — Ну, если бы он был нечестен, это по детям бы было видно, — ляпнул Басим. — Хотя... Говоришь, старшая не может иметь детей?       — Хадиджа? — Абдул даже рассмеялся. — Если бы Асвад только намекнул, у меня был бы бесплатный евнух.       — Или не было бы слуги, — добавил Ахмед. — Я говорил с Хадиджей как друг семьи. Она строга.       — У нее просто выбора не было, — задумчиво возразил Абдул. — Она не может родить, ей оставалось только блюсти честность.       Басим не вмешивался в разговор, но сам рассеянно подумал, что прекрасные грезы о том, что когда-нибудь можно будет жениться, да не единожды, как-то слишком быстро развеиваются.       Он единственный раз побывал в гареме, случайно. Дервиш рассказал о том, что у одного из богатых горожан Анбара есть сокровища, но путь подсказал неверный. То ли ошибся сам, то ли его надули, но Басим угодил не в сокровищницу, а в святая святых любого мусульманина. Сокровищ так и не нашел, но когда под утро выбрался из дома, счел, что отсутствие сокровищ было достойно оплачено...       Но ведь он угодил к двум молодым женам. А по их же словам, рядом жили и старшие, и любимые — очень верные.       Послышался звук шагов — очень легких, и в арку с таким же легким поклоном вошла женщина.       — Ты звал меня, господин? — мелодично спросила она.       Басим оценивающе на нее поглядел, но вовсе не с тем интересом, хотя только что думал о гаремах. Однако сейчас он пытался оценить, сможет ли эта женщина помочь.       У нее было приятное умное лицо с начинающими разбегаться от глаз морщинками. Как и положено достойной дочери Аллаха, она скрывала все, кроме рук и лица, за мешковатым платьем. Видимо, домашним, густого синего цвета. Дорогая ткань, но крой совсем простой.       Она не могла не заметить друзей своего господина, но обращалась только к нему и не поднимала взгляд, хотя Басим был готов поклясться, что она все внимательно изучила, прежде чем открыть рот, да и в глазах поблескивали искорки. Незаурядная женщина.       — Я звал тебя, Лайла, — кивнул Абдул. — Ахмеда ты знаешь, а этот молодой человек — мой новый друг.       — Еще один? — рассмеялась женщина, но ее смех сразу оборвался, она стала серьезнее. — Тебе нужно уходить, господин, и, кажется, я знаю, зачем ты меня позвал.       Басим нахмурил брови и вскинулся:       — Тебя позвал я, прекрасная госпожа. Я не вправе зайти в ваши комнаты, но найдется ли у тебя или у других женщин два темных платья и две паранджи?       Женщина так и не смотрела на него, глядела только на Абдула, и взгляд ее стал вопросительным.       — Отвечай, Лайла, — со вздохом ответил на незаданный вопрос Абдул. — Этот человек обещал мне спасти мою жизнь.       — Да, найдутся, — кивнула она.       И больше не проронила ни слова.       Басим оценил. Кажется, она и впрямь умна.       — Принеси, — приказал он. — И обувь принеси, лучше без пяток.       — У нас не будет таких больших, — возразила она.       — Лучше так, чем без, — не согласился Басим.       — Я все сделаю, но лучше купить на базаре, — она оставила за собой последнее слово. — Мне уходить, мой господин?       — Нет, подожди, — с тоской протянул Абдул. — Принеси еще бумагу и чернил. Я напишу, что отныне — перед казнью — я назначаю тебя своею душеприказчицей и хранительницей сундуков. У тебя есть дочери, Лайла, распорядись деньгами с умом.       — Твой отец и ты, господин, всегда были великодушны и добры, — поклонилась она. — Я сделаю лучшее, на что я способна, чтобы твои сестры прожили хорошую жизнь, а твой брат получил достойное наследство, когда возмужает. Я пришлю бумагу и чернила с Асвадом, а сама принесу все то, что просил твой друг.       Абдул легким движением руки отпустил ее, и Басим, ни к кому не обращаясь, произнес:       — Она очень неглупа, сразу все поняла.       Абдул дождался, пока легкие шаги затихнут, и нахмурился:       — Не считаю себя глупцом, но, признаться, я ничего не понял. Зачем тебе платья и... что там еще?       — Поймешь, — хмыкнул Басим. — Найдутся ли у тебя верблюды или кони?       Напряженное плечо Абдула опустилось, но он покачал головой:       — Увы мне, но в этом доме не найдется ни коней, ни верблюдов. У меня есть загоны на базарных рядах, но соваться туда в такую ночь подобно смерти. Если раньше стражники расступались, как только видели меня, то теперь они вцепятся в меня, как голодные леопарды. Правда, есть осел, но он один и не слишком молодой. Слуги берут его, когда отправляются за припасами для кухни.       — Возблагодари Аллаха, что хотя бы такой есть, — хмыкнул Басим. — Не придется тащить кожу с водой на себе. Мне доводилось добираться из Анбара до Багдада пешком со всем своим невеликим скарбом — и я проклинал все: и пустыню, и халифа, и даже свои чувяки.       — А чем тебе не угодили чувяки? — внезапно полюбопытствовал Ахмед.       — Это ты тоже еще поймешь, — печально вздохнул Басим. — Нам не придется тащить груз на себе, если осел не падет, но в пустыне ты очень быстро вспомнишь, что у тебя есть ноги.       — Так значит... — Ахмед сощурился, — обувь, которую ты попросил — для меня?       — А для кого же еще?       — А остальное? — начал было Абдул, но его прервали.       Асвад принес поднос, на котором лежал лист дорогого пергамента и стояла серебряная чернильница в виде куполов минарета.       Абдул взял с подноса калам и изящной вязью начал выводить строки.       Басим не подглядывал. Он чутко прислушивался: не раздастся ли по улице перестук копыт, не послышится ли поблизости стук колотушки... Но пока все было тихо.       Под конец Абдул заверил письмо отпечатком кольца и посыпал пергамент песком.       — Вот и все, — вздохнул он.       Еще не успели просохнуть пропитанные песком чернила, как вернулась Лайла. Она несла в руках мягкий полосатый мешок и с поклоном положила его к ногам Абдула.       — Я все принесла, господин.       — Забери мое... завещание, Лайла, — попросил Абдул, а потом его голос стал тверже. — Спасибо тебе за все. Мы больше никогда не увидимся, но я благодарен тебе, что ты заменила мне мать. И Хадидже благодарен тоже, передай ей мои слова. А Рании скажи, что она родила чудесных малюток, и передай ей благодарность за то, что теперь у семьи есть наследник, который позаботится обо всех вас, когда придет время.       — Разве ты лично не простишься со всеми, господин? — она подняла лицо. — Хадиджа всегда любила тебя, а Рания будет скорбеть о потере больше других, ведь ты ей ближе по годам.       — Я... просто не могу, Лайла, — Басиму показалось, что Абдул громко сглотнул. — В ближайшие часы мне потребуется все мужество, что у меня есть, а Хадиджа и Рания устроят такой вой, что я еще долго буду приходить в себя. Уверен, я останусь в их сердцах, как и они — в моем.       — Я все поняла, господин, — она вдруг коснулась его руки. — Да направит твои стопы Аллах... и этот умный проходимец.       — Знай свое место, женщина, — весело хмыкнул Басим, ничуть не обидевшись. — Лично я отправлюсь в сторону Бухары, ты меня поняла? Если вдруг когда-нибудь наймешь управителя, сможешь совершить паломничество. Ну, вдруг...       — Я запомню, уважаемый, — она снова опустила взгляд. — Что-то еще?       — Прощай, Лайла, — горько произнес Абдул. — Не совершай паломничества, если только не будешь абсолютно уверена, что знаешь, куда идешь. Я и сам впервые услышал про Бухару.       — Прощай, молодой господин, — вслед за Лайлой поклонился и Асвад. — Все припасы на кухне, слуг я отправил спать, Яфур дожидается у задней двери. Я не накинул на него никакой попоны — они слишком дороги, а потому приметны, но положил к припасам отрез белой ткани. Сгодится и на платок, и на попону.       — Прощай и ты, Асвад, — Абдул поднялся и коснулся его сморщенного локтя. — И пусть Аллах всегда будет добр к тебе. Я спущусь к сундукам и возьму там столько денег, сколько мне будет нужно на первое время. Ключи оставлю на кухне. Когда услышишь, что я увел Яфура, забери ключи. Возможно, еще этой ночью в дом придут стражи халифа. Не нужно смущать умы правоверных соблазном.       Когда все ушли, а в комнате воцарилась тишина, Басим дал союзнику пару минут — привести ум в порядок, а потом резко поднялся:       — Уходим. Покажи мне дорогу к кухне и ослу, а дальше пойдете за мной. В разговоры с теми, с кем я заговорю, не вступать. Моих приказов слушаться беспрекословно. Когда выйдем из города, станет проще, но сейчас смиритесь, что это будет худшая ночь в вашей жизни.                                   Басим посмотрел вперед, вытер капюшоном пот и произнес слова, которых давно ждали все:       — Последний привал.       Местность он узнал — по нескольким скрюченным деревцам, дававшим слабую тень, и прикрытому досками старому колодцу, дававшему не больше четверти ведра воды.       Если оценивать беспристрастно, то он все сделал правильно: довел союзников до ворот из города примерно к полуночи, и путь к караван-сараю был проще, чем днем. В настоящей пустыне, конечно, так можно было и погибнуть, по ночам сильно холодает, не обойтись без огня и шатра. Но вблизи от города все не настолько страшно, выдержать можно.       Так считал Басим, но его спутники с непривычки так не считали. Поначалу шли более-менее бодро, но к рассвету оба уже едва передвигали ноги и стучали зубами.       Потом рассвело, Абдул и Ахмед согрелись и повеселели, однако за пару часов солнце вступило в свои права, и теперь вся троица едва ковыляла по барханам. Из всех не утратил задора только осел.       Абдул собирался было плюхнуться прямо на песок, но Басим вовремя его поймал за локоть и остановил. Потом расстелил длинную тряпку, успевшую послужить и накидкой, и защитой от песка, и наставительно произнес:       — В пустыне днем можно яйца в песке запекать. Но не свои же!       Ахмед фыркнул, но беспрекословно расстелил вторую тряпку.       Басим уселся на мешок с женскими платьями, потому что был умнее всех — и заднице не так горячо, и помягче все-таки.       Он достал из мешка, висящего на осле, три лепешки и кожаное ведерко. Легко набрал воды, стараясь не черпнуть песка со дна, и скомандовал:       — Ешьте, пейте. Вон за тем барханом — караван-сарай. Как только спустимся, увидим его, здесь не больше часа пути.       Спутники жадно набросились на воду, а потом и на лепешки. И первым соображать начал Ахмед:       — А зачем тогда мы остановились здесь? Не проще ли было потерпеть еще час?       — Да ты же едва не падал! — фыркнул Басим.       — Это все эти дурацкие туфли, — надулся Ахмед. — Никогда не носил женского фасона. Да еще эти носы! Как женщины не падают, когда ходят?       — А куда они ходят? — философски возразил Басим. — Швеи и декханки такого не носят, а достойные дочери мусульман дома сидят.       — Несправедливо, — буркнул Ахмед. — Надо, чтобы они тоже ходили.       — Я тоже так считаю, — весело отозвался Басим. — Но разом всю несправедливость не искоренить, я это давно уже понял. Хотя я пытаюсь. Но мы остановились тут не только для того, чтобы ваши нежные пятки отдохнули. Вам нужно переодеться, а делать это на глазах у кого-то — неразумно.       — Переодеться? — приподнял бровь Абдул. — Но во что? У меня нет ничего, кроме того платья, что было на мне. А Ахмеду мои вещи не подходят, это я тоже давно понял.       Ахмед вздохнул:       — Что-то мне подсказывает, что у нас только два платья для переодевания, и оба — женские. Я хотел сказать об этом намного раньше, но тянул до выхода из города, а после выхода из города начался этот ад.       — Ну да, ты прав, — хмыкнул Басим. — Идеальная маскировка.       До Абдула тоже дошло, и он едва не поперхнулся драгоценной водой:       — Что?! То, что я... хм... Это не означает, что я должен обрядиться в паранджу!       — Успокойся, — погладил его по руке Ахмед. — Это никак не связано. Просто у нашего уважаемого наемника не было иного выхода.       Басим снова вспомнил, что он чего-то не понимает, но Абдул глядел так грозно и возмущенно, что пришлось защищаться:       — А что я еще мог сделать? — пожал плечами Басим. — Вам нельзя приходить в караван-сарай так, как сейчас. Ты, Абдул, одет слишком дорого. Пусть твои одежды изрядно занесло песком, но серебро и камни не спрячешь. А ты, Ахмед, в рваном платье и женских туфлях тем более привлекаешь внимание. Мы не могли пойти на базар, чтобы разжиться другой одеждой. Можно было бы взять одежду слуг, но у тебя, Абдул, походка визиря, а еще холеные руки и волосы. Да и те слуги, которых не ставили в известность, могли рассказать стражникам, что хватились пропажи. Женское платье — это лучшее, что можно придумать. Никто не станет допрашивать женщин. Платье скрывает фигуру, а паранджа — лица и волосы. Держите взоры опущенными, прячьте руки в ткани, и я легко куплю комнаты для себя и своих «жен».       Абдул глубоко вдохнул и возвысил голос:       — Да как у тебя язык поворачивается, подлый наемник, да пожрет Азраил твое сердце?! Я — Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид, сын...       — Выдохни, уважаемый, а то лопнешь, — хмыкнул Басим. — Если не нравится, я сейчас вдоволь напьюсь — и отправлюсь обратно в Багдад. Меня, в отличие от тебя, уважемый Абдул Джаббар ибн аль Муджахид ибн Муса ат-Заид, сейчас никто не ищет, и я спокойно вернусь по караванной тропе к обеду. Ну, может быть, к ужину. Конечно, под полуденным солнцем придется нелегко, но я справлюсь. А вы останетесь здесь.       — Абдул... — Ахмед покачал головой. — Мы сами вверили себя этому наемнику, и вовсе не оттого, что мы могли выбирать. К тому же, что такого плохого? С нами никто не позволит себе заговорить без слова этого хитрого иблиса, и нам нужно будет всего лишь укрыться в комнатах, которые он купит для нас. А потом он сможет купить нам другую одежду, и как только мы отдохнем и отойдем от караван-сарая, нас будет уже не так легко узнать.       Абдул долго молчал, а потом пробурчал:       — Прими извинения, ты, хитрый щенок пустынной лисы. Я был неправ, идти нам некуда, а твой опыт и ловкость могут сослужить хорошую службу.       — Ну вот и отлично, — Басим слез с мешка и бросил его Абдулу. — Если размеры разные, то оставь Ахмеду подлиннее, высоченный он, словно колодезная жердь.       — А ты будешь смотреть? — неожиданно спросил Ахмед.       Басим даже удивился:       — Могу отвернуться, но чего я там не видал?       — Я даже в хаммаме предпочитал отдельные комнаты, — поджал губы Абдул.       — Ну прости, сайиди, — развел руками Басим. — Я по юности в бочке мылся по праздникам, и это был не хаммам.       Но все-таки послушно отвернулся к западу. Солнце не так слепило, да и время дорого — тень от чахлых деревьев почти исчезла, задерживаться ни к чему.       — О Аллах, — вздохнул вдруг Ахмед. — Кажется, эта черная тряпка притягивает весь зной.       — Ты заговоришь о ней иначе, когда наденешь эту душегубку, — глухо отозвался Абдул. — Кажется, под ней тоже можно все запекать. Если бы я когда-нибудь женился, ни за что бы не потребовал от жен такое носить — это безумие.       — Зато твоего лица почти не видно, — заметил Ахмед. — Опусти голову, а?       Видимо, Абдул послушался, потому что Ахмед почти весело заметил:       — Ты и впрямь похож на женщину, Абдул! Когда не поднимаешь взгляд.       — Да? — как-то нерадостно отозвался его друг. — А вот твоих ног платье полностью не прикрывает. Когда нас будут рассматривать, лучше немного присядь, потому что я никогда не видел у женщин таких стоп, длиною с хороший кинжал.       Басим счел, что долг вежливости исполнен, и повернулся.       Абдул и впрямь получился хорошей женой — статной и скромной. А вот Ахмед в женском платье и парандже выглядел хуже — ноги торчат, движения грубоваты. Но главное — никто не заподозрит в нем беглого преступника, а все остальное — пустяки.       — Ты будешь Фатима, — бросил Басим Абдулу. — А ты, Ахмед, Зульфия. Не перепутайте. И упаси вас Аллах что-то говорить! Во-первых, вам не положено. Во-вторых, голоса сразу вас выдадут. И да, Абдул прав, тебе, Ахмед, лучше немного приседать.       — Слушаю и повинуюсь, мой господин, — мрачно буркнул Ахмед.       Видимо, ему тоже не нравилось, но возмущаться, в отличие от своего друга, он не спешил.       — Если совсем тяжело, садись на осла, — предложил ему Басим. — Уж недолго-то он выдержит, а у тебя, наверное, ноги совсем стерты.       — Да, я понял, почему ты говорил про то, что проклинал чувяки, — судя по голосу, Ахмед улыбнулся. — Но не будет ли это нечестным по отношению к тебе и к Абдулу?       — Садись, Ахмед, — глухо из-под паранджи произнес Абдул. — Тебе сейчас нужнее.       После отдыха путь показался легче, несмотря на то, что наступало самое жгучее время. И быстрее — потому что Ахмед действительно задерживал спутников.       Но больше всего придавала сил и бодрости надежда, что скоро все это кончится, и не прошло и часа, как впереди показались рыжевато-кремовые стены. Солнце выбеливало их, и стены отражали свет, но все-таки это было место, куда стоило стремиться.       Басим как-то слишком резко ощутил, что кошмарно устал, ведь больше суток провел на ногах и при этом не лежал на коврах, попивая холодный чай и наслаждаясь танцем живота, а носился по заданию, как будто за ним гнался сам шайтан.       Последние шаги проделывали через силу, а ведь еще нужно было правильно себя повести, чтобы не вызвать подозрений...       Стражники рассеянно поглядели на непримечательную группу — молодой мужчина вел с собой осла, а следом за ним семенили две его жены в самых строгих одеяниях, какие только можно было придумать. Охранники посторонились, а навстречу Басиму вышел улыбающийся пузатый делец в богатых, но несуразных одеждах — штаны его были зелеными, а накидка — красной, из самых дорогих.       — Салам алейкум, уважаемый, — сладко произнес он. — Желаешь ли смыть пот прохладной водой и дать своему ослу свежего ячменя?       — Валлейкум ассалам, — хмыкнул Басим. — А что, многие отказываются?       — Бывает, когда слышат цены, — хитро сощурился тот. — Следующий караван-сарай дешевле, но до него полдня пути.       — Женщины устали, — нахмурился Басим. — Но если ты, кусок верблюжьего помета, попытаешься меня надуть, то я не пощажу ни скотину, ни женщин.       — Двенадцать дирхемов, почтеннейший — и вы получите все, и даже больше!       — Сколько?! — Басим даже зубами скрипнул. Деньги, в целом, были не его, но этот ушлый пузач обнаглел вкрай! — По четыре дирхема за день?!       — По три, уважаемый, — снова разулыбался собеседник. — Ослу тоже понадобится уход — его надо кормить и поить, и он занимает место!       — То есть ты меня оценил в цену осла? — разозлился Басим. — Двенадцать тенге — лучшая цена!       Он понимал, что тоже, пожалуй, перегнул палку, но уж больно наглым был этот... этот...       — Теперь ты ценишь себя и своих жен с осла? — немедленно возмутился делец. — Девять дирхемов и три тенге!       — Так, с ослом разобрались, — философски заметил Басим и снова заспорил. — Куда тебе по три дирхема за женщин? Я калым немногим больше платил!       — За ту нескладную каланчу? — хмыкнул пузач, указав подбородком на Ахмеда. — Странно, что за нее вообще запросили калым, а не платили золотом, чтобы взяли!       Басим немедленно развернул плечи. Ладонь буквально зачесалась от желания ощутить близость скрытого клинка.       — Ты, косоглазый ишак, еще будешь пялиться на моих жен?! По дирхему за каждую — или пей свою мочу сам!       — Ладно... — судя по тому, как быстро тот уступил, Басим продешевил. — Пять дирхемов и три тенге.       Внезапно Басим подумал, что один его нож стоит в три раза дороже, и, подумав, отсчитал в потную ладошку указанную сумму. Деньги караванщик взял, но все равно не удержался:       — А почему за себя торговаться не стал?       — Потому что я прекрасен и стою своих денег, — фыркнул Басим. — Но раз уж ты с меня стряс столько серебра, то изволь предоставить хорошие комнаты, чтобы я мог отдохнуть с женами, а мог — и без них!       — Конечно, уважаемый, проходи, располагайся, — снова заулыбался караванщик, как дурачок. — Тебя проводит Иса. Иса! Где этот несносный мальчишка, чтоб ему вечно собирать конский навоз! Иса! Проводи этого господина с его женами в комнаты на втором этаже, да не в худшие, а с дверью и покрывалами. И притащи воды.       — А поесть? — нахмурился Басим. — Мы устали и проголодались.       — Пища не входит в стоимость комнат, сайиди, — попытался было вякнуть караванщик, но Басим положил руку на рукоять меча, и тот поклонился: — Шурпа, плов и зеленый чай на одного мужчину и двух женщин. Больше не дам!       — А что, на мужчин и женщин полагается по-разному еды? — фыркнул Басим.       — Конечно, уважаемый, — захлопал глазами пузач. — Женщины — упоительные творения Аллаха — сложены так, что кушают, как птички.       Басим присвистнул, и ему на руку опустилась Энкиду, кося умным глазом. Караванщик попятился.       — Птички кушают хорошо, — веско проговорил Басим. — Ты что, не женат? Или ты, может, евнух?       — Женат, — грустно откликнулся тот, даже перестав бояться Энкиду. — И моя Гюзель лопает не меньше твоего ишака. Ладно, понял, все будет, уважаемый.       Басим отправился за юрким мальчишкой, его «жены» шли за ним, но Басим буквально спиной чувствовал, как его сверлят взглядами. Мальчик Иса довел их до покоев на втором этаже и безо всякого уважения ткнул пальцем в легкую дверь.       Сам он направился куда-то во двор, а Басим, зайдя, с удовлетворением обнаружил, что в пожалованных покоях две комнаты, пусть и отделенные друг от друга только бамбуковой занавеской.       — Сядьте пока, — буркнул Басим. — Сначала дождемся, пока вернется мальчик — и оставит нас, наконец, в покое.       «Жены» послушались, как и полагается добрым дочерям Аллаха, но Басим видел, как нехорошо сощурились глаза «Фатимы». «Зульфия» была занята — пыталась устроить на ковре свои бесконечные ноги в маловатых тапках с загнутыми носами.       В полном молчании дождались мальчика с обедом — на потрепанном подносе громоздилось блюдо с жирным пловом, три миски с шурпой и большой медный кумган.       — Где осел? — строго спросил Басим.       — Там, — неконкретно махнул рукой ребенок и шмыгнул обратно, только его и видели.       Басим закрыл дверь на хлипкий засов и выдохнул:       — Можете снять ваши паранджи.       Абдул немедленно стянул свою, слегка зашипев от боли — с непривычки, видимо, зацепился волосами. И грозно, хоть и приглушенно выпалил:       — Как ты посмел?!       — Посмел — что? — Басим приготовился защищаться.       — Говорить о нас — так?!       — А что? — Басим тоже сощурился. — Если бы я не стал торговаться, нас бы точно запомнили. Уж я-то знаю, что не похож на богатого господина, у которого полон кошель монет. Ты хоть знаешь, уважаемый, что на двенадцать дирхемов обычный торговец может кормить всю семью двенадцать недель? Или, может, знаешь, что на эти деньги мы можем купить шесть ослов?..       — Я знаю, что на эти деньги мы не можем купить даже полверблюда, — хмыкнул Абдул, но немного присмирел. — Прости, Ахмед, я не подумал, что ты столько за месяц получаешь.       — Я столько не получаю, — хмыкнул Ахмед. — Я получал два дирхема в неделю, если мастер был в хорошем настроении.       — Если мы все выяснили, — веско произнес Басим, — то, уважаемая Фатима, о огонь моего сердца, не соизволишь ли ты выдать мне денег на то, чтобы я купил тебе более подходящее платье?       Абдул полез под платье, глухо выругался, помянув шайтана, и наконец выудил кошель, а из кошеля — золотую монету.       Басим закатил глаза:       — Этого, конечно, мне бы хватило на то, чтобы купить вам самые роскошные одежды и свалить подальше, но покупать вам платья мне нужно в разных местах, иначе ко мне возникнут вопросы.       — А у меня мельче нет, — фыркнул Абдул. — Мне нужно было взять немало, а я не хотел греметь серебром и медью.       — Ладно, понял, заплачу сам, — вздохнул Басим. — И буду надеяться, что ты меня не надуешь.       — Я никогда не нарушаю своего слова, — снова полыхнул Абдул, но быстро сдулся. — Я имею в виду, когда не веду переговоров с караванщиками.       — Сидите тут, дорогие жены, — приказал Басим. — И дверь никому не открывайте, пусть даже явится сам халиф! Меня по голосу узнаете?.. Хотя что это я?.. Когда приду, скажу, что принес подарки. Если я этого не скажу, не открывайте даже мне! Мало ли, кто привяжется...       — Мы все поняли, уважаемый наемник, — подал голос Ахмед и фыркнул. — Без подарков не пустим, наш уважаемый муж.       Басим вышел и прислушался. Брякнул замок, и только после этого он отправился во двор караван-сарая. Костюм на Ахмеда можно было прикупить у любого торговца, но с Абдулом так просто не выйдет. Он привык к дорогим тканям, и купить нужно хоть и скромное, но недешевое, не то измучается по пути.       Басим шатался по залитому солнцем двору и с каждым из торговцев старался говорить так, чтобы другие не слышали, потому что нес абсолютную чушь.       — Мне нужны штаны для моего пожилого отца, да продлит Аллах его годы. С возрастом его колени заскрипели от соли, так что дай мне хорошие штаны, из лучшей ткани, чтобы не множить его страданий...       — Найдется ли у тебя шелковая рубаха? Не смотри так, это не для меня, а для моего мастера, чтоб у него вскочил гнойный чирей на заднице! Я обещал, что вернусь с богатыми дарами, но все, что у меня осталось — это вот, пара дирхемов...       — Почем эти тапки?.. Хвала Аллаху, мой бедный брат уже потерял веру, что на его бесконечные ступни найдутся подходящие тапки! Сколько, уважаемый? Побойся Аллаха, мой брат весь дешевле стоит!       Постепенно полосатый мешок пополнялся, и перед тем, как вернуться, Басим лихорадочно прикидывал, все ли взял, что нужно. Переодеваться обратно тоже придется в пустыне, потому что нельзя войти в караван-сарай с двумя женами, а выйти с двумя братьями. А в пустыне ничего не докупишь.       Басим уже было дошел до лестницы, когда в его голове мелькнула еще одна мысль. Спутники немало пережили за последние сутки и нуждались в хорошем отдыхе. Ничто не расслабляет лучше, чем вино, но немного — иначе потом будет болеть голова.       Басим огляделся и выбрал из обжорных лавок ту, в которой торговец был самым хитрым на вид.       — Послушай, почтенный, — нараспев произнес Басим. — Я прибыл сюда с двумя женами, они утомились в пути. Но некогда я служил на конюшне дворца и знаю, что боевым лошадям иногда подмешивают в ячмень немного слабого вина, чтобы поддержать их боевой дух. Не найдется ли у тебя...       — У меня найдется чайник отличного персидского зеленого чая, — громко объявил торговец. — Этот чай поднимет боевой дух и укрепит твои силы! — и, понизив голос, добавил. — Три дирхема, уважаемый.       Басим с трудом подавил ухмылку. Ушлый торговец явно подумал, что у него проблемы по мужской части, но столько серебра не стоит никакой чай, так что в чайнике, надо думать, именно то, что просили.       Басим отсчитал монетки, и торговец с поклоном подал ему чайник, а заодно и шепнул на ухо:       — С утренним караваном мне доставят партию кувшинов отличного чая. Один кувшин — один динар, уважаемый, и ты сможешь вкусить ласк гурий еще в этом мире!       Басим кивнул, хотя оставаться здесь так долго не собирался. С рассветом отсюда надо будет уходить, и так глаза всем намозолил. Да еще и наврал всем разного.       Возвращаясь в комнаты, Басим в последний момент припомнил условный сигнал и, постучав, вполголоса произнес:       — Фатима, Зульфия, я принес вам подарки, возрадуйтесь!       Однако за дверью не послышалось шагов, и Басим, нахмурившись, проговорил громче:       — Я принес вам подарки — ткани и лакомства! Открывайте!       На всякий случай Басим попытался дверь открыть, но было заперто. Это несколько встревожило. Болтался по двору и окрестностям он не меньше двух часов, за это время могло произойти что угодно! Но задавать вопросы караванщику — рано. Сначала все нужно выяснить самому.       Снова пришлось припомнить воровскую юность — и Басим надавил на дверь в самых слабых ее местах таким образом, чтобы напротив засова появилась щель. Слишком узкая, конечно, но скрытый клинок пролез. Басим расширил щель и с трудом, но дотянулся вторым лезвием — метательного ножа — до засова. Чтобы сдвинуть его, пришлось приложить немало усилий, но усилия эти были вознаграждены — дверь открылась почти бесшумно.       Басим скользнул внутрь и первым делом снова запер дверь за собой. Он сбросил мешок на ковер, а чайник приткнул на пустом дастархане, и крадучись направился в дальнюю комнату, потому что в ближней никого не было.       Оттуда доносились неясные звуки, и это вселяло надежду, потому что стражники халифа ни за что не стали бы действовать тайно. Они гремят оружием, громко горланят и ломают все, что попадается на пути — просто потому что могут. Может быть, воры? Знали, что «муж» ушел, и пришли, связали «женщин»... За кражу можно лишиться руки, но за убийство грозит лютая казнь или не менее лютая вира, на убийство воры идут редко, это Басим прекрасно знал по себе.       Но засов не выбит, а стало быть, Абдул и Ахмед открыли нечестивцам дверь сами. Басим надеялся, что догадались хотя бы надеть паранджи перед этим. Вот бестолочи...       Он бесшумно сдвинул скрытым клинком бамбуковую занавеску — и замер.       Первой и единственной мыслью было то, что, по крайней мере, инкогнито пока удалось сохранять.       Басим перестал скрываться, убрал скрытый клинок и, развинув занавеси, негромко и задумчиво произнес:       — Не знаю, что выглядит более дико: то, что вы — двое мужей, или то, что со стороны вы выглядите, как две женщины.       Ахмед, возлежавший сверху, вздрогнул и торопливо отстранился, поддергивая коротковатое платье. Абдул оттолкнулся локтем и сел и ответил, хотя взгляд не поднимал:       — Более дико — то, что мы двое мужчин, разумеется. Если бы у тебя был гарем, Басим, ты бы знал, что в отсутствие законного мужа у женщин могут быть... гм... секреты.       — Откуда ты-то знаешь?! — не выдержал Басим. — У тебя было всего трое — и то не твоих! И... гм... кажется, они тебе и не нужны.       — Ты прав, почтенный наемник, — вздохнул Абдул. — Но если тебя и в самом деле интересует ответ, то... Мой отец умер, его вдовы остались без мужского внимания. Когда они оплакали его, конечно, им было одиноко. Я имею в виду... Э...       Басим устало плюхнулся на ковер и потер лоб.       — Это и есть то, за что кади вынес вам смертный приговор?       — Да, — снова кивнул Абдул. — Он бы ни за что этого не сделал, потому что уважал моего отца. И неплохо относился ко мне, потому что знал, что я чту память отца и делаю пожертвования. Но нашелся какой-то свидетель... Кади не сказал мне, кто это. Подозреваю, чтобы я не наделал глупостей. Кади не мог вынести иного приговора, но постарался отсрочить казнь и предупредил меня.       — И ты пошел искать спасения в мечеть? — Басим нахмурился.       Он все-таки чего-то не понимал.       Ахмед, наконец, устроился и покачал головой:       — Все не так, уважаемый наемник. Напомни, как твое имя?       — Басим.       — Все не так, уважаемый Басим, — продолжил Ахмед. — Меня посадили в зиндан без промедления, и Абдул, мое сердце, бросился к Юсуфу в надежде меня защитить.       — Почему к нему? Он что, способствовал вашему... э... счастью?       — Именно, — Абдул нежно улыбнулся любовнику. — Юсуф не понаслышке знает, как это горько, когда душа просит любви, но вынуждена томиться, словно джинн в бутылке. За скромную плату он указывает на юношей среди его паствы, которые готовы открыть свое сердце другому мужчине. А дальше все происходит само. Я платил Юсуфу больше трех лет, когда познакомился с Ахмедом, но даже повстречав его, не забыл, насколько опасен и неблагодарен труд Юсуфа. И, конечно, когда случилось самое страшное, я пришел к нему. Но он и слышать не хотел о том, чтобы помочь нам. Говорил какие-то глупости о том, что укроет меня. Но разве мог я думать о спасении, когда моего Ахмеда ждала такая участь?.. Ты, Басим, стал проблеском надежды для меня. И теперь, когда ты знаешь правду, не хочешь ли ты сказать, что сдашь нас страже?.. Я обещал заплатить — и заплачу.       — Да мне, собственно... — Басим почесал в затылке. — Наплевать. На вас поступил контракт, и мне было все равно, кого спасать. Мне и самому грозила смертная казнь, и не раз. Я бы мог попробовать стрясти с тебя больше, но это уже будет как-то нечестно. Если, конечно, ты не обманешь меня.       — Я дал слово — и сдержу его, — даже несколько торжественно повторил Абдул. — Не буду даже спрашивать, за что тебе грозила смертная казнь.       — Не за это! — сразу выпрямился Басим. — Я...       Тут он осекся. Признаваться в убийстве халифа — не очень разумно.       — Ты показался мне честным человеком, — успокаивающе заметил Абдул. — Даже если ты вор и убийца, ты по-своему честен. Мы не будем спрашивать тебя о твоей жизни, вряд ли она была легкой.       — А вы не могли... ну... подождать?.. — ляпнул Басим.       Ахмед укоризненно на него посмотрел:       — Ты и сам был в зиндане. Разве после него можно чего-то ждать?.. Мы не надеялись увидеть друг друга, кроме как на казни, но случилось так, что у нас появился шанс.       Басим покачал головой:       — Если это совсем необходимо, потратьте время с умом, когда я лягу спать. Но с завтрашнего дня — и думать забудьте до тех пор, пока не устроитесь в Бухаре. Кажется, не зря я взял вина. Взял для вас, но мне, кажется, тоже пригодится.       — Я бы не отказался от пары глотков, — сразу встрепенулся Абдул.       — Нам всем не помешает, — заметил Ахмед. — Я принесу сам. Сидите, уважаемые, вы и так сегодня едва тащились из-за меня.       — Да, тапки я взял на твой размер, — сразу вспомнил Басим. — Примерь сразу. За них взяли целый дирхем! По моей же глупости. Торговец никак не мог их продать и сетовал на то, что такие большие никому не нужны, а я слишком быстро проявил интерес... И он сразу понял, что у него есть товар, какой никто другой не продаст.       — Это ерунда, Басим, — Абдул улыбнулся. — Я взял с собой восемьсот динаров золотом, нам ни к чему горевать о потере дирхема.       — Никому этого не говори, — раздельно произнес Басим. — Потому что убить могут и за один.       — Пятьдесят из них — твои, — кивнул Абдул. — Или ты хочешь больше?       — Все всегда хотят больше, — философски ответил Басим. — Но требовать больше я не буду. Хотя бы потому, что у меня никогда не было больше двадцати. За всю мою жизнь, а ведь до сегодняшнего дня я почитал себя человеком небедным. Надеюсь, твой... друг сумеет уравновесить тебя, потому что поначалу тебе будет нелегко, даже если ты купишь хороший дом.       — Сначала я куплю пару лавок, — вздохнул Абдул. — Это важнее, чем хороший дом. Я умею делать деньги и не чураюсь труда.       Басим тоже вздохнул. О труде у всех троих в этих комнатах были очень разные представления.       Однако Ахмед принес чайник и пришел, уже не спотыкаясь. Басим машинально возвел взгляд наверх и произнес:       — Да простит меня Аллах. Тапки-то впору?       — Почти, — с облегчением выдохнул Ахмед. — Немного великоваты, но по ширине подходят, так что мне будет много легче.       — Выйдем завтра на рассвете, — разъяснил Басим. — Я доведу вас до следующего караван-сарая — и отправлюсь назад. А вы представляйтесь братьями — везде. Будут удивляться, что разные — говорите, что от разных жен отца. Поменьше болтайте о себе, больше слушайте. Ваши вещи лучше продать, но не здесь, а когда будете в эмирате Бухары. И лучше продать каким-нибудь странствующим торговцам. Денег получите меньше, но никто не сможет указать, в какую сторону вы ушли.       Поочередно отпили из чайника. Басим еще прокатывал терпкое вино на языке, когда Абдул проговорил:       — Ты первый добрый человек, который встретился нам. Асвад был добр к нам, но он служил отцу и не смел перечить мне. Жены отца были добры ко мне, но они почти бесправны и не стали бы жаловаться на члена семьи. Юсуф был добр, но и он хотел денег.       — Так и я хочу денег, в чем разница? — хмыкнул Басим.       — Ты не захотел больше денег, когда узнал, кого покрываешь, — возразил Абдул.       — В жизни хватает несправедливости, — покачал головой Басим. — Мои друзья пытаются исправить это, но едва ли мне суждено дожить до момента, когда такие, как ты и твой друг вздохнут свободно; когда враги таких, как я, будут повержены.       — Такие, как ты — кто это? — вдруг спросил Ахмед. — Кого ты называешь своими друзьями, Басим?       — Я не могу сказать, — Басим покачал головой. — Мы зовем себя Незримыми; теми, кто скрывается в тенях и борется за простых людей. Если вы захотите помочь, когда обживетесь в Бухаре, вы найдете нас по этому символу.       Он покопался в поясной сумке и вытащил знак Братства — медный. Снял, когда получил серебряный.       — И все? — Абдул покрутил бляшку в пальцах. — Больше ты ничего не скажешь? Как по мне, это странно. Очень странно.       — Не более странно, чем то, что я делаю, — Басим слегка улыбнулся. — Если не захочется связываться, просто выброси. У нас опасная жизнь.       — Если я заработаю денег, попытаюсь, — Абдул спрятал бляшку в кошель. — Я не хочу больше в своей жизни рисковать. Но если у меня будут деньги, то смогу помочь.       — Отдыхайте, — потребовал Басим. — Завтра нам потребуются все силы.                                   Басим вошел в ворота Багдада в момент последнего перелива вечернего намаза. Прямо за ним захлопнулись городские ворота.       На Востоке ночь наступает быстро. Воздух дышал прохладой, и Басим с предвкушением думал о том, что омовение, плотный ужин и прочая роскошь уже близки. Но сначала надо было навестить контору.       Он, как ветер, пронесся по крышам, и спрыгнул в темный зев. И сразу услышал знакомый голос — низкий и хриплый.       — Мастер Рошан?..       Она была последней, кого надеялся застать Басим. Кебаб, плов и шербет отодвигались.       — Басим? — мастер повернулась к нему и внимательно его осмотрела. — Где ты был столько дней? Ребекка сказала, ты взял контракт — и пропал.       — Контракт оказался сложнее, чем я думал, — честно отозвался Басим. — Я бы мог вернуться в тот же день, но это означало бы смерть для тех, кого я обязался спасти. Мне пришлось проделать долгий путь по пустыне, чтобы вывести их из города.       — Кади говорил о том, что ты мог погибнуть, — несколько смягчилась Рошан. — Но я была уверена, что твое мастерство не позволит тебе пропасть. А что контракт? Выполнен ли?       — Да, мастер, — поклонился Басим. — Но мне не удалось выполнить его так, как того хотел кади. Я пролил кровь правоверных.       — Это скверно, но простительно, — окончательно успокоилась мастер. — Я хотела услышать твой рассказ об Ордене, но ты, похоже, с трудом держишься на ногах. Пустыня испытывает любого. Отдохни, отоспись, а завтра расскажешь, чего тебе удалось достичь. Я буду ждать тебя в конторе в Аббасии, у меня там есть дела.       — Да, мастер, — еще раз поклонился Басим. — Я буду там завтра после обеда, когда отдохну.       Ребекка язвительно бросила из-за своей стойки:       — Хорошо ты собираешься отдыхать!       — Всем следует отдыхать хорошо, — возразила Рошан. — Басим прав... сейчас. Все ли у тебя в порядке, Басим? Может быть, следует заплатить тебе сразу, не дожидаясь денег от кади?..       — Нет, я подожду, — помотал головой Басим, сразу ощутив тяжесть мешочка с золотом. — Мне доплатили, так что я... готов... могу... оставить плату кади Братству.       — Это очень щедро, — скупо улыбнулась Рошан. — Иди, Басим. Или ты планировал найти отдых здесь?       — Нет, я хотел только показаться и сообщить, что я жив и все хорошо, — Басим отвел взгляд.       Мастер кивнула, и Басим поспешил убраться. Отдыхать там, где торчит Ребекка — это не отдых.       Он проходил мимо закрытых лавок, чутко улавливая звуки и движения, и, наконец, нашел то, что искал.       — Господин!.. Господин, э!       Басим повернулся и увидел невысокого человека в засаленном халате и тюбетейке.       — Чего? — бросил он надменно, хотя прекрасно знал, чего тому надо.       Более того, и сам этого искал.       — Уй-юй-юй, какой серьезный сайиде, — хихикнул человек. — Не хочешь ли отдохнуть, почтеннейший? Пировать, пить кумыс и шербет — и еще капельку сока виноградной лозы, напитавшейся солнцем?       — И это все? — хмыкнул Басим.       — Конечно, не все! Если у тебя найдется несколько серебряных монет, то тебя ждет прохладная вода и музыка. Девушки, приятные глазу, сделают тебе массаж пяток, а другие — покажут диковинные танцы...       — Сколько же стоит все это и еще немного сверху? — проявил интерес Басим.       — Пять дирхемов, уважаемый, но только смотреть!       Басим фыркнул:       — И зачем мне это все, если только смотреть?       — Двадцать дирхемов — и сможешь не только смотреть! А за пятьдесят никто не спросит, что ты делаешь за закрытой дверью... — растекся в улыбке щедрый торговец. — Но помни, если испортишь товар, с тобой будут говорит камча и плеть!       — Мне подходит, — кивнул Басим и позволил увлечь себя под сладкие речи торговца, обещавшего незабываемый отдых.       В конце концов, после пустыни, после непростого задания... И особенно после страстных поцелуев двоих посторонних мужей... Отдохнуть хотелось. И очень.       Раньше на подобный поход Басим тратил не больше двух-трех десятков монет серебром, но сейчас снисходительно подбросил динар и потребовал:       — Лучшие покрывала, лучшие вина и лучшие девушки. И чтобы никто не беспокоил до утра. Ты меня понял?       Разумеется, его поняли. Еще не было раза, чтобы не поняли.       Главное — чтобы об этом не узнали в Братстве, иначе насмешек не избежать.       И не забыть бы спросить у Рошан, есть ли конторы в Бухаре... Но это будет завтра. Все будет завтра.