Resolution

***

Лес встретил их неестественной тишиной. Воздух, пропитанный прелой листвой и сыростью, стоял неподвижно. Ни ветерка, ни привычного лесного гула — ни птичьего щебета, ни треска насекомых. Казалось, сама природа обходила это место стороной, будто земля здесь помнила что-то, что не следовало тревожить. С каждым шагом чаща смыкалась всё плотнее, ветви низкорослых кустарников цеплялись за одежду колючими пальцами, а ноги тонули в мягком, гнилостном ковре из опавшей листвы. — Господи, что за дебри?.. — прозвучал мужской голос неестественно громко в этой гробовой тишине. Он шёл позади другого такого же парня, то и дело спотыкаясь о корни. — Мы тут уже вечность ищем... Ты уверен, что мы туда идём? — Хватит ныть, это должно быть где-то здесь, — ответил передний, не оборачиваясь. Он первым вышел на небольшую поляну — и резко остановился. Поляна выглядела чужеродным пятном на теле леса. Круглая, будто вычерченная циркулем, она не заросла травой — лишь серая, вытоптанная земля, усеянная мелкими камешками. По краям стояли деревья, их кроны не смыкались над головой, открывая вид на бледное, выцветшее небо. Здесь было тихо. Абсолютно. Даже шаги по этой земле звучали приглушённо, словно сами деревья вокруг впитывали звуки, не желая их выпускать. В центре поляны темнел холмик свежевскопанной земли — бесформенный, но при этом слишком рыхлой для обычной лесной насыпи. Словно кто-то спешил и решил не слишком стараться. — Вот видишь, мы дошли, — парень лет двадцати пяти слегка отодвинул капюшон, чёрная ткань, что до этого плотно облегала его голову, маска из грубой материи закрывала нижнюю часть лица, оставляя лишь глаза. — А ты уже разнылся. Я что ли виноват, что нам дали лишь направление, эти селяне от страха суть в обморок не свалились, ты сам видел. Из кустов следом вынырнул второй — помоложе, но при этом выше ростом, с такой же одеждой. В руках были две лопаты, закинутые через плечо. Он пересёк поляну быстрыми шагами вслед за старшим, оставляя неглубокие следы на серой земле. — Наконец-то, — фыркнул малец, скидывая лопаты на землю. Они с глухим стуком упали плашмя. — Напомни на хрена мы попёрлись к трупу? Мы могли попросить Керла, это он любит в земле копаться. — Сразу видно, что ты слушал меня вчера. Если бы мы поросили Керла, он бы потребовал половину от продажи. Ты же знаешь его помощь не дешевая, — недовольно проговорил старший, а после присел на корточки рядом с могильным холмиком и провёл рукой по земле. — А если верить слухам, то у «Псины» было до хрена дорогущих имплантов, говорят, почти всё тело заменил, если не всё. Псих. Он поднялся и взял одну из лопат, взвесил её в руке. − Поэтому Карик уверен: после того как его «поели», рабочие импланты должны были остаться. А чёрный рынок такое любит. Разберут, перепаяют — и будут у нас в доступе новые, мощные импланты. При таком раскладе никакие копы нас не поймают, даже если очень захотят. — Ладно-ладно, я понял, — младший подхватил вторую лопату и ударил ею о край холмика, протыкая ком земли. — Так бы сразу и сказал, а то болтаешь много. — Вот бы ты всегда был таким сговорчивым, — усмехнулся старший. Они копали молча. Сосредоточенно. Младший сопел, старший работал размеренно, без лишних движений. Лопаты входили в рыхлую землю с неприятным, мокрым чавканьем — не дав почве как следует просохнуть после дождя. Тишина вокруг сгустилась ещё сильнее. Вот очередное погружение лопаты — и вместо привычного удара о землю раздался резкий, звенящий металлический звук. Так бьёт железо по железу, когда под слоем грунта оказывается не камень, а нечто иное. — Бля, ты можешь быть осторожнее?! — старший достал лопату напарника, с досадой осмотрел полотно. — Если сломаешь что-нибудь ценное, я тебя в этой яме закопаю. Рядом с ним. — Ну мы хотя бы точно докопали, — огрызнулся младший, но голос его дрогнул. — Ща ещё немного разроем — и сможем наконец достать. Ещё несколько минут напряжённой работы. Земля летела в стороны, образуя по краям невысокие валы. Яма становилась шире, открывая взгляду то, что скрывалось под толщей серого грунта. — Господи, — выдохнул младший первым, отступая на шаг и выпрямляясь. В его голосе звучало нечто среднее между омерзением и благоговейным ужасом. — Капец... у него лицо стремное. Вроде труп, но при этом словно в душу смотрит. Из разрытой земли проступали очертания тела. Чёрный, некогда дорогой плащ превратился в грязные лохмотья, плотно облепленные землёй и какой-то слизью. Но самым жутким было лицо — или то, что от него осталось. Серая кожа, местами отслоившаяся, открывала взгляду тёмные пластины имплантов. Глаза даже закрытые, они будто смотрели в душу, как прежде. — Говоришь так, словно первый раз труп видишь, — старший старался сохранять спокойствие, но лопата в его руках едва заметно тряслась. — Ну а ты с моей стороны посмотри! — огрызнулся младший, не сводя взгляда с разрытой могилы. — Реально жутко выглядит. Это вообще человек был? — Был. Больше нет. Достаем. Ничего больше не ответив, старший спрыгнул в яму и начал аккуратно освобождать тело от земли. Движения стали осторожнее — теперь лопата почти не использовалась, в ход пошли руки. Он отгребал грязь, стараясь не повредить торчащие провода. — Может, поможешь? — бросил он, не поднимая головы. — Да-да, щас, — младший спрыгнул следом, поморщившись от того, что ноги увязли в холодной сырой земле. Вдвоём они извлекли тело и, с трудом перетащив через край ямы, аккуратно положили тело на землю. Оно оказалось тяжёлым — непропорционально тяжёлым для своих размеров. Конечно, металл, много металла. Старший поднялся, отряхнул колени, скрестил руки на груди. Некоторое время он молча разглядывал находку, оценивая, прикидывая. — Мда... — протянул он наконец. — Я думал, состояние будет получше. Кожа везде повреждена, видишь? — он указал на разрывы по всему телу, сквозь которые проглядывали металлические пластины и провода. — Возможно, нашим придётся немного подлатать его. Чтобы презентабельнее был. Чёрный рынок — он капризный, им подавай товар лицом. — Ты серьёзно, это был каламбур? — Пх-хах, возможно. Но это не отменяет того, что мы будем ремонтировать импланты. Сам труп нам нужен лишь для того, чтобы подороже продать, — старший опустился на корточки и провёл пальцами по холодной, металлической поверхности тела, обнажившейся из-под порванной искусственной кожи и одежды. — А имплантов тут... ох, мальчик мой, имплантов тут на целое состояние. Тишина на поляне стала ещё плотнее. Где-то вдалеке, впервые за всё время, хрустнула ветка — и оба замерли, вслушиваясь. Но звук не повторился. — Давай заканчивать, — тихо сказал младший. — Мне здесь не нравится. Не нравится этот лес. И... — он покосился на лицо Войда, на эти мёртвые глаза, которые, казалось, всё ещё смотрели и видели, — мне кажется, он тоже не рад, что мы здесь.

***

Спустя час блужданий по безмолвному лесу они наконец выволокли тело к обочине, где среди густого кустарника был спрятан старенький седан. Машина, выкрашенная в тусклый серый, терпеливо ждала хозяев, присыпанная утренней росой и парой сухих веток, упавших за всё это время. Им повезло: сейчас был ранний, ещё сонный рассвет, узкая дорога, петляющая меж холмов и пролесков, была пуста. Ни одной встречной машины, ни одного патруля: только бледно-розовая полоса на горизонте, разгорающаяся всё ярче, и влажный туман, стелющийся над асфальтом, словно дыхание спящей земли. Они вдвоём забрались в салон. Малецки уселся за руль, поёжившись от утренней прохлады и нервно потерев замёрзшие ладони, прежде чем взяться за руль. Двигатель завёлся не сразу, чихнул, зафырчал, и ожил, а машина, пробуксовав в гравии, выехала из пролеска на дорогу. Робер хлопнул ладонью по бардачку, и они направились в сторону Омен-Сити. И вот, спустя два часа, они стоят в пробке на въезде в город. Солнце поднялось выше, разогнав утреннюю дымку, и теперь безжалостно накаляло крыши автомобилей. Воздух над дорогой дрожал от выхлопных газов и зноя, а вереница машин тянулась медленно, словно сонная змея. — Чёрт возьми! Почему именно сегодня?! — Малецки с силой ударил ладонью по рулю, отчего в салоне жалобно тренькнул какой-то плохо закреплённый болт. Впереди, за чередой автомобилей, виднелись массивные ворота контрольно-пропускного пункта, и возле каждой машины суетились фигуры в чёрной униформе. — Успокойся, — Робер откинулся на пассажирском сиденье, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Голос его звучал нарочито лениво. — Скажи спасибо, что сейчас конец лета. А то представляешь, как бы мы тут под солнцем сидели? В твоей консервной банке без нормального кондиционера. — Не поспоришь, — буркнул Малецки, нервно барабаня пальцами по рулю. — Как думаешь, что там с нашим мертвецом? — лениво, словно размышляя о пустяке, задал вопрос Робер. — Чёрт... Они, походу, проверяют багаж... — быстро сменил тему парень за рулём, вытягивая шею и вглядываясь вдаль. — Вопрос — зачем? — Робер лениво почесал щетинистый подбородок. — Но да ладно, нам нет смысла беспокоиться. Сегодня на смене Крис, он прикроет. Минуты ожидания тянулись, как резина. В салоне пахло пылью, бензином и едва уловимым сладковатым запахом, который просачивался из багажника какого-то седана. Наконец очередь дошла до них. Робер опустил стекло и выглянул наружу с деланно-весёлой улыбкой. — Крис! Дружище, как у тебя дела? — нарочито бодрым тоном воскликнул он, словно встретил давнего приятеля в парке, а не полицейского на посту. — Доброго дня, гражданин Ореон Р-200-FF, — формальным, лишённым всяких эмоций тоном произнёс парень с панковской причёской, торчащей во все стороны подобно иглам ежа. Взгляд его был прикован к планшету. — А, это ты... А я всё думаю: кто такой смелый, чтобы к полиции на «ты» обращаться? Ты по какому-то делу в Омен-Сити приехал? Или так, проездом? — Ох-хо-хо, Крис! — Робер картинно всплеснул руками. — Ты же знаешь меня! У меня ничего не бывает «просто так», — он понизил голос до заговорщического шёпота, подавшись ближе к окну и облокотившись на дверцу. — Будь другом, сделай вид, что у нас в багажнике реквизит для фильма лежит. И не позволяй твоим напарникам заглядывать внутрь. А то иначе будет слишком много вопросов. Робер покосился на второго полицейского — коренастого, с тяжёлой челюстью, — который в этот самый момент дотошно, с каменным лицом, ощупывал сумки в багажнике соседней машины. — Оплата за то, что пропустишь нас, придёт завтра, — добавил он всё тем же шёпотом. — Ого, так сразу? — Крис хмыкнул, позволив себе короткую, почти дружескую улыбку. — Вы там что, труп везёте, что ли? Но, увидев, как с лица Робера в один миг исчезла вся весёлость, уступив место холодной, тяжёлой серьёзности, Крис моментально стёр улыбку. — Да понял я, не смотри так. Дело десяти минут. Только бумажки заполнить. Я быстро, — забормотал он и, поправив фуражку, направился к багажнику. Крис обошёл машину сзади и остановился у багажника. Робер следил за ним через зеркало заднего вида, не моргая. От прежней улыбки не осталось ни следа — губы сжаты в тонкую линию, а пальцы нервно ковыряли заусенец на большом пальце. В зеркале было видно, как полицейский открыл багажник и на мгновение замер, вцепившись взглядом в его содержимое. Пауза длилась лишь долю секунды. Затем Крис, не изменившись в лице, начал что-то сосредоточенно печатать в своём планшете, словно видел перед собой лишь груду старого тряпья. — Ты из-за этого? — Малецки махнул головой в сторону второго полицейского, который как раз захлопнул багажник соседней машины и выпрямился, с видимым удовлетворением закончив досмотр. — Не нравится он мне, — сквозь зубы процедил Робер, не сводя глаз с коренастой фигуры в зеркале. Рядом с водительским окном вновь возник Крис. Вид у него был настолько невозмутимый, словно ничего необычного в багажнике седана он и не видел, как будто там и правда лежали лишь странные декорации и оборудование. — Здесь требуется подпись владельца машины, — он монотонно протянул планшет через открытое окно. — Кто из вас? — О, это мне! — весело протараторил Малецки, с готовностью перехватывая устройство. Пальцы парня, коснувшись экрана, чуть подрагивали, выдавая напряжение, но голос звучал на удивление бодро. — Кстати знаешь, я анекдот вспомнил: "мы живем в переходный период, когда полиция уже задерживает за комментарии и репосты, но еще не научилась подбрасывать их на аккаунты граждан". — Ты невыносим, — выдохнул Робер, закатив глаза. — Стараюсь, — отшутился водитель, быстро чиркая стилусом по экрану. — Прошу. Он протянул планшет обратно. Крис принял его, мельком глянул на подпись и кивнул. — Всё, можете ехать, граждане. И помните: Империя забот-... Ой, прошу прощения. Привычка. Повисла секундная пауза, а затем они — все трое — негромко рассмеялись над нелепостью ситуации. Смех вышел нервный, но искренний. Машина медленно тронулась с места, а Крис на прощание улыбнулся, махнув рукой с планшетом. Автомобиль скрылся за поворотом, оставив позади здание КПП, очереди и полицейских. Они въехали в Омен-Сити, там их встретил центральный район — сверкающий, помпезный, словно сошедший с пропагандистского плаката Империи. По сторонам тянулись многоэтажные здания из стекла и бетона, их фасады отражали солнечные лучи тысячами бликов, так и норовя ослепить неопытного водителя или прохожего. Улицы были залиты светом витрин магазинов, а немногочисленные прохожие шагали бодро и ровно, одетые в костюмы с цветными полосами алгоритмов. Город выглядел на удивление чистым, словно с иголочки. Но идиллия длилась ровно до тех пор, пока машина не миновала невидимую границу и не свернула в жилой район D-класса. Здесь картина отличалась: краска облупилась со старых зданий, обнажив серый бетон, дороги давно не видели ремонта и были покрыты сетью трещин, в переулках, заставленных переполненными мусорными баками, можно было заметить тощих бездомных кошек, роющихся в отходах, и собак с потухшими глазами, прямо у обочины, на грязном картонном листе, сидел человек в рваном сером балахоне и протягивал руку к редким прохожим, молча прося милостыню, вывески магазинов над облупившимися дверями выцвели до такой степени, что прочитать названия было почти невозможно. Здесь не было прям ужасно — смерть и по-настоящему страшные вещи прятались дальше, в трущобах районов F и G, — но и хорошо здесь не было, лишь затхлый воздух безысходности, густой, с запахом дешёвого масла и сырости. Автомобиль ехал дальше, в глубь района, пока не свернул в тесный двор, зажатый между двумя панельными домами, напоминавшими старые хрущёвки. На удивление, этот клочок земли выглядел чуть лучше, чем остальная улица. Мусор всё ещё валялся у стен в серых, неопрятных кучах, но было видно, что кто-то когда-то пытался бороться с этим хаосом, подметая дорожки и расставляя баки по местам, но хоть терпел поражение, всё равно продолжал пытаться. Припарковавшись в тени чахлого дерева и заглушив мотор, Робер достал телефон и начал что-то сосредоточенно искать. Экран тускло осветил его лицо в полумраке салона. — Он должен жить где-то здесь, — пробормотал он после долгой паузы, тяжело вздохнув. — Надеюсь, он сейчас дома. — Класс, ты даже не в курсе, дома ли он! — Малецки всплеснул руками, едва не задев потолок. — А мог бы раньше сказать? — Успокойся. — Да я спокоен! — буркнул Малецки, хотя на скулах у него заходили желваки. — Ладно, пошли, Робер. Они оба выбрались из душного салона автомобиля и направились в сторону одного из подъездов. Машина, тихо остывая, звякнула металлом под капотом. Дверь подъезда была сломана, тяжёлая створка оказалась нараспашку, которую подперли обломком кирпича. Ребята переглянулись, но смело шагнули внутрь. В нос ударил запах плесени, мочи и застарелого дыма. Стены подъезда были густо разрисованы граффити — от примитивных ругательств до замысловатых, хоть и выцветших, рисунков, — а по углам, среди осыпавшейся штукатурки, сиротливо стояли пустые бутылки из-под дешёвого алкоголя. Малецки с отвращением покосился на пару использованных шприцов, тускло блеснувших иглами в углу лестничной клетки, и быстро последовал за старшим наверх. Робер же поднимался без пауз, не глядя по сторонам, его шаги гулким эхом отдавались в бетонном колодце подъезда. На пятом этаже они остановились перед обычной дверью, которая, однако, выглядела заметно лучше других на этом пролёте: краска на ней была свежее, замок — новее, а глазок — чистым. Робер поднял руку, чтобы постучать, но замер. Костяшки пальцев застыли в миллиметре от дерева. — Ты чего застыл? — шёпотом спросил Малецки. — Ничего, — Робер выдохнул и, собравшись, коротко постучал. Сначала за дверью стояла тишина, лишь где-то в глубине квартиры капала вода из крана. Но спустя несколько секунд послышались шаркающие шаги, возня. За дверью послышался настороженный голос. — Кто там? — но не испуганный. — Рей, это я, Робер. Послышался металлический щелчок, цепочка упала, и дверь распахнулась шире. Через щель выглянуло лицо: парень лет двадцати восьми в простой серой футболке и мятых шортах. Волосы взъерошены, глаза прищурены. Рей. Он наконец вышел и оперся плечом о косяк, скрестил руки на груди. — Хех, я всё думал, когда ты ко мне приедешь, — он усмехнулся, и в его улыбке читалась смесь усталости, но и небольшой радости. — Удивлён, что так поздно. Я, правда, думал, что ты припрёшься гораздо раньше. А так ты не один.. Рей перевёл задумчивый, изучающий взгляд на Малецки. Повисла пауза. — Представишь своего друга? — А... э... Я Малецки, — паренёк немного засмущался, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Прошу, зовите меня так. Робер вздохнул и посмотрел Рею прямо в глаза. — Рей, я по делу. Улыбка моментально сползла с лица хозяина квартиры, взгляд стал жёстче, плечи напряглись. — Я больше не работаю. Я тебе говорил об этом. — Рей, я помню. Но ты ещё не услышал моё предложение. — Нет, — отрезал Рей и потянул дверь на себя, собираясь захлопнуть её. Робер резко выбросил руку вперёд и схватился за край двери, не давая ей закрыться. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Это касается задания Карика! Хозяин квартиры замер, словно громом поражённый. Его рука, державшая дверь, дрогнула. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он повернул голову и уставился на визитёров. В его глазах читался шок, смешанный со страхом и искренним непониманием. — Вы что, с дуба рухнули? — голос Рея упал до шёпота. — Возможно. Но я тебе больше скажу, — Робер сделал паузу, радуясь реакции. — Он прямо сейчас лежит в багажнике нашей машины. Нам нужна твоя помощь. Ты единственный, кто может помочь. — Ты...! Я... — Рей был абсолютно сбит с толку, он открывал и закрывал рот, подбирая слова, но лишь хватал воздух. — Я даже не знаю, что сказать... Ты ведь от меня не отстанешь. Верно? — он обреченно вздохнул. — Ладно, проходите. Робер ухмыльнулся и убрал руку с двери. — Я знал, что ты не оставишь меня. — Ага... — процедил Рей, отступая вглубь прихожей и пропуская незваных гостей. Они все вместе прошли в гостиную и дальше, на кухню небольшой, но удивительно опрятной двухкомнатной квартиры. Везде чувствовался порядок: посуда вымыта, на столе ни крошки, даже старенькие занавески на окне были аккуратно разглажены. Рей, двигаясь на автопилоте, наполнил чайник и поставил его на плиту. Голубой огонёк газа тихо загудел под решёткой. — Ну, рассказывайте, — бросил он, не оборачиваясь, доставая с полки три кружки. — Нам нужно, чтобы ты привёл его в порядок, — начал Робер, усаживаясь на табурет и кладя локти на стол. — Думаю, ты и сам наслышан о его имплантах. Мы услышали о том, что Карик ищет его как раз из-за них, обещал за это очень крупную сумму, но... тело немного не в том состоянии. Карик — торгаш опытный, он обязательно постарается урезать цену, как только увидит, в каком виде товар. А ты у нас работаешь хирургом, да и с имплантами возился. Поэтому я пришёл к тебе. Рей тяжело вздохнул и поставил кружки на стол с глухим стуком. Видно было, что в нём борются сомнения и профессиональный интерес. — Я не уверен, что смогу. Мне нужно как минимум взглянуть на него самого, только тогда я скажу что-то определённое. Но ты же понимаешь, — он твёрдо посмотрел на Роббера, — что бесплатно я не буду работать. Даже несмотря на нашу давнюю дружбу. — Конечно, — Робер весело развёл руками. — Если у тебя получится, ты получишь двадцать процентов от выручки. — Рано радуешься. Я ещё не сказал, что смогу помочь вам. И да, тащить его сюда придётся вам самим. Тут, на балконе, есть пожарная лестница. Просто, будет очень странно, если вы потащите тело через весь подъезд. Соседи здесь, конечно, не самые любопытные, но рисковать всё равно не стоит. — Не беспокойся на этот счёт, — Робер бросил короткий взгляд на Малецки, что решил не лезть в разговор. — Мы всё донесём как надо. Малец же, всё это время тихо сидевший в углу с кружкой горячего чая в руках, молча кивнул. Но в его глазах читалась мука. Он смотрел в тёмную гладь чая и уже представлял, как тяжело им придётся тащить тяжёлое, набитое имплантами тело по шаткой пожарной лестнице на пятый этаж, изнывая от усталости и страха быть замеченными. Чай горчил, но он продолжал пить, пряча за кружкой свою нервозность.

***

Спустя некоторое время все трое стояли в тесной, тускло освещённой гостиной, сдвинув мебель к стенам. В центре комнаты, на расстеленной старой простыне, лежало тело. «Расхитители могил» стояли по бокам, вымотанные, взмокшие от пота, но с довольными, почти триумфальными искорками в глазах. Они сделали это. Рей же склонился над трупом, скрестив руки на груди и внимательно рассматривая его, словно музейный экспонат. Его взгляд скользил по разорванной синтетической коже, по обнажившимся металлическим позвонкам, по пучкам проводов. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением холодильника из кухни. — С тебя тридцать процентов, — наконец произнёс Рей, не поднимая глаз от тела. — Что?! — Робер дёрнулся. — Мы же договаривались... — Двадцать процентов — это если бы тело было в неплохом состоянии, — перебил его Рей, выпрямившись и посмотрев на него холодным, профессиональным взглядом. — А судя по тому, что я вижу, работы тут не на один день. Если хочешь платить меньше — можете забирать его и уходить прямо сейчас. Робер заскрипел зубами и сжал кулаки, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал этот тон. — Ладно. Тридцать, так тридцать. Много, но терпимо. Мы согласны. — Вот и славно, — уголок губ Рея чуть дёрнулся вверх. — А теперь уходите. Приходите через пару дней. Я постараюсь быстро, но работы тут по горло, поэтому не обещаю скорость. Робер кивнул и на прощание молча махнул рукой и, подтолкнув Малецки в плечо, направился к выходу. Дверь за ними захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина. Рей ещё минуту стоял неподвижно, глядя на тело Инспектора. Затем он накинул на плечи старый, местами выцветший медицинский халат, натянул на руки плотные резиновые перчатки и со щелчком зажёг яркую люстру и дополнительный свет, стоявший тут же, в углах комнаты. Свет очертил контуры мёртвого тела и отбросил уродливые тени на пол. Пришло время приступать к работе.