Alternative: Долина Золотоискателей

      – Чтобы тебя койоты разодрали, кляча!       Поверить не могу! До холма, где захоронен Рей, полчаса галопом, а лошадь Патриции встала на полпути – едва мы добрались до кленовой рощи. Я пытался ее подгонять, но, кажется, у нее в роду значатся ослы. И теперь я иду в кромешной тьме с топором наперевес, проклиная упертую скотину.       Но через пять минут я понимаю: мне скорее повезло. То и дело по соседним тропам вспыхивают чужие факелы. Я и с завязанными глазами могу добраться до холма, мне свет не нужен, а вот чужакам без него не обойтись. Так я смогу напасть неожиданно.       Я зол. Очень зол за это предательство, за безрассудство! Люди… жители моего города будто одичали. И выместить гнев мне пока не на ком. Остается только хлюпать грязью и идти вперед. Время от времени я срываюсь на бег, когда дорога становится лучше, но стараюсь беречь силы. Видят небеса, они мне еще понадобятся.       Не оставляет мысль: что сейчас делает Грегори? А моя семья? Разобрались ли они со взрывом, ищут ли виноватых? Вряд ли возможны сомнения насчет того, кто причастен к покушению. И какая ирония: если бы Джейден убрался в подвале раньше, то взрывчатку туда бы не заложили, ну а забудь он это сделать, – мы все вместе взлетели бы на воздух. Лишний раз убеждаюсь: в жизни нельзя спешить. Все происходит в нужное время и, главное, в лучшее.       Кленовая роща совсем небольшая, и уже вскоре я вижу, как деревья редеют, а там и до холма рукой подать. Я перепроверяю патроны в карманах, проверяю предохранитель на мушкете, крепче сжимаю топор. Никогда до этого я не убивал людей, никогда не хотел расправы над кем-то так сильно.       Дождь усилился, это уже не просто легкая изморось. Холодно, целиться не удобно, да еще и скользко. Ни за что нельзя потерять топор, на него надежды больше, чем на Бога. Я делаю последний шаг. Мозаика из резных листов расступается, и я вижу то, что не являлось мне даже в кошмарах. Вижу все, о чем говорили на проповедях в церкви. Вижу истинное грехопадение человеческой души.       Я вижу золотую лихорадку.       Золото – не просто чудовище. Оно – созидатель миражей. Его блеск рисует в людском воображении беспечное будущее, которое так легко достичь. Создается обманчивое представление, что река, земля, пещеры усажены золотыми самородками и только руку протяни – получишь, сколько душе угодно. Но главный обман страшнее. Не может человеческая сущность быть сыта богатством, жадность – зверь с непомерным голодом. Больше, больше, еще больше.       И вот… посмотрите на меня. Я стою под дождем, грязный, с топором и мушкетом наперевес. Я защищаю свою землю, защищаю память о своем друге, пока жадные твари разоряют его могилу. Проклятье. В тот день гроза, что вымыла первые самородки, забрала с собой и разум всего Коттон-Тауна и обрекла нас на гибель.       Безумцы выкапывают труп Рея. Далекая молния, блеснув, поджигает силуэты мерзавцев ослепительно-белым светом. Их немного. Четверо. Патронов у меня достаточно, чтобы не жадничать свинцом.       Гнев отступил, и на его место пришло хладнокровное желание разорвать каждого на куски. Я, не выдавая, себя и не сводя с ублюдков взгляда, ровным шагом направляюсь к холму. Уже у подножия целюсь – решаю дать им шанс, раз мир так жестоко подбросил их под мою горячую руку. Я стреляю и нарочно промахиваюсь. Мушкет – оружие, которое дает время подумать, поэтому я начинаю его перезаряжать, молясь, чтобы порох не отсырел. Но когда я поднимаю голову…       – Какого?!       Ответный выстрел. Пуля взрывает землю, как голодный кабан – корни дуба. И, если я начал с предупреждения, то они целились на поражение, просто промахнулись. Думаю, они даже не узнали меня. Скорее всего, это первые, кто добрался до могилы, и они не собираются делить добычу с кем-то еще.       Становиться убийцей по глупости я не собираюсь, но и мертвецом тоже. Пока один из косоглазых перезаряжает мушкет своего деда, я вспениваю кровь в плече другого мерзавца. По долине катится истошный крик. Я понимаю, что, скорее всего, меня прикончат раньше, чем я успею перезарядиться, поэтому мушкет летит в траву. Вот момент, ради которого я хранил силы. Я взбирался на этот холм сотни раз и даже во власти бурбона и безумия не смог бы представить, что буду бежать с топором в руках. Земля под ногами хлюпает, дождь стал слабее, а значит, я – легкая добыча. Однако вместо выстрела гремит щелчок. Все. Конец вам всем. Порох промок.       – Убью.       Первым я бросаюсь на мужчину средних лет с мушкетом. Неизвестно, что еще они принесли с собой. Пуля в спину заберет последний шанс спасти долину.       Крича, я замахиваюсь топором, а, когда мужчина вскидывает мушкет, защищаясь, от меня следует подножка такой силы, что собственные кости трещат. Мужчина теряет равновесие. Я дважды бью его тупой частью топора – по плечу и левому боку, а потом толкаю ногой с холма. Умрет, так умрет. Мне терять нечего.       Удивительно, но он не успевает даже вскрикнуть. А когда я оборачиваюсь к остальным, то на мгновение цепенею. Они даже не собирались помогать ему! Не помогали своему товарищу! Все просто. Меньше людей, меньше дележки. Глупцы! В могиле Рея нет ничего, кроме моего сердца. Да жаль, оно не стоит и цента. Одно воспоминание о том, по какой причине я здесь, – и ярость вновь берет надо мной вверх. Я вижу, что они успели сделать.       Мы похоронили Рея достаточно глубоко, чтобы койоты или лисы не пытались его выкопать, обернули в ткань. Теперь она торчит из ямы, полной отчаяния. Даже дойдя до тела моего друга, они не потеряли надежду найти золото.       Ноги подкосились. Силы, и так подточенные, иссякают, но я сжимаю топор сильнее. Черная мокрая земля разбросана по холму, где еще недавно мы с Реем лежали и отдыхали после длинного дня. Здесь листья клена давали мне не только тень, но и спокойствие, которого я уже, видимо, никогда не почувствую вновь. Здесь и сейчас все то хорошее, чем полнилась моя жизнь, перестало существовать.       Ублюдки пытаются зажать меня в клещи. У одного лопата, у другого – мачете. Готовятся отбивать золото. Ничего. Сейчас будете отбивать свои жизни. Мачете со свистом проносится так близко к моему уху, что оно вспыхивает фантомным пламенем. Мне необходимо уложить этого парня: лопата – грозное оружие, но всего одно попадание мачете по телу, и я труп. Не найдя и куска золота, они скинут меня в яму к Рею и даже закапывать не будут.       Еще пара опасных взмахов мачете. Лопата ударяется в землю рядом с ногой. Гнев отступает, и я понимаю: дела мои плохи. Единственный шанс – застать их врасплох, поэтому, когда тот, что с мачете, вновь делает неудачный замах, я бросаю в него топор. То с какой легкостью он вонзается в его бедро, вероятно, дробя кость, пугает даже меня. Еще один оглушительный крик летит к подножию холма. Но радоваться некогда, я бросаюсь на того, что с лопатой. Он, как назло, самый крупный. Я мертвой хваткой цепляюсь за черенок лопаты, понимая, это последний выпад. Пан или пропал.       – Сдохни, ублюдок, – слышу в ответ. – Это мое золото.       Меня тянут на себя и бьют коленом в грудь, стараясь вышибить воздух, но я приподнимаю бедро, отдавая взамен часть равновесия, и избегаю удара. Руки заняты, ноги дрожат, пальцы скользят от крови и дождя. Сжав зубы так, что скрип слышен, наверно, в городе, я перетягиваю лопату на себя из последних сил и бью парня лбом по челюсти. Такого он не ожидал, поэтому разжимает руки. Не имея сил ни на что больше, я со стоном бросаюсь на него, и мы летим в яму, полную воды, грязи, смрада.       Я упал так, что попал своему противнику локтем куда-то в печень – громкий стон тому подтверждение. И в это мгновение мне становится мало. Я хочу заставить его прочувствовать весь мой ужас. Всю глубину ада, который они устроили. Я замахиваюсь и бью его по лицу, потом еще раз и еще. Мужчина подо мной борется, но я этого почти не замечаю. Удары сыплются градом, крик ревет громом, до тех пор, пока я не начинаю избивать уже неподвижное тело. Не знаю, жив он или нет. Я точно нет.       Я кричу: руки неожиданно сводит судорогой и… будто выворачивает в разные стороны. Боль, не давая мне и секунды передышки, расползается по груди, спине, животу, к ногам. Кажется, я… умираю? Я заваливаюсь на бок, и моя голова опускается прямо в лужу из дождевой воды и гнили. Тело дрожит, выламывает, выкручивает. Но ничто не сравнится с болью, которая разрывает мою душу. Она вспыхнула как стог сена, стремительно пожирая остатки разума. Дождь льет по полной, а я так и лежу, пустой, раздавленный, обессиленный. Стеклянные глаза мертвеца глядят на меня, а я молю Бога о тьме. Я хочу потерять сознание. Но ни слезы не упало в месиво из земли, крови и ошибок. Эту могилу разорили, чтобы я мог лечь и умереть. Не знаю, сколько времени проходит, но в одно мгновение мне чудится, что со мной заговорил Бог.       – Поднимайся, Франческо…       Насколько самонадеянно смеяться Богу в лицо? Я не могу даже шевелить языком.       – Кажется, он потерял сознание. – Голос Бога смахивает на голос Джейдена. – Ну и запах…       – Нет. Глазами хлопает.       Я понимаю, что не умер, но мне все равно.       – Братец, поднимайся! – Теперь и Хантер просит о невозможном. – Джейден, помоги мне, он тяжелый и совершенно невменяемый.       – Неудивительно, он завалил четверых парней. – Для Джейдена было мало места в яме, но им каким-то чудом удалось меня вытащить. – Хантер, что нам делать? Он совсем плох… Мы даже не можем сказать ему…       – Тс, молчи.       Я чувствую… что-то. И мои мертвые глаза смотрят на Джейдена.       – Что сказать?.. – шепчу я. Правда, ощущение, будто это вовсе не я, а моя копия рядом с братьями. Я отталкиваю руки Джейдена, встаю и, шатаясь, иду к лопате. Сил нет, есть только отчаянная мысль. – Нам нужно закопать могилу. Вместе с этим подонком или нет, решать вам…       Я даже не могу нормально взять лопату: не владею телом. Хватаю ее за конец черенка, волочу по земле к клену, опираюсь и глубоко дышу. Перед глазами плывет. Братья переглядываются, явно что-то скрывая, но мне не до их игр. Я должен закопать могилу Рея. Пусть спит спокойно… Я поднимаю голову, разворачиваясь именно в тот момент, когда молния на мгновение меняет ночь на день.       Черенок падает из моей руки. А я падаю коленями в землю. Вот и все…       Внизу десятки, нет… сотня людей копает мою землю. Они носят туда-сюда какие-то ящики, бочки, доски. Они изъели долину, как термиты древесину, они срубили уже десяток кленов. На реке появились очертания какой-то постройки. Все так, словно это и не наша земля. А ведь граница ранчо проходит на пятьдесят миль дальше. Моя земля кровоточит от паразитов, и набей я карманы патронами, их не хватит, чтобы ее спасти. Сколько их! Бродяги, рабы, горожане, азиаты – все начали стягиваться на блеск золота, которое видело всего два человека. За один несчастный месяц мое богатство, моя гордость, моя жизнь уничтожена. Золотая лихорадка проникла в умы людей и собиралась убить меня. На ее руках кровь Рея, смерть Колтона, смерть моего ранчо. Никаких денег не хватит, никакой стены не выстроишь между людской жадностью и совестью.       В этот день, в эту самую секунду я потерял все. Не осталось ничего… Ничего.       Вот и все, чем окончилась моя «победа».       Я стремился победить на скачках, показать язык судьбе, унизить врагов и что в итоге? Рей погиб, спасая меня, а я… я так и не обогнал само время. Моя гордыня стала тем камнем преткновения, о который сломал ногу мой друг. Победил?! Я победил! Да вот только как мне с этим жить? Вот Франческо, забирай ранчо, получай бесплатную аренду, делай, что душе угодно! Смотри на него, смотри, как оно умирает вслед за Реем. Здесь нет смысла оставаться. Я грудью встал на защиту земли, которой дорожил, хотя никому она не была так нужна, как мне. Ни Патриции, ни Джейдену, ни Хантеру, черт возьми, ни даже моему отцу. Я вцепился в нее. Получай, Франческо, получай!       Но по-настоящему моя жизнь рушится лишь несколькими секундами позже – когда я поднимаю глаза на братьев. В тот самый момент Бог отчерчивает на моей земле «до» и «после». Хантер с Джейденом переглядываются. На что-то решаются. И в шуме дождя громом звучат слова.       – Франческо… Грегори… он. – Джейден запинается. – Полчаса назад в городе прогремел взрыв. Дом Ридов объят пламенем. Патриция нагнала нас в лесу, заплаканная и вся в крови, и…       А дальше я не слышу.       Я не верю.       Не дышу.       Все вмиг кажется незначительным, даже умирающая от мародеров долина. Моя дорогая земля, которую я потерял.       Свозь шум в ушах я слышу чей-то далекий крик. Чьи-то руки стальным захватом опускаются на мои запястья, кто-то хватает поперек живота. Я сопротивляюсь, хотя и не понимаю, от чего именно меня пытаются остановить. Под пальцами скользит лакированная деревянная ручка, заляпанная чем-то липким, не то грязью, не то, чем по хуже. Горло болит, и наконец я понимаю, что кричу я сам.        Хантер, а может быть Джейден с усилием оттаскивает меня от какого-то человека, который в ужасе отбросил лопату и отползал спиной, волоча задницу по мокрой земле. Я не помню, как на него напал. Не знаю как в правой руке оказалась ручка моего топора.       – Отпустите! Пошли вон! Мне нужно..! – но что мне нужно? Отяжелить душу очередным грехом? Кинуть в могилу Рея ещё пару трупов? Но помогут ли мертвые тела мертвой земле?       Не знаю, я уже ничего не чувствую, всё моё тело онемело. Я делаю пару шагов вниз по холму и падаю без сил. Я лежу лицом вниз. Вся моя одежда вымокла насквозь, и я с трудом могу сделать вдох, не захлебнувшись дождевой водой, которая собирается на траве лужами. Братья поднимают меня и куда-то волокут. Мне всё равно. Я хочу, чтобы они оставили меня здесь лежать на земле. Моей земле. Раньше я не думал, что провести всю жизнь на ранчо значит умереть здесь. Теперь я четко понимаю, что это то, чего я хочу прямо сейчас. Моя душа уже мертва, она лежит там, у могилы Рея, тогда какой смысл забирать тело? Яма уже готова.       Я поднимаю голову и вижу очертания дома. Во дворе вопреки ливню редкие языки пламени ещё танцуют на ненужной горе хлама, которая порядком осела за эти часы. Здесь я последний раз видел Грегори и последнее, что я сделал – обвинил его в предательстве. Мои легкие скручиваются, гордо начинает невыносимо болеть, будто его оплетает хлыст Колтона. Я пытаюсь сделать вдох, но давлюсь воздухом и не падаю только потому, что братья поддерживают меня за плечи с двух сторон.       Я хочу его увидеть. Мне надо извиниться. Я не хотел. Я не имел ввиду… Мне надо рассказать ему, что он заблуждается. Что напрасно вешает на себя всю вину этого мира. Что он не изгой, не потерян, не лишен дома. У него был дом. С той самой первой встречи.       Приглушенный грохот, тихий взрыв, и куча мусора в последний раз полыхает пламенем и гаснет. В этих костерках я на миг разглядел медь его волос, тепло его улыбки. Но Грегори не пламя. Он человек. Он не может погаснуть так быстро. На моих глазах раскрываясь самым красивым огненным цветком долины, он не потухнет. Этого не может произойти. Просто не может. Это так же невозможно…как то, что семья Дюран покинет ранчо…       И я смеюсь. Это ужасный смех. Крикливый, рваный, не мой. Будто сам дьявол овладел мной. Братья с ужасом смотрят на меня и переглядываются, а меня так колотит, что от смеха я падаю и хватаюсь за живот. Мои ребра сейчас разлетятся во все стороны. Дождь постепенно утихает, а по моим щекам всё текут солоноватые дорожки. Мои руки и ноги дрожат так, что я не могу встать. Я задыхаюсь, и сердце лупит по ушам, точно кнутом. Когда же это всё прекратится? Виски прорезает болью, а в глазах темнеет. Ну. Значит довольно скоро.              Но мои мучения не окончены. Братья затаскивают меня в дом и укладывают на какую-то кровать. Вряд ли мою. Тащить меня с холма вниз явно проще чем по лестнице наверх, да и ключ я потерял, наверное, в схватке с последним любителем наживы. А запасной…Запасной у Грегори. Близнецы не мешают мне давится рыданиями. Они никуда не уходят, говорят о чем-то, снуют туда-сюда, предлагают воды и кидают вещи в сундуки и корзины. Кажется, в доме нас троя и где остальные я не знаю. Я плохо понимаю, о чем именно говорит Хантер, но редкие слова как переезд, Нью-Йорк и повозка долетают до моего израненного разума. Это всё до смешного глупо и бесцельно. Я не вижу смысл ни в новом доме, ни в новой жизни, ни в воде, которую мне протягивают. Какое у всего этого значение? Зачем мы гонимся? Зачем боремся, если можно сделать всё правильно, и всё равно проиграть?       В эту ночь мне хотелось много всего ужасного. В какой-то момент жалкая борьба с самим собой и порой с Джейденом или Хантером вылилась в до смешного простую цель – пережить эту ночь. Это была самая страшная ночь в моей жизни. Даже страшнее чем та, когда умерла мама. Я не засыпаю, просто отключаюсь без сил. Утро точно издевкой, встречает меня чистым небом и ярким солнцем. Хантер заходит в дом с сумкой на плечах и буднично говорит, будто вчерашний вечер был вырезан из истории и остался только в моей памяти:       – Отец запряг лошадей. Можем грузить вещи. И ты, Франческо, давай тоже.       Я поднимаю на него пустой взгляд. Мне всё ещё не понятно, зачем мы пытаемся что-то делать.       – И не надо на меня так смотреть! Выйди, проветрись, поговори с отцом и вперед таскать сумки. У нас там тако-ой ценный груз, что отцу пришлось потерять немного найденного золота за новую повозку.       Меня перекрашивает от одной мысли о драгоценном металле. Как у него только язык поворачивается произносить это мерзкое, грязное слово?       – Франческо, я серьёзно, выйди. Тебе станет легче.       Я подчиняюсь, хотя понимаю. Легче мне уже никогда больше не станет.