On the ice

Снова салон автомобиля, где привычно пахло чем-то сладким. Утро не задалось с самого начала, из-за ночных тревог Шое не смог нормально поспать, постоянно ворочаясь, из-за этого проспал, разбудила его мама со словами, что Ватанаби уже давным-давно приехала. Собираясь в спешке, Хината чуть не позабыл свой костюм, но благо мама оказалась в нужном месте в нужное время. Несмотря на открытые четыре окна, от запаха сладкого ароматизатора хотелось блевать, нервы натянуты до предела, словно струны гитары. — Успокойся, всё будет хорошо, я наблюдала за твоей тренировкой, всё просто отлично! — произнесла Ватанаби, накрывая ладонью дрожащую руку. Она действительно следила за подготовкой, но в тот самый день её не было, когда Шое, словно зомби, покинул арену, не обращая внимания на подбегающего Сугавару, уходя подальше в противоположном направлении. Навигатор пропищал, оповещая о прибытии в место назначения. Выходя из авто, Хината отметил, что на улице слегка похолодало, это отрезвило перед тем, как он увидел арену. Ледовый дворец не изменился, но теперь огромный белый купол словно нависал над всем, поглощая пространство. Стекла отражают холодное небо, на негнущихся ногах Шое подошёл ко входу. Металлические балки выглядели как рёбра гигантского чудовища из страшных комиксов. Изнутри доносился глухой, едва различимый гул. Хината оттягивал момент захода как мог: то сумку проверить, то шнурки завязать, то ещё что-то, но он всё равно понимал: рано или поздно придётся. — Идём, до твоего выхода два часа. Словно в трансе, он поплелся за ней. Сегодня не играли волейболисты, поэтому не к кому обратиться за поддержкой, от этих мыслей становилось только хуже. *** Фигурист стоит на льду перед тысячами глаз, смотрящих, оценивающих, так намеривающихся осудить, нашептать рядом сидящему товарищу о том, что находится здесь скукотища. Для финальной программы выбор пал на элегантный облегченный пиджак свободного кроя из матовой ткани, мягко прилегающего к телу. Белая атласная рубашка с глубоким V-образным вырезом, на котором шею укрывала шелковая лента-шарф, сливающаяся в глубокий вырез. Широкие брюки-палаццо создавали иллюзию полета при скольжении. Две широкие вуалевые ленты разместились за спиной ниже копчика. Но главной составляющей были многоярусные нити вместо топа, переплетали его грудь, тихонько побрякивая, боковые швы брюк были усыпаны крупными перламутровыми бусинами. Шое продолжает глупо махать публике в знак приветствия, пока в груди жжёт от нарастающей тревоги неизбежного провала. Комментатор объявляет о начале шоу, сразу же начинается песня, которую он слушал уже множество раз, от которой ему становится всё более не по себе. За месяцы подготовки она настолько ему приелась, что даже в самых страшных снах он слышал её слова. Дойдя почти до середины, Шое заходит на свой знаменитый, проработанный многолетними тренировками Аксель, сзади слышен смешок, неважно, адресованный ему или нет, но он услышал. Широкий шаг вперед, мощный толчок, ось полета сразу завалилась набок. Осознав, что ситуацию не спасти, он испуганно раскрыл руки прямо в воздухе. Аксель превратился в «бабочку», прямо как на финальной тренировке. Громкая музыка в один миг превратилась в нечувствительный хаос из грохота с басами, бьющих прямо в виски. Каток вокруг потерял четкость — трибуны, судейские ложи смазались в грязную серую полосу. Он проскользил спиной по льду, больно ударяясь, оставляя на белом покрытии капли крови от разбитого носа. Подняться не представлялось возможным из-за темноты в глазах, тело только больше тяжелело с каждой новой попыткой встать. Взгляд потерял фокус сразу после падения, картинка окончательно смазалась, последнее, что он помнил, — подбегающего парня в темно-синем кардигане. Зрители дождались не триумф финалиста, а ошибку, возомнившую себя мировой звездой. *** Резкий запах аммиака ударил в нос, вызывая слёзы, заставляя судорожно вдыхать воздух. Медпункт встретил тяжёлой атмосферой, наполненной запахами застоявшейся пыли, старой кожи кушетки и горького медицинского холодка вперемешку с мужским одеколоном. Дышать этим плотным воздухом, пропитанным йодом и тревогой окружающих, было физически больно. Внезапно открывшиеся глаза ослепило ярким светом лампы под потолком. В попытках встать Шое почувствовал тяжелые руки на своих плечах, намеревавшиеся положить его в прежнюю позу. — Лежи. Это не было похоже на женский голос. Фигурист резко повернул голову вправо, о чем сразу же пожалел из-за нахлынувшей боли. Чем он там ещё удариться умудрился? — Не мотыляй так головой, — рядом с кушеткой стоял парень примерно одного возраста, красивый, широкоплечий. Первое, что бросилось, так это тёмные, насыщенного шоколадно-каштанового оттенка волосы, уложенные в объёмную, но аккуратную причёску. Пара карих глаз, чуть светлее волос, смотрели через очки, не выражая видимого беспокойства за рядом лежачего. — Что за хрень? — Если кратко, то доизнурял ты себя, знаменитый фигурист Карасуно. По словам врача, банальное переутомление и нарушенное питание, вот поэтому организм не выдержал, получилось, что получилось, — незнакомец сел на стул. Хината ощутил, как по его губам стекает капля крови. Незнакомец взял салфетку и потянулся к лицу фигуриста. — И как долго это продолжалось? — он аккуратно вытер кровь. — Не важно… — Важно, — парень не собирался отступать. — Я повторюсь, какого хрена?! Ты меня уж извини, но ты очередной левый тип, который хочет мне помочь. Нет уж, спасибо! — фигурист резко встал, мигом заваливаясь носом в пол. Но падение помогли избежать все те же широкие ладони. — Раз сказано лежать, значит, лежать, — тон сразу стал серьёзным. — Не глупи больше, я Ойкава Тоору, волейболист старшей Аободжонсай, ты первый человек, который назвал меня левым. Вообще-то я довольно знаменит! Хината с абсолютным безразличием сел в позу лотоса, облокотившись на стенку. — Даже не представишься? — Тоору хмыкнул. — Хината Шое, фигурист из старшей Карасуно. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь шуршание упаковки открываемой еды. — Ешь, мне велели тебя накормить, — сказал Ойкава, протягивая палочки с рисом. — Разве я похож на беспомощного? — спросил Шое, потянувшись за палочками. И именно в этот момент руки предательски задрожали. — Постоешь. Ойкава подхватил мягкий кусочек тушеного мяса, подул на него, разгоняя горячий пар, и поднес к губам Шое. Тот слабо приоткрыл рот, принимая угощение. Палочки едва заметно коснулись нижней губы, оставив след. -Ммммм… Блин, это вкусно, — с полным ртом проговорил Хината. — Я сам готовил, — впервые за весь разговор Ойкава улыбнулся. — Честное слово, я за такое мяско за тебя замуж выйду! — с улыбкой произнес парень, уплетая рис. Его слова оставили глубокий след в душе волейболиста. — И когда ты только успел?! — Мама вручила. У младшего брата сегодня соревнования, вот сказала, пусть поест после победы, думаю, он не разозлится, если бенто уйдёт с благими намерениями. — сказал Ойкава, откладывая коробочку. — Ты так и не ответил на вопрос, что за хрень ты учудил, что на три часа в обморок упал? Шое погрузился в молчание. Ему не хотелось возвращаться в замкнутый круг бесконечных изнурительных тренировок и неправильного питания. — Просто устал, соревнование — это такая ответственность, особенно когда ты единственный фигурист на всю школу… — частично врал парень, раздирая кутикулу в кровь. — Сделаю вид, что я тебе поверю, — на холодные ладони легла горячая рука, — но не дери пальцы, твоим рукам это не идёт. Губы Ойкавы нежно коснулись холодной ладони, прикосновение было настолько легким, что напоминало теплое дыхание. — Ты че творишь?! — Хината повысил голос, отдергивая руку. — Царапина была… — Тоору расплылся в улыбке, откидываясь на спинку стула, складывая руки на груди. — Но это не повод мне на руку слюни пускать! — Визжал Шое, густо краснея. Волейболист лишь что-то неразборчиво пробормотал, ещё раз целуя парня в руку, поспешно удаляясь из-за приближающихся шагов то ли медсестры, то ли преподавательницы. — Шое, ты в порядке?! Ты весь красный, у тебя жар? Хината только мог смотреть на закрытую дверь, переваривая происходящее.