Книжная лавка Переплёт

Дождь в Косом переулке пах не очищающей свежестью, а старой монетой и мокрой шерстью. Вода собиралась в трещинах между булыжниками, которые помнили еще те времена, когда магия не пряталась, а дышала открыто, не таясь. Теперь же магия свернулась, уползла внутрь — в щели, под половицы, в книги. Особенно в книги. Книжный магазин «Переплет» стоял, зажатый между лавкой зелий, вечно источавшей аромат печеной селедки и чего-то анатомического, и мастерской по ремонту котлов, где безостановочно колотили молотком. Это был худой, трехэтажный дом с витриной, напоминавшей подслеповатый глаз. Стекла всегда были немного запотевшими, отчего обложки за ними казались артефактами с затонувшего корабля. Гермиона Грейнджер стояла за прилавком, рассеянно протирая чайной тряпкой старый чайник, который директор категорически запрещал использовать по назначению. — Это не чайник, мисс Грейнджер, — говорил он скрипучим голосом, напоминавшим звук перелистываемого пергамента. — Это инкунабула. Ему триста лет. Он кипятил воду для мадам Прингл, которая, если верить слухам, отравила трех мужей, но это был не мышьяк, а характер. Чайник на всякий случай стоял на самой высокой полке, и Гермиона к нему не прикасалась. Она перевела взгляд на часы, висевшие над входом. Без четверти час. Покупателей еще нет, обычная утренняя (если можно назвать утром полдень) тишина перед медленным, но верным наплывом магов, которым по вечерам внезапно требуется что-то почитать. Гермиона любила это время. В «Переплете» пахло корешками, старым деревом стеллажей и легким электричеством — так пахнет магия, которую слишком долго держали взаперти, словно джинна в бутылке. Спина сегодня ныла. Вчера пришлось перетаскивать пять коробок с новым поступлением «Полного справочника ядов для домохозяек» — бестселлер третий месяц, люди стали на удивление подозрительны к собственной стряпне. Гермиона потянулась, хрустнула позвонками где-то в районе крестца, поморщилась и машинально коснулась кармашка форменного фартука. Там, в коробочке из-под мятных леденцов, лежали таблетки. Магловское обезболивающее. Простое. Без заклинаний, без зелий с истекшим сроком годности и непредсказуемыми побочками, от которых у нее однажды выросли лишние ресницы. Просто таблетка. Просто химия. Она налила в кружку воды из графина (обыкновенный кувшин, не инкунабула, и на том спасибо) и запила таблетку. День обещал быть долгим. Колокольчик над дверью звякнул. На пороге стоял, стряхивая с зонта капли дождя, молодой человек с взъерошенными волосами и видом крайней степени потерянности. — Здравствуйте, — сказал он, оглядываясь с тем выражением благоговейного ужаса, какое бывает у маглорожденных первокурсников или у тех, кто случайно забрел в «Переплет» с улицы. — Я ищу... э-э... книгу. — Это прекрасная цель для посещения книжного магазина, — кивнула Гермиона, и уголок ее губ чуть дрогнул в подобии улыбки. — Что именно вы хотите найти? Роман? Справочник? Историю? Или что-то, что не следует читать после заката? — Вот! — Парень явно обрадовался подсказке. — Что-то, что не следует читать после заката. Это подарок для кузины. У нее скоро свадьба, и я подумал... ну, чтобы ей было чем заняться в медовый месяц, когда медовый месяц кончится. Гермиона смерила его взглядом. Такие всегда приходят за самым опасным. Опасным для них самих. — Пройдемте в секцию «Супружеские узы», — сказала она, выходя из-за прилавка. — У нас есть «Женщина в черном бархате» за авторством Барнабаса Слинкхарда. Если ваша кузина впечатлительна, она не будет спать неделю. Если нет — она перестанет спать навсегда. — Идеально! — обрадовался парень, но его радость тут же потускнела. — А... это дорого? — Девяносто девять галеонов. Но к книге прилагается бесплатный совет: не покупайте ее. Для медового месяца у нас есть прекрасный иллюстрированный том «Магические сады Тосканы» Корнелиуса Агриппы. Там есть саламандры, танцующие в виноградниках, и карты лунных тропинок. Это о любви. — Девяносто девять... — вздохнул парень. — У меня только шестьдесят. — Тогда возьмите «Фею домашнего очага», — Гермиона ловко, одними пальцами, выхватила с полки небольшую книгу в зеленом переплете, с золотым обрезом. — Она не кусает мужа, если вовремя кормить ее сливками. Очень практичная вещь для хозяйства. И простоит на полке, как милый сувенир. Разочарование сквозило в каждом движении парня, пока он доставал кошелек. Гермиона наблюдала за ним с тем чувством отстраненной жалости, с каким смотрят на птенца, вывалившегося из гнезда. Он хотел опасности. Хотел подарить родственнице толику тьмы, чтобы вечера перед камином стали уютно-жуткими. А купил книгу о сливках. — Вот ваша покупка, — она положила книгу в коричневый бумажный пакет, перевязанный сургучной нитью. — Сливки нужны ровно в полночь. Если перепутать время, фея становится капризной и может скисать молоко по всему дому. Парень благодарно закивал и, пятясь, выбрался из магазина под звон колокольчика. Гермиона вздохнула и поправила пучок на затылке. Ее волосы, непослушные, вьющиеся, были собраны в небрежный, но продуманно-небрежный узел, пронзенный японской заколкой. Тонкое серебро, изогнутое в линию, напоминающую ветку цветущей сливы, и крошечная подвеска в виде колокольчика на конце. Мама подарила ей эту заколку перед последним курсом. Сказала: «Это на удачу. И чтобы волосы не лезли в глаза, когда ты читаешь». Мама... Гермиона не позволяла себе думать о родителях на работе. От этих мыслей оседало что-то тяжелое в груди, и тогда книги на полках начинали беспокойно перешептываться, чувствуя ее боль. В дальнем углу магазина, в секции детской литературы, что-то запищало, а затем раздался характерный шлепок — это одна из книжек-раскладушек «Веселая виверна» чихнула фиолетовым дымом и сложилась, превратившись в бумажный кубик. — Тише ты, — прошептала Гермиона, направляясь в детский угол. — У нас покупатели. Виверна внутри кубика обиженно фыркнула и затихла. Детский угол был ее любимым. Низкие стеллажи, ковер с вытканным на нем единорогом, почти стершимся от сотен детских ног, и огромное кресло-качалка, которое тихо мурлыкало колыбельные, когда в него садишься. Здесь пахло шоколадными лягушками и той особенной бумагой, которая не горит, не рвется и терпит даже самые обслюнявленные пальцы. Гермиона присела на корточки, поправила несколько книг: «Сказки барда Бидля» (потрепанное издание, но с прекрасными новыми иллюстрациями, где Смерть была нарисована в виде огромной серебристой совы с человеческими глазами), «Приключения Греты-Грибницы» (тактильная книжка, от которой пахло лесом и немного плесенью), «Мальчик, который выжил» (эту она всегда ставила корешком внутрь, не в силах видеть название). — Мисс Грейнджер! — раздался скрипучий голос из недр магазина. Директор. Гермиона поправила фартук и направилась в святая святых — в Заднюю Комнату. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через зал «Запретной литературы» (допускались волшебники с восемнадцати лет при наличии рекомендации от школьного декана), мимо лестницы, ведущей в подвал, где жили особенно голосистые книги, и дважды произнести пароль: «Я всего лишь скромный читатель». Директор мистер Банбери восседал за огромным столом, заваленным пергаментами. Сам он был похож на старую рукопись: желтоватое лицо, исчерченное морщинами, словно кто-то писал на нем долгие годы, длинные, сухие пальцы, вечно испачканные чернилами, и глаза — две выцветшие бусины за стеклами очков в тонкой золотой оправе. — Ага, — сказал он, не поднимая головы. — Вы вчера переставили табличку «Новинки» на три дюйма левее. Она теперь в зоне сквозняка. Пергамент жаловался. — Пергамент не может жаловаться, мистер Банбери. — Вы так в этом уверены? — он поднял глаза, и в них блеснула искра вековой хитрости. — В любом случае, у меня для вас поручение, мисс Грейнджер. Привезли изъятый тираж. — Изъятый? — Министерство. — Банбери поморщился, словно проглотил лимон, сдобренный уксусом. — Очередная книга, которая «подрывает устои магического общества» или «разглашает тайны Боевой Магии неподобающим образом». Автор — некто Гарольд Фальк. Слышали о таком? Гермиона напряглась. Фальк. Имя всплывало на страницах «Ежедневного пророка» в сочетании с неприятными эпитетами: «радикал», «подстрекатель», «маг, возомнивший себя просветителем». — Слышала смутно, — осторожно ответила она. — Оно и к лучшему, — Банбери порылся в бумагах и извлек тоненькую брошюру в сером переплете. — «Этика и магия: почему Законы Министерства не защищают нас, а сковывают». Скучнейшее название, не правда ли? Но в Министерстве боятся ее, как дементора на крестинах. Они изъяли почти весь тираж, но «Переплет» обязан иметь одну копию. Для баланса. Всегда должно быть равновесие, мисс Грейнджер. Даже в цензуре. — И что мне с ней делать? — Спрятать. — Банбери пожевал губами. — В секцию «Философия и домоводство». Там ее никто не найдет. А если и найдет, то сочтет за пособие по вязанию метелкой. Идите. Гермиона взяла брошюру. От нее слабо пахло типографской краской и чем-то еще — едва уловимый запах озона, предвестника грозы. Она сунула ее в карман фартука и вышла, чувствуя на себе взгляд директора, цепкий, как у старого ворона. Ближе к четырем часам пополудни магазин начал наполняться. Пришли две моложавые ведьмы, хихикающие и постоянно оглядывающиеся, — выбрали по экземпляру «Дневника Батильды Бэгшот: интимные признания волшебницы» (Гермиона про себя отметила, что интимными там были только рецепты смородиновой настойки, но спорить с маркетингом не стала). Заглянул угрюмый волшебник в тяжелом плаще и попросил «все, что есть по драконьему оспу». Гермиона проводила его в секцию «Болезни и проклятия», где книги были прикованы к полкам легкими, но прочными цепями. Волшебник ушел с тремя томами, не сказав ни слова благодарности. Затем появилась давешняя семейная пара с мальчиком лет семи. У мальчика были огромные карие глаза и привычка грызть край мантии. — Гермиона! — закричал он, бросаясь к прилавку. — А я прочитал ту книжку! Ну, про Грету! И я теперь знаю, как отличать ядовитые поганки от неядовитых! — Это очень полезный навык, Томми, — серьезно кивнула Гермиона, наклоняясь к нему. — Особенно если ты когда-нибудь попадешь в Запретный лес без присмотра. — Я собираюсь! — гордо заявил мальчик, а его мать, усталая волшебница с бледными щеками, лишь укоризненно покачала головой. — Ему нужна новая книжка, — сказала она Гермионе тихо, пока отец удерживал Томми за плечо, не давая ему ускакать к стеллажу с фантастическими тварями. — Что-нибудь... безопасное. Но захватывающее. Без драконов, без взрывов и без метаморфоз. — «Мальчик, который дружил с лунным зайцем»? — предложила Гермиона. Мать поморщилась: — Нет, лунные зайцы... это слишком мрачно. У них светящиеся глаза, Томми потом не заснет. — Тогда «Капитан Пружинка и Летающий Архипелаг». — Гермиона ловко выудила книжку с веселой обложкой, где улыбающийся волшебник в треуголке летел на зонтике. — Там есть карта на форзаце, которую можно раскрашивать палочкой. И ни одна страница не пытается укусить. Мальчик вертел книгу в руках, его глаза разгорались все ярче. Сделка состоялась. Когда они ушли, Гермиона позволила себе чашку остывшего чаю и короткий взгляд в окно. Дождь все так же ровно барабанил по карнизу. Прохожие кутались в плащи, а волшебники, спускающиеся по ступеням Гринготтса, выглядели озабоченными. Жизнь после войны текла своим чередом — неровным, прерывистым, как сердцебиение старого волшебника, который слишком много повидал, чтобы быть спокойным. — Простите... Голос прозвучал так тихо, что Гермиона чуть не пропустила его сквозь гул дождя и шорох страниц. Она обернулась. У прилавка стояла девушка. Совсем юная, лет семнадцати-восемнадцати на вид. У нее были прямые черные волосы, спадающие до пояса, и глаза цвета темного янтаря — редкость даже в магическом мире, где можно было встретить кого угодно. Одета она была в простую серую мантию, слишком тонкую для такой погоды. Но самое примечательное — она не была мокрой. Ни капли. Хотя зонтика при ней не было. — Да, слушаю вас, — Гермиона приподняла бровь, отмечая эту деталь. — Я ищу книгу, — девушка говорила медленно, словно каждое слово было для нее крошечным испытанием. — Книгу о... забытых вещах. — Простите? — Гермиона нахмурилась. — «Забытые вещи»? Это название? Автор? — Нет. Это... — девушка замолчала, подыскивая слова. — Это просто книга. В ней нет автора. И названия тоже нет. Она просто... есть. Когда-то. Здесь. Гермиона всмотрелась в лицо посетительницы. Кожа ее была бледной, почти прозрачной, но не болезненно, а так, словно сквозь нее просвечивал другой свет, нездешний. Гермиона слишком много читала, чтобы не узнать это сияние. Оно было описано в «Расширенном справочнике потусторонних явлений» за авторством Фибберта Уигглсворта, глава двенадцатая, параграф четвертый: «Вестники, явившиеся из пространства, лежащего между сном и явью, часто не отбрасывают тени и не подвержены воздействию природных осадков». — Вы не из Лондона, верно? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отовсюду, откуда забывают, — ответила девушка. И улыбнулась. Улыбка была хорошей, теплой, но в ней таилась такая глубокая, вселенская печаль, что у Гермионы перехватило дыхание. — Пройдемте со мной, — сказала она, отставляя кружку с чаем. — Думаю, я знаю, где у нас могут быть «книги без названий». Они пошли между стеллажей. С каждым шагом свет в магазине, казалось, тускнел, а тени становились гуще. Книги вдоль стен притихли — Гермиона заметила, как захлопнулся, поджав страницы, фолиант «Жития великих волшебников». Детская виверна в углу молчала, как убитая. Странная девушка скользила рядом неслышным шагом. — Мы храним некоторые экземпляры в подвале, — говорила Гермиона, спускаясь по узкой винтовой лестнице. — Это не просто хранилище. Скорее, архив снов. Сюда попадают книги, которые теряют своих читателей. Или читателей теряют книги. Трудно объяснить. — А вы пробовали? — спросила девушка. — Пробовала. Никто не слушает. — Гермиона нашла в себе силы улыбнуться. — Но я все равно пытаюсь. В подвале пахло сыростью и лавандой. Вдоль стен стояли стеллажи, уходящие в темноту, а книги здесь вели себя иначе: они не шуршали, не шептались, они молчали, и их молчание было весомым, почти осязаемым. Гермиона зажгла свечу на ближайшей полке, и пламя окрасилось в серебристый оттенок — верный признак того, что здесь побывало что-то из иного мира. — Ищите, — сказала она девушке. — Я не имею права прикасаться к тому, что не помню. А я... я не помню вашей книги. Девушка благодарно кивнула и двинулась вдоль стеллажей, ведя пальцем по корешкам. Ее палец не оставлял следов, но там, где он проходил, книги как будто вздыхали — старые, позабытые, покинутые. Гермиона стояла и смотрела, как странная посетительница углубляется в лабиринт книжных полок. Было во всем этом что-то правильное и одновременно тоскливое. Как будто она сама, Гермиона Грейнджер — героиня войны, умнейшая ведьма поколения, подруга самого Гарри Поттера (подумать только!), — тоже стоит на полке, среди других забытых вещей. Потому что она ведь тоже забыла себя, не так ли? Забыла ту девчонку с непослушными волосами и вечно поднятой рукой, готовой ответить на любой вопрос. Забыла жар битвы, азарт расследования, сладость правоты. Остались только книги, чужие судьбы да маленькая квартирка с котенком по имени Горошек. Квартира. При мысли о ней становилось чуть легче. Два этажа, скрипучая лестница, связки сушеных трав, развешанные по стенам, цветочные горшки на подоконниках (герань, которая никогда не вянет, и фиалки, цветущие даже в декабре) — всего за сто пятьдесят галеонов в месяц, безумная удача по нынешним временам. Маленькая кухня под скошенным потолком, где по утрам Горошек, серый комок шерсти с белыми «носочками» на лапах, ждет, пока Гермиона нальет ему сливок. Он был единственным существом мужского пола в ее жизни, которое не требовало от нее того, что она не готова была дать. Мужчины... Их было несколько. После Рона, с которым ничего не вышло, — потому что он хотел тихую жену и уютный дом, а Гермиона не умела быть тихой и дом у нее всегда был полон книжных развалов и недопитых чашек кофе. Потом Кормак — амбициозный, жадный, он красиво ухаживал, но через неделю отношений стало ясно, что ему нужен трофей, а не подруга. Потом тот магловский редактор, с которым она встретилась три раза и который на третий раз неприкрыто намекнул, что неплохо бы ей остаться на ночь, ведь «вы, девушки из магического мира, наверняка знаете что-то особенное». Гермиона тогда рассмеялась ему в лицо и ушла, а потом плакала в такси, глядя, как за окном проплывает ночной Лондон, и водитель-пакистанец всю дорогу делал музыку погромче, чтобы заглушить ее всхлипы. С тех пор — никого. Работа, книги, Горошек. И эта заколка в волосах — мамин подарок, серебро с колокольчиком, который тихо звенит, когда она поворачивает голову. Ее мысли прервал звон колокольчика наверху. Пришли покупатели. Гермиона в последний раз взглянула в полумрак подвала, где исчезла янтарноглазая девушка, и начала подниматься. — Что, простите? — вскинула она взгляд ровно в тот момент, когда пара солидных ведьм в возрасте начала дискуссию о преимуществах котлов с антипригарным покрытием. — Да, да, конечно, котлы. Проходите, раздел «Хозяйственная магия» прямо и направо. К девяти вечера, когда прозвенел колокольчик над дверью, которого на самом деле не существовало (это была иллюзия, созданная директором специально для того, чтобы клиенты чувствовали себя гостями, а посетители независимой прессы — неуютно), Гермиона устало стянула фартук. За окнами густели сумерки, дождь перестал, но воздух оставался влажным. Директор Банбери давно ушел к себе — она слышала, как хлопнула дверь его кабинета, и доносившийся оттуда слабый запах серы намекал на каминную сеть. Она заперла входную дверь, взмахнула палочкой, активируя защитные чары. «Переплет» мягко погрузился в сон — книги затихли, стеллажи окутались легкой дымкой. Гермиона вызвала такси. Магловское такси. Она предпочитала тратить несколько галеонов, чем пользоваться Летучим порохом (терпеть не могла, когда сажа оседает на свежевыстиранной блузке). Через пять минут желтый кэб уже стоял у выхода из Косого переулка, там, где реальность соприкасалась с обыкновенной, скучной магловской улицей. Водитель, пожилой мужчина по имени Стив, хорошо ее знал и всегда включал радио, подпевая старым рок-балладам. Гермиона откинула голову на сиденье и закрыла глаза, позволяя дороге убаюкать ноющую спину. Ей двадцать пять лет. У нее интересная работа, квартира в центре, кот по имени Горошек, и пустота в том месте, где у других людей — любовь, планы, надежды. «Но у меня есть книги», — подумала она, и эта мысль была горькой и сладкой одновременно. Машина мчалась по вечернему Лондону. Фонари мелькали за окном, размазываясь в желтые полосы. Заколка в волосах тихо звякнула, когда такси тряхнуло на повороте, и этот звук был похож на далекий звон колокольчика из детства, из дома, где мама и папа еще помнили свою дочь. Дома Горошек встретил ее требовательным мяуканьем. Она налила ему молока, сама заварила ромашковый чай и села к окну, глядя на огни города. Книги, принесенные с работы — пара новинок, требующих ее вердикта, — лежали на столе. Тишина квартиры обволакивала, словно кокон. Завтра у нее выходной. Можно почитать, можно погулять в парке. А можно просто спать до полудня, прижав к себе теплое вибрирующее тельце Горошка. Гермиона развязала ленту на первой книге и открыла первую страницу. Строчки поплыли перед глазами, слова складывались в предложения, предложения — в образы. Мир за окном сузился до размеров страницы. Это было единственное место, где она чувствовала себя по-настоящему живой. …А в подвале «Переплета» серебряное пламя догорало на полке между «Трактатом о невозможности» и «Собранием утраченных пророчеств». Девушка с янтарными глазами нашла свою книгу — тонкий томик без названия, — прижала к груди и растаяла в темноте, оставив после себя лишь запах жасмина и ощущение, что мир немного восстановил утраченное равновесие.