Cigarettes with cotton candy

Южный парк был городом крайне мелким. Тут все друг друга знали. К такому выводу было несложно прийти, особенно живя в городе, не много не мало, всю жизнь. Слухи тут распространялись со скоростью света. То кто-то сдал ребенка в интернат, то какой-то коп барыжит веществами, то в подворотне единственной кофейни города обнаружили труп. В этом весь Южный Парк. Хаотичный, странный и очень тупой. Кенни знал не по наслышке: взрослые в этой дыре - хуже стариков, страдающих от последней стадии маразма. Когда мозг отказывает настолько, что ты даже не можешь сложить дважды два. Иногда, хотя что скрывать, часто, Кенни задумывался, станет ли он таким же? Может, каким-то чудом, уехав из города, он останется в своём уме? Что ж, он надеялся, что ему хватит мозгов и ума, не вступать в клан Ктулху, обрекая на вечные страдания своё же дитя, как это сделали его без пяти минут родители. Те, опять напившись и поругавшись, улеглись спать. Прямо на полу. Кевин уже давно не живёт с ними. А вот Карен пришлось увести подальше от горе-родителей. К счастью, в доме Такеров ей нашлось местечко. Пусть поиграет с Тришей. Тем более помимо Крэйга там был Твик, которому Кенни доверяет. Эти ребята хорошие. Их сладкая парочка, хочешь-не хочешь, лишний раз греет взгляд и душу. Удивительно, как эти подростки сумели построить отношения здоровей, чем у большинства взрослых в этом городе. Идя по серой улице, Кенни направлялся к одному конкретному дому. Дому самой "порядочной" семьи города. Да, Стотчей. Хотя если быть точнее, Кенни хотелось увидеть лишь Баттерса, а вот на его родителей было вообще насрать. Эти придурки снова оставили Баттерса под домашним арестом. Анекдот какой-то. Годы идут, а они всё еще это делают. Кенни заметил, что чем старше становится Баттерс, тем суровее становятся наказания. Теперь ублюдок-папаша, не стеснялся распускать руки, а Баттерс частенько расхаживал с синяками. Не счесть то количество раз, когда Баттерс писал Кенни поздно ночью, рассказывая про очередную ссору на пустом месте. Лишь только утром в школе Кенни мог воочию наблюдать синяки и раздражения на коже. От этого болело сердце. Баттерс слишком невиннен. Этот бедный ребенок не сможет жить один. Мир его сожрет. А Кенни, ведомый чувством долга, не мог этого допустить. Баттерса хотелось забрать себе. Защитить его от этого жестокого мира. Его хотелось любить. Любить искренне. С Баттерсом хотелось убежать. Отчётливые три стука. Обувь снята ещё за забором. Это чтобы грязь из его неблагополучного района не появилась на чисто вымытом крыльце. Больной ублюдок сразу понял бы, что к Баттерсу кто-то захаживает. За дверью слышится топот босых ног, а на лице Кенни невольно проскальзывает улыбка. Он стоит как дурак. Но так он улыбается только ему. Дверь открывается. Сначала аккуратно, буквально на несколько сантиметров, но не дождавшись опасности раскрывается более уверенно. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Пока Баттерс совсем аккуратно не протягивает ладошку и сжимает рукав старой парки. Кенни проходит внутрь и сразу же притягивает свое сокровище к себе. Дома никого нет. Их лица в опасной близости, хотя, когда Маккормика пугала опасность? Он может умереть - и всё равно вернутся к жизни. Горячий язык входит в чужой рот, и почти сразу ему отвечают тем же. А Баттерс заметно улучшил свои навыки в поцелуях с последнего раза. Кенни непроизвольно хихикает, но притягивает Баттерса ещё ближе. Хотелось сделать это прямо в коридоре. На полу. У стены. Где угодно. Главное чтобы это был он. Парка летит на пол. А вот Баттерс на диван в гостиной. Кенни нависает над ним. Смотря в ярко-бирюзовые глаза, он чувствует желание утонуть. Прыгнуть в эту глубину и даже не пытаться спастись. "Кенни... " Надо же, это первое, что он произнёс за сегодня. Привычное имя для Кенни из этих уст было сравнимо с красной тряпкой для быка. От этого он сходил с ума. Моментально, даже без малейшего шанса успокоится. Прильнув к шее, он тут же услышал робкие стоны. Милашка, они делают это уже в который раз, а его шея всё так же чувствительна. От Баттерса пахло сладкой ватой. Он сам по себе был сладким, мягким, воздушным, словно облачко. Наверное, поэтому Кенни так хотел его съесть. Хотя, может, это связано и с тем, что он уже два дня не ел. "Следы, Кенни... Он может узнать", - Баттерс выступал голосом разума. И правда, одним из важнейших правил было не оставлять следы. Чтобы когда отец бил, не увидел засосы. Так Баттерс объяснял причину. Кенни соврет, если скажет, что не хочет прикончить его отца. "Тогда приступим к главному...Лео", - мягко проведя ладонью по волосам, Кенни заметил уже ярко выступающий румянец на бледной коже. Баттерс ничего не ответил, лишь сжал плечи Кенни и утвердительно покачал головой. За разрешением последовало избавление от штанов, а далее и нижнего белья. Раздвинув ноги, Кенни на мгновение впал в ступор. Баттерс был растянут. "Ах ты шалун~" Слова вызвали у Баттерса ещё большую дрожь. "Я думал, тебе понравится... " "О, мне это очень нравится, малыш. " После этих слов Кенни поднёс головку ко входу. "В следующий раз, дашь посмотреть? Хочу увидеть, как ты это делаешь" Член вошёл практически полностью, вызвав стоны сразу у обоих парней. У Кенни - из-за узости, у Баттерса от наполненности. Хотелось остаться в таком положении навечно. В Баттерсе тепло, он больше не прикрывает глаза, испытывая неловкость. Наоборот, смотрит в самую душу, смотрит, как Кенни его имеет. А Кенни было стыдно и больно до чёртиков. Стыдно было очернять Баттерса. Не сексом, нет. Собой. Блять. Он опять задумался о всякой чертовщине. К черту. Начинает двигаться быстро. Он старается делать нежно, но каждый раз срывается. А что, если прямо сейчас отец Баттерса придёт домой с работы, и увидит их. Увидит как Кенни, подобно животному, трахает его сына. Баттерс снова отправится в тот религиозный лагерь. А Кенни на тот свет. "Кен..." Какая ему разница? Он умрёт и вернется. А Баттерс? Он же пропадёт в том лагере. Насколько его туда впихнут? "Кенни... Прошу, медленнее". На неделю? На месяц? На год? На всю жизнь? "Мне б-больно... " Как он простит себя? Это ведь будет его вина. "Кенни, прекрати! Прошу!" Что он даст Баттерсу? Лишь страдания? Тогда зачем он продолжает приходить в этот дом? Зачем занимается с ним сексом? "Кенни, остановись! " Пощёчина выдёргивает из транса. Взгляд фокусируется. Перед ним лишь зареванный Баттерс. Опускает взгляд. Его член всё ещё внутри. Но привычное возбуждение как рукой сняло. Он выходит. А Баттерс лишь вздрагивает и плачет. "Эгоист". Взгляд Баттерса падает на Кенни. "Ч-что? " "Я гребанный эгоист". - он не замечает, как слёзы начинают течь по щекам. Он чувствует себя отвратительным. Грязным. Он причинил вред тому, кого хочет защитить. Лишь потому, что не может этого сделать. "Зачем, Баттерс, зачем я тебе? Что я тебе дам? Лишь вред? Почему всё так? " Он еле говорит. Смешно. Он сидит голый, в чужом доме. Плачет, потому что сам навредил тому, кого любит. "Я не имею права тебя любить, я слишком ужасен для тебя. Но, блять..." - он не может закончить мысль. Не потому что не знает как, а потому что слишком больно произносить это вслух" "Как же я хочу этого". Он закрывает лицо ладонями. Стыд. Это единственное, что он чувствует. Отвращение. Это то, что он ощущает на себе. Баттерс молчит. От этого становится только хуже. Он чувствует этот тяжёлый взгляд на себе. За рыданиями он не замечает, как Баттерс приближается. Нежные руки обвивают шею, словно верёвка. Было бы неплохо, если бы он задушил его прямо сейчас. Но он этого не делает. Лишь обнимает. Так, как Кенни любит, так, как он хочет. "С чего ты взял, что не имеешь права меня любить? " Один вопрос бьёт в самое сердце. Он знает ответ. Он уже его произносил. "Потому что я ничего тебе не дам. Я лишь утяну тебя на дно", - получилось слишком слезливо. Так говорили герои из мелодрам, которые любила смотреть мать. "Кенни, меня утянет на дно что угодно, но не ты. Единственный, кого ты можешь уничтожить, так это самого себя, а я искренне не хочу этого допустить." Наконец он убирает руки с лица. Баттерс выглядит как ангел. Почему Кенни влюбился, как дурак, именно в него? "Почему?" - один вопрос, на который Кенни боялся получить ответ. "Потому что я тоже тебя люблю, дурак" Прозвучал финальный аккорд. То, чего Кенни желал и боялся одновременно, случилось. Баттерс его любит. Это был либо самый счастливый день, либо самый ужасный кошмар. Слезы вновь полились ручьём. Он упал в объятия Баттерса, словно грешник в руки ангела. Это был первый раз, когда он так плакал. Это был первый раз, когда он отпустил весь этот груз. Бессмысленная тарабарщина полилась из рта. Кенни хотел сказать Баттерсу так много, но в то же время не мог связать даже двух слов. А Баттерс лишь молчал. Он мягко гладил его по волосам и целовал в лоб. Кенни был готов умереть за это.

***

Истерика - ничто по сравнению с её послевкусием. Эта потерянность и пустота бьют по сознанию сильнее, чем любой наркотик. Кенни, уже одетый, сидел на кухне. Взгляд зацепился за ботинки в прихожей. Баттерс поставил их на пол. От ботинок останутся следы грязи. Кенни снова захотел разрыдаться. "Вот твой чай!" - мягкий тон в который раз вывел Кенни из другого измерения. Перед ним стояла кружка с тёплым чёрным чаем. Аккуратно нарезанная долька лимона плавала в кружке. "Прости, если тебе не нравится, я переделаю". После этих слов Кенни осушил кружку в один присест. Чай был вкусный. А вот шокированное лицо Баттерса вызвало первую позитивную эмоцию за весь день. "Спасибо, мне понравилось". "Т-ты чего творишь?! А вдруг бы подавился! " - Баттерс стал размахивать руками туда-сюда. "Всё в порядке. Я просто сильно хотел пить" Тишина воцарилась на кухне. За окном слышались редко проезжающие машины. "Баттерс, что теперь между нами?" - вопрос не был внезапным. Его нельзя было просто отложить в долгий ящик, и забыть, разойтись, как ни в чём не бывало. "А чего ты хочешь?" Кенни задумался. Он будет самым величайшим вруном на планете если скажет, что не любит Баттерса. Но этот страх глубоко осел в нём. Он боится любить. У Баттерса жестокие родители. Его не воспринимают всерьёз. А Кенни, он лишь нищий парень, который может жить на грани голодовки, из-за отсутствия денег на еду, искренне любящий Баттерса, и приходящий к нему домой чтобы потрахаться. "Я хочу быть с тобой. Я хочу тебя любить". - чтобы произнести эти слова, у него ушло пару секунд, а чтобы решиться, чуть ли не вся вечность. "Так люби меня. Я тоже этого хочу" "Но что с тобой будет, Лео? Что я сделаю с тобой? " "Ты будешь любить меня Кенни, как же ты не понимаешь. " - он остановился на мгновение, и притянув лицо напротив поближе, продолжил: "Ты сам внушил себе, что не заслуживаешь любви. Но ведь это не так. Я говорю тебе это не потому что должен, а потому что я искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Потому что я люблю тебя, Кенни. " В голове будто заработал новый отдел. Баттерс был готов. Кенни его просто недооценил. Тот был готов работать ради Кенни, готов был посвятить себя ему. А Кенни этого просто боялся. Видимо, уверенность Баттерса и вправду заразительна. "Ты правда так считаешь? " "Конечно, глупый." Тогда всё ясно. Он услышал то, что ему нужно было услышать. "Тогда в ближайшую вечность ты от меня не отделаешься. " На лице Баттерса засияла самая яркая улыбка, которую Кенни доводилось видеть. Он бросился к нему в объятия, а Кенни и не был против. Теперь всё так, как и должно быть. У них впереди ещё вся жизнь, и Кенни готов стараться до последнего, чтобы эта жизнь была счастливой. Теперь он не боится. Не когда в его объятиях самый важный человек в жизни.