Reborn

Первые дни после того вечера в доме Чонгука были на удивление спокойными. Не тихими — именно спокойными. В этом было что-то почти непривычное для них обоих. Никаких срочных встреч, никаких чужих глаз, никаких попыток держаться на расстоянии, когда внутри всё уже давно переплелось. Они жили под одной крышей так естественно, будто так и должно было быть с самого начала: он — с привычкой проверять, закрыты ли окна и выключен ли свет, она — с мягкой привычкой оставлять в комнате немного тепла после себя, даже если сама уже ушла. По утрам Бам первым врывался в их покой, громко требуя внимания и прогулки. Чонгук обычно ворчал ему что-то сонное и садился на край кровати, а Селин, уже более бодрая, с улыбкой наблюдала за этим маленьким хаосом. — Он тебя слушается лучше, чем ты меня, — однажды заметила она, опираясь локтем о дверной косяк. Чонгук, всё ещё растрёпанный после сна, бросил на неё взгляд. — Это клевета. Он меня обожает. — Он обожает еду, — спокойно парировала Селин. Бам в этот момент как раз радостно ткнулся носом в руку Чонгука, и тот с тяжёлым вздохом признал поражение. — Ладно. Возможно, ты права. Она тихо засмеялась. Такие мелочи постепенно складывались в их общий быт — чай на кухне, случайные касания в коридоре, короткие взгляды, в которых уже не нужно было ничего объяснять. Они многое узнавали друг о друге в эти дни. Не через громкие признания, а через детали. Однажды, когда за окном шёл тёплый дождь, Селин сидела на подоконнике с кружкой чая и слушала, как Чонгук рассказывает о детстве. — Я был очень упрямым, — сказал он, глядя в окно. — Почти всё делал на своей волне. Если мне что-то нравилось, меня было не остановить. Если не нравилось — тоже. Селин улыбнулась. — Это заметно. Он повернулся к ней. — А ты? Она чуть задумалась. — Я была тише. Но не потому, что была спокойной. Скорее потому, что слишком много чувствовала. Я любила смотреть, как меняются люди, как меняется свет, как меняются тени. Мне всегда было интереснее наблюдать, чем говорить. — Но сейчас ты говоришь очень точно, — заметил он. — Это пришло позже, — ответила Селин. — Когда пришлось научиться не только чувствовать, но и выживать. Чонгук на секунду замолчал. — У меня в детстве тоже не всё было просто, — сказал он тише. — Я много тренировался, часто уставал до слёз, но не хотел останавливаться. Иногда казалось, что я живу только потому, что не умею сдаться. Селин посмотрела на него внимательно, без жалости — с пониманием. — Наверное, поэтому ты такой сильный. Он усмехнулся. — Ты сейчас очень красиво меня похвалила. — Я знаю, — спокойно ответила она. Позже, когда за окном уже стемнело, они говорили и о другом. О его первых страхах перед сценой. О том, что он долго привыкал быть не просто мальчиком, который любит музыку, а человеком, за которого смотрят миллионы. О том, как она в детстве могла часами разглядывать небо и думать, почему у одних людей внутри всегда шторм, а у других — тишина. — А ты? — спросил он в ответ. — Когда ты впервые поняла, что можешь не просто чувствовать мир, а менять его? Селин чуть улыбнулась. — Наверное, когда поняла, что магия без характера ничего не стоит. Можно иметь силу, но если не знаешь, зачем она тебе, она просто разъедает изнутри. Чонгук долго смотрел на неё, а потом тихо сказал: — Ты иногда говоришь так, будто старше многих вокруг на тысячу лет. — Может, так и есть, — отозвалась она с лёгкой насмешкой. Их спокойные дни длились всего пару суток, но в них уместилось больше доверия, чем у многих за годы. А потом зазвонил телефон. Чонгук, который в тот момент как раз стоял на кухне с чашкой в руке, посмотрел на экран и коротко выдохнул. — Менеджер, — сказал он. Селин подняла голову. — Плохие новости? Он ответил не сразу. Потом кивнул, уже с собранным выражением лица. — Пресс-конференция. Завтра. Она медленно опустила чашку. — Уже? — Да. Они хотят сделать всё официально. Познакомить тебя с прессой и объявить, что ты теперь часть нашей работы. Селин на секунду молчала, обдумывая это. Затем спокойно кивнула. — Тогда рассказывай, что от меня требуется. Чонгук сел рядом и сразу стал серьёзнее. — Главное — не отвечать резко, если будут провокационные вопросы. Не уходить в конфронтацию. Если не хочешь отвечать — можешь смотреть на меня или просто переводить разговор. Мы рядом. И если кто-то полезет слишком глубоко, я сам это остановлю. Она внимательно слушала. — То есть мне нужно быть красивой, спокойной и не кусаться, — резюмировала она. Он чуть усмехнулся. — Примерно так. — А если я всё-таки захочу кусаться? — Тогда делай это глазами, — ответил он почти сразу, и она тихо рассмеялась. На следующее утро они выехали в офис компании очень рано. День только начинался, воздух был прохладным, и машина Чонгука скользила по почти пустым улицам. В салоне стояла такая собранная тишина, которая бывает перед важными событиями: оба знали, что сейчас начнётся совершенно другой этап. В офисе их сразу разделили. Селин увели в одну комнату, где её уже ждали визажисты и стилисты. Чонгук отправился к группе, где его тоже быстро окружили помощники, одежда, микрофоны, последние уточнения по расписанию. Когда Селин вошла в свою гримёрку, там уже всё было готово. На вешалке ждал костюм: брюки, приталенный жакет глубокого тёмно-зелёного оттенка с тонкой золотой полоской. Под ним — ничего лишнего, только ощущение почти голого тела, спрятанного под дорогой тканью. Это выглядело не вызывающе, а опасно красиво: не пошло, а интригующе, словно в ней было слишком много внутренней силы для любой банальности. Черные ботинки на высокой платформе стояли рядом, как отдельная часть образа — устойчивые, резкие, уверенные. Визажистка уже начала работать с её лицом, и постепенно яркий макияж усиливал то, что и без того было в Селин: большие голубые глаза становились почти бирюзовыми за счёт зелёных мягких стрелок, совпадающих с костюмом. Волосы собрали в высокий объёмный пучок, но вокруг лица оставили много мягко спадающих прядей, так что весь образ казался не выверенным до стерильности, а живым, чуть небрежным — как будто она проснулась уже такой. Серебристые колечки в ушах ловили свет при каждом движении головы. А на шее лежала тонкая подвеска с гранатом в форме капли — маленькая, но очень точная деталь, почти мифологическая отсылка к Персефоне и зёрнам граната. Селин посмотрела на себя в зеркало и на секунду замолчала. — Это… слишком красиво, — тихо сказала она. Стилистка улыбнулась. — Это не слишком. Это ровно столько, сколько нужно. Чонгук в это время уже собирался вместе с BTS. Для него выбрали шелковую рубашку темно-фиолетового оттенка и чёрные широкие брюки. Рукава рубашки были закатаны, открывая татуировки и сильные руки. Весь образ был собранным, дорогим и одновременно расслабленным — как и сам он, когда не пытался выглядеть слишком серьёзно. Именно в этот момент они впервые увидели друг друга в коридоре. Селин вышла из гримёрки первой. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, и она на секунду остановилась, прежде чем поднять взгляд. Чонгук стоял в конце коридора, обернувшись к ней в ту же секунду, как почувствовал её присутствие. И мир на мгновение словно замолчал. Он увидел её — и совсем перестал делать вид, что умеет сохранять спокойствие. Тёмно-зелёный костюм сидел на ней так, будто был создан специально для неё. Линия брюк делала её ещё выше, строже и сильнее. Жакет, надетый поверх почти голого тела, создавал то самое опасное ощущение, которое невозможно было игнорировать. А её глаза, усиленные зелёным макияжем, казались почти неземными — яркими, холодными и невероятно живыми одновременно. Чонгук медленно вдохнул. — Ты… — начал он, но не сразу нашёл слово. Селин чуть склонила голову, и на её губах появилась спокойная, едва заметная улыбка. — Что? Он посмотрел на неё так, будто не хотел моргать. — Ты выглядишь опасно. Она тихо усмехнулась. — Это комплимент? — Очень большой, — сказал он честно. Селин подошла ближе на пару шагов, и теперь уже он не мог отвести от неё взгляд. Его глаза скользнули по линиям костюма, по высокой укладке, по прядям у лица, по серьгам, по камню на шее. — А ты… — теперь уже она сделала паузу. Чонгук приподнял бровь. — Я? Она медленно опустила взгляд на его рубашку, на открытые руки, на татуировки, и её выражение стало чуть мягче, чуть теплее, чем прежде. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то уничтожить одним взглядом. Он тихо рассмеялся. — Надеюсь, не тебя. — Меня особенно не надо, — сказала она, и в её голосе мелькнуло слишком много удовольствия от того, как он на неё смотрит. Чонгук сделал ещё один шаг ближе, уже не скрывая восхищения. — Ты очень красивая, — сказал он тише. Селин посмотрела на него прямо. — Ты тоже. И это прозвучало не как вежливость, а как признание. Как факт. За этой короткой паузой они оба почувствовали, что впереди очень важный день. Но пока между ними стояли только свет, коридор, мягкий шум офиса и это почти осязаемое восхищение друг другом — тихое, сильное и очень настоящее. Через полминуты это молчаливое разглядывание друг друга стало прервано — из соседнего коридора вышли остальные ребята из BTS, и их реакция оказалась почти такой же выразительной. Каждый из них на секунду остановился, словно тоже не сразу понял, на кого смотреть первым. Тэхён тихо выдохнул и почти сразу расплылся в довольной улыбке. — О, нет. Это уже нечестно, — протянул он, переводя взгляд с Селин на Чонгука и обратно. Намджун только медленно кивнул, очень явно оценивая образ каждого из них. — Слишком хорошо, — сказал он коротко. У Чимина в глазах мелькнуло открытое восхищение, и он почти сразу посмотрел на Селин с таким выражением, будто перед ним стояла не просто красивая девушка, а целый визуальный удар по здравому смыслу. Юнги, как всегда, был сдержаннее остальных, но даже он позволил себе лёгкий, почти незаметный кивок в сторону Селин. — Да, это опасно, — тихо заметил он. Сокджин, скользнув взглядом по Чонгуку, усмехнулся. — Вы оба сегодня выглядите так, будто кого-то собираетесь убить одним присутствием. — Надеюсь, не прессу, — отозвался Чонгук, и в его голосе уже звучала привычная собранность, хотя взгляд всё ещё то и дело возвращался к Селин. Их мгновенное взаимное восхищение так и не успело остыть, потому что к ним уже подошёл менеджер с бейджиками в руках. Он быстро и деловито надел их всем по очереди, сверяясь с планом мероприятия. Когда очередь дошла до Селин, бейджик лёг на её грудь очень низко и очень горячо, как будто сам по себе стал частью образа. Он чуть прикрывал линию декольте, и от этого всё выглядело ещё более интригующе — не нарочито, не пошло, а до невозможности красиво и уверенно. Даже этот маленький штрих словно делал её ещё заметнее, чем прежде. Менеджер на секунду задержал взгляд, потом, видимо, решив не заострять внимание, быстро перешёл к делу. — Селин будет работать за сценой, — сказал он. — Она будет помогать организаторам с переводом и координацией. Селин спокойно кивнула, уже принимая это как естественную задачу. — Поняла. Менеджер повернулся к BTS. — Вы будете на сцене, за длинным столом. Отвечаете на вопросы по группе в целом и по каждому участнику отдельно. Не отклоняемся от темы, не спорим с прессой, не теряем лицо. Всё понятно? — Понятно, — ответил Намджун. Менеджер посмотрел на Чонгука чуть дольше, чем на остальных. — И ты, Чонгук, — проговорил он ровнее, — не подтверждаешь слухи о том, что твое сердце занято. Но и не опровергаешь. Только без лишних подробностей. Понял? Чонгук на секунду встретился взглядом с Селин. Пауза вышла совсем короткой, но в ней было слишком много всего. — Понял, — ответил он спокойно. Он не стал ничего отрицать. И не стал ничего раскрывать. Просто принял правила игры, в которых его личная жизнь должна была остаться в тени, пока это было нужно. Селин чуть опустила глаза, скрывая улыбку. Она прекрасно слышала, как это звучит со стороны, и понимала, что для всех вокруг их молчание уже само по себе начинает говорить слишком многое. Дальше всё завертелось очень быстро. BTS направились к сцене, а Селин — в противоположную сторону, туда, где за кулисами уже начиналась настоящая организация пресс-конференции. Там требовалось всё и сразу: помочь с переводом для команды, уточнить порядок вопросов, пробежаться по именам журналистов, проверить, чтобы никто не перепутал очередность выступлений. И она, как всегда, сразу вошла в ритм. За сценой Селин двигалась быстро, собранно и очень уверенно. Она легко переключалась между корейским и тем, что требовалось организаторам, улавливала смысл фраз на лету, поправляла формулировки, передавала замечания, подсказывала, где нужно сделать паузу, а где, наоборот, ускорить темп. В какой-то момент она уже настолько влилась в процесс, что казалось, будто работает с этим коллективом давно. — Сюда, пожалуйста, — тихо сказала она одному из помощников, указывая на карточки с вопросами. — Эти пока не использовать, они дублируются. — Спасибо, — тут же отозвались рядом. — И передайте, пожалуйста, что следующий блок вопросов начнётся через две минуты, — добавила она уже на другом языке. Её голос звучал спокойно и чётко, без суеты, и даже в этой закулисной торопливости она сохраняла ту самую внутреннюю собранность, за которую её очень быстро начали уважать. Тем временем BTS поднялись на сцену и заняли свои места за длинным столом. Свет софитов уже ложился на них ровными полосами, зал гудел в ожидании, камеры были готовы к первому кадру. Чонгук, сидя на своём месте, мельком посмотрел в сторону кулис — туда, где Селин уже вовсю помогала всем за сценой, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Он знал, что она справится. Он знал, что она будет в центре всего этого не менее важной, чем они. И именно от этого ощущение дня становилось только сильнее. Когда свет на сцене выровнялся, а в зале наконец установилась та самая деловая тишина, при которой слышно даже щелчки камер, BTS уже сидели за длинным столом в полном составе. Перед каждым стоял микрофон, бутылка воды и карточки с порядком ответов. Пресс-конференция только начиналась, и всё шло по заранее выстроенному плану. Селин в этот момент была не на сцене, а за кулисами — в рабочей зоне, где ей предстояло помогать с переводом и координацией, если это потребуется. На пресс-конференции она ещё не привлекала к себе отдельного внимания: всё было сосредоточено на BTS, на их ответах, на группе и на будущем камбеке. Первый вопрос касался общего состояния группы. — За последнее время вы пережили много перемен. Как вы сами ощущаете, на каком этапе сейчас находится BTS как команда? Что для вас сегодня самое важное в совместной работе? Намджун взял микрофон первым и ответил спокойно, развёрнуто, с привычной внимательностью к словам. — Сейчас для нас очень важен баланс. Мы прошли через периоды, когда каждый из нас по-своему менялся, искал себя, пробовал новые направления, и это естественно. Но вместе с этим мы всегда старались не терять ощущение команды. Для нас BTS — это не только музыка, это способ оставаться в одном ритме, даже если каждый идёт своей дорогой. Сегодня, пожалуй, самое важное — не спешить, не пытаться быть кем-то чужим, а сохранить честность в том, что мы делаем. Следом журналист повернулся к Джину. — Сокджин, вы всегда были человеком, который создаёт в группе ощущение устойчивости. Что для вас лично значит эта стабильность сейчас, в период, когда все так ждут от BTS нового этапа? Сокджин улыбнулся, чуть мягче, чем обычно. — Для меня стабильность никогда не означала неподвижность. Наоборот, она про то, чтобы уметь меняться без потери себя. Когда люди думают о BTS, они часто видят сцену, громкие проекты, визуальный масштаб. Но внутри группы всё держится на маленьких вещах: на доверии, на привычке слышать друг друга, на умении не драматизировать каждую сложность. Я, наверное, просто стараюсь быть тем человеком, который напоминает: мы можем двигаться дальше, не теряя тепла между собой. Вопрос к Юнги был чуть более прямым. — В последние годы вы много работали как автор и продюсер. Когда вы смотрите на предстоящий этап BTS, что для вас важнее — индивидуальная музыкальная свобода или идея общего звучания? Юнги ответил почти сразу, без лишнего украшательства. — Эти вещи нельзя разделять слишком резко. Индивидуальная свобода нужна для того, чтобы у человека был собственный голос. Но группа — это место, где эти голоса учатся сосуществовать. Для меня важно, чтобы в будущем у BTS оставалось пространство и для личного роста, и для общего результата. Если одно уничтожает другое, значит, баланс потерян. А сейчас мы как раз пытаемся его сохранить. Чимина спросили о сценической химии и эмоциональной стороне будущей работы. — Ваши выступления всегда отличались тем, что зритель чувствует не только точность исполнения, но и очень живую эмоциональность. Как вы думаете, что сейчас должно стать главным в новом этапе BTS? Чимин чуть улыбнулся, подбирая слова. — Думаю, искренность. Сейчас зритель очень быстро считывает, когда артист просто повторяет форму, а когда в исполнении есть настоящее чувство. Нам важно не только сделать сильный камбэк технически, но и вернуть ту эмоцию, ради которой вообще хочется смотреть живое выступление. Это не всегда про масштаб. Иногда самая сильная сцена — это та, где в ней есть дыхание, взгляд, пауза. Нам хочется именно этого. Тэхён получил вопрос о визуальном образе группы и о том, как BTS сейчас мыслят сценический стиль. — BTS всегда ассоциировались с очень яркой визуальной концепцией. Как вы сами чувствуете этот аспект сейчас? Куда вам хочется двигаться дальше? Тэхён, как обычно, ответил чуть более свободно, но очень уверенно. — Визуальный язык для нас всегда был не просто украшением, а частью истории. Когда ты работаешь с образом, важно не только, как ты выглядишь, но и что через это состояние передаёшь. Сейчас мне кажется важным уйти от излишней предсказуемости. Мы уже много раз показывали, что можем быть разными — нежными, резкими, мощными, почти театральными. В будущем мне хотелось бы, чтобы визуал не просто сопровождал музыку, а помогал ей говорить ещё глубже. Оставался Чонгук. Журналистка с переднего ряда чуть подалась вперёд. — Чонгук, у вас всегда особенно высокий интерес со стороны публики, и в последние месяцы ещё сильнее обсуждается ваше личное пространство. Не подтверждая и не опровергая слухи, скажите: как вам удаётся совмещать огромный интерес к вашей персоне с желанием оставаться просто человеком внутри всей этой системы внимания? Чонгук коротко вдохнул и ответил спокойно, но с той внутренней собранностью, которая всегда появлялась у него в серьёзных интервью. — Наверное, я научился понимать, что внимание — это часть моей профессии, но не вся моя жизнь. Когда ты на виду, у людей действительно складывается ощущение, что они знают о тебе очень многое. Но на самом деле между сценой и личным пространством должна быть граница. И мне важно, чтобы у меня оставалось место, где я не артист, а просто человек. Это не про секретность ради игры. Это про внутреннюю устойчивость. Если у тебя нет личного центра, очень легко потеряться в ожиданиях других. Он ненадолго замолчал, потом добавил чуть тише: — А ещё, если честно, я думаю, что не всем вопросам нужно давать ответ прямо сейчас. Эта фраза прозвучала очень спокойно, но зал всё равно заметно отреагировал — кто-то записал её особенно быстро, кто-то поднял голову, а кто-то уже уловил в ней не только профессиональную сдержанность, но и нечто личное. После этого журналисты начали переходить к теме будущего камбека. — Можете ли вы сейчас сказать, в каком направлении будет двигаться новый материал? Есть ли уже ощущение, что это будет возвращение к какому-то определённому звучанию, или вы ищете совсем новую форму? Намджун ответил первым. — Мы не хотим делать камбэк как повторение прошлых успехов. Это всегда тупик. Скорее, мы смотрим на то, что для нас сейчас естественно. Если раньше нам были важны определённые эмоциональные контрасты, то теперь хочется собрать их чуть иначе. Не просто удивить, а сделать так, чтобы всё звучало честно и было связано с тем, что мы реально проживаем сейчас. Сокджин добавил: — И ещё важно, чтобы это не выглядело как попытка угодить ожиданиям. Наши сильные моменты всегда рождались тогда, когда мы делали что-то, что действительно чувствовали, а не то, что просто хорошо смотрелось бы на бумаге. Юнги продолжил: — Сейчас у нас уже есть понимание, что камбэк не должен быть механическим событием. Он должен нести в себе смысл для нас самих. Если ты выходишь с новым материалом, это должно быть не потому, что “пора”, а потому, что ты готов сказать что-то новое. У Чимина спросили о сценической подготовке к будущему этапу. — Что для вас лично самое сложное в предстоящем возвращении? Что будет требовать от вас максимальной отдачи? Он улыбнулся немного задумчиво. — Наверное, собранность. Всегда кажется, что самое сложное — это хореография, вокал или выносливость. Но на самом деле сложнее всего собрать себя в одно целое, когда хочется показать сразу слишком много. Нужно помнить, что сила выступления не в том, чтобы всё сделать идеально, а в том, чтобы всё сделать живо. Тэхён на вопрос о внутренней динамике будущего проекта ответил с привычной точностью: — Мне кажется, сейчас нам важно не замыкаться в том, что уже известно. Мы не должны бояться неожиданности. Если мы хотим, чтобы камбэк действительно запомнился, он должен быть не только красивым, но и смелым. Пресс-конференция шла дальше в ровном, выверенном ритме: журналисты задавали вопросы, BTS отвечали спокойно и без лишней суеты, а за сценой Селин оставалась в своей точной, почти незаметной, но очень важной роли. Она быстро передавала замечания организаторам, следила, чтобы перевод не запаздывал, и держала в голове сразу несколько мелких задач, которые вместе удерживали весь процесс от хаоса. На сцене же разговор постепенно сместился к будущему камбеку. — Вы можете сказать, что для вас сейчас самое важное в новом этапе BTS? — спросил один из журналистов. — Что вы хотите донести этим возвращением прежде всего? Намджун ответил первым, как и прежде спокойно и основательно: — Сейчас для нас очень важно не просто вернуться, а сделать это честно. Мы не хотим гнаться только за шумом или ожиданиями. В какой-то момент ты понимаешь, что люди ждут от тебя не только музыки, но и смысла. И если мы возвращаемся, то только потому, что действительно хотим сказать что-то новое. Не повторить уже знакомое, а открыть следующую главу. Чимин чуть кивнул и добавил после него: — Для нас камбэк — это всегда не только про сцену. Это про состояние внутри группы. Если внутри есть доверие, если мы слышим друг друга, если каждый понимает, зачем он здесь, тогда и музыка становится живой. Без этого даже самый красивый проект будет пустым. Следующий вопрос касался того, как BTS видят своё звучание в новом проекте. — Сейчас фанаты очень внимательно следят за любыми намёками на направление вашего камбека. Это будет что-то более мощное, более лиричное, экспериментальное? Можете ли вы хотя бы немного обозначить настроение? Юнги взял микрофон почти без паузы: — Мне кажется, слишком рано сводить это к одному слову. Но если говорить честно, мы не хотим делать то, что звучит как безопасный шаг. Нам важнее, чтобы у музыки было внутреннее напряжение, чтобы она не просто нравилась, а оставляла после себя ощущение, что в ней есть глубина. Иногда это может быть тише, чем люди ожидают. Иногда — сильнее. Но главное, чтобы это было не механически. Тэхён подхватил почти сразу: — И ещё, мне кажется, мы все уже достаточно выросли, чтобы не бояться нестандартных решений. Если в камбэке будет что-то неожиданное, это не ради шока. Это потому, что мы действительно хотим двигаться дальше, а не стоять на месте. Сокджин, чуть улыбнувшись, добавил: — И, как мне кажется, новый этап всегда должен отражать не только артистов, но и их внутренний возраст. Мы уже не те, кем были несколько лет назад. И это нормально. Это даже важно. Потом вопросы снова вернулись к каждому участнику отдельно. Чонгуку задали вопрос о том, как он ощущает предстоящий этап после столь долгой подготовки. — Для вас новый камбэк — это больше про вызов или про возвращение к чему-то очень личному? Он ответил не сразу, а потом очень спокойно: — Наверное, и то и другое. С одной стороны, каждый новый проект — это вызов, потому что ты хочешь не повторяться. С другой — камбэк всегда связан с личным состоянием. Ты не можешь выйти на сцену и притвориться кем-то другим. Всё, что у тебя внутри, всё равно как-то проявится. И в этом смысле возвращение — это всегда проверка того, кем ты стал за время тишины. Журналисты записывали очень внимательно. Ответ был коротким, но в нём чувствовалась привычная для Чонгука глубина. Следующий вопрос касался визуального образа и сценического языка. — BTS всегда умели совмещать сильную хореографию, концепцию и образ. В новом камбэке вы будете делать упор на что-то одно или, как обычно, на соединение всего сразу? Тэхён улыбнулся: — Мы вряд ли когда-нибудь сможем отказаться от идеи соединять всё вместе. Для нас визуал — это не отдельная оболочка, а часть истории. Если музыка что-то говорит, то образ должен это усиливать, а не просто украшать. Поэтому да, я думаю, мы снова будем искать сочетание, где и движение, и свет, и костюм, и эмоция работают как единое целое. Юнги коротко добавил: — Иначе это просто красивая картинка без содержания. Нам это уже неинтересно. Постепенно пресс-конференция подходила к финальным вопросам. И когда журналисты стали задавать более свободные, чуть менее формальные реплики, в зале уже чувствовалось, что общение удалось: BTS отвечали уверенно, без натуги, а за сценой Селин всё так же спокойно держала процесс. После того как основная часть пресс-конференции завершилась, коридор за сценой заметно оживился. Люди из компании начали собираться группами, кто-то обсуждал порядок дальнейших встреч, кто-то уже листал заметки, кто-то коротко поздравлял BTS с удачным выступлением перед прессой. Воздух был наполнен той самой деловой суетой, которая всегда появляется сразу после важного публичного события: всё прошло хорошо, но ещё рано расслабляться. Селин вышла из рабочей зоны почти бесшумно. На ней всё ещё держалась та же собранность, с которой она весь день помогала за кулисами: спокойная осанка, точный взгляд, аккуратные движения. Но едва она сделала несколько шагов в коридор и увидела BTS, идущих навстречу вместе с несколькими важными людьми компании, как почувствовала, что ситуация изменилась. Сначала это были просто взгляды. Потом — короткие паузы в разговорах. Потом — уже прямое, живое внимание, которое очень быстро стало заметным всем вокруг. Один из старших менеджеров, высокий мужчина в строгом костюме, первым перевёл взгляд на Селин и чуть замедлил шаг. — Это и есть она? — спросил он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы рядом услышали несколько человек. Намджун, шедший чуть впереди BTS, повернул голову и спокойно ответил: — Да. Селин. Менеджер кивнул и, уже не скрывая интереса, посмотрел на неё внимательнее. — Вы сегодня работали за сценой? Координация была на вас? Селин спокойно выдержала взгляд и ответила без лишней скромности: — Да. Я помогала с переводом, следила за порядком вопросов и передавала часть организационных уточнений. — И вы быстро ориентируетесь в подобной среде? — уточнила уже женщина из внешнего отдела, явно заметившая, как легко Селин держится. — Если понимаешь язык и ритм людей, это не так сложно, — ответила Селин. — Главное — не мешать процессу и вовремя заметить, где нужно помочь. Чимин, стоявший рядом, не удержался от короткой улыбки. — Она действительно всё схватывает мгновенно, — сказал он, обращаясь уже к компании. — Нам за кулисами стало намного легче, когда она включилась в работу. Один из более старших сотрудников компании посмотрел на Селин с вниманием, в котором уже не было случайности. — Вы работали раньше в похожих проектах? — спросил он. — Потому что по тому, как вы держитесь, создаётся впечатление, что для вас это не первый такой уровень нагрузки. Селин чуть улыбнулась. — У меня был опыт работы в очень разных пространствах, где важно чувствовать людей и быстро принимать решения. В таких ситуациях не так важно, насколько громко ты себя заявляешь. Важно, чтобы всё вокруг стало работать лучше. Эта фраза заметно произвела впечатление. Юнги, услышав её, едва заметно кивнул и тихо заметил Намджуну: — Она не говорит лишнего. Это редкость. Тот ответил таким же тихим, почти одобрительным тоном: — И при этом у неё есть очень точное понимание, где она находится. Тем временем разговор вокруг Селин становился всё более предметным. — Вы помогали только сегодня или планируете и дальше участвовать в организационных моментах? — спросил кто-то из представителей компании. — Потому что в условиях, где есть пресс, трансляции и живое взаимодействие, такой человек может быть очень полезен. Селин ответила ровно: — Если это потребуется, я смогу подключаться. Но только если моя помощь действительно нужна. Я не люблю занимать пространство там, где оно и так уже выстроено. — Это разумный подход, — одобрительно отозвался менеджер. Чонгук, который всё это время слушал, не вмешиваясь, вдруг чуть прищурился. Он видел, как люди смотрят на Селин: кто-то с уважением, кто-то с профессиональным интересом, а кто-то уже почти с откровенным восхищением. И именно в этот момент он почувствовал, как его собственная энергия начинает слегка напрягаться. Это было почти физически заметно. Сначала он лишь чуть сильнее сжал пальцы, потом его тени, обычно очень спокойные рядом с ним, стали чуть более подвижными, словно уловили его внутренний отклик. Они уже не лежали ровно — начали мягко дрожать у пола, слегка смещаясь в стороны, будто искали выход из его нарастающего чувства. Селин заметила это мгновенно. Не потому, что он что-то сказал — он как раз ничего не говорил. А потому, что знала его слишком хорошо. Магия Чонгука не была шумной, но всегда откликалась на его эмоции. И сейчас в ней нарастало напряжение, такое тихое, что его чувствовала только она. Она не повернула голову резко. Не выдала ничего внешне. Только чуть сместила взгляд в его сторону, встретилась с ним глазами — и этого оказалось достаточно, чтобы понять: да, он чувствует себя слишком обнажённым перед чужим вниманием к ней. И тогда Селин сделала то, что он почувствовал почти сразу. Очень спокойно, почти незаметно, она раскрыла вокруг него магию — не яркую и не демонстративную, а мягкую, тёплую, похожую на прозрачный круг спокойствия. Это было как невидимая оболочка, в которой воздух становился ровнее, движения — тише, а пространство вокруг него — стабильнее. Её энергия легла вокруг Чонгука не как защита от мира, а как успокаивающее поле. Тёплый круг. Мягкий. Устойчивый. В нём его тени перестали метаться из стороны в сторону и начали собираться в ровное, спокойное кольцо, словно магия Селин не только обволокла его, но и аккуратно выровняла его внутренний ритм. Чонгук это почувствовал сразу. Сначала — буквально телом. Словно что-то внутри него перестало дёргаться. Затем — тенью. Он краем сознания уловил, что его магия больше не рвётся наружу, а спокойно дышит внутри созданного ею круга. И только после этого он поднял взгляд на Селин с тем самым выражением, в котором было и удивление, и благодарность, и почти неуловимое восхищение. Она, не меняя выражения лица, ответила ему очень тихим, едва заметным взглядом, который говорил больше любых слов: я рядом, всё в порядке. А вокруг них разговор всё ещё продолжался. — У вас очень хорошая координация, — заметил один из старших представителей компании, возвращаясь к делу. — И, как я понимаю, вы уже успели стать незаменимой частью сегодняшнего процесса. Селин спокойно кивнула. — Я просто помогала там, где это было нужно. — Это часто и есть самое ценное, — ответил мужчина. Намджун, почувствовав, что разговор выходит на новый уровень, тоже включился: — Селин действительно быстро понимает структуру процесса. И главное — она умеет работать без лишнего шума. Это редкое качество для таких дней. — А ещё, — добавил Джин с лёгкой улыбкой, — она не теряется даже тогда, когда всё вокруг довольно напряжённое. Для нас это было очень полезно. Один из представителей компании перевёл взгляд на BTS и затем снова на Селин. — Тогда, возможно, это не последняя ваша совместная работа? — спросил он. — Потому что по первым впечатлениям вы очень органично вошли в их ритм. На этот вопрос ответила уже сама Селин. Она не стала скромничать, но и не позволила себе лишней уверенности. — Если будет необходимость и если меня позовут, я смогу помочь. Но я предпочитаю не делать выводы после одного дня. Иногда первое впечатление — это только начало, а не итог. Эта фраза понравилась всем почти сразу: она звучала и профессионально, и честно, и без попытки понравиться. Чонгук, всё ещё чувствуя вокруг себя её тёплый круг, тихо выдохнул. Ему было странно приятно осознавать, что она не только великолепно держится рядом с влиятельными людьми, но и буквально чувствует его состояние без слов. И ещё сильнее его цепляло то, что она не пыталась привлекать к себе внимание — а всё равно это внимание неизбежно шло к ней. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем следовало, и уголок его губ медленно дрогнул. Селин уловила это и едва заметно ответила ему таким же маленьким движением губ, в котором было тепло и что-то очень личное. Коридор уже заполнился новыми голосами, а BTS продолжали участвовать в разговоре с компанией. Но теперь стало ясно: Селин уже не просто “помогала за сценой”. Она уже стала той фигурой, которую запомнили с первого взгляда. И Чонгук это чувствовал всем своим существом — вместе с тем, как её магия успокаивает его собственную, не давая ревности разрастись. Разговор в коридоре действительно постепенно смягчился, потерял официальную остроту и перешёл в более живой, почти человеческий обмен мнениями. Люди компании уже не задавали Селин только сухие рабочие вопросы — теперь они интересовались её взглядом на процесс, тем, как она ощущает пространство BTS, и как ей удалось так быстро влиться в довольно непростой ритм дня. — Если честно, — сказала одна из старших женщин из команды, — вы сегодня очень органично себя показали. Не как приглашённый человек, а как будто вы давно часть этого процесса. Это редкость. Селин чуть склонила голову. — Думаю, мне просто проще работать там, где люди понимают друг друга не только словами, но и тем, как они держатся рядом. — Значит, вы быстро считываете динамику? — уточнил другой сотрудник, мужчина в очках. — Скорее, я обращаю внимание на то, что обычно остаётся за кадром, — ответила она спокойно. — Кто напряжён, кто пытается всё контролировать, кто устал, но не говорит об этом. В таких ситуациях важно не давить. Важно помогать так, чтобы это не ломало чужой ритм. Это вызвало у нескольких человек одобрительные кивки. Намджун повернулся к ней и с лёгкой улыбкой заметил: — Она очень точно подбирает слова. Это ещё утром стало заметно. — И она не делает из этого собственную “сцену”, — добавил Джин. — За что ей отдельное спасибо. Один из представителей компании усмехнулся. — Похоже, вы все уже успели оценить её как очень полезного человека. Тэхён тут же подхватил: — Очень полезного и очень опасного для общего спокойствия. Потому что теперь, если что-то идёт не так, мы будем сравнивать всех с ней. Селин на это только тихо улыбнулась, а Чимин мягко рассмеялся. — Это уже звучит как комплимент, Тэхён. — Это и есть комплимент, — невозмутимо ответил тот. Пока шёл этот уже более свободный разговор, Чонгук стоял рядом, внешне абсолютно собранный и даже вежливо расслабленный. Он отвечал коротко, кивал, поддерживал беседу, когда к нему обращались, но внутри у него всё постепенно нагревалось. Потому что мужчины из компании смотрели на Селин слишком внимательно. Не навязчиво — но именно как альфы смотрят на омегу, которую считают слишком яркой, слишком заметной, слишком живой, чтобы не задержать на ней взгляд хотя бы на секунду дольше обычного. В их взгляде было не только профессиональное уважение, но и то самое инстинктивное признание красоты и силы, от которого у Чонгука внутри всё неприятно и очень ощутимо стягивалось. Он это чувствовал. Каждый взгляд. Каждую лишнюю паузу. Каждую короткую заминку, когда кто-то из мужчин компании как будто невольно задерживался на её лице, на фигуре, на спокойной уверенности, с которой она отвечала. И это кипело в нём не ярко, не разрушительно — именно внутри, глубоко, как раскалённая точка под кожей. Внешне он оставался безупречно дипломатичным. — Да, мы действительно очень ценим её помощь, — сказал он одному из старших менеджеров с ровной, вежливой улыбкой. — Сегодня она очень сильно облегчила нам работу за кулисами. Его голос был спокойным, почти идеальным в своей сдержанности. Но в тот же момент он очень хотел одного: увести Селин подальше от этого круга людей, от этих внимательных взглядов, от всей этой мужской энергии, которая, пусть и невысказанно, оборачивалась вокруг неё слишком плотным кольцом. Селин, словно почувствовав его состояние, на секунду повернула голову к нему. Он встретил её взгляд мгновенно. И увидел в её лице то спокойствие, которое она умела дарить ему почти без слов. Но теперь, на фоне чужого внимания, даже её мягкая сосредоточенность выглядела для него ещё более опасной: она была слишком красивой, слишком собранной, слишком достойной этих взглядов — и именно это сводило его с ума. Один из мужчин компании, уже заметно оживлённый разговором, решил продолжить: — Селин, а вы сами как оцениваете сегодняшнюю пресс-конференцию? Не слишком ли напряжённо вам пришлось работать рядом с такой плотной повесткой? Она ответила спокойно, с той безошибочной точностью, которая только усиливала впечатление о ней: — Напряжение — это нормально, если ты понимаешь, ради чего ты здесь. Мне было несложно, потому что у BTS очень чёткий рабочий ритм. Они не создают хаос, если можно так сказать. Скорее наоборот — каждый из них понимает, где нужен именно он. Это помогает быстро входить в процесс. — А вам лично что в них показалось самым сильным? — спросила другая женщина, уже гораздо теплее. Селин ненадолго задумалась. — Их уважение друг к другу, — ответила она. — Оно чувствуется сразу. Не на словах, а по тому, как они ждут друг друга в разговоре, как не перебивают без необходимости, как всегда дают место каждому. Для команды это очень ценно. Намджун чуть наклонил голову, явно довольный её точностью. — Это хороший ответ, — сказал он мягко. — И очень точный. Чонгук почувствовал, как его раздражение на миг усилилось, когда один из мужчин компании почти открыто задержал взгляд на Селин чуть дольше, чем следовало бы. Он не сказал ничего грубого, не выдал себя, только немного напряг челюсть и опустил взгляд, чтобы не дать эмоции вырваться наружу. Но внутри всё было уже не спокойно. Он хотел уйти. Не грубо. Не демонстративно. Просто исчезнуть из этого коридора вместе с ней, подальше от всех этих глаз, где каждый будто считывал её не только как профессионала, но и как слишком притягательную женщину. И именно в этот момент Селин снова посмотрела на него — уже чуть внимательнее, уже с едва заметной улыбкой, будто поняла, как сильно ему сейчас не нравится происходящее. Чонгук сдержанно кивнул ей в ответ. Но его взгляд говорил куда больше: сделай так, чтобы мы отсюда ушли. Селин поняла. И, не меняя тона, спокойно включилась в разговор дальше, давая ему время удержать лицо. Её магия — та самая мягкая, почти невидимая, — всё ещё держала вокруг него ровный круг спокойствия. Тени уже не дёргались, но ревность внутри него всё равно продолжала кипеть тихо, упрямо, под самой поверхностью. Селин почувствовала, как Чонгук уже почти не скрывает желание выйти из этого круга внимания, и мягко, очень естественно взяла инициативу на себя. Она чуть повернулась к компании, кивнула в сторону коридора и с вежливой улыбкой напомнила: — Вообще-то, нас ещё ждёт небольшая вечеринка. Для друзей, айдолов, знаменитостей и тех, у кого слишком плотный график, чтобы задерживаться здесь надолго. Это сработало почти мгновенно. Несколько человек из компании тут же переключили внимание на следующий пункт расписания, кто-то коротко кивнул, кто-то уже начал обсуждать, сколько времени есть до выезда, а кто-то из старших менеджеров даже облегчённо вздохнул: шумное продолжение вечера само по себе обещало куда меньше неловких точек и куда больше нейтрального пространства. Селин продолжила тем же спокойным тоном: — Там будет очень много людей, очень шумно и, честно говоря, слишком насыщенно, чтобы кто-то мог долго удерживать внимание только на одной паре людей в углу коридора. В этой фразе было достаточно лёгкого юмора, чтобы её услышали как заботу, а не как попытку сбежать. И именно это позволило разговору естественно свернуть в сторону прощания. BTS быстро уловили её ход. Намджун первым кивнул, с той собранной благодарностью, которую он всегда показывал, когда кто-то тонко и без лишней драмы решал проблему. — Да, нам действительно пора двигаться дальше, — сказал он. — Ещё нужно успеть подготовиться перед следующим блоком. — И избежать того, чтобы нас окончательно утащили в светские беседы, — добавил Тэхён с чуть заметной улыбкой. Джин улыбнулся шире: — Особенно некоторых из нас, — заметил он, бросив короткий взгляд в сторону Чонгука, в котором легко угадывалось понимание его состояния. Чонгук почти незаметно выдохнул. Он понял, что Селин не просто спасает его от лишнего напряжения — она делает это так, что никто не чувствует неловкости. Не выводит его резко, не привлекает лишнего внимания, а мягко переводит ситуацию в другую плоскость. И это действовало идеально. Разговор быстро стал вежливым и коротким. Люди компании начали распадаться по направлениям, кто-то пошёл проверять готовность машин, кто-то — обсуждать логистику вечернего мероприятия, кто-то ещё раз благодарил BTS за удачный выход к прессе. Всё пришло в движение. Селин, как и прежде, держалась спокойно и уверенно. Она коротко попрощалась с несколькими представителями компании, обменялась с ними учтивыми улыбками и очень точно вписалась в этот момент общего ухода, не создавая ощущения, будто ей нужно особое внимание или отдельное прощание. Но Чонгук всё же заметил, как она — уже почти незаметно — сместилась так, чтобы оказаться ближе к нему и чуть прикрыть его от лишних взглядов, пока они расходились. Это было очень тонко. Почти неуловимо. И именно поэтому он почувствовал это сильнее всего. Его тени окончательно успокоились, когда она вновь удержала вокруг него тот ровный, тёплый круг своей магии. Внутреннее напряжение, которое весь коридор держало на грани, начало уходить, растворяясь в простом движении к выходу. BTS и Селин вежливо направились к машинам. Снаружи уже ждали водители, воздух был чуть прохладнее, а вечер — ещё только начинал разворачиваться дальше. Но перед тем как сесть в машину, Чонгук на секунду обернулся на неё. Селин поймала его взгляд и тихо улыбнулась. В этой улыбке было всё: понимание, поддержка и едва заметное обещание, что дальше будет много шума, много людей и, наконец, пространство, где их внимание уже не будет сосредоточено только друг на друге на глазах у всех. И это дало Чонгуку возможность выдохнуть. Хотя бы на мгновение. Селин, Чонгук и их главный менеджер сели в одну машину, и это сразу придало вечеру более спокойный, почти закрытый характер. В салоне повисла короткая пауза, та самая, в которой все уже устали от официальности, но ещё не перешли к личным разговорам. Менеджер, устроившись на переднем сиденье, некоторое время молчал, а потом повернулся к ним с привычным, ровным выражением лица. — Селин, — сказал он спокойно, — я знаю, кто ты. Она чуть повернула голову, не меняясь в лице. — В каком смысле? — В том самом, — ответил он. — О твоей божественной сущности. И о том, что рядом с Чонгуком всё это работает не совсем по обычным правилам. Селин на секунду замерла, а потом очень медленно выдохнула. Это знание не было чем-то, что она привыкла слышать от случайных людей. Обычно такие вещи приходилось скрывать, оборачивать в осторожность, держать под семью замками. И потому сейчас, когда менеджер сказал это так буднично и без лишнего драматизма, напряжение внутри неё заметно спало. — И никто больше не посвящён? — тихо спросила она. — Нет, — коротко ответил он. — Кроме меня — никто. И это останется так, пока вы сами не решите иначе. Эти слова легли на неё очень мягко. Она опустила взгляд и едва заметно кивнула. — Спасибо, — сказала она тише. Менеджер только коротко махнул рукой, будто это было для него чем-то естественным. — Я просто делаю свою работу. И, честно говоря, мне проще, когда я понимаю, что происходит вокруг. Сегодня вы оба уже привлекли слишком много внимания даже без объяснений. С этими словами он посмотрел в зеркало заднего вида на Чонгука и Селин, будто оценивая, насколько им сейчас вообще нужен кто-то третий. Через несколько минут, когда машина уже мягко ехала по вечерним улицам, он действительно пересел в другую, оставив их двоих наедине. Как только дверь закрылась и пространство салона стало только их, напряжение вокруг Чонгука стало заметно другим — не исчезло, но стало более живым, более личным. Он сидел чуть напряжённее обычного, и это чувствовалось даже без слов. Селин повернулась к нему первой. — Как ты? — спросила она мягко. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел перед собой, потом чуть сжал челюсть и наконец тихо выдохнул: — Не спрашивай про конференцию. Она прошла нормально. Меня не это выбесило. Селин чуть приподняла брови, уже понимая, куда он ведёт, но не перебивая. Он повернул голову к ней, и в его взгляде было уже совсем не официальное спокойствие, а явная, почти раздражённая ревность. — Меня выбесил разговор после, — сказал он. — Особенно эти альфы. Селин не удержала улыбку. — Какие именно “эти альфы”? — Все, — коротко ответил он, а потом, будто всё ещё пытался сохранить лицо, добавил: — Они смотрели на тебя так, словно им уже заранее было понятно, что ты слишком заметная, чтобы её не заметить. И это меня бесит. Она тихо рассмеялась. — Ты очень драматично это описываешь. — Потому что так и было, — проворчал он. — И мне не нравится, что ты выглядела настолько… — он замолчал, подбирая слово, — настолько опасно красивой, что я всё время думал, как бы увести тебя от них подальше. Селин чуть наклонила голову, внимательно следя за ним. — Ты правда думаешь, что мне придётся носить мешки, чтобы меня не замечали? Он на секунду сжал губы, и по его выражению стало понятно, что эта мысль его действительно тревожит. — Я думаю, что даже мешки не помогут, — признался он. — Ты всё равно будешь выглядеть так, будто на тебя невозможно не смотреть. Селин улыбнулась уже совсем мягко, с той теплотой, которая всегда слегка выбивала его из равновесия. — И это тебя так расстроило? — Не то чтобы расстроило, — буркнул он. — Просто я знал, что они смотрят на тебя не так, как должны. Как альфы на омегу. Как будто в них сразу срабатывает что-то инстинктивное, и мне это очень не нравится. Его голос звучал ниже обычного, почти глухо. Он действительно переживал не только из-за внешнего внимания, а из-за того, что это внимание могло стать постоянным. И особенно — из-за мысли, что ей придётся всё время защищаться от чужих взглядов. Селин смотрела на него спокойно, но в её взгляде уже появились искры тихого веселья. — Ты ревнуешь, — сказала она нежно. — Да, — тут же признал он, не пытаясь уже увиливать. — И мне это не нравится. — Мне нравится, — ответила она с улыбкой. Чонгук посмотрел на неё исподлобья. — Конечно, тебе нравится. Тебя это только веселит. — Потому что ты очень милый, когда пытаешься быть хмурым, — сказала она. Он тихо фыркнул, но в глазах у него уже стало заметно меньше напряжения. Селин чуть сместилась ближе и, не касаясь его прямо, мягко усилила вокруг него свою магию. Это не было чем-то ярким или нарочитым — просто тонкое, тёплое влияние, которое укладывалось поверх его эмоций как ладонь на напряжённое плечо. Воздух в машине стал спокойнее, ровнее. Магия Селин словно сгладила острые края его раздражения, не убирая его полностью, но переводя в более мягкое русло. Чонгук это почувствовал почти сразу. Он чуть выдохнул и перевёл на неё более медленный, почти уставший взгляд. — Ты снова это делаешь. — Что именно? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ. — Успокаиваешь меня так, что я не успеваю нормально злиться. Селин тихо улыбнулась. — А ты и не должен всё время злиться. — Но я всё ещё хочу забрать тебя подальше от всех этих взглядов. — Тогда забирай, — сказала она просто, с той мягкой уверенностью, которая всегда обезоруживала его сильнее любого давления. — Только не думай, что я исчезну из-за чьих-то глаз. Пусть смотрят. Это их проблема. Он молчал несколько секунд, а потом чуть заметно расслабил плечи. — Ты слишком спокойна для человека, которого так откровенно разглядывали. — А ты слишком честно ревнуешь, — ответила Селин. — Потому что это было очевидно. Она посмотрела на него с тихой нежностью. — И всё же ты здесь. Со мной. В одной машине. Не с ними. Эта простая фраза подействовала на него сильнее, чем любые попытки спорить. Чонгук опустил взгляд, потом снова поднял его на неё. — Да, — тихо сказал он. — Потому что мне сейчас нужна именно ты. Селин улыбнулась совсем тепло, почти ласково, и её магия снова мягко прошла по его ощущениям, делая его ревность терпимой, а напряжение — почти сладким. — Тогда не думай о них, — сказала она. — Думай обо мне. Он тихо усмехнулся. — С тобой это вообще невозможно не делать. И в этой короткой, почти интимной тишине машина продолжала ехать вперёд, унося их от слишком яркого внимания и слишком шумного вечера в пространство, где для него снова оставались только её голос, её взгляд и то ровное тепло, которым она умела так легко удерживать его рядом с собой. Водитель остановился у роскошного клуба в центре Сеула, и в тишине салона на секунду повисло то самое предвкушение, которое всегда появляется прямо перед входом в шумную ночь. Впереди уже мигали огни, у двери ждали охрана и персонал, а внутри, судя по гулу за стеклом, жизнь кипела вовсю. Селин и Чонгук переглянулись перед выходом. Он выглядел уже намного спокойнее, чем в машине — ровно настолько, насколько вообще мог после её мягких слов и тёплой магии. Но напряжение всё ещё держалось где-то глубже, в плечах, в дыхании, в том, как он смотрел на неё, будто хотел удержать этот маленький момент перед тем, как их снова поглотит толпа. Пока никто не видел, Селин чуть наклонилась к нему, и они быстро поцеловались — коротко, легко, но так, что у Чонгука окончательно отпустило всё лишнее. Этот поцелуй сработал лучше любой долгой беседы: его лицо сразу стало светлее, взгляд — мягче, а настроение заметно поднялось, будто она одним прикосновением вернула его из напряжённого, колючего состояния в живое и почти беззаботное. — Вот теперь уже лучше, — тихо сказала Селин с улыбкой. Чонгук коротко выдохнул, едва заметно усмехнулся и кивнул. — Намного лучше. Они вышли из машины почти одновременно, но пошли раздельно — как и договаривались, не привлекая внимания. В этом было что-то очень их: слишком заметные, чтобы быть незаметными, и слишком умные, чтобы лезть друг другу в пространство на виду у всех. У самого входа их уже догнали остальные из BTS. На этот раз собрались все семеро — и атмосфера сразу изменилась. Когда вместе оказались Намджун, Джин, Юнги, Хосок, Чимин, Тэхён и Чонгук, казалось, что даже воздух вокруг стал плотнее и веселее. — Ну наконец-то, — протянул Хосок, оглядывая всех с довольной улыбкой. — Теперь можно официально идти покорять этот вечер. — Покорять? — тут же подхватил Тэхён. — Ты звучишь так, будто мы на задании, а не на вечеринке. — А разве это не одно и то же? — невозмутимо спросил Джин, поправляя рукав. — Только на вечеринках люди добровольно делают глупости. Чимин рассмеялся. — Это правда. Особенно некоторые из нас. — Я слышу, — тут же отозвался Тэхён, бросив на него нарочито возмущённый взгляд. Юнги шёл чуть позади, как обычно с таким выражением, будто он уже заранее устал от шума, которого ещё даже не было. — Надеюсь, сегодня хотя бы музыка будет нормальной, — пробормотал он. — Ты говоришь это каждый раз, — заметил Намджун с улыбкой. — И каждый раз всё равно остаёшься до конца. — Потому что у меня нет выбора, — сухо ответил Юнги. Все засмеялись. Селин шла рядом с ними спокойно и легко, чувствуя, как групповой ритм BTS очень быстро втягивает её внутрь. Теперь это уже не было официальной пресс-конференцией и не тем напряжённым коридором, где на неё смотрели слишком пристально. Здесь, у входа в клуб, в компании семи парней, которые уже давно умели превращать любое появление в собственное маленькое шоу, всё стало проще. — Главное правило на сегодня, — сказал Джин, поднимая палец, будто объявлял важную стратегию, — никого не теряем, не дерёмся, не исчезаем в неизвестном направлении и не даём Хосоку выбирать музыку. — Почему сразу я? — возмутился Хосок. — Потому что ты опасен, — ответил Намджун. — Для кого именно? — уточнил Хосок с сияющей улыбкой. — Для всех, — мрачно подытожил Юнги. Селин тихо рассмеялась, и Чонгук, услышав этот смех, невольно повернул голову к ней. Он всё ещё помнил поцелуй у машины, и теперь, когда напряжение окончательно ушло, в нём появилось другое чувство — лёгкое, почти игривое. Он уже не выглядел так, будто всё вокруг его раздражает. Наоборот, в его взгляде было заметно больше живости. — Ты чего так улыбаешься? — спросил Чимин, заметив это. — Ничего, — ответил Чонгук, но улыбка у него стала только шире. — Это подозрительно, — тут же отреагировал Тэхён. — Очень подозрительно. — Может, он просто рад, что вечер наконец начался, — спокойно вставил Намджун. — Или что кто-то сумел его успокоить, — с явным намёком добавил Джин, и Чонгук бросил на него короткий, но уже не слишком возмущённый взгляд. — Вам всем лучше молчать, — сказал он почти лениво. — О, значит, угадали, — довольно заключил Джин. Селин шла рядом и слушала их обмен шутками с лёгкой улыбкой. В BTS было что-то невероятно живое именно в такие моменты — когда формальность исчезала, а вместо неё оставались только привычка поддевать друг друга, общее чувство ритма и удивительная сплочённость, которую невозможно было сыграть. У входа охрана уже открыла двери шире, и шум клуба ударил в них плотной волной: музыка, смех, голоса, свет, движение. За стеклянными дверями мерцали огни, внутри всё выглядело роскошно и немного хаотично — именно так, как и должно быть на вечере, где смешались айдолы, знаменитости, друзья и богатые гости. — Ладно, — сказал Хосок, потирая ладони. — Пора в бой. — Это не бой, — пробормотал Юнги. — Это именно бой, — уверенно ответил Хосок. — Просто с хорошей музыкой. — И с очень сомнительными решениями, — добавил Тэхён. — Вот поэтому я и пришёл, — сухо сказал Джин. Намджун покачал головой, но улыбнулся. — Идём. И вся эта большая, шумная, слишком яркая компания — BTS вместе с Селин — вошла в клуб почти одновременно, не теряя своего ритма и не привлекая лишнего внимания больше, чем это было уже неизбежно. Но теперь вечер действительно начался: весёлый, громкий, полный людей и разговоров, где им всем предстояло немного раствориться в толпе, немного отдохнуть и, возможно, впервые за день просто позволить себе быть не частью официальной истории, а частью живой ночи. Внутри клуб встретил их не просто шумом, а настоящей волной жизни: плотный бас, вспышки света, голоса сотен людей, звон бокалов, смех и движение, которое не останавливалось ни на секунду. Пространство было роскошным, слегка хаотичным и очень ярким — именно таким, где легко раствориться, если не держаться рядом с “своими”. BTS сразу оказались в своём привычном ритме: кто-то уже здоровался с знакомыми, кто-то обменивался короткими репликами с организаторами, кто-то оглядывал зал с тем спокойным, выработанным за годы вниманием, которое позволяло оставаться собранными даже в центре вечеринки. Селин же на секунду замерла у входа. Её взгляд скользнул по залу, по людям, по свету — и вдруг застыл. Она увидела их. Stray Kids. Сначала ей даже показалось, что это просто мгновение, слишком красивое, чтобы быть правдой. Но потом она узнала силуэты, лица, знакомые движения, и сердце у неё мгновенно сжалось от тихой, детской радости. Она не выдала себя громко. Не вскрикнула. Не побежала. Только чуть замерла, потом медленно повернулась к Чонгуку и, наклонившись ближе, очень тихо сказала: — Чонгук. Он сразу посмотрел на неё. — Что? Селин нервно, почти по-детски улыбнулась и кивнула в сторону Stray Kids. — Там… они. Чонгук проследил за её взглядом и понял всё по одному только выражению её лица. — Хочешь познакомиться? — спросил он мягко, уже заранее зная ответ. Она чуть прикусила губу и очень тихо, почти виновато сказала: — Если это не слишком нагло… пожалуйста. В этом “пожалуйста” было столько искренней надежды, что Чонгук даже не стал делать вид, что раздумывает. — Пошли, — сказал он сразу. — Конечно познакомлю. Их знакомство с Stray Kids получилось удивительно естественным. Сначала Чонгук подошёл к Бан Чану, и это сразу было почти по-дружески — без официальности, с тем спокойствием, которое бывает у людей, давно знакомых вне камер. — Бан Чан, привет, — сказал Чонгук, подойдя ближе и коротко обняв его по-дружески. — Я хочу познакомить тебя с Селин. Бан Чан сразу улыбнулся и перевёл взгляд на неё с открытым интересом. — Очень приятно, — сказал он тепло. — Я слышал, что у вас сегодня очень насыщенный вечер. Селин чуть поклонилась и ответила сдержанно, но видно было, что она едва удерживает внутренний восторг. — Для меня большая честь познакомиться. Чонгук повернулся к остальным и начал представлять их по одному, но Селин уже почти не слышала общий шум — слишком сильно была занята тем, что перед ней стояли люди, чью музыку она знала наизусть, чьи голоса она слышала десятки, сотни раз, чьи выступления она смотрела как что-то очень дорогое и родное. Когда он дошёл до Хана, Селин на секунду даже чуть изменилась в лице. — А это Хан, — сказал Чонгук. Селин посмотрела на него очень внимательно. Слишком внимательно. Хан уже стоял рядом с ней чуть ближе, чем следовало бы для случайного знакомства, но в этом не было ничего странного — скорее наоборот, у них с Селин сразу появилось ощущение родства. Он шутил, она отвечала, они ловили интонации друг друга буквально на лету. Чонгук смотрел на это с почти трагическим спокойствием. Он, с одной стороны, был рад за неё — искренне. Она встретила своих кумиров, и это было видно по тому, как у неё светились глаза. Но с другой стороны, ему очень быстро стало понятно, что Хан и Феликс буквально прилипли к ней как к родной — слишком естественно, слишком легко, слишком без малейшего напряжения. И если Бан Чан сначала просто улыбался, наблюдая эту сцену, то потом посмотрел на Чонгука чуть внимательнее. — Ты о ней очень заботишься. Чонгук коротко отвёл взгляд, потом снова посмотрел на Селин и тихо ответил: — Да. Больше он ничего не сказал. Но Бан Чан и так всё понял по его тону. А Селин тем временем стояла с Ханом и Феликсом, уже окончательно растаяв от встречи. Она улыбалась так открыто, как обычно позволяла себе только в очень редкие моменты, и в этом было что-то невероятно тёплое. Не фанатская истерика, не показное восхищение — а очень живая, искренняя радость человека, который наконец увидел тех, кого давно любил всей душой. И Чонгук, глядя на это, понял ещё одну вещь: ревновать здесь было бы просто нелепо. Потому что в её радости не было ничего чужого. Только любовь. Чистая, большая и очень настоящая. Селин всё ещё стояла рядом с Ханом и Феликсом, и по ней было сразу видно, что внутри у неё до сих пор живёт тихая, почти детская радость. Она уже не пыталась сдерживать улыбку, а просто слушала их, время от времени отвечая так живо и тепло, будто давно знала каждого из них лично. — Ты правда слушала нас так давно? — спросил Феликс, наклонив голову, всё ещё не до конца веря в её признание. Селин улыбнулась шире. — Да. И не просто “слушала”. Я очень любила вас всех. Каждый из вас для меня был по-своему важен. Хан при этом смотрел на неё уже с той расслабленной, почти домашней симпатией, которая возникает между людьми очень быстро, если они почему-то сразу чувствуют друг в друге своих. Чонгук, стоявший чуть в стороне с Бан Чаном, уже откровенно наблюдал за этим маленьким кругом общения. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал: Селин действительно “попала” в свою мечту так, как попадают только те, кто очень долго носит её внутри. Бан Чан заметил его взгляд и чуть улыбнулся. — Она явно очень счастлива, — сказал он. Чонгук тихо кивнул. — Да. Она долго ждала этого момента. Бан Чан посмотрел на него внимательнее, а потом уже тише добавил: — Ты хорошо её знаешь. Чонгук коротко усмехнулся. — Достаточно, чтобы понимать, что для неё это правда важно. — А для тебя? — спросил Бан Чан спокойно. Чонгук на секунду отвёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на Селин. Она в этот момент что-то быстро рассказывала Хану, а Феликс уже смеялся так, будто они знакомы не пять минут, а много лет. — Для меня… — он замолчал, подбирая слова. — Для меня это странно приятно. Я рад, что она сейчас так светится. Тем временем Селин действительно уже чувствовала себя почти как дома. Хан и Феликс говорили с ней так легко, будто между ними и не было никакой дистанции. Они интересовались, как она оказалась в Сеуле, как вообще знакома с BTS, и Селин отвечала без напряжения, но очень тепло. — Мы давно знаем друг друга, — сказала она, бросив короткий взгляд в сторону Чонгука. — Он очень терпеливый, если не считать того, что иногда ревнует даже к воздуху. Феликс тут же издал тихий смешок. — Это очень похоже на Чонгука. — Очень, — подтвердила Селин с мягкой улыбкой. Хан, услышав это, перевёл взгляд на Чонгука и, кажется, почти сразу всё понял. — Так вот почему он смотрит на нас так, будто сейчас нас всех пристально проверяют, — сказал он с явной насмешкой. Селин засмеялась. — Он не злится. Просто у него очень выразительное лицо, когда он старается казаться спокойным. Чонгук в это время, разговаривая с Бан Чаном, всё же услышал часть их реплики и очень сдержанно покачал головой. — Я всё слышу, — сказал он им издалека. Феликс тут же повернулся к нему с невиннейшим видом. — А мы ничего плохого не говорим! — Именно это и делает всё подозрительным, — ответил Чонгук. Селин улыбнулась ещё шире. Она заметила, как он постепенно расслабляется, несмотря на своё внутреннее ворчание. И решила дать ему ещё немного пространства, чтобы его ревность окончательно улеглась. Её магия, которая всё это время мягко держалась вокруг него, стала чуть тоньше, спокойнее. Не исчезла — просто перестала напоминать о себе. Но Чонгук всё равно чувствовал её: как тёплую, невидимую опору, которая не давала его эмоциям пойти вразнос, пока рядом были все эти новые знакомства, кумиры Селин и слишком дружелюбная атмосфера. Бан Чан в это время тоже уже принял более спокойный, почти братский тон. — Я рад, что вы все смогли прийти, — сказал он BTS. — Такие вечера обычно слишком шумные, но зато позволяют увидеть людей без привычной дистанции. Намджун усмехнулся. — Это один из немногих случаев, когда шум работает на пользу. Джин добавил с улыбкой: — Особенно если кто-то в этот шум совершенно счастлив. Это было сказано почти шутя, но все сразу поняли, о ком речь. Селин чуть покраснела, правда ненадолго, а потом спокойно ответила: — Я просто очень люблю их музыку. И мне правда приятно, что вы все такие живые в обычном разговоре. Хан прижал руку к груди с театральной важностью. — “Живые” — это хорошо. Хоть не сказали “хаотичные”. — Это было бы тоже правильно, — отозвался Чимин с улыбкой. Феликс тут же оживился: — Вот это мне уже нравится. Кажется, я начинаю понимать, почему вы так все хорошо ладите. И правда: через несколько минут уже стало заметно, что между BTS, Бан Чаном и Stray Kids возникло очень естественное, неформальное пересечение — не по сценическому статусу, а по человеческой энергии. Кто-то шутил, кто-то поддевал друг друга, кто-то обсуждал ближайшие проекты и усталость от плотного графика. Селин при этом всё ещё была в центре маленького круга Хана и Феликса, и оба держались рядом с ней так легко, будто давно нашли в ней не просто фанатку, а человека со своей особенной, почти родной теплой аурой. А Чонгук, глядя на это, уже не ревновал так остро, как раньше. Осталась только тихая, почти уважительная мысль: она умеет любить искренне. И когда она любит — это видно всем. Именно в этот момент рядом постепенно начали подтягиваться Чанбин и Хёнджин. Не потому что их кто-то звал специально, а потому что маленький круг у Хана и Феликса уже явно начал притягивать внимание. Чанбин первым включился в разговор с его привычной прямотой. — Так, а я правильно понял: у нас тут уже идёт очень важное знакомство? Феликс повернулся к нему с довольным видом. — Да. И ты опоздал на самую интересную часть. — Как всегда, — сухо отозвался Чанбин, но в уголках губ у него уже мелькала улыбка. Хёнджин окинул Селин внимательным взглядом и мягко спросил: — Тебе комфортно? А то у нас тут быстро становится шумно. Селин посмотрела на него и кивнула. — Да, комфортно. Просто очень неожиданно. — Это мы умеем, — заметил Чанбин. — Особенно в плохие моменты, — добавил Хан. Селин рассмеялась, и Феликс сразу подхватил этот смех, будто был рад, что она уже начинает расслабляться. — Вот, — сказал он с заметным удовлетворением. — Уже лучше. Я знал, что ты не будешь молчать весь вечер. — Я и не собиралась, — ответила Селин. — Отлично, — сказал Хан. — Значит, у нас есть шанс нормально поговорить. Чонгук всё это время стоял чуть в стороне с Бан Чаном и смотрел на них с тем самым выражением, в котором смешались спокойствие, внимательность и очень слабая ревность. Бан Чан заметил его взгляд и чуть усмехнулся. — Она быстро вошла в разговор, — сказал он. Чонгук кивнул. — Да. Она умеет находить общий язык. — И, похоже, не только она, — добавил Бан Чан, переводя взгляд на Хана и Феликса. Чонгук коротко выдохнул. — Да, это я тоже заметил. В центре круга Селин уже отвечала на вопросы Хана и Феликса чуть свободнее, чем в начале. Она по-прежнему была очень мягкой и сдержанной, но теперь в её голосе слышалась настоящая радость. — Вы все в жизни ещё тёплее, чем я ожидала, — призналась она. Феликс тут же театрально прижал руку к груди. — Это лучший комплимент за вечер. — Согласен, — сказал Хан, с улыбкой глядя на неё. — Но ты тоже очень тёплая. Селин чуть смутилась, но улыбнулась ещё шире. Чанбин, как всегда, не упустил момент. — Вот, я же говорил, что разговоры у нас быстро становятся подозрительно милыми. — Это не подозрительно, — возразил Феликс. — Это приятно. Хёнджин кивнул, соглашаясь. — Да. И довольно естественно. Чонгук, услышав это издалека, только покачал головой. Селин же стояла посреди этого маленького круга и наконец выглядела так, будто оказалась именно там, где давно мечтала быть. Не слишком громко, не слишком навязчиво — просто искренне, тепло и по-настоящему. Чанбин быстро влез в разговор так, как умел только он: без лишней церемонии, с лёгкой насмешкой и точным чувством момента. — Так, я правильно понимаю, — сказал он, переводя взгляд с Селин на Хана и Феликса, — что вы уже успели её окружить и не собираетесь отпускать? Феликс тут же без тени смущения ответил: — А зачем отпускать, если с ней интересно? Селин тихо засмеялась. — Я не против, если что. Хан повернулся к ней с улыбкой. — Осторожно, это опасная фраза. После неё они правда не отпустят. — Поздно, — заметил Чанбин. — Я уже тут. Хёнджин стоял чуть в стороне, но явно слушал всё очень внимательно. Потом он перевёл взгляд на Селин и, чуть прищурившись, спросил: — Ты всегда такая спокойная, или это только сейчас? Селин на секунду задумалась. — Скорее… только сейчас я очень стараюсь выглядеть спокойной. — Не получается, — сразу сказал Феликс. — Это потому что ты слишком добрый, — отозвалась она. Феликс расплылся в довольной улыбке, а Хан коротко рассмеялся. — Видишь? — сказал он Чанбину. — Она уже умеет нас разбирать по характерам. — Это плохо? — спросил Чанбин. — Нет, — ответила Селин спокойно. — Это просто слишком легко с вами. Это будто сразу сменило атмосферу в лучшую сторону. Чанбин одобрительно кивнул, Хёнджин чуть заметно смягчился, а Хан с Феликсом переглянулись так, словно им понравилось куда больше, чем они ожидали. — Ладно, — сказал Чанбин. — Мне официально нравится её ответ. — Я говорил, — тут же вставил Феликс. — Ты вообще много чего говоришь, — парировал Чанбин. — И почти всегда по делу, — невозмутимо ответил Феликс. Селин не выдержала и снова засмеялась. Хан тут же подхватил её смех, будто был рад, что она наконец перестала сдерживаться. — Вот, — сказал он. — Уже лучше. Так ты мне нравишься ещё больше. Селин посмотрела на него с лёгким удивлением. — Это звучит подозрительно. — Это звучит честно, — ответил Хан. Хёнджин, до этого молчавший, мягко вмешался: — У нас вообще довольно плохо с умением быть “неподозрительными”. — Это правда, — подтвердил Чанбин. — Но зато с искренностью всё нормально, — добавил Феликс. Селин чуть опустила взгляд, явно тронутая таким простым, но очень тёплым отношением. — Тогда мне правда приятно, что я с вами познакомилась. После этих слов даже Чанбин перестал шутить на секунду и посмотрел на неё уже чуть мягче. — Это взаимно, — сказал он. — Ты очень спокойно сюда вписалась. — И очень быстро, — добавил Хёнджин. — И очень естественно, — подытожил Хан. Феликс тут же кивнул. — Да. Как будто ты не случайно тут оказалась. Селин на секунду задержала взгляд на нём, а потом тихо ответила: — Наверное, потому что я очень хотела этого вечера. В этот момент Чонгук, который до этого молча наблюдал за ними вместе с Бан Чаном, чуть опустил взгляд, будто внутри у него снова что-то болезненно и приятно сжалось. Бан Чан заметил это и тихо усмехнулся. — Похоже, всё идёт совсем не так, как ты ожидал. Чонгук коротко выдохнул. — Да. Но, кажется, она справляется лучше, чем я думал. Бан Чан посмотрел на него внимательно. — Не “кажется”. Так и есть. Тем временем в центре круга уже пошла почти совсем свободная болтовня. Чанбин поддразнивал Хана, Феликс спорил с ним с серьёзным видом, Хёнджин вставлял короткие, очень точные реплики, а Селин всё чаще улыбалась не от смущения, а от настоящего удовольствия. И это было, пожалуй, самым заметным: она всё ещё оставалась немного взволнованной, но теперь её волнение стало светлым и радостным, а не напряжённым. Разговор уже окончательно набрал обороты, когда к их маленькому кругу подошёл Тэхён. Он появился почти бесшумно, но с той самой уверенностью, которая всегда делала его заметным даже в шумной комнате. Сначала он просто окинул всех взглядом, потом задержался на Селин и чуть приподнял бровь. — О, — протянул он с лёгкой улыбкой. — Я что, опоздал на что-то интересное? Чонгук сразу перевёл на него взгляд, уже заранее подозревая неприятности. Феликс первым заметил Тэхёна и сразу оживился: — Мы как раз знакомимся. — Слишком бодро знакомитесь, — лениво заметил Тэхён, глядя то на Селин, то на Хана, то на Феликса. — Даже со стороны видно, что у кого-то тут очень быстро сложился любимый круг общения. Чанбин хмыкнул. — Ты это сейчас про что? — Да так, — сказал Тэхён с невинным видом. — Просто наблюдение. Но по его тону было ясно, что это наблюдение слишком уж удобно ложилось на все очевидные детали. Селин чуть смутилась, а Хан с Феликсом переглянулись с тем выражением, которое бывает у людей, понимающих, что кто-то только что решил поддразнить их всех разом. — Ну наконец-то вы нормально познакомились, — протянул Тэхён с ленивой улыбкой. — А то я уже начал думать, что её тут будут официально представлять каждому по очереди до самого утра. Селин чуть смутилась, но всё же улыбнулась. — Я просто не хотела отвлекать. — Отвлекать? — Тэхён посмотрел на неё с таким видом, будто это слово его искренне развеселило. — Селин, ты сейчас буквально стоишь в центре самого живого разговора вечера. Поздно говорить, что ты не отвлекаешь. Феликс тихо рассмеялся. — Это правда. Хан перевёл взгляд с Тэхёна на Селин и обратно, уже явно понимая, что сейчас начнётся что-то особенно шумное. — Вы знакомы? — спросил Чанбин с интересом. Тэхён кивнул. — Конечно. Я же не живу под камнем. Селин опустила взгляд и улыбнулась уже чуть свободнее. — Он уже успел пару раз сказать мне, что я слишком серьёзно отношусь к собственному смущению. — Потому что это правда, — тут же ответил Тэхён. — Ты каждый раз делаешь вид, что спокойна, а потом смотришь так, будто сейчас сама не веришь, что это всё реально. Селин тихо выдохнула, и в этом выдохе уже слышалось смешанное чувство — и смущение, и смех, и облегчение. — Я и правда не верю. Хан чуть наклонил голову. — Это, кстати, заметно. Феликс тут же подхватил: — Но в хорошем смысле. Ты не выглядишь напуганной, скорее… тронутой. Селин посмотрела на него мягко. — Потому что я правда тронута. На секунду разговор стал тише. Не неловким — просто более тёплым. И именно Тэхён первым разорвал эту мягкость своей привычной прямотой: — Ладно, но я всё же хочу понять одну вещь. Кто из вас первый решил, что это не просто случайная встреча, а уже полноценный маленький круг поклонников Селин? Чанбин коротко фыркнул. — Ты сейчас это сказал так, будто мы все уже строим ей фан-клуб. — А разве нет? — невозмутимо спросил Тэхён. Феликс сразу оживился: — Я бы вступил. Хан рассмеялся. — Феликс, ты слишком быстро соглашаешься. — А зачем тратить время? — с полной серьёзностью ответил Феликс, и это вызвало ещё больше смеха. Селин уже открыто улыбалась. — Вы очень легко меня смущаете. — А ты очень легко смущаешься, — заметил Тэхён. — Это запрещено? — спросила она с тихим смехом. — Нет, — ответил он. — Это просто слишком заметно. Хан посмотрел на неё с той тёплой, домашней симпатией, которая появилась у него почти сразу. — И всё равно это не делает тебя менее милой. Селин на секунду замолчала, а потом улыбнулась ещё шире. — Вы все очень опасны для моего спокойствия. Чанбин тут же подхватил: — А вот это уже честное признание. Тэхён повернулся к нему с довольным видом. — Видишь? Я же говорил, что она не умеет прятать эмоции. — И слава богу, — сказал Феликс. — Иначе с ней было бы слишком скучно. Селин тихо засмеялась и посмотрела на Феликса с искренней благодарностью, будто именно он сейчас сказал ей то, что было нужно услышать. — Спасибо, — сказала она. Феликс моргнул. — За что? — За то, что вы все такие… нормальные. В хорошем смысле. Хан сразу усмехнулся. — Это лучший комплимент, который нам сегодня перепадал. Тэхён скрестил руки и покосился на Чонгука, который всё это время стоял чуть в стороне вместе с Бан Чаном. — А вот он, кажется, уже начинает жалеть, что вообще вас познакомил. Чонгук поднял на него взгляд. — Я всё ещё здесь. — Вот именно, — спокойно сказал Тэхён. — И по твоему лицу это прекрасно видно. Селин тут же повернулась к Чонгуку, и её улыбка стала мягче. — Он не злится, — сказала она спокойно. — Он просто делает вид. — Спасибо, что раскрываешь мои внутренние стратегии, — сухо ответил Чонгук. Феликс тут же засмеялся. Хан добавил: — Мне нравится, как вы разговариваете. Это очень… естественно. Тэхён тут же прищурился. — О, вот это уже звучит подозрительно тепло. Селин не удержалась и улыбнулась ещё шире. — Вы правда все так легко друг друга понимаете? — Не всегда, — сказал Чанбин. — Но зато громко. — И с эмоциями, — добавил Хан. — И с намёками, — вставил Тэхён, бросив быстрый взгляд на Чонгука. Это снова вызвало смех у всех вокруг. Селин посмотрела на них и вдруг очень тихо сказала: — Я правда рада, что сегодня пришла. На этот раз никто не пошутил сразу. Даже Тэхён только чуть смягчил взгляд. — Мы тоже, — сказал Хан. — Очень, — добавил Феликс. — И я, — коротко сказал Чанбин. Тэхён задержал на ней взгляд ещё на секунду, потом усмехнулся: — А я особенно рад, что наконец увидел всё это своими глазами. Чонгук заметно напрягся, потому что прекрасно понял, что Тэхён сейчас имеет в виду не только встречу, но и их с Селин очевидную близость. Тэхён ещё какое-то время смотрел на Селин с тем самым выражением, в котором уже заранее пряталась шутка. Потом, будто невзначай, он наклонил голову и спросил: — Ладно, раз уж мы всё равно здесь все уже довольно близко общаемся… кто у тебя биас? Селин на секунду замерла. Хан тут же чуть повернул голову к ней, уже явно заинтересованный, Феликс улыбнулся с любопытством, а Чанбин и Хёнджин одновременно стали слушать внимательнее. Селин сначала хотела уйти от ответа, но Тэхён смотрел слишком прямо, и в этом не было никакой жестокости — только дружелюбное, но очень точное любопытство. Она чуть улыбнулась и честно ответила: — Хан. На мгновение повисла короткая пауза. Потом Хан широко улыбнулся, Феликс издал довольный смешок, а Чанбин, как обычно, сразу оживился. — О, вот это уже интереснее, — протянул Тэхён. Селин чуть смутилась, но не успела ничего добавить, потому что Тэхён уже перевёл взгляд на Чонгука и с выражением почти невинного удивления сказал: — Подожди… так это твоя знакомая, которая пришла сюда и сразу назвала Хана своим биасом? Чонгук медленно повернулся к нему. — И что? Тэхён тут же приподнял бровь. — Да ничего. Просто очень забавно наблюдать, как ты стоишь здесь с таким лицом, будто сейчас внутренне проигрываешь весь вечер заново. Феликс сразу тихо засмеялся. Хан тоже не удержался от улыбки, хотя и старался выглядеть спокойнее. Селин, чувствуя, что сейчас начнётся что-то особенно дразнящее, осторожно посмотрела на Чонгука. — Чонгук… Но Тэхён уже не собирался останавливаться. — Нет, нет, — сказал он с заметным удовольствием. — Пусть он ответит. Мне правда интересно, каково это — привести девушку к Stray Kids, а потом услышать, что её биас — Хан. Чанбин тут же вмешался с ленивой усмешкой: — Это очень конкретная проблема. — Слишком конкретная, — согласился Хёнджин, уже откровенно улыбаясь. Чонгук на секунду закрыл глаза, а потом посмотрел на Тэхёна с выражением человека, который отлично понимает, что стал мишенью. — Ты закончил? Тэхён сделал вид, что задумался. — Пока нет. Феликс тут же прыснул со смеху. — Я обожаю, когда вы так разговариваете. Селин уже не могла сдержать улыбку. Ей было немного неловко, но в то же время очень тепло от того, что вокруг всё происходило так живо и естественно. Хан слегка наклонился к ней и сказал: — Не переживай. Он просто любит подначивать. — Это я и так уже понял, — сухо бросил Чонгук. Тэхён тут же повернулся к нему с довольной улыбкой. — А вот это уже ревность, да? — Это раздражение, — отрезал Чонгук. — Конечно, конечно, — протянул Тэхён, совершенно не веря ни одному его слову. Селин тихо засмеялась, и именно это, похоже, окончательно убедило Тэхёна, что вечер удался. — Вот, — сказал он, кивая в её сторону. — Она смеётся. Значит, всё работает идеально. Хан улыбнулся ещё шире, Феликс уже откровенно веселился, Чанбин покачал головой, а Хёнджин с интересом наблюдал за Чонгуком, который явно пытался сохранить хотя бы остатки достоинства. — Ты специально это устроил, — сказал ему Чонгук. Тэхён посмотрел на него с наигранной невинностью. — Я? Никогда. И, конечно, после этого смех только усилился. Тэхён, как всегда, не удержался от ещё одной показательной паузы, после которой всем стало ясно: сейчас он скажет что-то особенно едкое и особенно смешное. — Я всё-таки хочу зафиксировать этот момент, — протянул он, глядя на Чонгука с откровенно довольным видом. — Ты привёл сюда Селин, она познакомилась с Stray Kids, и через пять минут уже выбрала себе биаса. Это, по-моему, нужно записать в историю вечера. Селин слабо улыбнулась, уже почти без смущения, но всё же достаточно, чтобы выдать себя. — Это звучит хуже, чем есть на самом деле. — Нет, — тут же сказал Тэхён. — Это звучит даже лучше, чем есть на самом деле. Потому что у тебя ещё и реакция на это слишком честная. Хан, до этого мягко наблюдавший за ней, с улыбкой повернулся к Селин. — Он прав, ты всё выдаёшь взглядом. Селин чуть покачала головой. — Я стараюсь. — Вот именно, — подхватил Феликс. — И это видно. Чонгук, стоявший чуть в стороне, уже явно понимал, что Тэхён сейчас не просто шутит, а планомерно выводит его на эмоции. — Ты закончил? — спросил он негромко. Тэхён даже не моргнул. — Только если ты обещаешь не смотреть на меня так, будто я лично разрушил твою жизнь. — Пока что ты близко, — сухо ответил Чонгук. Феликс тут же прыснул со смеху. Чанбин, напротив, уже откровенно веселился. — Мне нравится, как они разговаривают, — сказал он Хёнджину. — Это почти как отдельный вид спорта. Хёнджин мягко улыбнулся. — У них это давно. Селин посмотрела на Чонгука и Тэхёна, потом тихо рассмеялась. — Вы правда всегда так общаетесь? — Почти всегда, — ответил Тэхён. — Но сегодня особенно хорошо, потому что есть повод. — Какой повод? — осторожно спросила Селин. Тэхён с абсолютно невинным видом повернул к ней лицо. — Ну, например, ты. Селин на секунду замерла. Феликс тут же заулыбался ещё шире, потому что прекрасно понял, к чему всё идёт. Хан тоже начал смеяться, уже заранее предугадывая продолжение. — О, — только и сказал Чанбин, — вот это было точно не случайно. Тэхён развёл руками. — Что я такого сказал? Я просто отметил, что сегодня в нашем кругу появилась очень интересная причина для общего внимания. — Ты всё ещё говоришь слишком туманно, — заметил Хёнджин. — А ты слишком внимательно слушаешь, — тут же ответил Тэхён. Хёнджин только усмехнулся. Селин тем временем уже окончательно перестала смущаться и смотрела на всю эту картину с тем самым выражением, которое бывает у людей, внезапно оказавшихся в кругу очень живых, очень близких по энергии людей. Она явно не ожидала, что встреча с кумирами будет такой — шумной, смешной, с подколками и без всякого пафоса. Селин тихо улыбнулась, а Чонгук поймал себя на том, что её спокойствие рядом с ними всё-таки действует и на него тоже. Он не так резко реагировал, как в начале, и это было почти удивительно. Разговор постепенно стихал, но только на секунду — как перед новой волной. Тэхён всё ещё выглядел так, будто собирался сказать что-то ещё очень остроумное, когда Хан неожиданно перевёл тему: — Кстати, твой сольный альбом вышел очень личным. Феликс тут же кивнул. — Да, это сразу чувствуется. Он звучит так, будто там очень много тебя самого. Чанбин посмотрел на Чонгука с любопытством, уже явно цепляясь за эту мысль. — Не “будто”, а правда, да? Чонгук коротко усмехнулся. — Правда. Селин тоже молча посмотрела на него, уже понимая, что сейчас он скажет что-то очень честное, но не до конца раскрывающееся. Хёнджин слегка склонил голову. — Ты писал о себе? Чонгук кивнул без колебаний. — Да. И не только о себе. На это все отреагировали почти одновременно. Феликс поднял брови. — Не только? Тэхён сразу посмотрел на него с выражением, в котором уже не было шутки — только внимательное ожидание. — Ты сейчас хочешь сказать, что там есть кто-то ещё? Чонгук медленно перевёл взгляд в сторону, потом снова посмотрел на них и спокойно ответил: — Да. О своей половинке тоже. На секунду в круге повисло живое, искреннее удивление. Stray Kids переглянулись между собой с таким явным интересом, что Селин даже чуть улыбнулась — не потому что это было забавно, а потому что реакция была очень настоящей. — Серьёзно? — тихо спросил Хан, уже заметно оживившись. — Очень, — подтвердил Чонгук. Феликс тут же почти просиял. — Это очень красиво звучит. Чанбин посмотрел на него, потом на Чонгука. — То есть альбом действительно был настолько личным, насколько все и думали. Чонгук коротко кивнул. — Да. Тэхён, который до этого слушал молча, наконец чуть прищурился. — И ты, конечно, не собираешься говорить, кто эта половинка. Чонгук посмотрел на него спокойно и чуть устало. — Конечно, не собираюсь. — Я так и знал, — протянул Тэхён с нарочитым разочарованием. — Вот всегда так. Сначала даёшь всем повод для любопытства, а потом оставляешь нас с этим жить. Селин тихо опустила взгляд, но на её губах мелькнула едва заметная улыбка. Хан заметил это и тут же мягко спросил: — А ты его альбом слушала? Селин подняла на него глаза. — Да. — И? Она на секунду замялась, потому что ответ был слишком личным, чтобы сказать его быстро. Потом всё же честно ответила: — Он правда очень красивый. И очень… искренний. Феликс сразу мягко улыбнулся ей. — Вот. Именно это все и чувствуют. Тэхён перевёл взгляд с Селин на Чонгука и снова не удержался: — Вижу, тут у нас уже есть человек, который понимает альбом особенно хорошо. Чонгук чуть напрягся, хотя внешне остался спокойным. — Тэхён. — Что? — невинно ответил тот. — Я просто делаю наблюдение. Хан и Феликс уже откровенно следили за этой маленькой перепалкой с улыбками, а Чанбин, кажется, был искренне заинтригован. — Значит, там ещё и про кого-то конкретного? — спросил он. Чонгук посмотрел на него, потом на остальных и очень спокойно ответил: — Да. Но имя я не скажу. Именно это вызвало ещё больший интерес. Феликс улыбнулся шире, Хан чуть подался вперёд, Чанбин с Хёнджином обменялись быстрыми взглядами, а Тэхён, конечно, тут же воспользовался паузой. — Ну конечно, — протянул он. — Сначала альбом, потом “о половинке”, а потом снова тишина. Ты как будто специально подогреваешь любопытство. Чонгук посмотрел на него с тем выражением, где было слишком ясно: он знает, что Тэхён прав, но признавать это не собирается. — Возможно. Селин тихо улыбнулась этой сцене, уже чувствуя, что вечер становится всё более откровенным и доверительным. А Stray Kids, судя по их взглядам, теперь были не просто вежливо заинтересованы — они действительно захотели понять, о ком Чонгук написал так лично и так честно. Разговор о сольном альбоме уже давно перешёл в более мягкое, внимательное течение, но после слов Чонгука о “половинке” в воздухе повисло что-то очень очевидное. Никто не произнёс ничего вслух, и именно поэтому это стало ещё заметнее. Хан первым уловил этот оттенок и чуть прищурился, переводя взгляд то на Чонгука, то на Селин. — Интересно, — протянул он с лёгкой улыбкой. — Когда человек говорит о ком-то так осторожно, обычно это или очень близкий человек… или очень важный. Селин чуть опустила глаза, стараясь не выдать себя слишком явно. Феликс заметил это и сразу подхватил, чтобы не сделать момент тяжёлым. — А иногда и то, и другое, — сказал он с улыбкой. Чанбин коротко усмехнулся, глядя на Чонгука. — Ну да. По взгляду обычно всё равно больше понятно, чем по словам. Тэхён тут же оживился. — О, вот это уже почти прямое указание. — Почти, — спокойно согласился Хёнджин. — Но вслух никто ничего не скажет. И правда — никто не говорил. Только намёки, только шутки, только короткие взгляды, которыми все постепенно начинали складывать пазл. Чонгук это замечал отлично. И, что ещё хуже, он прекрасно понимал, что всё это было слишком заметно. Потому что стоило Селин хоть чуть-чуть улыбнуться, как его взгляд неизменно смягчался. Стоило ей что-то сказать, как он реагировал на это внимательнее, чем на остальных. И когда она в какой-то момент тихо засмеялась над репликой Феликса, Чонгук посмотрел на неё так, что Бан Чан тут же едва заметно поднял брови. Но вслух никто ничего не сказал. Только Тэхён, конечно, не удержался от намёка. — Я вообще считаю, — протянул он, лениво глядя на Чонгука, — что некоторые люди пишут альбомы не просто так. Они потом ещё и очень подозрительно смотрят в одну конкретную сторону. Чонгук медленно перевёл на него взгляд. — Ты опять начинаешь? — Я никогда не заканчиваю, — с невинным видом ответил Тэхён. Феликс тихо прыснул со смеху, Хан уже откровенно улыбался, а Чанбин покачал головой так, будто всё это его искренне забавляло. Селин почувствовала, как у неё чуть теплеют щёки, но ничего не сказала. Она только украдкой посмотрела на Чонгука — и этого оказалось достаточно, чтобы все остальные заметили, как он на неё смотрит в ответ. Не прямо. Не демонстративно. Но очень ясно. Хёнджин первым отвёл взгляд, но на его губах уже играла едва заметная улыбка. — Кажется, теперь всё стало ещё понятнее, — тихо сказал он. — Что именно? — тут же спросил Феликс, хотя по тону было ясно, что он и сам всё понял. Хёнджин чуть пожал плечами. — Ну… то, о чём альбом был не только “в целом”. Эта фраза повисла между ними и прозвучала настолько мягко и недоговорённо, что никто не мог придраться. Но смысл был понятен всем. Чонгук слегка прищурился. — Вы все слишком быстро делаете выводы. Тэхён сразу усмехнулся. — Нет. Мы просто наблюдательные. — И очень плохо скрываете, когда всё поняли, — добавил Чанбин. Феликс улыбнулся ещё шире и уже с явным теплом посмотрел на Селин. — Она, кстати, тоже всё понимает. Селин слегка опустила взгляд и тихо ответила: — Я просто стараюсь не мешать. — Поздно, — тут же сказал Тэхён. — Ты уже влилась в этот вечер настолько, что теперь это практически невозможно. И снова никто не произнёс вслух ни имени, ни прямого вывода. Но все уже знали. Не по словам Чонгука. Не по признанию. А по тому, как он смотрел на Селин, когда думал, что никто не замечает. И по тому, как Селин, несмотря на смущение, рядом с ним становилась спокойнее и мягче. Это понимали все. Просто говорили об этом только намёками, шутками и слишком внимательными взглядами. Тэхён, конечно, не собирался отпускать ситуацию так просто. Он лениво откинулся назад, посмотрел на Чонгука с видом человека, который давно всё сложил в голове, и сказал: — Знаешь, я тебя понимаю. Чонгук сразу насторожился. — В чём именно? — В том, что такую омегу найти очень тяжело, — спокойно ответил Тэхён, но в голосе у него уже звучал очевидный намёк. На секунду в круге повисла тишина. Селин чуть опустила взгляд, ощущая, как щёки начинают теплеть. Феликс первым тихо улыбнулся, уже явно считая ситуацию забавной и очень трогательной одновременно. Хан перевёл взгляд с Тэхёна на Чонгука и медленно кивнул, будто всё окончательно встало на свои места. — Да, — сказал он негромко. — Таких правда нечасто встретишь. Чанбин тоже поддержал это с неожиданной серьёзностью: — С этим не поспоришь. Хёнджин чуть улыбнулся и добавил: — Особенно если она такая тихая, но при этом очень заметная. Селин совсем немного сжала пальцы, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри у неё уже всё заметно дрожало. Чонгук посмотрел на Тэхёна с откровенным предупреждением. — Ты опять слишком далеко заходишь. — Нет, — с абсолютно невинным видом ответил Тэхён. — Я просто говорю правду. Он перевёл взгляд на Селин и чуть смягчил выражение лица, но в его словах всё равно оставался намёк. — И, честно говоря, я понимаю, почему ты так держишься за неё. Эта фраза прозвучала уже совсем открыто, хотя всё ещё без имён. Феликс тихо выдохнул, явно тронутый тем, как это сказано. — Это мило. Хан кивнул. — И очень очевидно. — Слишком очевидно, — добавил Чанбин. Тэхён улыбнулся, явно довольный тем, что все вокруг уже подхватили его тон. — Просто найти такую омегу очень тяжело, — повторил он, теперь уже чуть медленнее, будто специально закрепляя мысль. — А когда находишь — начинаешь смотреть на неё совсем по-другому. Селин наконец подняла взгляд и посмотрела на Чонгука. В его глазах было то самое спокойствие, в котором она уже давно научилась читать больше, чем он говорил вслух. И хотя никто не назвал её имени, ей хватило этого, чтобы понять: все уже всё видят. Хан слегка улыбнулся, переводя разговор в более мягкое русло: — Ну, в таком случае, тебе действительно повезло. Феликс тут же кивнул. — Очень. Хёнджин спокойно добавил: — И не каждый день можно увидеть, как человек так смотрит только на одного. Чонгук медленно выдохнул, понимая, что отпираться дальше бессмысленно, даже если прямо никто ничего не произносит. — Вы все сегодня слишком наблюдательные. Тэхён развёл руками. — Это не мы. Это вы слишком плохо скрываетесь. После этого Селин не выдержала и тихо улыбнулась. Было очень странно и очень трогательно слышать такие намёки от людей, которые, по сути, только что встретили её впервые. Но самое главное было не это. Самое главное — они не осуждали. Они принимали. Спокойно, тепло, по-доброму, как будто всё было именно так и должно быть. Постепенно к их маленькому кругу начали подходить остальные участники BTS. Сначала кто-то задержался рядом буквально на минуту, потом присоединился ещё один голос, потом ещё — и очень скоро вокруг Селин, Чонгука, Stray Kids и Тэхёна уже собралась почти вся компания. Шум стал плотнее, разговор — шире, а атмосфера — ещё живее. Кто-то обсуждал камбэки, кто-то вспоминал, как тяжело дались последние съёмки, кто-то уже смеялся над очередной нелепой статистикой и фанатскими спорами о том, кто из них “лучше”, хотя все прекрасно знали, что в реальности такие споры не имеют никакого смысла. — Опять началось, — устало, но с улыбкой протянул кто-то из BTS, когда речь зашла о рейтингах. — Конечно началось, — фыркнул Чанбин. — У фанатов это вечная религия. Феликс тут же кивнул. — А потом они ещё удивляются, почему мы не читаем комментарии. Намджун, который уже успел подключиться к разговору, только коротко усмехнулся. — Потому что после таких обсуждений хочется просто выключить телефон. Это вызвало смех у всех, но ненадолго. Тема быстро сместилась к более серьёзной — к отношениям, к личной жизни, к тому, что за всей этой сценической яркостью почти всегда скрыта очень простая человеческая усталость. Кто-то заметил, что им всем постоянно приходится жить под вниманием камер, что любое лишнее движение становится поводом для слухов, а любое настоящее чувство — поводом для обсуждения и чужих выводов. И тогда разговор стал тише. Не неловким — просто тяжёлым. Потому что это касалось каждого. Быть любимым миллионами людей и при этом не иметь права на обычную тишину рядом с тем, кого любишь, — это тяжело. Очень тяжело. И в какой-то момент это почувствовали все, кто стоял в этом кругу. Даже Тэхён перестал шутить на секунду и только посмотрел в сторону, будто вспомнил, сколько раз приходилось улыбаться тогда, когда хотелось просто исчезнуть из чужих глаз. Селин, стоя рядом с Чонгуком, молчала. Она не перебивала, не пыталась переводить тему, только слушала. И в её лице было очень много понимания — не поверхностного, а настоящего. Чонгук заметил это и на мгновение задержал на ней взгляд. Он знал, что она понимает лучше, чем кто-либо в этой комнате мог бы подумать. Потому что ей тоже знакомо это чувство: когда любовь приходится прятать не потому, что она слабая, а потому, что мир вокруг слишком громкий. Намджун первым нарушил тишину, но уже без лёгкости — спокойно и честно. — Иногда самое трудное в нашей жизни не сцена, не графики и не ожидания. А то, что личное почти никогда не остаётся личным. Сказано это было тихо, но так точно, что даже Stray Kids перестали переглядываться и слушали уже без улыбок. Бан Чан чуть опустил взгляд. Хан перестал крутить в руках стакан. Феликс тоже заметно притих. — Да, — коротко сказал Чанбин после паузы. — Это правда тяжело. Чимин медленно кивнул. — И с каждым годом не легче. В этих словах не было жалобы. Только усталое, общее понимание. Селин почувствовала, как у неё сжалось внутри. Не от боли за кого-то конкретного — от того, как честно и спокойно все это признали. И Чонгук рядом с ней тоже стал чуть тише, чуть собраннее, будто не хотел сейчас нарушать ту тонкую грань, на которой держалась их искренность. Тэхён снова заговорил первым, но уже без обычной шутливости: — Поэтому и прятать что-то важное всегда так трудно. Не потому что не умеешь. А потому что устаёшь. На секунду он замолчал, потом добавил уже почти без насмешки: — Но всё равно продолжаешь. Это было сказано так просто, что слова повисли в воздухе тяжело и честно. Селин чуть опустила глаза. Чонгук не сказал ничего, но его молчание было очень говорящим. Он смотрел вперёд, потом на неё, и в этом взгляде было всё сразу: понимание, напряжение, усталость и очень личная осторожность. Все, кто стоял рядом, это почувствовали. И, пожалуй, именно в этот момент весь шумный вечер впервые стал по-настоящему тихим. Не снаружи — внутри. Когда шум в зале снова стал слишком громким, а разговоры вокруг начали казаться Чонгуку почти глухим фоном, он тихо коснулся руки Селин. — Пойдём на балкон? — спросил он негромко. Селин подняла на него взгляд и сразу поняла, что он не просто хочет сменить обстановку. Ему нужно было немного воздуха. И ей, честно говоря, тоже. Она кивнула. — Да, пойдём. Они вышли из зала почти незаметно, оставив позади музыку, голоса и весь этот плотный, слишком тёплый шум. На балконе было прохладнее, тише и намного легче дышать. Город светился внизу огнями, а воздух казался почти прозрачным после душной атмосферы внутри. Чонгук первым опёрся локтями о перила и какое-то время молчал. Селин встала рядом, тоже глядя вниз. — Ты устала? — спросил он наконец. — Немного, — честно ответила она. — Но это хорошая усталость. Он тихо хмыкнул. — Сегодня ты светилась. Селин повернула голову к нему и мягко улыбнулась. — Я правда была очень счастлива. Чонгук посмотрел на неё внимательнее, и в его взгляде снова мелькнуло то самое чувство, которое он весь вечер старательно прятал. — Особенно после того, как выяснилось, что я не твой самый любимый певец. Селин моргнула, а потом не удержалась от тихого смеха. — Ты всё ещё помнишь это? — Я это не забуду, — сказал он с деланной серьёзностью. — Чонгук… — Что? — он чуть повернул к ней голову. — Я думал, я хотя бы в топе. Селин улыбнулась уже шире и, чуть наклонившись к нему, ответила: — Ты и так в очень важном месте. Это не сняло всей его ревности, но заметно смягчило её. — Хм, — протянул он. — Звучит слишком дипломатично. — Это потому что ты сейчас специально пытаешься быть обиженным. — Я не пытаюсь. Я и правда немного ревную. Селин тихо вздохнула и посмотрела на него с тёплой, почти виноватой улыбкой. — К Хану? — В том числе, — признался он без особого желания, но честно. — И к Тэхёну тоже. Особенно к его дурацким шуткам. Селин прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. — Его шутки правда были дурацкими. — Очень. — Но смешными. Чонгук посмотрел на неё с видом человека, который уже заранее проиграл этот спор. — Ты не помогаешь. — Я и не пытаюсь, — сказала она, и в её голосе уже звучала мягкая игривость. Он немного помолчал, потом всё же посмотрел на неё прямее. — Мне не нравится, когда они так легко поддевают нас обоих. Селин перестала улыбаться так открыто и чуть мягче посмотрела на него. — Потому что это слишком похоже на правду? Чонгук не ответил сразу. Только медленно выдохнул. — Потому что мы и правда почти не умеем это скрывать. Эта фраза повисла между ними очень тихо. Селин опустила взгляд, потом снова подняла его на Чонгука. — Да, — признала она. — Не умеем. И в этом было что-то почти болезненное. Не потому что они не хотели скрываться, а потому что даже когда старались, всё равно выдавали себя взглядами, паузами, привычкой стоять слишком близко, искать друг друга в комнате и успокаиваться от одного только присутствия рядом. — Сегодня, наверное, всё стало ещё очевиднее, — тихо сказала Селин. Чонгук усмехнулся, но без веселья. — После моих взглядов на тебя — да. Она чуть наклонила голову. — Ты правда так сильно смотришь? — Слишком сильно, — признал он. — И, похоже, все это уже поняли. Селин не ответила сразу. Потом медленно улыбнулась, но уже совсем иначе — не смущённо, а с тихой нежностью. — Мне кажется, они не дураки. — К сожалению, нет, — буркнул Чонгук. Она тихо засмеялась, а потом вдруг очень спокойно сказала: — Но мне даже немного приятно, что они это замечают. Он повернулся к ней. — Почему? — Потому что это значит, что мы не одни видим, насколько это всё… настоящее. Чонгук молчал несколько секунд. Потом медленно опустил взгляд и чуть усмехнулся. — Да, в этом ты права. На балконе снова стало тихо. Но уже не тяжело. Скорее спокойно, как после слишком долгого разговора, который наконец позволил выдохнуть. Чонгук повернулся к Селин и очень мягко спросил: — Ты не жалеешь, что пришла? Она посмотрела на него так, будто ответ был очевиден. — Ни секунды. И это, пожалуй, было единственное, что окончательно успокоило его ревность, усталость и то напряжение, которое весь вечер висело на нём тонким слоем. Он чуть наклонился ближе, почти касаясь её плечом. — Тогда пойдём обратно? Селин кивнула. — Пойдём. И прежде чем вернуться в зал, они ещё на секунду задержались у перил — рядом, очень близко, с тем самым молчаливым пониманием, которое между ними стало уже привычным. Их отношения всё так же было невозможно скрывать. Даже после всех усилий. Даже среди шума, шуток и чужих взглядов. И, возможно, именно поэтому они казались ещё более настоящими. Они как раз собирались вернуться в зал после короткой передышки на балконе, когда у входа в смежную часть комнаты остановились трое мужчин. Держались они спокойно, без суеты, но с той особой уверенностью, которая сразу выделяет людей очень высокого статуса. Не показная роскошь, не шумная важность — именно внутреннее ощущение веса, привычки к влиянию и того, что их здесь узнают без лишних представлений. Селин не знала их. Но почувствовала почти сразу. Это было похоже на тихий удар в грудь — не болезненный, но слишком отчетливый, чтобы его игнорировать. Воздух вокруг них будто стал плотнее. Не в физическом смысле, а на уровне инстинкта: тело реагировало раньше мыслей. Селин едва заметно замерла, а затем на долю секунды опустила взгляд, пытаясь собраться. Чонгук это почувствовал мгновенно. Он даже не повернул голову резко — только чуть изменился в осанке, как человек, который уже понял, кто пришёл, и сразу начал выстраивать границы. Потом спокойно шагнул вперёд, оказываясь между Селин и прибывшими ровно настолько, чтобы это не выглядело демонстративно, но было абсолютно ясно. — Добрый вечер, — сказал он ровно. Один из мужчин, чуть старше остальных, кивнул ему сдержанно и очень вежливо. — Чонгук. Не ожидали увидеть тебя здесь в таком кругу. В его голосе не было насмешки. Только осторожная оценка. Чонгук ответил так же спокойно: — Вечер оказался более интересным, чем планировалось. Селин стояла рядом и старалась не выдать того, как сильно ощущает чужое присутствие. С одной стороны, в них не было открытой агрессии. С другой — от них тянуло той самой силой, которая делает комнату тише, даже если никто не повышает голос. Для неё это было непривычно и почти пугающе. Не потому что они выглядели опасно, а потому что в них чувствовалась какая-то глубина, старое право на власть, нечто почти клановое, неуловимое и тяжёлое. Она невольно подняла взгляд на Чонгука. Он этого не пропустил. И тут же, не меняя тона, представил её: — Познакомьтесь. Это Селин. Мужчины перевели на неё взгляд. Один из них чуть склонил голову, другой окинул её коротким, очень внимательным взглядом, а третий задержался чуть дольше, будто пытался понять, что именно в ней так сильно цепляет внутреннее ощущение. Селин вежливо кивнула. — Очень приятно познакомиться. Её голос был ровным, но внутри всё уже сжалось в тонкую линию напряжения. Чонгук это тоже увидел. Он не стал поворачиваться к ней, только слегка сместил руку ближе, почти касаясь её, — жест маленький, незаметный для большинства, но очень понятный для тех, кто умел считывать подобные вещи. — Она со мной, — сказал Чонгук спокойно. И именно в этот момент разговор окончательно изменил оттенок. Один из гостей чуть приподнял брови. — Понимаю, — ответил он после короткой паузы. — Тогда причина вашего внимания к нам ясна. Чонгук смотрел на него ровно, без вызова, но и без намёка на уступку. — Я хотел сразу обозначить это, чтобы не было лишних вопросов. На секунду повисла тишина. Не неудобная — скорее тяжёлая и очень внимательная. Селин чувствовала, как эти трое воспринимают её не как случайную девушку рядом с известным человеком, а как кого-то, чьё присутствие по какой-то причине вызывает у них собственные расчёты, интерес и осторожность. И в этом было что-то странно тревожное. Она не знала этих людей, не понимала их правил, но ясно ощущала: они не пустые наблюдатели. Они сами были частью какого-то более большого, более скрытого круга. Чонгук, не давая разговору уйти в опасное направление, продолжил уже совершенно буднично: — Это моя истинная омега. В ближайшем будущем я официально её представлю. Селин едва заметно вздрогнула. Не от самого признания — к этому она, как ни странно, уже была готова. А от того, как спокойно и твёрдо он это сказал при посторонних, перед людьми, которых явно нельзя было недооценивать. В его голосе не было ни сомнения, ни попытки смягчить смысл. Только уверенность и чёткая граница. Мужчины переглянулись. Их реакция была мгновенно заметной: лёгкое напряжение в лицах, короткий обмен взглядами, смена осанки. Не шок — скорее уважительное удивление. — Вот как, — произнёс один из них наконец. Другой чуть медленнее кивнул. — Тогда мы, кажется, вмешались в очень личный момент. Чонгук ответил без улыбки, но и без грубости: — Вы подошли вовремя. Просто теперь знаете, где проходит граница. Это прозвучало вежливо. Но очень холодно. Настолько ясно, что никаких уточнений уже не требовалось. Селин почувствовала, как в груди постепенно становится тесно. Не от страха перед Чонгуком — наоборот, его присутствие было сейчас единственной опорой. От того, как сильно она ощущала чужой вес вокруг, чужую заинтересованность и то, как быстро изменилась сама атмосфера разговора. Один из мужчин, словно смягчая момент, перевёл взгляд на неё и заговорил уже более мягко: — Простите, если наше появление вызвало напряжение. Мы не хотели проявить неуважение. Селин чуть выпрямилась, стараясь вернуть себе ровность. — Всё в порядке, — ответила она тихо. — Просто… вы появляетесь очень неожиданно. Фраза вышла чуть честнее, чем она планировала. И почему-то именно это вызвало у них заметно более тёплую реакцию. Третий мужчина, до этого молчавший, коротко усмехнулся. — Вы чувствительнее, чем кажетесь на первый взгляд. Чонгук сразу посмотрел на него с ледяным спокойствием. — И это сейчас лучше оставить без продолжения. Сказано было тихо. Почти мягко. Но в этих словах уже не было обсуждения. Только закрытая дверь. И мужчины это поняли. Они не стали настаивать. Наоборот, их тон стал ещё аккуратнее, как у людей, которые умеют быстро считывать, где можно говорить свободно, а где — нет. — Тогда поздравим вас заранее, — сказал один из них после короткой паузы. — И с уважением примем ваше решение. — Благодарю, — ответил Чонгук. После этого один из гостей кивнул Селин чуть более уважительно, чем в начале. — Надеюсь, у вас будет спокойный вечер. Селин только слегка склонила голову в ответ. — Спасибо. Они уже почти ушли, когда тот, что стоял ближе всех, на секунду задержался взглядом на Чонгуке. — И всё же, — сказал он негромко, — вы выбрали необычно сильную пару. Чонгук даже не моргнул. — Я выбрал свою. На этом разговор окончательно завершился. Гости ушли так же спокойно, как и появились, но напряжение после них ещё несколько секунд оставалось в воздухе. Селин медленно выдохнула, только теперь понимая, что всё это время почти не дышала свободно. Чонгук сразу повернулся к ней. — Ты в порядке? Она кивнула, хотя выглядела всё ещё немного бледной. — Да. Просто… это было неожиданно. Он внимательно посмотрел на неё, потом чуть снизил голос: — Они не опасны. Но их не стоит недооценивать. Селин подняла на него глаза. — Я это почувствовала. — Знаю. Она на секунду замолчала, а потом тихо спросила: — Кто они? Чонгук не ответил сразу. Потом сказал очень спокойно: — Люди, которые тоже живут слишком долго среди силы и скрытых правил. Не из нашего круга, но достаточно близко, чтобы понимать, кто мы такие. Селин кивнула медленно, принимая ответ без лишних вопросов. Она уже и так поняла главное: с ними Чонгук говорил не как с обычными знакомыми. А как с равными, которых лучше держать на расстоянии. — Ты сразу напрягся, — сказала она тихо. — Да. — Почему? Он посмотрел в сторону, где они только что стояли. — Потому что они почувствовали тебя. Селин замерла. Чонгук перевёл взгляд обратно на неё и уже мягче добавил: — И потому что я не собираюсь позволять никому проверять, насколько ты сильная. Это прозвучало почти как клятва. Они остались на балконе ещё на минуту дольше, чем собирались. Внизу всё так же светился город, а из зала доносился приглушённый шум чужих голосов, музыки и смеха. Но здесь, в короткой тишине между ними, всё это казалось далёким. Селин первой нарушила молчание. — Ты не просто так напрягся, да? Чонгук опёрся ладонями о перила и несколько секунд смотрел вперёд, будто подбирал слова не для объяснения, а для того, чтобы не сказать лишнего. — Нет, — ответил он наконец. — Не просто так. Она повернулась к нему боком, внимательнее всматриваясь в его лицо. — Тогда кто они? Он тихо выдохнул. — Люди из другого клана перерождённых, — сказал он негромко. — Из старого азиатского пантеона. Селин замерла. Не от страха — скорее от того, насколько спокойно и буднично он это произнёс, будто речь шла о чём-то, что для него было давно привычным. — Ты их знаешь? — спросила она. — Лично — не помню, — признался Чонгук. — Имён не удержал. Но в лицо знаю хорошо. Он ненадолго замолчал, а потом добавил уже тише: — С такими, как они, память часто держит не слова, а силу. Лицо. Манеру смотреть. То, как они входят в комнату. Это не забывается. Селин медленно кивнула, принимая его слова. В его голосе не было ни тревоги, ни растерянности — только усталое знание человека, который слишком долго живёт среди вещей, о которых обычные люди даже не подозревают. — И поэтому ты так напрягся? — уточнила она. Чонгук коротко посмотрел на неё. — Да. И ещё потому, что их появление — это не просто визит. Он снова перевёл взгляд в сторону зала, будто мысленно всё ещё держал тех троих в поле зрения. — Это был ещё один намёк Великому Совету, — сказал он. — На то, что наш пантеон обрёл нового члена семьи. Селин чуть медленнее вдохнула. — То есть они пришли не только познакомиться. — Нет, — ответил он. — Они пришли проверить. Увидеть, как мы на это отреагируем. И, возможно, передать это дальше. Селин задумалась на несколько секунд. — И ты сказал им… — Что ты моя истинная омега, — спокойно перебил Чонгук. — И что скоро я официально тебя представлю. Она подняла на него глаза. — Прямо так? — Да. — При них? — Да. Селин чуть опустила взгляд, и на её губах появилась очень тихая, почти растерянная улыбка. — Это было очень смело. Чонгук чуть повёл плечом. — Это было необходимо. — А если бы они отреагировали плохо? Он посмотрел на неё уже прямо. — Тогда бы я не оставил им шанса продолжать разговор. Эта фраза прозвучала без бравады. Просто как факт. Селин почувствовала, как у неё внутри что-то мягко дрогнуло — не страх, а очень глубокое понимание того, насколько серьёзно он относится к ней и к тому, что принадлежит их связи. — Значит, это правда было важно, — тихо сказала она. Чонгук кивнул. — Очень. Потому что для них такие появления никогда не бывают случайными. Он на секунду замолчал, потом добавил: — И потому что они тоже должны знать, что ты не временная часть моей жизни. Селин посмотрела на него так, будто эти слова задели что-то очень личное. — А кто я тогда? Чонгук не улыбнулся, но его взгляд заметно смягчился. — Та, кого я собираюсь показать миру как свою. На несколько секунд между ними повисла тишина. Но уже не тяжёлая — спокойная, почти тёплая. Селин отвернулась к огням города, чтобы скрыть, как сильно эти слова её тронули. — Ты правда всё это так легко сказал, — тихо заметила она. Чонгук усмехнулся без веселья. — Легко? Нет. — Но ты сказал. — Потому что иначе было бы хуже. Селин повернулась к нему снова. — Мне нравится, как ты обозначаешь границы. Он бросил на неё короткий взгляд. — А мне нравится, что ты всё понимаешь без лишних объяснений. Она чуть улыбнулась. — Мне просто кажется, что у тебя не было выбора. — Был, — ответил он. — Но я выбрал не молчать. Селин медленно кивнула. — Спасибо. Чонгук посмотрел на неё внимательнее. — За что? — За то, что не сделал из этого что-то туманное. И за то, что сразу назвал всё как есть. Он на секунду задержал взгляд на её лице, потом тихо ответил: — Ты заслуживаешь ясности. Это прозвучало очень просто. И именно поэтому — очень сильно. Когда они вернулись с балкона, атмосфера внутри уже немного изменилась. Не внешне — музыка всё так же играла, люди всё так же разговаривали, кто-то смеялся у дальнего столика, кто-то спорил о чём-то слишком громко. Но для Селин и Чонгука воздух стал плотнее: теперь они оба знали, что в зале уже были те, кто пришёл не просто пообщаться. Первым их возвращение заметил Намджун. Он перевёл взгляд с их лиц и сразу понял, что что-то произошло, но не стал спрашивать при всех. Просто чуть кивнул, будто отмечая, что они вернулись, и дал им пространство. Чанбин, напротив, заметил сразу резкую смену настроения и прищурился. — Что-то случилось? — спросил он негромко, но так, чтобы услышали ближайшие. Чонгук ответил спокойно: — Ничего критичного. Это было сказано слишком ровно, чтобы кто-то поверил полностью. Но никто и не настаивал. Селин тоже промолчала. Она села рядом с ним чуть ближе, чем раньше, и это не ускользнуло от нескольких внимательных взглядов. Феликс, кажется, первым понял, что им сейчас лучше не лезть с расспросами, и просто мягко перевёл тему. — Ладно, раз уж мы снова все здесь, — сказал он, — давайте хотя бы на пять минут перестанем обсуждать всё серьёзное. Тэхён тут же усмехнулся. — Невозможно. Но попытка достойная. Напряжение в комнате чуть отпустило. Кто-то снова заговорил о камбэках, кто-то — о том, как тяжело оказалось пережить последние недели с непрерывными графиками, кто-то вспомнил дурацкие фанатские споры о том, кто из них “лучше”, будто это вообще можно измерять. И постепенно разговор сам собой вернулся к более привычному шуму. Но теперь он уже был другим. Селин ощущала это особенно сильно: в компании всё стало чуть осторожнее, чуть тише в тех местах, где раньше было слишком легко шутить. Даже шутки Тэхёна звучали теперь не так резко, как будто и он сам почувствовал, что вечер уже перешёл в более глубокую фазу. Бан Чан, который до этого наблюдал за Чонгуком с заметным пониманием, в какой-то момент всё же перевёл разговор в нужное русло. — Странно, — сказал он, глядя на BTS. — Чем дальше идёт ваша карьера, тем больше людям хочется видеть в вас не артистов, а символы. И тем меньше они помнят, что вы тоже люди. Намджун очень тихо кивнул. — Да. Это, наверное, самое утомительное. Чимин чуть опустил взгляд. — Иногда хочется просто побыть никем, кроме себя. Это было сказано без жалобы, но так искренне, что даже Stray Kids перестали улыбаться. Феликс посмотрел на него с сочувствием. — Понимаю. Хан тоже кивнул. — Когда на тебя смотрят слишком долго, даже собственные чувства начинают казаться чужими. Эти слова повисли в воздухе особенно тяжело. Селин почувствовала, как Чонгук рядом с ней чуть напрягся. Он не любил такие разговоры — не потому, что не понимал их, а потому что понимал слишком хорошо. Чанбин, как ни странно, первым заговорил о том, что все обычно оставляют за скобками. — И при этом любая реальная связь тут же становится проблемой для всех вокруг. Тэхён усмехнулся, но уже без веселья. — Не “проблемой”. “Темой для обсуждения”. Что почти всегда хуже. Бан Чан коротко перевёл взгляд на него и сказал: — Особенно если приходится скрывать отношения. После этой фразы в компании стало почти совсем тихо. Никто не стал изображать удивление. Никто не стал шутить сразу. Потому что все присутствующие слишком хорошо знали, что это не абстрактная тема. Это было общее. У каждого — по-своему, но общее. Селин опустила глаза, чувствуя, как это слово — “скрывать” — отозвалось в ней тяжелее, чем она ожидала. Чонгук тоже молчал. В его лице не было раздражения, только очень тихая, глубокая усталость человека, который знает, сколько сил уходит на то, чтобы сохранить хотя бы что-то своё. Намджун нарушил молчание первым. — Иногда кажется, что если не показал это миру, значит, как будто и не имеешь права на это. Именно это, видимо, задело всех сильнее всего. Феликс медленно выдохнул. — Да. Хан посмотрел в сторону, явно удерживая свои мысли в себе, но по лицу было видно, что он тоже понимает. — Это тяжело, — сказал он тихо. — Постоянно жить так, будто любое настоящее чувство надо оправдывать. Чимин чуть кивнул. — И всё равно приходится улыбаться, когда внутри уже нет сил. На этой фразе даже Тэхён перестал ерничать. Он просто стоял рядом, молча, и в его выражении было то редкое спокойствие, которое появлялось у него только тогда, когда тема действительно задевала что-то очень личное. Селин заметила это и невольно посмотрела на Чонгука. Он тоже выглядел иначе — не закрытым, не холодным, а просто очень уставшим. Ей вдруг стало особенно ясно, почему он так болезненно реагировал на всё, что касалось их отношений. Почему так остро защищал границы. Почему его взгляд менялся, когда он слышал хоть намёк на то, что кто-то может попытаться вторгнуться. Потому что это было не про каприз и не про ревность как игру. Это было про страх потерять то, что и так приходится прятать. И, кажется, все в комнате почувствовали это в одинаковой мере. Тэхён первым снова заговорил — уже очень тихо, почти без шуток: — Мы все слишком долго живём так, будто личное — это роскошь. Хан медленно поднял на него взгляд. — А оно ведь не должно быть роскошью. — Не должно, — согласился Чанбин. — Но пока так есть, — добавил Намджун. И это “пока” прозвучало особенно тяжело. Селин молча сидела рядом с Чонгуком, чувствуя, как у неё внутри всё сжимается от этой общей усталости. Не от сочувствия как зрителя — от узнавания. Потому что даже будучи рядом с ним, она тоже уже понимала, какой ценой даются простые чувства в мире, где на них постоянно кто-то смотрит. Чонгук заметил её состояние и чуть, едва заметно коснулся её руки под столом — коротко, почти незаметно для остальных. Это был не жест на публику. Это было тихое “я здесь”. И, наверное, именно это помогло ей снова вдохнуть свободнее. Тишина продержалась недолго. Потом кто-то всё же перевёл разговор к более лёгкому, безопасному, но осадок от этой темы уже остался. И в каждом он лежал по-своему — тяжёлый, знакомый, очень человеческий. После всего сказанного вечер уже не мог снова стать прежним, и никто даже не пытался делать вид, что это возможно. Разговоры стали тише, движения — спокойнее, а смех появлялся реже и звучал как-то осторожнее, будто каждый теперь чуть лучше слышал не только других, но и себя. Селин сидела рядом с Чонгуком и чувствовала, как внутри у неё постепенно оседает всё, что было поднято этой ночью. Не боль — скорее странная тяжесть понимания. Она посмотрела на него, и по его лицу сразу поняла: он чувствует то же самое. Он не любил такие моменты. Не потому, что они были чужими, а потому что были слишком знакомыми. Чонгук коротко встретился с ней взглядом, потом чуть наклонился ближе. — Пойдём ещё раз подышим? — тихо спросил он. Селин не стала уточнять куда. Просто кивнула. — Да. Они ушли почти незаметно, снова оставив за спиной шумный зал, чужие голоса и эту плотную атмосферу, в которой всем пришлось слишком честно посмотреть на то, как много в их жизни приходится прятать. На этот раз балкон встретил их не напряжением, а тишиной. Город внизу всё так же сиял, но здесь, наверху, воздух был мягче, прохладнее и намного честнее. Чонгук опёрся о перила и какое-то время молчал. Селин встала рядом, чуть касаясь плечом его руки. — Ты устал, — сказала она не как вопрос, а как факт. Он тихо усмехнулся. — Наверное. — Не “наверное”, — мягко поправила она. — Точно. Он посмотрел на неё и в этом взгляде было уже не столько напряжение, сколько благодарность за то, что она рядом и ничего не требует. — Сегодня всё получилось слишком громко, — признался он. — Но честно, — ответила Селин. Он кивнул. — Да. И это, пожалуй, главное. Они помолчали. Потом Селин тихо сказала: — Мне жаль, что им всем приходится так жить. Чонгук чуть повернул голову. — Мне тоже. Она посмотрела вниз, на огни города. — И всё равно они продолжают. — Потому что иначе никак, — ответил он после короткой паузы. Селин кивнула. В этом было слишком много правды, чтобы спорить. Чонгук заметил, как она чуть сжала пальцы, и тихо спросил: — Тебе тяжело после всего этого? Она не стала притворяться. — Немного. Но не из-за них. Скорее из-за того, насколько всё это знакомо. Он понял сразу. И, не говоря ни слова, слегка придвинулся ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Мы справимся, — сказал он негромко. Это было сказано без пафоса, почти буднично. Но именно поэтому звучало особенно сильно. Селин повернула голову и посмотрела на него с тихой нежностью. — Я знаю. Они стояли так ещё несколько секунд, слушая, как где-то внизу живёт ночной город, а позади в зале всё ещё продолжается чужой, но уже не такой страшный мир. И в этом коротком молчании было больше близости, чем в сотне слов. Потом Чонгук чуть наклонился к ней и тихо добавил: — Когда-нибудь нам не придётся прятаться. Селин медленно улыбнулась. — Когда-нибудь. Но оба понимали: ждать этого “когда-нибудь” они будут вместе. И в этом была их главная сила. Утро наступило тихо, без резкого света и без суеты, как будто сам город решил не мешать им после слишком длинной ночи. В доме было прохладно и спокойно: шторы чуть дрожали от открытого окна, где-то вдалеке слышался редкий шум машин, а внутри всё ещё держалась та усталость, которая приходит после слишком большого количества эмоций. Селин проснулась не сразу. Сначала просто лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. Рядом спал Чонгук — уже без привычного напряжения в лице, почти по-домашнему, словно весь вчерашний вечер был не светским событием, а чем-то гораздо более личным и тихим. Она смотрела на него несколько секунд, потом осторожно перевернулась на бок и чуть ближе поджала колени. Вчерашний вечер не отпускал. Не в плохом смысле — скорее, он всё ещё жил в ней. Взгляды, слова, паузы, тяжесть разговора о личной жизни, о скрытых отношениях, о том, как трудно быть собой там, где на тебя всё время смотрят. И особенно — тот короткий момент на балконе, когда Чонгук сказал, что когда-нибудь им не придётся прятаться. Селин тихо выдохнула. Она не знала, когда это “когда-нибудь” наступит. Но впервые оно не казалось ей слишком далёким. Чонгук пошевелился, потом медленно открыл глаза и сразу посмотрел на неё. Его взгляд был ещё сонным, но тёплым. — Уже не спишь? — спросил он хрипло. — Не совсем, — ответила Селин. — Просто лежу. Он чуть улыбнулся и потянулся к ней, легко касаясь её руки. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Она подумала буквально секунду. — Честно? Немного странно. — В хорошем смысле? Селин повернулась к нему и тихо улыбнулась. — Да. Просто всё было очень… настоящее. Чонгук медленно кивнул, будто именно этого и ожидал услышать. — Для меня тоже. Они полежали ещё немного в тишине. Потом Селин всё же спросила: — Ты думаешь, они уже всё поняли? Он приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с очень знакомым выражением — тем самым, которое обычно означало, что он уже сдался перед очевидным. — После вчерашнего? Думаю, да. — Даже после того, как мы старались держаться спокойно? — Особенно после этого. Селин тихо засмеялась. — Значит, мы ужасно умеем скрываться. — Ужасно, — подтвердил он. — Просто катастрофически. Она приподнялась на локте и посмотрела на него внимательнее. — И тебя это раздражает? Чонгук на секунду задумался. — Раньше да. Сейчас… уже не только. — А что ещё? Он посмотрел на неё без спешки, очень прямо. — Сейчас мне скорее важно, что ты рядом и всё это выдерживаешь вместе со мной. Селин почувствовала, как внутри у неё что-то мягко теплеет. Она ничего не сказала сразу, только чуть придвинулась ближе. За окном постепенно светлело. День обещал быть тихим, без камер, без громких слов и без чужих глаз. Хотя они оба знали, что это всего лишь короткая передышка, а не полная тишина навсегда. Но именно такие передышки и держали их на плаву. Чонгук первым нарушил утреннюю тишину: — Сегодня, наверное, будет много разговоров после вчерашнего. Селин кивнула. — Да. Но уже не страшно. Он чуть улыбнулся. — Потому что теперь все и так многое поняли. — И ты уже не делаешь вид, что это случайность? — Я и вчера уже не делал, — ответил он спокойно. Она тихо засмеялась. — Иногда ты слишком честный. — Только когда это действительно важно. Селин посмотрела на него с той мягкой благодарностью, которая у неё появлялась только в очень редкие моменты. — Тогда спасибо, что был честным со мной. Он ничего не ответил сразу. Только осторожно коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, как будто проверял, не растворится ли этот момент, если нажать слишком сильно. — Я не умею иначе, когда речь о тебе, — сказал он наконец. И в этой фразе было больше нежности, чем во всём шумном вечере накануне. Утро было обманчиво тихим, пока телефон Чонгука не зазвонил в самый неподходящий момент. Он потянулся за ним почти с закрытыми глазами, бросил взгляд на экран и сразу коротко выдохнул. Тэхён. Селин, уже сидевшая рядом и допивавшая воду, заметила это выражение лица и усмехнулась. — Это плохой знак? — Это знак, что сейчас начнётся что-то очень громкое, — пробормотал он и принял вызов. — Да? На том конце сразу послышался голос Тэхёна, слишком бодрый для такого раннего часа: — Доброе утро, голубки. Чонгук медленно сел ровнее. — Тэхён. — Нет, подожди, — тут же влез уже Чимин, судя по шуму где-то рядом. — Дай мне тоже сказать. Вы оба просто невозможно милые. Селин прикрыла рот ладонью, уже понимая, что дело плохо. И тут в разговор ворвался Хосок, смеясь так, будто сам факт этого звонка был лучшей новостью дня: — Вы вообще понимаете, что уже на всех страницах прессы? Чонгук на секунду замолчал. — Что? Тэхён тут же с явным удовольствием продолжил: — На каждой второй новости ваши совместные фото. На некоторых вы уже буквально главные герои дня. И да, заголовки у всех очень романтичные. — Какие ещё заголовки? — спросил Чонгук, и в его голосе уже появились те самые тихие, опасные нотки. Чимин засмеялся. — Очень разные. Но общий смысл один: вы с Селин теперь везде. Хосок добавил с восторгом: — Особенно вы вдвоём на балконе. Там уже половина интернета уверена, что вы либо признаётесь друг другу в любви, либо готовите официальное заявление. Селин не выдержала и тихо рассмеялась, а Чонгук повернул к ней взгляд с выражением человека, которому вот прямо сейчас сообщили о чем-то крайне раздражающем и крайне неизбежном. — И вы звоните мне только для того, чтобы это сказать? Тэхён сделал паузу, а потом с почти оскорбительной искренностью ответил: — Конечно. Мы же должны были первыми тебя добить. Чимин хихикнул. — И предупредить, что скрываться вы, мягко говоря, не умеете. Хосок, не скрывая веселья, добавил: — Вы выглядели так, будто вокруг вас вообще ничего не происходит. А потом пресса решила, что это лучший кадр года. Чонгук прикрыл глаза на секунду. — Вы все закончили? — Нет, — сразу ответил Тэхён. — Самое главное я ещё не сказал. Селин уже начала подозревать худшее. — Что ещё? — спросил Чонгук. Тэхён с явным удовольствием протянул: — Вас называют “голубками”. На этой фразе Селин всё-таки засмеялась вслух, а Чонгук резко посмотрел в её сторону, будто от этого смеха стало только хуже. Чимин сразу подхватил: — Причём очень настойчиво. Уже буквально в каждой новости. Хосок добавил с подчёркнутой серьёзностью, которая только усиливала комизм: — И там такое количество ваших фото вместе, что даже мы начали думать: ну ладно, теперь это уже официально медийная любовь. Чонгук тяжело вздохнул. — Вы позвонили мне, чтобы издеваться? — Нет, — сказал Тэхён. — Ещё чтобы поздравить. На этот раз в голосе у него не было шутки — только тёплая, настоящая улыбка, которую Чонгук отлично слышал даже через телефон. Чимин тоже стал мягче: — Правда. Это уже видно всем. Так что… да, берегись прессы. Но за вас мы рады. Хосок кивнул, хоть Чонгук этого и не видел: — Очень. Селин чуть наклонилась ближе к телефону, и в голосе Тэхёна тут же снова появилась игривая интонация: — О, она рядом? Передай ей, что теперь она официально самая обсуждаемая девушка утра. Селин закрыла лицо ладонью. — Это ужасно. — Это правда, — тут же отозвался Тэхён. — И это только начало. Чонгук посмотрел на неё с видом человека, который уже морально устал от всего этого, но всё равно не может не улыбнуться, когда видит её реакцию. — Спасибо за новости, — сухо сказал он в трубку. — Всегда пожалуйста, — ответил Тэхён. — Мы ещё позвоним. Привыкай к славе. Связь оборвалась, а в комнате на секунду повисла тишина. Потом Селин тихо засмеялась ещё раз, уже почти беззвучно. — Голубки? Серьёзно? Чонгук покачал головой, и на его лице впервые за утро мелькнула настоящая, чуть усталая улыбка. — Я собираюсь убить Тэхёна. — Он просто слишком рад за нас, — сказала Селин, всё ещё смеясь. — Это не оправдание. — Немного оправдание. Чонгук посмотрел на неё долго и мягко. — Ты правда не злишься? Селин чуть пожала плечами. — Нет. Просто… теперь это уже не только наша история. И, похоже, они все это поняли раньше нас. Он медленно выдохнул. — Да. Поняли. И в этом было что-то странно успокаивающее: не то, что их скрытность рухнула, а то, что рядом оказались люди, которые не стали осуждать, а просто приняли и пошутили, как умеют только очень близкие. Селин только улыбнулась ещё шире и, прежде чем он успел что-то добавить, мягко наклонилась к нему и обняла его за шею. Это получилось очень естественно, почти без паузы — как будто ей просто захотелось убедиться, что он рядом и что весь этот шум не отнимает у них то, что есть между ними. Чонгук на секунду замер, а потом сразу обнял её в ответ, крепко, но бережно. В этом объятии было всё: усталость после вечера, раздражение от прессы, тихая радость от того, что рядом именно она, и то самое ощущение защищённости, которое они так редко могли позволить себе на публике. — Ты слишком спокойна для человека, которого только что назвали частью новостей про “голубков”, — пробормотал он ей в волосы. Селин тихо рассмеялась у его плеча. — А ты слишком драматизируешь. — Я? Никогда. Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него, и в её взгляде уже не было вчерашнего напряжения. Только тепло и мягкая, почти игривая нежность. Она отстранилась и встала с кровати окончательно. Чонгук сразу же встал за ней. — Тогда докажи, что тебе это не нравится. Чонгук прищурился. — Что именно? Селин вместо ответа поднялась на носки и легко коснулась губами его щеки. Это был очень короткий поцелуй — почти невесомый, но такой тёплый, что он сразу заставил его взгляд измениться. Чонгук посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно, а потом тихо, почти обречённо усмехнулся. — Ты специально? — Возможно. Он осторожно коснулся её талии, притянул ближе и уже сам наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. Потом — в висок. Очень мягко, почти невесомо. Не спеша, не для демонстрации, а только для неё. Селин закрыла глаза на мгновение и чуть улыбнулась. — Вот, — сказал он тихо. — Так лучше. — Намного, — согласилась она. Потом он, уже почти машинально, коснулся её губ коротким поцелуем — таким лёгким, что он больше напоминал обещание, чем действие. Селин ответила сразу, едва заметно, и этого оказалось достаточно, чтобы между ними снова стало совсем тихо и очень тепло. Когда они отстранились друг от друга, Чонгук всё ещё держал её рядом, не отпуская окончательно. — Ты правда не против всех этих новостей? — спросил он уже серьёзнее. Селин посмотрела на него мягко. — Не против, если рядом ты. Он на секунду замолчал, потом только кивнул и снова притянул её к себе в объятия — уже без слов, просто потому что хотел. Селин не сопротивлялась. Она уткнулась лбом ему в плечо и тихо вздохнула. Снаружи, за окнами, день уже окончательно набирал свет, а где-то там, в мире, пресса продолжала писать свои громкие заголовки. Но здесь, в этой комнате, всё было очень просто: два человека, которые слишком долго скрывали своё чувство, наконец могли позволить себе несколько лишних секунд тишины, объятий и этих маленьких, почти украденных поцелуев, которые значили больше любых новостей. На кухне утро постепенно становилось живым: кофемашина тихо урчала, на плите грелась сковорода, а по столешнице уже были расставлены кружки, тарелки и всё то, что обычно появляется в доме только после первых нескольких минут ленивого совместного утра. Чонгук двигался неспешно, почти сонно, но всё равно внимательно — как человек, который даже в бытовой тишине не умеет быть совсем безразличным к тому, что рядом происходит Селин. Она стояла у стола в его рубашке, с чуть растрёпанными волосами и очень спокойным лицом, и нарезала фрукты так, будто делала это здесь уже много раз. В какой-то момент Чонгук просто остановился, посмотрел на неё и с мягкой усталой улыбкой покачал головой. — Ты слишком органично выглядишь на моей кухне. Селин не подняла глаз от доски. — Это плохо? — Это горячо, — ответил он, и в голосе уже слышалась улыбка. Телевизор на стене был включён фоном. На экране как раз крутили новости — и, конечно, тема оказалась ровно той, которую они оба надеялись отложить хотя бы на несколько часов. Крупные заголовки, нарезки вчерашних кадров, их совместные фото, снятые в разных ракурсах, и тот самый особенно обсуждаемый кадр, где они стояли слишком близко друг к другу, словно мир вокруг уже перестал существовать. Закадровый голос звучал почти с детективной интригой: “Кто же она? Новая фигура рядом с Чонгуком вызвала бурные обсуждения в сети. Пользователи уже пытаются выяснить, кто эта загадочная нимфа, появившаяся рядом с ним на закрытом вечере…” Селин тихо выдохнула, не то смеясь, не то смущаясь. — Нимфа? Чонгук, стоявший у кофемашины, на секунду замер, потом медленно посмотрел на экран и так же медленно перевёл взгляд на неё. — Забавно. — Почему? Он поставил чашку и ответил очень спокойно: — Потому что именно нимфой ты показалась мне в самый первый раз. Селин подняла глаза. — Серьёзно? — Да, — сказал он, уже без тени шутки. — Ты тогда стояла так, будто не принадлежишь этому шуму. Будто появилась из другой среды. И мне это показалось… не знаю. Нимфой. Чем-то красивым и немного нереальным. Селин чуть замерла, а потом улыбнулась — мягко, почти смущённо. — Это очень красиво сказано. — Я не всегда умею говорить красиво, — отозвался он, возвращаясь к приготовлению кофе. — Но в тот момент это было первое, что пришло в голову. На экране между тем уже строили новые версии, перебирали детали вечера, изучали каждый совместный кадр как маленькое дело. Ведущая с особым выражением голоса произнесла: “Поклонники уверены, что между ними не просто знакомство. Интернет уже буквально ведёт своё собственное расследование.” Чонгук тихо фыркнул. — Расследование. Селин, всё ещё стоявшая рядом с фруктами, повернулась к телевизору и покачала головой. — Они правда слишком увлеклись. — Они всегда увлекаются, — заметил он, разливая кофе по чашкам. — Особенно когда им оставляют достаточно поводов. Селин подошла ближе и заглянула в его кружку. — У тебя слишком уверенный вид для человека, который только что стал главным объектом чужого расследования. Он поставил одну чашку перед ней и чуть наклонился. — Я просто привык, что всё, что связано с тобой, рано или поздно становится слишком заметным. Она посмотрела на него с тихой улыбкой. — И тебя это совсем не раздражает? — Иногда, — признался он. — Но только не сейчас. Потом он потянулся к ней и коротко поцеловал в висок — очень легко, почти на ходу, как нечто естественное и домашнее. Селин сразу чуть расслабилась и взяла свою чашку. На сковороде уже что-то тихо шипело, на столе лежали тосты и нарезанные фрукты, а телевизор продолжал рассказывать всему миру о загадочной девушке рядом с Чонгуком, словно это и правда была сложная тайна, достойная отдельного расследования. Но для них обоих всё было гораздо проще. Чонгук снова посмотрел на Селин — на её спокойный профиль, на то, как она держит чашку двумя руками, на мягкий свет утренней кухни — и тихо усмехнулся. — Нимфа, значит. Она чуть повернулась к нему. — Тебе не нравится? Он покачал головой. — Наоборот. Кажется, это было очень точное первое слово. И в этом тихом утре, среди кофе, завтрака и чужих громких новостей, это слово вдруг снова обрело для них обоих особый смысл. Они только сели завтракать, когда на экране телевизора заговорили уже совсем другим тоном — не просто с любопытством, а с тем особым азартом, с которым новости любят докапываться до деталей. “Появились первые данные о загадочной девушке, замеченной рядом с Чонгуком на закрытом вечере. По информации из открытых источников, её удалось идентифицировать по фотографиям в социальных сетях и по упоминаниям студии в Сеуле, где она, предположительно, проводит большую часть времени.” Селин на секунду застыла с чашкой в руках. Чонгук, сидевший напротив, медленно поднял взгляд на экран. Ведущая продолжала с почти торжественным видом: “Судя по всему, молодые люди могли познакомиться именно там — во время танцевальных занятий или связанных с ними репетиций. Фанаты уже активно строят теории, сопоставляя кадры, опубликованные ранее, с новыми снимками с вечера.” Селин тихо выдохнула. — Они реально копают всё подряд. Чонгук отпил кофе и с очень спокойным лицом ответил: — И, похоже, наконец нашли что-то похожее на правду. Селин повернулась к нему. — Ты думаешь, они правы? Он коротко посмотрел на неё, потом чуть качнул головой. — В целом — да. Но не потому, что они такие умные. Просто у тебя слишком узнаваемая энергия. Она чуть смутилась и опустила взгляд на свою тарелку. — Это не слишком плохо? — Для них — нет, — сказал он. — Для нас — да. Селин тихо засмеялась, хотя в голосе уже чувствовалось легкое напряжение. На экране в это время уже показывали размытые скрины из социальных сетей, фотографии со студии, кадры коридоров и короткие заметки о том, что Селин часто появлялась в этой части Сеула, где обычно проводят занятия по танцам и постановкам. Новостной голос делал всё это почти как расследование дела века. “Есть основания полагать, что именно в танцевальной среде между ними и могла завязаться близкая связь.” Чонгук посмотрел на телевизор, потом на Селин и тихо хмыкнул. — Ну, в этом они не совсем ошиблись. Селин подняла на него глаза. — Не совсем? Он медленно, с лёгкой улыбкой, кивнул. — Мы правда впервые нормально пересеклись там. Не так, как они себе это представляют, конечно. Но достаточно близко. Она замолчала, будто вспоминая тот день, и на её губах появилась очень тихая улыбка. — Они бы, наверное, удивились, если бы знали, сколько всего оказалось впереди после одной случайной встречи. Чонгук ответил не сразу. Потом очень спокойно сказал: — Они не знают и половины. Селин посмотрела на него внимательнее. — И не узнают. Он чуть улыбнулся. — Только если мы сами этого не захотим. На секунду между ними повисла тишина, в которой новости по телевизору уже звучали как далёкий фон. Потом Чонгук мягко потянулся через стол и накрыл её руку своей. — Ты в порядке? — спросил он негромко. Селин опустила взгляд на их руки, потом кивнула. — Да. Просто теперь всё это стало ещё реальнее. — Да, — согласился он. — И ещё шумнее. Она слабо улыбнулась. — Очень шумно. Он чуть сжал её пальцы, затем отпустил и снова взялся за кофе, будто это была самая обычная утренняя сцена, а не момент, когда её имя уже начали собирать по крохам из открытых данных, фото и догадок. И, пожалуй, именно в этом было их главное отличие от прессы: для них всё началось не с фотографии и не с новости, а с того самого первого взгляда, в котором он увидел в ней нимфу. Телевизор всё ещё негромко бормотал про “неожиданную связь”, фото из соцсетей и студию в Сеуле, а Селин уже смотрела на экран не с тревогой, а скорее с осторожной задумчивостью. История, которую строили журналисты, была шумной и слишком любопытной, но в одном она действительно не казалась ей абсурдной. Студия. Танцы. Случайная встреча. Это звучало вполне естественно. Почти слишком естественно, чтобы её захотелось оспаривать. Селин медленно положила вилку и задумчиво посмотрела в чашку кофе. — Вообще-то… — начала она тихо. Чонгук сразу поднял на неё взгляд. — Что? Она чуть нахмурилась, подбирая слова. — Версия про студию не такая уж плохая. Он не ответил сразу, только внимательно на неё посмотрел, уже понимая, к чему она клонит. Селин продолжила, уже увереннее: — То есть, если говорить о том, что можно показать публике… это звучит правдоподобно. Я правда часто бываю в студии. И ты тоже не раз появлялся рядом с танцевальными и рабочими пространствами. Для людей со стороны это вполне может выглядеть как обычное знакомство через общую творческую среду. Чонгук медленно откинулся на спинку стула, слушая её очень внимательно. — Ты предлагаешь оставить это как официальную версию? Селин кивнула, уже почти спокойно. — Да. Почему нет? Это не ложь в чистом виде. Мы действительно могли познакомиться в такой среде. Это безопасно, логично и никому не даст слишком много лишних деталей. Он чуть прищурился, будто оценивая её мысль не только логически, но и эмоционально. — Ты говоришь об этом слишком хладнокровно. Селин слегка улыбнулась. — Не хладнокровно. Просто прагматично. Она на секунду замолчала, потом добавила тише: — Если миру нужно объяснение, студия — хорошее объяснение. Чонгук опустил взгляд на её руку, потом снова посмотрел ей в глаза. — Ты не против, если именно так и скажут? Селин покачала головой. — Нет. Наоборот. Мне кажется, это даже удобно. Чем меньше конкретики, тем меньше шансов, что кто-то начнёт копать дальше. Он медленно кивнул. — Это правда. Она чуть усмехнулась и продолжила уже почти с лёгкой улыбкой: — А ещё это звучит достаточно красиво. Два человека встретились из-за музыки, движения, работы, общей энергии. В этом нет ничего странного. И, если честно, для публики такая история даже лучше, чем какая-то выдуманная случайность в каком-нибудь ресторане. Чонгук не выдержал и тихо хмыкнул. — Ты уже почти продумала пресс-релиз. Селин чуть покраснела, но не стала отнекиваться. — Я просто думаю, что если уж всё равно будут строить версии, то пусть хотя бы одна из них будет правдоподобной. Он несколько секунд молча смотрел на неё, а потом протянул руку через стол и легко коснулся её пальцев. — Мне нравится, как ты думаешь. Она посмотрела на него чуть мягче. — Потому что я права? — Потому что ты не пытаешься усложнить то, что можно сделать спокойнее. Селин тихо улыбнулась. — Значит, студия? Он кивнул. — Студия. Она чуть приподняла чашку, как будто подводя черту под этим решением. — Тогда пусть будет так. В телевизоре в это время как раз снова повторяли кадр, на котором они стояли слишком близко друг к другу, и новостной голос с явным энтузиазмом продолжал строить догадки о “необычном знакомстве”. Но теперь для Селин это уже не звучало как угроза. Скорее как удобная дверь, через которую можно позволить миру увидеть только то, что они сами готовы показать. Селин только успела поставить чашку обратно на стол, когда телефон Чонгука коротко завибрировал. Он бросил взгляд на экран, задержал его на секунду дольше обычного и чуть приподнял бровь. — Что? — спросила Селин, заметив это выражение. Чонгук ничего не ответил сразу, только разблокировал телефон и быстро набрал сообщение. Селин машинально посмотрела на его экран, но успела увидеть только название общего чата — “семья”. В этот чат, как она уже знала, были добавлены BTS, она сама и Кристиан. И именно туда Чонгук сейчас писал. Через пару секунд на экране появилось его сообщение: “Официальная версия для публики — мы познакомились в студии в Сеуле, через танцевальную и рабочую среду. Это правдоподобно, безопасно и не даёт лишних деталей. Держим именно её.” Селин прочитала это молча, потом медленно подняла взгляд на Чонгука. — Ты уже всё решил. Он пожал плечами, как будто речь шла о самом обычном бытовом вопросе. — Да. Чем раньше все будут говорить одно и то же, тем меньше поводов у прессы придумать что-то своё. Селин задумчиво кивнула. — Это разумно. Ещё через пару секунд чат ожил: начали приходить ответы. Первым, конечно, отреагировал Тэхён: “Студия — звучит достаточно прилично. И достаточно романтично для тех, кто любит додумывать.” Чонгук слабо усмехнулся. Потом Чимин: “Поддерживаю. Это выглядит естественно. И никому не придётся врать слишком много.” Хосок тоже быстро добавил: “Да, это хорошо. И для всех проще. Главное — без лишних подробностей.” Намджун ответил почти сразу после него: “Согласен. Официальная версия звучит логично. Если кто-то спросит, держимся её.” Селин, уже чувствуя себя немного спокойнее, снова посмотрела на Чонгука. — Они не против? — Нет, — ответил он. — Им это тоже удобно. И правильно. Потом он набрал ещё одно короткое сообщение: “Кристиан, если что, тоже подтверждает это как общую линию. Без импровизаций.” Селин тихо выдохнула. — Ты всё очень быстро организовал. — Потому что так проще защитить нас обоих, — сказал он спокойно. Она чуть улыбнулась, уже без тревоги. — И это правда хорошо звучит. Чонгук посмотрел на неё мягче. — Мы просто оставим миру то, что он может понять. — А остальное? Он на секунду задержал на ней взгляд. — Останется нашим. Селин чуть опустила глаза, и в этом жесте было больше нежности, чем в любых длинных словах. Общий чат продолжал мигать сообщениями, но теперь это уже не казалось чем-то напряжённым. Скорее — маленькой, очень тихой общей договорённостью. И где-то в этой же тишине стало окончательно ясно: официальная версия про студию не просто удобна. Она ещё и даёт им ровно столько свободы, сколько нужно, чтобы сохранить главное. Селин только успела перечитать сообщение Чонгука в общем чате, как телефон снова завибрировал. На этот раз активнее всех отреагировал Кристиан. Сначала пришло короткое: “Подождите. Что значит ‘официальная версия’?” Потом почти сразу ещё одно: “Я, между прочим, вообще не фантазирую. Я просто пропустил половину событий, а теперь вы все ведёте себя так, будто это было очевидно с самого начала.” Селин тихо прыснула, уже догадываясь, что сейчас будет. И действительно — через пару секунд чат буквально взорвался его следующим сообщением: “И почему я узнаю о том, что у вас тут уже идёт согласование легенды, только сейчас? Это нечестно. Я ушёл на минуту, а вернулся в драму года.” Чонгук медленно опустил взгляд на экран и очень спокойно покачал головой. — Вот и началось. Селин уже смеялась. В чате Кристиан не останавливался: “Я, значит, честно молчу, никого не выдаю, ничего не додумываю, а потом выясняется, что вы уже придумали официальную версию, всё согласовали и теперь у меня вид человека, который вечно узнаёт обо всём последним.” Тэхён тут же не упустил шанс поддеть его: “Ты и правда всё пропускаешь. Это уже талант.” Ответ Кристиана прилетел почти мгновенно: “Я НЕ ПРОПУСКАЮ, Я ЖИВУ СВОЮ ЖИЗНЬ.” Хосок не выдержал и добавил: “Жизнь с очень драматичными опозданиями.” Кристиан, судя по следующему сообщению, был уже искренне возмущён: “Да вы вообще все против меня. Я тут, между прочим, пытаюсь быть полезным, а вы меня выставляете человеком, который фантазирует. Это оскорбительно.” Селин прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Чонгук посмотрел на неё с очень знакомым выражением — смесью усталого смирения и тихого веселья. — Он правда обиделся. Селин кивнула, всё ещё улыбаясь. — Очень. И тут Кристиан прислал последнее, уже почти трагическое сообщение: “Я просто хотел нормальный порядок вещей. А в итоге у меня снова кто-то что-то скрывает, кто-то что-то уже решил, и я опять всё узнаю последним. Это жестоко.” После этой реплики в чате на секунду воцарилась пауза, а потом Чимин мягко ответил: “Ладно, не обижайся. Ты не последний. Просто очень эмоционально реагируешь.” Кристиан, кажется, принял это как частичное утешение, но всё равно не удержался: “Я ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ, ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ ИСКЛЮЧИЛИ ИЗ ДРАМЫ.” Селин уже не могла сдерживать смех. Чонгук коротко вздохнул и, не поднимая головы от телефона, отправил в чат: “Никто тебя не исключал. Просто ты пришёл, когда всё уже было решено.” Ответ Кристиана не заставил себя ждать: “Вот! Вот это и есть проблема! Я снова пришёл не вовремя!” После этого даже Намджун, судя по паузе, явно с трудом сдерживал улыбку. А Селин и Чонгук сидели рядом и смотрели на этот маленький, шумный хаос в телефоне как на почти семейную сцену, где все по-своему переживают, по-своему шутят и по-своему слишком явно показывают, что им не всё равно. И, честно говоря, именно это делало всё происходящее таким по-настоящему близким. Кристиан ещё пару минут бурлил в чате, будто пытался вернуть себе утраченное право на участие в “драме года”, когда Тэхён вдруг написал ему отдельно, уже без общего шума: “Ты слишком мило возмущаешься. Мне это нравится.” Селин, сидевшая рядом с Чонгуком, успела увидеть только часть переписки, но по выражению лица Чонгука сразу поняла: что-то пошло в сторону ещё большего хаоса. Кристиан, впрочем, отреагировал мгновенно: “А ты слишком легко позволяешь себе поддевать людей.” “Потому что это весело.” “Для тебя, возможно.” “И для тебя тоже. Просто ты пока делаешь вид, что нет.” Селин тихо прыснула от смеха. Чонгук поднял на неё взгляд. — Они уже нашли друг друга, — сухо заметил он. И правда: через пару сообщений стало совершенно ясно, что у Тэхёна и Кристиана один и тот же способ общения — сначала возмутиться, потом резко перейти на шутку, потом снова возмутиться уже с удовольствием. Кристиан продолжал писать с той самой обиженно-драматичной интонацией, которая так напоминала Тэхёна, что остальные почти сразу это заметили. “Я требую уважения как человек, который морально пострадал.” Тэхён не заставил себя ждать: “Пострадал ты очень красиво, надо признать.” “Я серьёзно.” “Я тоже.” Селин уже не сдерживала улыбку. — Они правда одинаковые. Чонгук медленно кивнул. — Почти пугающе. Секунду спустя в чат пришло сообщение от Тэхёна: “Кристиан, у тебя отличный вкус на драму. Я одобряю.” Кристиан, судя по ответу, сразу понял, что нашёл родственную душу: “Наконец-то кто-то нормальный.” После этого начался уже почти отдельный мини-разговор только между ними. “Ты тоже считаешь, что тебя вечно недооценивают?” — написал Тэхён. “Я не считаю. Я знаю.” “Вот. Уже нравится.” “Тебе тоже нравится спорить?” “Очень.” “Прекрасно. Значит, мы сойдёмся.” Селин посмотрела на экран и только покачала головой. — Они правда быстро нашли общий вайб. Чонгук коротко усмехнулся. — Слишком быстро. И это было особенно забавно, потому что оба — и Тэхён, и Кристиан — явно наслаждались этим совпадением. Им нравилось поддразнивать, нравилось звучать чуть обиженно, нравилось сразу признавать чужую эмоциональность как нечто нормальное. Кристиан даже чуть позже написал: “Ладно. Он меня раздражает, но в хорошем смысле.” На что Тэхён мгновенно ответил: “Взаимно.” Селин тихо засмеялась, а Чонгук только откинулся на спинку стула и с видом человека, который уже проиграл битву за спокойствие, покачал головой. — Теперь их двое. — И это плохо? — спросила Селин с улыбкой. — Это опасно. Но в его голосе уже не было настоящего раздражения. Только усталое, очень тёплое признание того, что некоторые люди просто слишком похожи по энергии, чтобы не найти общий язык мгновенно. Тэхён и Кристиан так быстро нашли общий ритм, что очень скоро их переписка стала похожа на отдельный маленький спектакль. Причём спектакль с особым направлением: поддевать друг друга, сравнивать силу, делать вид, что они вовсе не соревнуются, а на самом деле — именно соревнуются. Кристиан первым зацепил тему чужой магии: “Ладно. Но я всё равно считаю, что твоя магия слишком театральная.” Тэхён ответил почти мгновенно: “А твоя — слишком нервная.” “Это не нервная. Это точная.” “Нет, это именно нервная. Просто красиво оформленная.” Селин, читая это через плечо Чонгука, уже смеялась в голос. Чонгук только устало покачал головой. — Они сейчас начнут мериться не только характером, но и силой. И он оказался прав. Кристиан, не желая уступать, тут же написал: “Если бы ты видел, как твоя магия выглядит со стороны, ты бы не говорил таким тоном.” Тэхён ответил почти оскорблённо: “Моя магия выглядит великолепно.” “Нет. Она выглядит так, будто хочет внимания.” “Потому что она его заслуживает.” Селин закрыла лицо ладонью, уже не в силах сдерживать смех. — Они ужасны, — пробормотала она. — И это только начало, — сказал Чонгук, хотя уголки его губ уже дрогнули. Тэхён и Кристиан, кажется, были в восторге от того, что нашли человека, который не просто понимает их шутки, а ещё и может их подхватить. Очень быстро разговор перешёл на сравнение того, как у кого проявляется сила. Кристиан: “Твоя магия слишком любит эффектность.” Тэхён: “А твоя слишком любит спорить.” Кристиан: “Потому что она умная.” Тэхён: “Потому что ты вредный.” Кристиан: “Потому что ты драматичный.” Тэхён: “Потому что ты заметил.” Селин уже хохотала так, что Чонгук вынужден был забрать у неё телефон, чтобы она случайно не уронила его в чашку кофе. — Они вообще остановятся? — спросила она, всё ещё смеясь. — Нет, — ответил он спокойно. — Они нашли любимую форму общения. И правда, теперь они уже шутили не только про темперамент, но и про то, как магия у каждого “ведёт себя” в комнате. Тэхён писал, что магия Кристиана, вероятно, “постоянно что-то доказывает миру”, на что Кристиан парировал, что магия Тэхёна “слишком любит быть в центре сцены, даже если сцены нет”. Селин только качала головой. — Они же абсолютно одинаковые. Чонгук на это коротко усмехнулся. — Именно поэтому и сцепились так быстро. Потом Кристиан снова вернулся к теме магии и с очевидным удовольствием поддел Тэхёна: “У тебя сила слишком любит эффектные жесты. Это уже не магия, а выступление.” Тэхён ответил мгновенно: “А у тебя сила слишком любит делать вид, что она не впечатляет, хотя на самом деле впечатляет.” После этой реплики Кристиан на секунду замолчал, а потом прислал: “Ладно. Это было хорошо.” Тэхён, как человек, получивший признание от почти равного по темпераменту собеседника, тут же не упустил шанс: “Я знаю.” Селин уже едва могла дышать от смеха. — Всё, — сказала она, вытирая глаза. — Они реально нашли друг друга. Чонгук посмотрел на экран, потом на неё и спокойно добавил: — И теперь это проблема уже не только моя. Но в голосе у него слышалось не раздражение, а почти обречённая нежность к тому, что мир снова собрал вокруг них очень шумную, очень эмоциональную, но удивительно живую компанию. Селин посмотрела на Чонгука с очень довольным выражением лица, потом на экран телефона, где Тэхён и Кристиан уже разошлись не на шутку, и вдруг решила, что молчать дальше будет просто преступлением. Она взяла у Чонгука телефон буквально на секунду — он даже не успел возразить — и написала в чат сама: “Вы оба очень смелые для людей, которые сейчас вдвоём нападают на одного несчастного Чонгука.” Через мгновение чат взорвался. Тэхён ответил первым: “О, она наконец-то вышла в эфир.” Кристиан тут же подхватил: “Я знал, что она не выдержит и вмешается.” Селин усмехнулась и, не возвращая телефон сразу, быстро дописала: “Я терпела из уважения. Но теперь вы уже перегнули.” Тэхён не растерялся ни на секунду: “Перегнули? Это только разминка.” Кристиан добавил: “А ещё ты, похоже, очень хорошо защищаешь Чонгука. Подозрительно хорошо.” Селин прищурилась и ответила почти сразу: “А кто-то же должен, если вы двое решили, что дразнить его — это ваш новый вид спорта.” На этом Чонгук, наблюдавший за её пальцами на экране, тихо выдохнул — уже с явной смесью удивления и гордости. — Ты втянулась быстрее, чем я думал, — пробормотал он. Селин даже не оторвалась от телефона: “И это не меня заперли с вами - это вас заперли со мной.” После этой реплики даже Тэхён сделал паузу, а потом написал: “Опасная женщина. Мне нравится.” Кристиан тут же добавил: “Очень.” Селин уже писала со своего телефона, и чат разогнался так быстро, что Чонгук перестал успевать морально реагировать на каждое новое сообщение. Особенно потому, что тема неизменно скатывалась к нему, к Селин и к его слишком очевидной ревности. Тэхён: “Чонгук, твоя магия сегодня опять смотрит на Селин так, будто хочет лично её охранять.” Кристиан: “Не “хочет”. Уже охраняет.” Чимин: “Согласен. Это видно даже по чату.” Джин: “Я вообще не понимаю, как вы до сих пор пытаетесь это скрывать.” Хосок: “Это потому что они не пытаются. Они просто делают вид.” Намджун: “И делают это плохо.” Юнги: “Очень плохо.” Селин тихо усмехнулась, читая это уже на своём телефоне, и тут же ответила: Селин: “Я не понимаю, почему тема всегда сводится к тому, что Чонгук якобы ревнует.” Тэхён: “Потому что он ревнует.” Кристиан: “Потому что это очевидно.” Чимин: “Потому что у него слишком честное лицо.” Чонгук медленно выдохнул и посмотрел на экран так, будто мысленно уже готовил обвинительный список каждому из присутствующих. Селин, заметив его выражение, только чуть наклонила голову и с невинным видом написала: Селин: “Его магия просто внимательная. Это не ревность.” После этого чат на секунду замер, а потом почти одновременно взорвался новыми сообщениями. Тэхён: “Всё. Она официально на его стороне.” Кристиан: “Это уже не защита. Это стратегический союз.” Хосок: “Мне нравится, как она это подала.” Джин: “Очень дипломатично.” Намджун: “И очень бесполезно для Чонгука.” Юнги: “Даже его магия сейчас выглядит уставшей.” Чонгук закрыл глаза на секунду. — Вы все сегодня слишком разговорчивые, — пробормотал он. Селин, не отрываясь от телефона, ответила уже в чат: Селин: “А твоя магия слишком драматично это переживает.” Тэхён тут же подхватил: Тэхён: “О! Вот это уже удар ниже пояса.” Кристиан: “Она быстро учится.” Чимин: “Слишком быстро.” Хосок: “И мне это нравится.” Джин: “Селин, ты опасна.” Намджун: “Для Чонгука — особенно.” Юнги: “Для всех.” Чонгук посмотрел на Селин, потом на чат, потом снова на неё. — Ты решила перейти на их сторону? Селин улыбнулась, наконец подняв глаза от экрана. — Нет. Я решила, что вы слишком долго меня дразнили. И тут же в чат отправила: Селин: “Если вы ещё раз скажете, что Чонгук ревнует, я начну рассказывать, кто из вас первым теряет контроль, когда магия выходит из-под привычного образа.” После этого уже даже Намджун не удержался от короткого смешка. Тэхён: “Это уже почти угроза Совету.” Кристиан: “Мне нравится её стиль.” Чимин: “Слишком нравится.” Хосок: “Она правда своя.” Джин: “С этим спорить невозможно.” Юнги: “Теперь Чонгуку стало хуже.” Намджун: “Заметно хуже.” Чонгук медленно покачал головой, но на губах у него уже появилась обречённая улыбка. Потому что теперь дразнили не только его. Теперь в этом хаосе участвовала Селин. И делала это так, будто родилась в этом чате. Чат ещё пару минут жил шутками про магию, пока Хосок не прислал ссылку на очередную статью с очень громким заголовком, и тема мгновенно сместилась назад туда, где пресса уже вовсю строила теории о Чонгуке и Селин. Хосок: “Ладно, но вы видели это? Они опять называют вас голубками.” На это сразу посыпались реакции. Чимин: “Опять? Они вообще не собираются останавливаться.” Джин: “Похоже, это уже официальное имя вашей пары для СМИ.” Намджун: “Я всё ещё считаю, что это слишком прямолинейно.” Юнги: “Но очень показательно.” Тэхён: “Мне нравится, как это звучит. Очень по-новостному.” Кристиан: “Плохой заголовок, но хорошая энергия.” Селин, читая всё это у себя на экране, тихо усмехнулась и напечатала: Селин: “Мне всё ещё не нравится, что они так уверены.” Тэхён ответил первым: Тэхён: “А что тебе не нравится больше: слово “голубки” или то, что они правы?” Селин на секунду замолчала, потом честно написала: Селин: “Второе.” После этого чат мгновенно оживился ещё сильнее. Чимин: “О, вот это уже честный ответ.” Хосок: “Она даже не пытается это скрыть.” Джин: “И правильно делает.” Намджун: “Скрывать тут, кажется, уже поздно.” Юнги: “Очень поздно.” Кристиан: “Я бы сказал, катастрофически поздно.” Чонгук, который до этого молча читал переписку, поднял глаза на Селин с тем самым выражением тихой обречённости, которое у него появлялось только рядом с ней и только когда речь шла о них двоих. — Ты довольна? — спросил он негромко. Селин посмотрела на него с едва заметной улыбкой. — Нет. Но я согласна с тем, что это выглядит очевидно. И тут же написала в чат: Селин: “Если уж совсем честно, заголовки дурацкие, но кадры у них хорошие.” Тэхён: “Вот. Теперь она ещё и оценивает прессу профессионально.” Джин: “Это тревожно.” Чимин: “Это очень тревожно.” Хосок: “Но логично.” Юнги: “И всё ещё хуже для Чонгука.” Кристиан не удержался и добавил: Кристиан: “Он уже смирился с тем, что вся страна теперь считает их голубками?” Намджун: “Не смирился. Но делает вид.” Тэхён: “Это его обычная стратегия.” Юнги: “Она не работает.” Селин чуть повернулась к Чонгуку и, уже почти с вызовом, сказала: — Знаешь, меня больше раздражает не сам заголовок, а то, как они делают из этого расследование века. Чонгук слегка усмехнулся.: "Они всегда так. Особенно когда им кажется, что нашли хоть какую-то ниточку.И нашли." Хосок: “Справедливости ради, вы сами им дали слишком много поводов.” Чимин: “Особенно ваши взгляды.” Джин: “И балкон.” Тэхён: “И кофе.” Кристиан: “И поцелуи, которых никто не видел, но все как будто чувствовали.” Селин прыснула от смеха. Чонгук же медленно закрыл глаза ладонью.: "Вы все ужасны." Намджун: “Но не ошибаемся.” Юнги: “К сожалению, нет.” Селин: “К сожалению для него — точно.” После этого в чате снова повисла волна смеха и подколов, а тема “голубков” окончательно вернулась в центр разговора — уже не как сплетня, а как общий, почти семейный способ дразнить их двоих за то, что скрываться у них получается действительно плохо. Телефон Селин вдруг снова завибрировал, потом ещё раз, и ещё. Сначала она подумала, что это просто чат не умолкает, но почти сразу поняла: сообщения идут не только от “семьи”. На экране начали всплывать уведомления от ребят из её студии. Сначала короткое: “Это правда ты на всех новостях?” Потом следом: “Селин, поздравляю???” И сразу ещё одно: “Мы сейчас смотрим ленту и не верим своим глазам.” Она медленно подняла взгляд от телефона, и в её лице на секунду мелькнуло то самое тихое, почти ошеломлённое понимание масштаба случившегося. Чонгук сразу это заметил. — Что там? — спросил он. Селин показала ему экран, и он быстро пробежал глазами по сообщениям. Потом увидел следующее: “Ты правда встречаешься с ним?” “Мы видели ваши фото.” “Если это не ты, то у нас уже коллективный сбой.” Он коротко выдохнул. — Ну вот. Селин чуть прижала телефон к груди. — Это значит, что новости уже разошлись далеко. Чонгук кивнул, не отводя от неё взгляда. — Да. Почти по всему миру, если судить по скорости реакции. Она опустилась на стул и ещё несколько секунд молча смотрела на экран, где сообщения продолжали сыпаться одно за другим. Там были не только вопросы, но и поздравления, и смайлы, и недоверчивые восклицания. “Ты вообще понимаешь, что это теперь везде?” “Студия в шоке.” “Полпланеты уже обсуждает.” “Ты скрывала это от нас?” “Ну спасибо, теперь никто не может работать спокойно.” Селин тихо засмеялась, но смех вышел скорее нервным. — Они все узнали слишком быстро. Чонгук сел рядом и чуть наклонился к ней. — Это только подтверждает, насколько далеко всё уже ушло. Она посмотрела на него с тем самым выражением, в котором смешались растерянность, смущение и тихая усталость. — Я не думала, что всё будет настолько масштабно. Он мягко коснулся её руки. — Мы знали, что скрыть это не получится вечно. Но да — так быстро это было неожиданно даже для меня. Селин ещё раз пролистала сообщения и остановилась на одном из них: “Если это правда, то мы официально поздравляем. И всё равно требуем подробностей.” Она подняла глаза на Чонгука. — Похоже, теперь все хотят подробности. — Их не будет, — спокойно ответил он. — Знаю. Она снова посмотрела на телефон, где студия уже будто жила отдельной жизнью: кто-то пересылал ей статьи, кто-то отмечал её в публикациях, кто-то просто писал, что в шоке, но рад за неё. И в этот момент Селин окончательно почувствовала: слухи уже не просто вышли наружу. Они стали глобальными. Почти весь мир уже знал, что рядом с Чонгуком появилась та самая загадочная девушка. И теперь скрываться стало не просто трудно — это уже почти перестало иметь смысл. Телефон Селин всё ещё вибрировал от сообщений из студии, а в общем чате “семья” уже обсуждали масштаб случившегося так, будто это было отдельное событие в календаре. Чонгук прочёл очередное сообщение, потом коротко посмотрел на Селин, и в этот момент на его телефоне появилось новое уведомление — от Намджуна. Он сразу открыл его. Намджун: “Приезжайте сегодня вечером ко мне домой. Я позову менеджера, и мы спокойно обсудим, как быть дальше.” Чонгук несколько секунд молчал, потом показал сообщение Селин. Она прочитала и медленно выдохнула. — Это звучит очень по-взрослому. — Да, — сказал он. — И именно поэтому это, скорее всего, правильный следующий шаг. Намджун почти сразу прислал ещё одно сообщение в общий чат: Намджун: “Слишком много шума уже вышло наружу. Лучше собраться спокойно и решить всё вместе, чем потом тушить это по одному.” Хосок ответил первым: “Поддерживаю. Иначе у нас всё это уйдёт в бесконечные импровизации.” Чимин добавил: “Да, лучше обсудить заранее, пока никто не начал придумывать лишнего.” Джин, как всегда, коротко и точно: “Правильно. Нужен порядок.” Юнги написал почти сразу после него: “И тишина. Хоть ненадолго.” Тэхён, конечно, не удержался: “Я приду, если там будет кофе.” Кристиан тут же подхватил: “И если мне дадут право хотя бы один раз сказать ‘я же говорил’.” Селин невольно улыбнулась, но потом посмотрела на Чонгука уже серьёзнее. — Ты думаешь, менеджер поможет? Он не ответил сразу. Потом кивнул. — Да. Если всё правильно обсудить, можно решить, что говорить публично, а что оставить внутри. И как вообще держать линию дальше, чтобы это не разрослось в ещё больший хаос. Селин опустила взгляд на свой телефон, где сообщения из студии продолжали множиться. Потом снова посмотрела на него. — Мне кажется, это разумно. — И тебе не страшно? Она чуть подумала. — Немного. Но уже не так, как раньше. Он слабо усмехнулся. — Это хороший знак. Селин кивнула и, уже спокойнее, спросила: — Значит, сегодня вечером к Намджуну? — Да. Она на секунду задержала взгляд на его лице, потом тихо сказала: — Тогда, кажется, у нас впереди очень важный разговор. Чонгук коротко накрыл её руку своей. — Да. Но хотя бы не в одиночку. И в этом было что-то успокаивающее: шум уже вышел наружу, но теперь у них хотя бы появлялся план. Не идеальный, не окончательный, но общий — а значит, уже намного безопаснее, чем просто ждать, пока новости будут решать всё за них. Пока они собирались, атмосфера в квартире оставалась удивительно тихой для такого шумного дня. Телефоны время от времени вибрировали от новых сообщений, но между этими всплесками новостей у них были короткие, очень личные паузы, в которых существовали только они двое. Селин стояла у зеркала и поправляла волосы, когда Чонгук подошёл сзади почти бесшумно. Он не сразу сказал что-то — просто остановился рядом, поймал её взгляд в отражении и очень мягко улыбнулся. — Ты устала? — спросил он тихо. Селин чуть покачала головой. — Немного. Но это не плохая усталость. Он кивнул, потом осторожно провёл пальцами по её плечу, будто проверяя, действительно ли она здесь, рядом, а не растворилась в этом слишком шумном дне. Чонгук на секунду замолчал, а потом очень медленно притянул её к себе и обнял. Не крепко, не торопливо — так, как обнимают человека, которого не хотят отпускать даже на секунду дольше, чем нужно. Селин сразу расслабилась и уткнулась ему в плечо. — У тебя очень тёплые объятия, — пробормотала она. Он тихо усмехнулся. — Ты говоришь это так, будто удивлена. — Немного. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, и в его глазах было что-то очень мягкое, почти домашнее. — Тогда запомни, — сказал он. — Я всегда буду обнимать тебя так. У Селин на секунду перехватило дыхание от этой простой, слишком искренней фразы. Она ничего не ответила сразу — только встала на носки и легко коснулась губами его щеки, потом чуть ниже, ближе к уголку губ. Это был маленький, почти невинный поцелуй, но Чонгук от него заметно смягчился. Он посмотрел на неё с тихой улыбкой. — Ты специально? Селин сделала очень невинное лицо. — Может быть. Он наклонился и коснулся её лба своим — коротко, бережно, как будто хотел запомнить этот момент среди всего, что их сегодня ждёт. Потом ещё раз поцеловал её в висок. — Ты слишком хорошо на меня влияешь, — сказал он. — Это плохо? — Для меня? Очень. Она тихо засмеялась. — Тогда мне нравится. Он улыбнулся в ответ и на секунду притянул её ближе, почти пряча в объятии. На кухне в этот момент что-то негромко звякнуло, телефон снова завибрировал, и весь этот большой день напомнил о себе. Но Чонгук не спешил отпускать её сразу. Он ещё несколько секунд стоял так, с ней в руках, будто хотел унести с собой хотя бы частицу этого спокойствия в предстоящий разговор. Селин тоже не торопилась отстраняться. — Ты нервничаешь из-за вечера? — спросила она шёпотом. Он честно подумал. — Немного. — Из-за Намджуна? — Из-за того, что нам придётся говорить о нас так, будто это уже почти публичная история. Селин кивнула и мягко провела ладонью по его руке. — Но мы же всё равно будем вместе. Чонгук посмотрел на неё внимательно, словно именно это и было единственным важным в её словах. — Да, — тихо ответил он. — В этом я не сомневаюсь. И снова — маленький поцелуй, совсем лёгкий, почти касание. На этот раз в уголок губ, едва заметно, но достаточно, чтобы у Селин снова появилась эта тихая улыбка, которую он так любил. Когда они наконец собрались выйти, он всё ещё держал её за руку, не отпуская лишний раз, и это было самым простым, самым естественным доказательством того, что даже среди шума, прессы и будущих разговоров они остаются в своём маленьком, очень тёплом мире. По дороге к Намджуну они почти всё время держались рядом, а там, где их не могли увидеть посторонние, Чонгук и Селин неизменно тянулись друг к другу. Не всегда это было полноценное переплетение пальцев — иногда всего лишь лёгкое касание ладонью к ладони, иногда короткое сжатие пальцев, как невидимый знак “я здесь”. Снаружи это почти не бросалось в глаза. Но между ними это уже стало чем-то привычным. Если вокруг были чужие люди, камеры, внимательные взгляды или просто слишком открытое пространство, они вели себя осторожно. Но стоило оказаться в коридоре, в машине, в углу комнаты или в любом месте, где никто не смотрел прямо на них, их руки сами находили друг друга. Селин особенно любила эти моменты. Они были маленькими, почти незаметными, но именно в них ощущалось больше всего тепла. Чонгук мог идти молча, держать её за пальцы самыми кончиками, и этого уже хватало, чтобы ей становилось спокойнее. А он, в свою очередь, будто тоже выдыхал чуть свободнее каждый раз, когда чувствовал её ладонь в своей. Однажды, когда они уже почти подошли к двери Намджуна, Селин чуть замедлилась, и Чонгук тут же автоматически нашёл её руку. Не обнял, не притянул к себе — просто легко взял за пальцы. Она посмотрела на это и тихо улыбнулась. — Ты всегда делаешь это первым, — сказала она негромко. Чонгук коротко взглянул на неё. — Потому что так спокойнее. — Мне тоже. Он на секунду задержал взгляд на их руках, потом так же тихо ответил: — В местах, где нас не видят, я не хочу тебя отпускать. Селин замерла от этой фразы, а потом мягко сжала его пальцы в ответ. — Тогда не отпускай. И именно так они и продолжили идти — почти незаметно для мира, но очень явно друг для друга. Даже когда вокруг было много людей, даже когда приходилось держать лицо и собираться с мыслями перед серьёзным разговором, у них оставалось это маленькое, очень личное правило: если никто не видит, они обязательно находят друг друга руками. Когда они вошли, это заметили сразу не все — но те, кто знал Чонгука и Селин лучше остальных, уловили всё с первой секунды. Не в громком жесте, не в слишком откровенном взгляде, а именно в том, как они стояли рядом: чуть ближе, чем позволяла бы обычная вежливость, и как их пальцы на мгновение всё ещё были сцеплены, прежде чем они разжали руки только для того, чтобы войти в комнату как ни в чём не бывало. Намджун, конечно, увидел это первым. Он ничего не сказал сразу, только посмотрел на их руки, потом на лица и очень тихо, с почти незаметной улыбкой, кивнул им обоим. — Проходите, — сказал он спокойно. Джин, сидевший чуть в стороне, тоже заметил, но отреагировал в своём стиле — с сухой, понимающей и немного старшей интонацией: — Вы хотя бы не успели потеряться по дороге, и это уже хороший знак. Селин чуть смутилась, а Чонгук только коротко выдохнул, будто заранее знал, что ничего скрыть от этой компании не получится. Хосок поднял взгляд и сразу улыбнулся, уже явно чувствуя ту мягкую напряжённость, которая висела вокруг них. — У вас вид такой, будто вы всё ещё держитесь друг за друга даже после того, как перестали это делать, — заметил он с лёгкой насмешкой. Чимин тихо рассмеялся. — Это потому что они так и делают. Селин опустила взгляд и чуть сжала пальцы, будто всё ещё ощущая тепло его руки. Чонгук, проходя к дивану, незаметно коснулся её ладони костяшками пальцев — коротко, почти невидимо. Но этого хватило, чтобы она сразу немного расслабилась. Намджун это увидел и не стал делать из этого тему. Только пригласил их сесть и мягко перевёл разговор в более спокойное русло. — Ладно, — сказал он, оглядывая всех. — Раз вы уже здесь, давайте разберём всё нормально и без лишнего шума. Но даже когда разговор уже пошёл о менеджере, о том, что говорить прессе, а что лучше оставить за закрытыми дверями, их привычка держаться друг за друга никуда не делась. Под столом Чонгук и Селин снова нашли ладони друг друга. Иногда — просто кончиками пальцев. Иногда — едва заметным касанием, которое со стороны почти невозможно было заметить. И именно это замечали те, кто был им близок. В комнате действительно были все: Намджун, Джин, Хосок, Чимин, Тэхён, Юнги, Чонгук, Селин и менеджер. Обстановка с самого начала была напряжённо-собранной, но не холодной — скорее такой, когда все понимают, что разговор неизбежен и лучше пройти через него спокойно, чем потом разбирать последствия по одному. Намджун первым взял слово. Он сидел чуть впереди остальных, с планшетом и телефоном рядом, и говорил ровно, как человек, который уже успел прочитать всё, что только можно было прочитать за последние часы. — Сейчас самое главное — не делать резких движений, — сказал он. — Новости уже разошлись слишком широко. Любая попытка дёрнуться в сторону только добавит шума. Менеджер кивнул. — Согласен. Особенно если кто-то начнёт резко отрицать очевидное или, наоборот, выкладывать лишние детали. Нам сейчас нужна одна линия поведения. Юнги, сидевший чуть в стороне, скрестил руки и сухо заметил: — Желательно такая, которую никто не сможет развалить за один день. Чимин тихо усмехнулся. — Это уже слишком высокая планка для интернета. Хосок слабо улыбнулся, но тут же снова посерьёзнел. — Слухи реально разошлись по всему миру. Не только по Корее. Селин, у тебя, кажется, уже полпланеты в подписчиках. Селин чуть опустила взгляд и слабо улыбнулась, но ничего не сказала. Она сидела рядом с Чонгуком, и хотя внешне выглядела спокойной, внутри всё ещё чувствовала, как на неё давит масштаб происходящего. Джин спокойно вздохнул. — Заголовки уже слишком агрессивные. “Голубки”, “тайная пара”, “неизвестная нимфа” — это всё, конечно, смешно, но дальше будет только хуже. Тэхён до этого молчал, но теперь откинулся на спинку дивана и с явным раздражением в голосе сказал: — Вот именно поэтому я и говорю: вы оба тут сидите так, будто можете ещё хоть что-то скрыть. Бесполезно. Чонгук медленно повернул голову. — Что ты имеешь в виду? Тэхён посмотрел сначала на него, потом на Селин, потом снова на обоих сразу. — Я имею в виду, что при нас не надо пытаться делать вид, будто вы просто случайно оказались рядом. Это не работает, только отвлекает всех и вас самих. Селин чуть смутилась, но Тэхён, кажется, и не собирался смягчать тон. Не из злости — скорее из той прямоты, с которой он всегда говорил, когда хотел снять лишнее напряжение. — Вы оба уже достаточно очевидны, — продолжил он. — И если сейчас начнёте играть в холодную дистанцию, это будет только выглядеть глупо. Чимин тихо прыснул. — Справедливо. Хосок кивнул. — Очень. Чонгук посмотрел на Тэхёна с выражением человека, который не может понять, он сейчас раздражён или благодарен. — Мы не пытаемся скрываться, — сказал он негромко. Тэхён приподнял бровь. — Серьёзно? А ваши взгляды друг на друга что тогда? На этом Селин опустила голову и тихо засмеялась, потому что спорить с этим было действительно бессмысленно. Намджун, видя, что разговор начинает уходить в сторону, мягко вмешался: — Ладно. Давайте без подколов хотя бы пять минут. Нам сейчас надо понять, что мы говорим официально. Он повернулся к менеджеру. — Какие у нас варианты? Менеджер отложил телефон и спокойно ответил: — Самый безопасный — оставить историю знакомства через студию. Это уже обсуждалось. Она правдоподобна, не требует лишних объяснений и выглядит естественно для публики. Селин чуть выпрямилась. — Да, мы уже решили, что это может быть официальной версией. Юнги медленно кивнул. — Логично. Меньше деталей — меньше поводов копать. Чимин добавил: — И меньше шансов, что кто-то начнёт лезть в ненужные вещи. Джин сдержанно согласился: — Да. Если версия звучит нормально, ей и надо пользоваться. Хосок покрутил в руках телефон и задумчиво сказал: — Но тогда нужно, чтобы вы оба вели себя одинаково во всех комментариях. Без разночтений. Намджун кивнул. — Именно. Никаких “ой, я случайно сказал не то” и никаких импровизаций. Тэхён фыркнул. — Это особенно важно, если кто-то из нас решит пошутить. Менеджер посмотрел на него с очень знакомым выражением. — Я на тебя смотрю, Тэхён. Тот невинно поднял руки. — Я вообще ничего не обещаю. Но постараюсь. Селин посмотрела на него с лёгкой улыбкой, а потом всё же тихо сказала: — Мне кажется, это действительно лучший вариант. Студия звучит естественно. И для людей со стороны это не выглядит как что-то надуманное. Намджун перевёл взгляд на неё и кивнул. — Это разумно. Чонгук молча посмотрел на Селин, и в этом взгляде было что-то очень тёплое, почти благодарное: она не спорила, не усложняла, а спокойно помогала им пройти через всё это вместе. Юнги, заметив этот обмен взглядами, сухо бросил: — Вот. Это как раз то, о чём говорил Тэхён. Скрыться у вас всё равно не выйдет. Тэхён сразу подхватил: — Да. Они даже когда молчат, всё равно слишком очевидны. Чонгук устало выдохнул. — Вы все сегодня невероятно наблюдательные. — Мы просто не слепые, — спокойно сказал Джин. Это вызвало короткий смех у всех, и напряжение в комнате на секунду чуть отпустило. Но разговор продолжался. Менеджер открыл заметки и начал перечислять уже более конкретно: — Значит, официальная линия такая: знакомство через студию, через творческую среду, без подробностей о личной части. Никаких подтверждений, никаких отрицаний, просто спокойное согласование. Если будут спрашивать напрямую, отвечаем одинаково. Хосок кивнул. — А если начнут давить? Намджун ответил за всех: — Не даём лишних комментариев. Это единственный нормальный вариант. Чимин тихо вздохнул. — Всё равно сложно. Потому что теперь уже почти весь мир что-то думает. Селин посмотрела на него и тихо сказала: — Да. Но лучше пусть думают что-то безопасное, чем начнут докапываться до настоящего. На этом даже менеджер слегка кивнул — очень коротко, но одобрительно. Тэхён же снова не удержался: — А я всё ещё считаю, что вы оба слишком хорошо выглядите, чтобы пресса остановилась на одной статье. Селин взглянула на него с лёгкой усталой улыбкой. — Это звучит как угроза. — Это звучит как факт, — ответил он. Юнги чуть наклонил голову. — И, к сожалению, он прав. После этого все ненадолго замолчали. Каждый думал о своём: о том, как быстро всё разрослось, о том, как много уже увидели люди, и о том, что дальше им придётся быть особенно осторожными. Но при этом в комнате не было ощущения безысходности. Скорее — общего, взрослого понимания: теперь они справляются вместе. Чонгук слегка сдвинул руку ближе к Селин под столом, и их пальцы снова нашли друг друга. Едва заметно. Только на границе видимого. Но этого оказалось достаточно, чтобы она чуть выдохнула и опустила плечи. Тэхён, конечно, заметил и тут же закатил глаза. — Вот, — сказал он, ни к кому не обращаясь и ко всем сразу. — Я же говорил: при нас не пытайтесь скрываться. Всё равно бесполезно. Селин тихо засмеялась. Менеджер, уже собиравший бумаги, тоже не удержался от короткой улыбки. — Ладно, — сказал он. — Тогда, пожалуй, будем работать с тем, что есть. И раз уж линия выбрана, дальше главное — не ломать её. Намджун кивнул. — Да. Держимся одного варианта и не распыляемся. Джин лениво добавил: — И не даём Тэхёну больше поводов для импровизации. — Это нечестно, — тут же отозвался Тэхён. — Это необходимо, — спокойно сказал Юнги. И даже на фоне всей этой серьёзности в комнате снова мелькнуло что-то домашнее и почти семейное. Они спорили, поддевали друг друга, но в основе разговора всё равно было одно: все они хотели защитить Селин и Чонгука, а значит — помочь им пройти через шум как можно тише и безопаснее. Разговоры в комнате ещё какое-то время продолжались, но уже без прежней остроты. Менеджер сверял какие-то детали с Намджуном, Джин что-то сухо комментировал, Хосок с Чимином тихо спорили о том, насколько долго ещё продлится этот медийный шум, а Тэхён и Кристиан, как обычно, время от времени вставляли свои реплики, слишком живые, чтобы комната хоть на секунду стала по-настоящему серьёзной. Но для Селин и Чонгука всё это постепенно уходило на второй план. Они сидели рядом и переговаривались почти шёпотом, так, что слышали только друг друга. — Если мы сегодня будем дома, — тихо сказала Селин, наклонившись к нему, — я бы хотела приготовить ужин вместе. Чонгук повернул к ней голову. — Вместе? Она кивнула. — Да. Что-то простое. Без суеты. В его взгляде сразу появилось что-то очень мягкое, почти домашнее. — Мне нравится. Селин чуть улыбнулась. — И ещё… — она на секунду задумалась. — Я бы хотела посмотреть аниме. Что-нибудь спокойное. Чонгук тихо усмехнулся. — Ты уже выбрала? — Нет. Поэтому и спрашиваю. Он задумался буквально на несколько секунд. — Тогда что-нибудь тёплое. Без лишней драмы. Селин посмотрела на него с улыбкой. — Это звучит так, будто ты сам устал от драмы. — Я действительно устал, — признал он, и в его голосе впервые за весь вечер было что-то почти лёгкое. Они ещё немного переговаривались вполголоса, придумывая ужин, обсуждая, какой чай лучше заварить и какое аниме подойдёт для тихого вечера. И в этой маленькой, почти обыденной беседе было гораздо больше близости, чем во всех громких новостях за весь день. Потом менеджер наконец поднялся, собрал вещи и сказал, что ему пора. Его уход будто сразу изменил атмосферу: в комнате стало легче дышать, тише и теплее. Как только дверь закрылась, напряжение окончательно растворилось. И почти сразу несколько ребят тоже расслабились так, будто до этого всё время держались только из уважения к официальному разговору. Кто-то снял пиджак, кто-то переоделся в домашнее, кто-то просто устроился на диване поудобнее. Это уже не было заседанием или обсуждением кризиса. Это снова становилось тем самым кругом, где все могли быть просто собой. Чонгук и Селин перестали хотя бы попытаться выглядеть отстранённо. Теперь они уже не скрывали притяжения: сидели близко, то и дело касались друг друга плечом, пальцами, взглядом. И если раньше это было заметно только тем, кто очень внимательно смотрел, то теперь всё стало слишком очевидным, чтобы хоть кто-то делал вид, будто ничего не замечает. Но никто не возражал. Наоборот — все реагировали спокойно и очень по-доброму. Хосок, посмотрев на них, тихо улыбнулся. — Ну, вот это уже намного лучше. Чимин кивнул, лениво откидываясь на подушку. — Да. Намного. Джин, который наконец тоже расслабился, сухо, но тепло сказал: — Сразу видно, кому из нас действительно повезло. Тэхён усмехнулся и, глядя на Чонгука, бросил: — Я же говорил, что скрываться бесполезно. Но если честно, мне так даже больше нравится. Кристиан, устроившись поудобнее, добавил с мягкой улыбкой: — Особенно когда они уже не пытаются это отрицать. Намджун посмотрел на Чонгука и Селин с таким спокойным выражением, что в нём было сразу всё: понимание, радость и тихое облегчение. — Честно, — сказал он негромко, — всё, что происходит в новостях, сейчас вообще не так важно. Юнги медленно кивнул. — Да. Это просто шум. И это было сказано без привычной сухости — почти по-настоящему нежно. Потому что в этот момент все они смотрели не на заголовки, не на фотографии, не на глобальные обсуждения. Они смотрели на Чонгука, который наконец выглядел не напряжённым и не настороженным, а просто счастливым. И рядом с ним была Селин — спокойная, тёплая, явно на своём месте. Каждый из них в этот миг невольно вспоминал свои прошлые жизни — те, где истинного можно было искать долго, мучительно, почти без надежды. Те, где ты знаешь: он где-то есть, но не можешь найти. Где ощущение связи живёт внутри, как тихая боль и свет одновременно. Где одно присутствие нужного человека способно перевернуть целую судьбу, а встреча с ним кажется почти невозможным чудом. И потому никто не спорил, не поддевал их по-настоящему, не лез с лишними вопросами. Все были слишком искренне рады за Чонгука. Слишком хорошо понимали, что такие вещи не случаются случайно. И если уж он наконец нашёл свою истинную — это было важнее любой прессы, любого шума и любых слухов. Селин и Чонгук даже не пытались больше держать дистанцию. Они сидели рядом, почти касаясь друг друга, и это было самым естественным в мире. А вокруг, в этой уже почти домашней комнате, стояло тихое, доброжелательное принятие — такое редкое и такое ценное, что хотелось запомнить его надолго. И, наверное, именно так и заканчиваются самые важные вечера: не громкими словами, а ощущением, что всё наконец стало на свои места. Время уже заметно перевалило за поздний вечер, и после всего пережитого усталость начала мягко оседать в каждом движении. Разговоры стали тише, смех — ленивее, а атмосфера окончательно превратилась в ту самую домашнюю, почти ленивую, когда никто больше не держит лицо слишком строго. Селин сидела рядом с Чонгуком и с улыбкой наблюдала, как Тэхён и Кристиан в очередной раз устроили из обычной детской игры полноценное поле боя. “Крокодил” должен был быть чем-то простым: показать слово жестами, мимикой, позой, без единого звука. Но у них это быстро превратилось в спор, соревнование и почти театральную драму. Тэхён изображал что-то настолько выразительно, что уже половина комнаты хохотала, не дожидаясь ответа. Кристиан, не желая уступать, отвечал так же ярко — слишком резко, слишком артистично, будто его задача была не угадать слово, а доказать, что он сделает это лучше всех. Они оба жестикулировали с таким азартом, что Тэхён в какой-то момент едва не опрокинул подушку, а Кристиан настолько вошёл в роль, что Юнги молча отодвинул от него свой стакан, чтобы тот не пострадал в процессе. Хосок уже смеялся, прикрыв рот ладонью. Чимин лежал на диване и почти не мог говорить от смеха. Джин смотрел на всё это с таким видом, будто давно понял, что вечер окончательно вышел из-под контроля, и теперь просто наблюдал за последствиями. Намджун, к своему удивлению, тоже уже не пытался никого останавливать — только иногда опускал голову и улыбался, глядя на это шумное безумие. Селин наклонилась к Чонгуку и тихо сказала: — Кажется, мы можем уходить. Он посмотрел на неё с лёгкой усталой улыбкой. — Да. И, судя по всему, они даже не заметят. Она чуть усмехнулась и встала вместе с ним. И именно в этот момент, когда они уже начали прощаться, никто особенно не удивился. Потому что после всего сегодняшнего вечера их уход был таким же естественным, как и всё остальное между ними. Чонгук и Селин попрощались с ребятами спокойно, без лишней суеты. Кто-то махнул рукой, кто-то кивнул, кто-то просто пожелал доброй ночи, не отрываясь от зрелища Тэхёна и Кристиана, которые в этот момент уже почти устроили пантомимный поединок уровня “кто драматичнее покажет слово”. Судя по реакции комнаты, победитель там был не так важен, как сам процесс. Селин в последний раз оглянулась и тихо рассмеялась. — Они точно не устали? Чонгук коротко взглянул туда, где Тэхён с абсолютно серьёзным лицом изображал что-то вроде “морского котика, который страдает”, а Кристиан пытался угадать это с таким же трагическим выражением. — Нет, — ответил он. — И, кажется, только начинают. Она улыбнулась и уже у двери тихо коснулась его руки — совсем легко, чтобы никто не заметил лишнего. Чонгук тут же ответил тем же — сжал её пальцы на секунду, почти незаметно, как всегда, когда вокруг были чужие взгляды. Но здесь, в коридоре, это уже не казалось чем-то скрываемым. Скорее — их собственным маленьким языком, который понимали только они. Когда дверь за ними закрылась, в комнате остались только смех, шум и яростные попытки Кристиана с Тэхёном объяснить друг другу очередное слово в “крокодиле” так, будто от этого зависела судьба мира. А Селин и Чонгук уходили домой с тем редким, тихим ощущением, что всё самое важное уже случилось. И теперь можно было просто быть вместе. Машина мягко скользила по ночному городу, и после шумного вечера тишина внутри салона казалась почти нереальной. За окнами мелькали огни, редкие силуэты зданий и отражения фонарей на стекле, а внутри было тепло и очень спокойно. Селин сидела рядом с Чонгуком, чуть повернувшись к нему боком. Он держал руль одной рукой, а второй, когда дорога позволяла, почти незаметно касался её пальцев. Не каждый раз — только когда вокруг не было лишних взглядов и когда это казалось самым естественным. Они молчали довольно долго, но это было не тяжёлое молчание, а то редкое, которое возникает только между очень близкими людьми, когда слова уже не нужны каждую секунду. Потом Чонгук вдруг заговорил, не отрывая взгляда от дороги: — Я хочу представить тебя всему миру. Селин повернула голову к нему. Он сказал это очень спокойно, но в этой спокойной фразе было столько твёрдости, что у неё на секунду сбилось дыхание. — Всему миру? — тихо переспросила она. Чонгук коротко кивнул. — Да. Не только людям вокруг нас. Не только тем, кто уже догадался. Я хочу, чтобы все знали, чья ты. Селин молчала, внимательно глядя на него. Он помолчал всего секунду, потом добавил уже чуть жёстче, но всё так же ровно: — И чтобы все знали, чей я. Эти слова прозвучали почти как клятва. Не громкая, не демонстративная — наоборот, очень личная и очень серьёзная. Селин медленно выдохнула. — Это очень смелое заявление. — Это не заявление, — ответил он сразу. — Это решение. Она посмотрела в окно, пытаясь собрать мысли. В голове ещё жили новости, статьи, чужие догадки, реакция ребят, разговор с менеджером, страх перед Советом и всем тем, что могло попытаться повлиять на их жизнь. Но рядом с его голосом всё это на секунду стало тише. — Ты правда хочешь, чтобы никто не смог это оспорить? — спросила она наконец. Чонгук на мгновение сжал челюсть, потом спокойно ответил: — Да. Ни Совет, ни пресса, ни фанаты. Никто. Селин повернулась к нему внимательнее. — Даже если они будут пытаться? Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только твёрдость. — Пусть пытаются. Это ничего не изменит. Он на секунду отпустил её руку, чтобы перевести машину на повороте, а потом снова коснулся её пальцев, словно возвращая себе это маленькое подтверждение. — Я устал от того, что нас пытаются разложить на версии, слухи и удобные чужим людям объяснения, — сказал он тише. — Я больше не хочу делать вид, будто всё это можно оставить в тени вечно. Ты — не тень. И я тоже не хочу быть ею рядом с тобой. Селин смотрела на него очень долго, и в её взгляде постепенно таяло всё напряжение последних дней. — Чонгук… Он наконец бросил на неё короткий взгляд и тут же снова посмотрел на дорогу. — Я серьёзно. Она медленно улыбнулась, уже не смущённо, а очень тепло. — Я знаю. И после короткой паузы добавила: — Мне нравится, что ты так думаешь. Его плечи чуть расслабились. — Мне не нравится, что к этому пришлось прийти через шум, — признался он. — Но, наверное, так даже честнее. Селин тихо кивнула. — Да. Потому что я тоже не хочу прятаться от этого бесконечно. Он чуть сильнее сжал её пальцы. — Тогда мы просто сделаем это правильно. Она повернулась к нему ещё ближе. — Покажем миру? — Да. — И всем сразу станет ясно? Чонгук на секунду улыбнулся — очень спокойно и очень уверенно. — Да. Чья ты. И чей я. Селин не ответила сразу. Только посмотрела на него с тем тихим, глубоким чувством, которое не требовало лишних слов. Потом она осторожно положила голову ему на плечо, насколько это было возможно в машине, и закрыла глаза. Чонгук на мгновение чуть замедлил дыхание, почувствовав её рядом, и его пальцы мягко погладили её ладонь. — Я не дам никому это испортить, — сказал он совсем тихо. Селин ответила не словами, а едва заметным сжатием его руки. И этого было достаточно. Ночь продолжала тянуться за окнами, огни города скользили мимо, а внутри машины стояло уже не просто спокойствие, а что-то гораздо более твёрдое: решение, которое они приняли не под давлением, а потому что оба наконец поняли — скрывать самое важное больше не хочется. И пусть мир ещё долго будет шуметь, спорить и пытаться вмешаться, теперь у них была одна общая ясность. Они выбрали друг друга. И больше не собирались это прятать. Они вернулись домой уже почти без слов. В машине между ними ещё стояло это новое, очень тихое решение — не вспышка, не порыв, а спокойная уверенность, что дальше прятать самое важное они не хотят. В доме было темно и уютно. Селин первой скинула обувь и только потом, уже в мягком свете лампы, посмотрела на Чонгука. Он закрыл дверь, снял куртку и на секунду просто остановился, будто наконец разрешил себе выдохнуть. — Ты устала? — спросил он. Она покачала головой. — Немного. Но это хорошая усталость. Он улыбнулся и подошёл ближе, сразу же находя её руку. Не просто взял — чуть переплёл пальцы, как делал это всегда, когда они оказывались там, где никто не мог их увидеть. Селин посмотрела на их сцепленные руки и тихо сказала: — Мне нравится, что ты больше не прячешь это хотя бы здесь. Чонгук опустил взгляд на их пальцы, потом снова на неё. — Я вообще больше не хочу прятать тебя там, где не обязан. Она замерла на секунду от этой фразы, а потом очень мягко улыбнулась. — Тогда пойдём уже не думать о мире. — С радостью, — ответил он. Они почти одновременно сменили одежду на домашнюю — простую, мягкую, тёплую. В этом не было ни попытки выглядеть особенно, ни нужды что-то доказывать. Просто два человека, которые наконец-то могли позволить себе быть дома такими, какие они есть. Селин пошла на кухню первой и, оглянувшись через плечо, сказала: — Ты обещал ужин. Чонгук лениво закатал рукава и вошёл следом. — Обещал вместе приготовить. — Значит, ты не отделаешься наблюдением. Он тихо усмехнулся. — Я и не собирался. Они работали рядом без спешки. Селин что-то резала, Чонгук ставил сковороду, открывал шкафчики, подавал специи, а иногда просто подходил сзади и лёгким касанием убирал прядь волос с её лица. Это были маленькие, почти незаметные жесты, но в них было больше нежности, чем в любых громких словах. Пару раз он специально задерживался у неё за спиной дольше, чем нужно, и Селин в ответ слегка толкала его плечом. — Ты мешаешь. — Я помогаю. — Ты смотришь. — Это тоже помощь. Она смеялась, а он, не скрываясь, улыбался в ответ. Когда ужин был почти готов, они сели рядом на кухне и включили аниме. Что-то тёплое, спокойное, без тяжёлой драмы, как они и хотели. Экран мягко светился в полутьме, а рядом стояли две тарелки и чай. Селин устроилась ближе, чем обычно, и Чонгук сразу же положил руку ей на талию, как будто это было самым естественным действием в мире. Она положила голову ему на плечо и вздохнула. — Вот так намного лучше, — тихо сказала она. — Да, — так же тихо ответил он. — Намного. Он поцеловал её в висок — очень легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы она улыбнулась, не отрываясь от экрана. Потом ещё раз — уже ближе к щеке. Селин повернула голову и посмотрела на него с той тёплой, почти сонной нежностью, которая появлялась у неё только рядом с ним. — Ты сегодня особенно ласковый. Чонгук посмотрел на неё очень спокойно. — Я просто больше не хочу терять ни секунды. Она ничего не ответила сразу. Только тихо прижалась к нему сильнее. В какой-то момент экран стал совсем фоном. Они уже не столько смотрели аниме, сколько просто сидели рядом, ели медленно, переговаривались вполголоса и время от времени смеялись над чем-то своим. Весь шум дня остался где-то далеко — вместе с новостями, звонками, обсуждениями, чужими догадками и всем, что пыталось вмешаться в их жизнь. Здесь было только их тепло. Их дом. Их тишина. И его рука, которая всё время находила её пальцы, будто проверяя: рядом ли она и правда здесь. Селин подняла на него взгляд и тихо спросила: — Ты правда не передумаешь? Чонгук даже не задумался. — Нет. — И хочешь показать меня всему миру? Он кивнул. — Да. Потому что я хочу, чтобы ты больше никогда не чувствовала, что тебе нужно исчезать ради чужого спокойствия. Она долго смотрела на него, а потом улыбнулась совсем мягко. — Тогда я тоже не передумаю. И это прозвучало почти как обещание. Они остались на диване ещё долго после того, как аниме давно ушло в фон. За окном ночь становилась глубже, в квартире было тепло и тихо, и всё, что оставалось между ними, — это спокойствие, доверие и то редкое чувство, когда сердце наконец перестаёт быть настороже. Селин снова положила голову ему на плечо. Чонгук обнял её чуть крепче. Экран аниме давно уже превратился в фон. Кто-то на нём что-то говорил, мелькали яркие кадры, но ни Селин, ни Чонгук уже почти не следили за сюжетом. Всё внимание ушло в другое — в их прикосновения, в близость, в то, как они всё чаще забывали о расстоянии между собой. Селин сидела, чуть повернувшись к нему, и то и дело ловила на себе его взгляд. Чонгук смотрел на неё так, будто аниме было последним, что его сейчас интересовало. Он медленно провёл ладонью по её спине, потом по плечу, и Селин невольно вздрогнула от этого мягкого, почти ленивого касания. — Ты вообще смотришь? — тихо спросила она, стараясь сохранить серьёзный тон. Он чуть усмехнулся. — Угу. — Врёшь. — Немного. Селин улыбнулась и сама потянулась к нему ближе. Он сразу поймал её за талию, притянул к себе, и на этот раз поцелуй получился уже не таким невинным, как раньше. Он задержался чуть дольше, стал глубже, увереннее, и Селин тихо выдохнула ему в губы, когда почувствовала, как его рука осторожно скользнула по её плечу. Они на секунду отстранились друг от друга, но только на секунду. Чонгук наклонился ближе, коснулся её щеки, потом поцеловал уголок губ, лоб, висок. Селин закрыла глаза и улыбнулась, когда он задержался у её шеи — совсем близко, так, что от этого по телу пробежала дрожь. — Ты невозможный, — пробормотала она, уже почти шёпотом. Он тихо усмехнулся. — Ты сама меня таким делаешь. Она повернула голову к нему, и теперь уже сама потянулась за поцелуем. Они снова забыли про экран, про аниме, про весь остальной мир. Всё, что было важно, — это их тихий смех, тёплые касания и то, как легко они растворялись друг в друге, даже не пытаясь это скрыть. Она подняла на него глаза, и он поцеловал её очень мягко — сначала коротко, почти невесомо, потом чуть дольше, уже увереннее. Не спеша, будто проверяя, насколько она готова отвечать. Селин ответила сразу, и этого оказалось достаточно, чтобы воздух между ними стал ещё теплее. Она чуть отстранилась, чтобы вдохнуть, и Чонгук тут же коснулся губами её щеки, потом виска. Его ладонь медленно скользнула по её плечу, задержалась там, где кожа была особенно чувствительной, и Селин невольно прикрыла глаза. — Ты так специально делаешь, — пробормотала она, почти смеясь. — Что именно? — Отвлекаешь. Он тихо усмехнулся и снова поцеловал её — уже в уголок губ, потом чуть ниже, ближе к шее, совсем бережно, будто только знакомился с этой близостью заново. Селин тихо выдохнула и невольно сильнее вцепилась пальцами в его рубашку. — Чонгук… — М? Он не отстранился, только чуть поднял голову, чтобы увидеть её лицо. В его взгляде было слишком много тепла и слишком мало попытки сделать вид, что он ещё помнит, чем закончилась предыдущая сцена в аниме. Селин улыбнулась, но в этой улыбке уже было что-то смущённо-нежное. — Ты совершенно невыносимый. — Зато рядом со мной тебе не скучно. Она тихо рассмеялась и сама потянулась к нему, обнимая за шею. Чонгук тут же прижал её ближе, и теперь уже они оба окончательно забыли и про экран, и про сюжет, и про то, что вообще-то собирались просто спокойно посмотреть что-нибудь вместе. Вместо этого был только их ленивый флирт, мягкие касания, короткие поцелуи и то ощущение, что они снова и снова выбирают друг друга даже в самых простых, тихих моментах. Селин уткнулась лбом ему в плечо, а он осторожно провёл ладонью по её спине и поцеловал её в висок. — Лучше, чем любое аниме, — тихо сказал он. Она улыбнулась, не поднимая головы. — Намного. И где-то на фоне всё ещё шёл аниме-сюжет, который они окончательно оставили без внимания. После тихого вечера дома им обоим стало ясно, что нужно немного воздуха. Чонгук почти без слов поднялся с дивана, а Селин сразу поняла по его взгляду, что он предлагает не просто выйти, а немного проветрить голову. Бам, будто почувствовав это раньше всех, уже стоял у двери и нетерпеливо шевелил хвостом, глядя то на Чонгука, то на Селин. — Ну что, пойдём? — тихо спросил Чонгук. Селин улыбнулась и кивнула. — Конечно. Улица встретила их прохладой и редкой тишиной позднего вечера. Город уже почти успокоился, фонари мягко освещали тротуар, а воздух был свежим и чуть влажным после недавней сырости. Бам сразу оживился, потянул поводок вперёд и радостно завертелся вокруг Чонгука, как будто это была не обычная прогулка, а долгожданное событие дня. Селин засмеялась, глядя на него. — Он явно счастливее всех нас. Чонгук опустил взгляд на Бама и мягко потрепал его по голове. — Он всегда знает, когда нам нужно выйти из дома. Они шли не спеша, почти молча. Иногда Селин касалась плеча Чонгука своим, иногда их пальцы на секунду соприкасались, когда он передавал ей поводок или поправлял воротник. Бам носился чуть впереди, останавливался у каждого интересного запаха и каждый раз с энтузиазмом возвращался, будто проверяя, не отстали ли его люди. — Ты выглядишь спокойнее, — сказала Селин, когда они свернули на более тихую дорожку. Чонгук посмотрел на неё и чуть улыбнулся. — Потому что ты рядом. Она ничего не ответила сразу, только опустила взгляд и мягко улыбнулась в ответ. В таких простых фразах у него иногда было столько искренности, что она на несколько секунд теряла слова. Когда они вернулись домой, в доме уже было особенно уютно. Чонгук первым снял с Бама поводок, а тот тут же устроился у входа, будто официально объявил прогулку успешной. Селин, сняв обувь, прошла на кухню и поставила чайник, пока Чонгук убирал вещи и тихо переговаривался с ней через полкомнаты. — Ты хочешь душ первой? — спросил он. Селин обернулась. — Если ты не против, да. — Не против. Но перед этим он всё равно подошёл к ней, легко коснулся её талии и поцеловал в висок — коротко, очень мягко, почти по-домашнему. Она улыбнулась и чуть наклонилась к его плечу. — Ты сегодня особенно нежный. — А ты сегодня особенно красивая, — ответил он спокойно, будто сказал что-то совершенно обычное. Селин тихо рассмеялась и покачала головой, но в её взгляде было слишком много тепла, чтобы спорить. После душа она вышла уже в мягкой домашней одежде, с влажными волосами и заметно расслабленным лицом. Чонгук тоже переоделся во что-то простое и уютное. В квартире стало тихо, только где-то негромко тиканье часов и лёгкий звук воды на кухне напоминали, что день всё ещё не закончился. Они вместе приготовили чай, выключили лишний свет и ушли в спальню, где уже было по-настоящему спокойно. Бам устроился где-то рядом, на своём месте, и вскоре тоже затих. Селин забралась на кровать первой и устроилась под одеялом, а Чонгук сел рядом, потом лёг ближе, сразу находя её рукой. Он мягко притянул её к себе, и она без малейшего сопротивления уткнулась ему в плечо. — Вот так намного лучше, — тихо сказала она. — Да, — ответил он. — Намного. Он поцеловал её в лоб, потом в висок, затем очень легко коснулся губами щеки. Не спеша, без торопливости, будто хотел просто напомнить ей, что вечер закончился хорошо и теперь уже ничто не потревожит их покой. Селин подняла голову и посмотрела на него с той сонной нежностью, которая появляется только перед самым сном. — Ты сейчас слишком тёплый. — Это плохо? — Нет. Совсем нет. Она чуть потянулась к нему и поцеловала его сама — коротко, мягко, с тем особым доверием, которое не требует лишних слов. Чонгук ответил сразу, обнимая её крепче, и в этом движении было столько спокойствия, что Селин почти сразу расслабилась окончательно. Они лежали так долго, не спеша засыпать, просто прижимаясь друг к другу и время от времени шепотом переговариваясь о пустяках: о прогулке с Бамом, о том, как он смешно тянул поводок, о том, что завтра, может быть, будет уже чуть тише, чем сегодня. Но даже если нет — сейчас это не имело значения. Потому что здесь, в тёплой спальне, где рядом дышал Бам, а Чонгук осторожно водил пальцами по её спине, всё уже было на своих местах. Селин закрыла глаза, чувствуя, как его ладонь медленно, успокаивающе гладит её плечо. — Спокойной ночи, — тихо сказала она. Чонгук поцеловал её в макушку и ответил почти шёпотом: — Спокойной ночи, нимфа. И в этой тишине, в мягком свете ночи и в их тихой близости было что-то настолько тёплое и настоящее, что казалось: ничего больше и не нужно.