Глава 3
31 мая 2026 г., 22:37
Западная трапезная Нордхейма оказалась меньше главного зала, но от этого не менее чинно. Длинный стол из темного, почти черного дерева тянулся через всю комнату, и на его отполированной поверхности отражались огни десятков свечей. Канделябры – массивные, кованые, с причудливыми завитками – стояли через равные промежутки, и каждый нес на себе не меньше дюжины восковых столбиков. Их свет был мягким, золотистым, и он наполнял трапезную теплом, которого так не хватало днем в каменных коридорах.
Вдоль стен, обитых темными дубовыми панелями, висели гобелены с северными мотивами, а в дальнем конце, во всю стену, пылал камин – такой огромный, что в нем, казалось, можно было зажарить целого быка. Стол был накрыт на пятерых: король, королева, принцесса, Чимин и еще одно место пустовало. Принц не стал спрашивать для кого оно.
Он вошел в трапезную, чувствуя за спиной неизменное присутствие Юнги. Его проводили к столу и усадили рядом с принцессой Бригиттой. Та встретила его все тем же изучающим взглядом. Чимин вежливо склонил голову:
— Леди Бригитта.
— Ваше Высочество, – ответила она ровным голосом и вернулась к своему кубку.
Король Альрик занял место во главе стола, королева Фрейя села напротив дочери, и слуги начали разносить блюда. Ужин был сытным: запеченная дичь с травами, густая похлебка, темный хлеб и сливочное масло. Вино было терпким, согревающим – не такое легкое, как в Аурелии, но приятное.
Первое время разговор тек размеренно и ни к чему не обязывал. Альрик расспрашивал Чимина о его дороге, о том, удобно ли ему в покоях, не нужно ли чего. Принц отвечал вежливо, благодарил, отмечал про себя, что король еще более спокоен, чем на веранде – должно быть, официальная обстановка ужина располагала к сдержанности. Бригитта больше молчала, но пару раз, когда Чимин ловил ее взгляд, она не отводила глаз, а продолжала смотреть все с тем же оценивающим вниманием.
Королева Фрейя тем временем завела разговор о Нордхейме – о его истории, о том, как тяжело приходится южанам привыкать к северному климату, но какие сильные люди вырастают на этой земле.
— Бригитта, например, – сказала она, бросив на дочь короткий, но выразительный взгляд, — с детства проявляла усердие во всем, за что бралась. Музыка, рукоделие – она все осваивала с такой легкостью, что учителя только диву давались. А уж как она знает традиции нашего дома, историю каждого рода… – Фрейя чуть улыбнулась. — Прекрасная партия для любого дома.
Чимин чуть не поперхнулся вином. Он перевел взгляд на Бригитту – та сидела с совершенно невозмутимым лицом, словно речь шла не о ней, – и вежливо ответил:
— Не сомневаюсь, леди Бригитта – гордость Нордхейма.
Фрейя улыбнулась краешком губ и уже открыла рот, чтобы продолжить, но тут взгляд ее упал на Юнги, застывшего за спиной принца. Она чуть склонила голову к плечу, и в ее глазах мелькнул странный огонек – смесь любопытства и понимания.
— А вы, Ваше Высочество, я смотрю, уже обзавелись собственный рыцарем, – произнесла она. — Сэр Юнги, если не ошибаюсь? Один из лучших мечей Нордхейма. Должно быть, вы произвели на него сильное впечатление, раз он теперь стоит за вашим плечом, а не в строю.
Чимин почувствовал, как краска снова приливает к щекам. Он не знал, что ответить. Объяснить королеве, что он подарил платок по незнанию, а теперь не может расторгнуть клятву, которую сам же породил? Что Юнги мог отказаться, но не отказался? Все это звучало слишком личным для ужина.
Но Альрик не дал ему ответить. Король поставил кубок на стол – не громко, но весомо, – и посмотрел на жену долгим, спокойным взглядом.
— Фрейя, – произнес он негромко, но в голосе его прозвучала сталь. — Не вмешивайся, им обоим предстоит пройти долгий и непростой путь, чтобы обрести настоящее понимание и доверие.
В трапезной повисла тишина. Королева выдержала взгляд мужа и, чуть помедлив, снова повернулась к Чимину с прежней, светской улыбкой. Бригитта перевела взгляд с матери на отца, потом – на принца, и на ее губах промелькнула улыбка. Первая улыбка, которую Чимин видел на лице принцессы.
— Мой отец прав, – сказала она негромко, но отчетливо. — Доверие не дается по приказу.
Принц встретился с ней взглядом и впервые за весь вечер почувствовал, что за этой ледяной броней скрывается не просто наследница престола, а кто-то гораздо более сложный и интересный. Он склонил голову, принимая ее слова, и ничего не ответил.
Чимин почувствовал, что пора что-то менять. Слова королевы о рыцаре, пусть и смягченные королем, все еще висели в воздухе легкой, но ощутимой неловкостью, и он решил, что лучший способ разрядить эту неловкость – заговорить о чем-то другом.
— Если позволите, – начал он, отставляя кубок, — я расскажу о своей родине. Мне кажется, здесь, на севере, об Аурелии знают не так много, а я, признаться, могу говорить о ней бесконечно.
Альрик кивнул сдержанно, но поощрительно. Фрейя чуть подалась вперед, и в ее ледяных глазах мелькнул интерес – она, кажется, была рада, что неловкость уходит, пусть даже ценой смены темы.
— В Аурелии есть бухта, которую называют Звездной Чашей, – начал Чимин, и голос его потеплел, сделался мягче, словно он сам на мгновение перенесся туда, к теплым волнам. — Днем это просто море – синее, прозрачное, теплое, но ночью, оно начинает светиться.
Он сделал короткую паузу, обводя взглядом сидящих за столом.
— Вода становится черной, как небо, – продолжил Чимин, — и в ней загораются тысячи крошечных огоньков. Синих, зеленоватых, серебристых. Это крошечные морские создания, которых не видно днем, поднимаются наверх к поверхности и светятся в темноте. Если войти в воду в такую ночь, кажется, что ты плывешь по небу среди звезд.
Принц замолчал на мгновение, вспоминая. Губы его тронула легкая, почти неуловимая улыбка.
— Я однажды сделал это. Мне было четырнадцать, и я сбежал из дворца ночью – просто потому, что не мог уснуть. Уплыл далеко-далеко от берега и лег на спину. Звезды были надо мной и подо мной одновременно. Вода держала меня, как колыбель, а светящиеся создания плавали вокруг, касались кожи – это было похоже на прикосновение крошечных прохладных пальцев. Я пролежал так до рассвета, а когда вернулся, отец уже знал, что я сбежал. Он не ругал, только сказал: «Ты хоть запомнил это как следует?» А вот матушка… матушка отчитала меня так, что я потом неделю боялся выйти из покоев без ее позволения. Она сказала, что наследник престола не имеет права так рисковать собой, и что если я еще раз посмею уплыть в открытое море один, она лично привяжет меня к ножке кровати.
Чимин усмехнулся воспоминанию, но не успел добавить ни слова – за его спиной раздался тяжелый, сдавленный выдох и негромкий лязг доспеха. Он обернулся, Юнги переступил с ноги на ногу и теперь стоял, глядя куда-то в стену, но в его ледяных глазах принцу почудилось – напряжение.
Он хотел было спросить, в чем дело, но Альрик опередил его. Король откинулся на спинку стула, и по его лицу расползлась широкая, совершенно не королевская улыбка.
— Похоже, ваш рыцарь, принц, – произнес он с тихим, рокочущим смешком, — только что принял решение тщательнее за вами следить. Чтобы не допустить вашего неожиданного побега. Судя по этому выдоху, он уже прикидывает, сколько выходов из дворца вы сможете найти, если зададитесь целью.
Фрейя прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Даже Бригитта чуть заметно фыркнула, опуская взгляд в кубок.
Чимин перевел взгляд на рыцаря.
— Сэр Юнги, – произнес принц, — вы правда подумали, что я сбегу?
Молчание.
— Я не сбегу, – добавил он тихо, и в голосе его прозвучало что-то среднее между улыбкой и усталостью. — Мне некуда бежать.
Слова эти прозвучали совсем негромко – не для всего стола, даже не для короля с королевой. Только для него самого и рыцаря, что стоял за спиной. Но принцесса, сидевшая рядом, на мгновение замерла. Ее глаза встретились с глазами Чимина, и в них промелькнула жалость. Она смотрела на него так, словно понимала то, чего он сам еще не осознал.
Но уже в следующее мгновение Бригитта опустила взгляд на стол. Лицо ее снова стало спокойным и отстраненным, и только едва заметная складка между бровей – тут же разгладившаяся, - выдавала, что она все еще думает о его словах.
Принц выждал некоторое время, давая неловкости окончательно рассеяться, и снова заговорил:
— Ваше Величество, расскажите о Нордхейме. Я уже видел суровую красоту ваших гор и величие этого дворца, но мне хотелось бы узнать, чем живет ваше королевство за его стенами. У вас бывают ярмарки? Рынки? Праздники?
Альрик удивленно приподнял бровь – кажется, он не ожидал такого вопроса от южного принца, которого больше интересовали бы балы и приемы. Он отставил кубок и задумался, прежде чем ответить.
— Ярмарки в Нордхейме – не то, к чему привыкли у вас, принц. У нас не торгуют фруктами и цветами. Здесь продают меха, кожу, оружие. Раз в год, в середине зимы, в столицу съезжаются купцы со всего королевства – и тогда главная площадь превращается в шумное торжище. Везут выделанные шкуры, кованные изделия, резьбу по кости и камню. Северные мастера славятся работой с металлом, но есть и те, кто ткут удивительные гобелены, или вырезают из дерева фигуры зверей.
— А еще, – подала голос Фрейя, — на ярмарках устраивают состязания. Кузнецы соревнуются, кто выкует лучший клинок за одну ночь. Лучники бьют по мишеням. А мальчишки пытаются залезть на ледяной столб и сорвать с вершины кошель с серебром.
— Правда, – добавил Альрик, и в его глазах мелькнула смешинка, — мало кому это удается. Северный лед не прощает самоуверенности.
Чимин слушал с живым интересом. Ему и правда хотелось узнать, чем дышит эта чужая земля, и рассказ короля приоткрывал Нордхейм с новой стороны – не только как крепость, но и как место, где люди умеют радоваться, пусть и по-своему.
— Выше Величество, – заговорил принц, когда рассказ о ярмарке подошел к концу, — могу ли я завтра выйти за стены дворца? Мне хотелось бы пройтись по рынку, посмотреть на мастеров, о который вы говорили, и, возможно, приобрести что-нибудь на память. Деревянную фигурку, например, мне всегда нравились искусно вырезанные из дерева вещи.
Альрик переглянулся с Фрейей. Королева чуть заметно пожала плечами – мол, ничего дурного в этой просьбе нет. Король снова повернулся к Чимину и коротко кивнул:
— Разумеется, вы не пленник здесь. Если хотите увидеть рынок – мы дадим вам сопровождение.
— Мне достаточно сэра Юнги, – мягко возразил Чимин. — Он прекрасно справится.
Альрик бросил короткий взгляд на рыцаря за спиной принца, и в его глазах снова мелькнуло что-то похожее на сдержанную усмешку.
— Не сомневаюсь, но пусть с вами пойдет еще кто-нибудь – кто сможет подсказать вам дорогу. Рынок в столице – это лабиринт из переулков, и я не хочу, чтобы вы заблудились.
Принц склонил голову, принимая условие.
— Благодарю, Ваше Величество. Завтра я наконец увижу Нордхейм за пределами этих стен.
— Увидите, – кивнул Альрик. — И, надеюсь, он вас не разочарует.
После ужина Чимин поднялся из-за стола, попрощавшись с королевской семьей и направился к выходу из трапезной. Шаги Юнги зазвучали за спиной почти сразу. Они миновали главный зал, поднялись по лестнице и двинулись знакомым коридором к покоям Чимина. Гобелены на стенах все так же изображали суровые северные сюжеты, но теперь принц смотрел на них иначе – как на часть мира, который он только начинал узнавать. Возле двери он остановился и повернулся к рыцарю.
— Сэр Юнги, – произнес он, и в голосе его прозвучала смесь благодарности и смущения, — я должен извиниться перед вами. Вы простояли на ногах весь день, а до этого – всю ночь на коленях. Вы не спали больше суток и все из-за меня.
Рыцарь стоял неподвижно, но в его глазах мелькнуло замешательство. Он явно не привык, чтобы перед ним извинялись.
Чимин помялся и задал вопрос, который крутился у него на языке с того самого момента, как он узнал, что Юнги ночевал под его дверью:
— Сэр Юнги, где находятся ваши покои?
Рыцарь моргнул, его брови – светлые, почти невидимые в полумраке коридора – едва заметно приподнялись.
— У меня нет покоев, Ваше Высочество.
Чимин нахмурился.
— Как это – нет? Где же вы спите?
— В общей казарме, - ответил Юнги коротко.
Принц уставился на него, он знал, что рыцари Нордхейма – не изнеженные южные аристократы, но мысль о том, что рыцарь после целого дня на ногах и бессонной ночи должен идти в общую казарму и спать там, среди десятка других рыцарей, показалась ему невыносимой.
Он скрестил руки на груди и решительно произнес:
— Это никуда не годится, завтра я поговорю с королем. Если вы теперь мой личный рыцарь, у вас должна быть комната рядом с моей. Я не допущу, чтобы вы ночевали в казарме после всего, что делаете для меня.
Юнги смотрел на него с легким удивлением, он явно не знал, что на это отвечать. Чимин шагнул ближе и, понизив голос, добавил уже мягче:
— А сейчас, сэр Юнги, я настоятельно прошу вас отправиться спать. Если вы рухнете от усталости, кто будет меня защищать?
Он выдержал короткую паузу и вдруг усмехнулся – легко, почти по-мальчишечьи:
— Завтра я планирую обойти весь рынок. От первого лотка до последнего. И мой рыцарь должен быть рядом – внимательный, бдительный и крепко стоящий на ногах. Боюсь, если вы не выспитесь, то уснете прямо над прилавком с деревянными фигурками, и мне придется выбирать их самому, без вашего совета.
Чимин улыбнулся и уже собирался пожелать рыцарю доброй ночи, когда заметил, что Юнги стоит все так же неподвижно. В его ледяных глазах не было и тени улыбки. Только серьезность – глубокая и суровая.
— Я не подведу вас, Ваше Высочество, – произнес он ровно.
Принц хотел было сказать, что это шутка, что не нужно так серьезно воспринимать его слова, но передумал.
— Я не сомневаюсь в вас, – сказал он тихо. — Но все же – идите спать.
Юнги склонил голову.
— Как пожелаете, Ваше Высочество.
Он развернулся и зашагал по коридору – все той же ровной, тяжелой поступью. Чимин смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в полумраке, и только тогда вошел в покои.
Принц прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, выдыхая. День был долгим, он потер глаза и уже собирался направиться к кровати, когда взгляд его упал на постель.
На покрывале, аккуратно сложенные, лежали меха. Белый меховой плащ, который Юнги накинул ему на плечи на перевале. Отстиранный – никаких следов крови, никакой дорожной грязи. Мех снова был пушистым, серебристо-белым и пах свежестью, слуги постарались на совесть.
Чимин подошел к кровати и провел ладонью по меху. Плащ был все таким же тяжелым, все таким же теплым. Он вспомнил, как этот мех давил на плечи, пока король отчитывал Юнги за то, что он посмел накинуть свои меха на южного принца.
Он не знал, где находится казарма – далеко ли она от дворца, за стеной ли, - но одно он знал точно: рыцарь ушел без плаща. После всего, что он вытерпел из-за Чимина и теперь он шел куда-то сквозь северную ночь, в одном доспехе, под ледяным ветром.
Принц стиснул зубы, схватил плащ и, не раздумывая, распахнул дверь.
В коридоре было пусто, факелы догорали, принц прижал меха к груди и быстрым шагом направился к лестнице. Он не знал куда идти, он рассчитывал только на то, что Юнги еще не успел далеко уйти – что он еще идет по одному из этих бесконечных коридоров и его можно догнать.
У лестницы, ведущей в главный зал, Чимин внизу, в полумраке пустого зала, увидел Юнги. Рыцарь пересек зал и направлялся к высоким входным дверям. Принц хотел крикнуть, окликнуть его по имени, но вовремя прикусил язык. Крик в пустом зале разнесся бы эхом по всему дворцу, разбудил бы слуг. Он смотрел, как Юнги толкает массивную створку и выходит наружу, в ночь.
Чимин быстрой поступью спустился по лестнице, пересек зал и схватился за ручку двери, пока створка еще не успела закрыться. Он потянул ее на себя – и ледяной ветер ударил в лицо, забираясь под ворот камзола, бросая в глаза колючую снежную крупу.
На ступеньках дворца стоял Юнги. Он замер в нескольких шагах от двери, запрокинув голову к небу. Шел снег – густой, пушистый, крупные белые хлопья падали из темноты, кружились в воздухе, оседая на стальных наплечниках рыцаря, на его шарфе. И снежинки сливались с его волосами – белое на белом.
Чимин тихо прикрыл за собой дверь и шагнул вперед. Ветер тут же пробрался под одежду, заставил поежиться. Сапоги тихо скрипнули по свежему снегу, укрывшему каменные ступени.
— Сэр Юнги, – позвал он негромко.
Рыцарь обернулся, снежинки запутались в его ресницах, и в ледяных глазах отражался свет далеких факелов. Чимин, уже начиная дрожать от холода, прижимал к груди тяжелый мех, пальцы тонули в белых ворсинках.
— Вы забыли свои меха, – произнес он, и собственный голос показался ему слишком тихим, слишком неуверенным. — Простите, что не вернул раньше. Я не хотел, чтобы вы шли в такой холод без плаща.
Он шагнул ближе и протянул меха рыцарю.
Юнги наклонился – плавно, - и Чимин внутренне сжался. «Опять какая-то традиция, - мелькнуло в голове. — Сейчас он снова опустится на колено, или прижмет руку к сердце, или скажет что-то о долге, и мы простоим здесь, пока оба не превратимся в ледяные изваяния». Но холод уже пробрался в самые кости, и Чимин решил, что с него хватит традиций на сегодня.
Он шагнул вперед и, не спрашивая позволения, сам накинул тяжелый меховой плащ на плечи рыцаря. Мех лег на стальные наплечники, и принц, привстав на носки, потянулся к застежке у горла. Пальцы дрожали от холода и слушались плохо, но он справился – застежка вошла в паз с тихим щелчком.
— Вот, – выдохнул он, отступая на шаг. — Так лучше.
Юнги стоял неподвижно, снежинки все так же падали на его плечи, но теперь плащ укрывал его от ветра, и Чимин почувствовал, как внутри разливается странное, почти детское удовлетворение. Он сделал то, что должен был.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал обратно к двери. Ветер толкал в спину, подгонял, и принц почти бежал, мечтая поскорее оказаться внутри, где тепло, где камины, где не нужно дрожать и стучать зубами. Он потянул дверь на себя, скользнул внутрь и услышал, как шаги за спиной не стихли, а наоборот – стали ближе. Юнги вошел следом.
Дверь закрылась, отсекая вой ветра. В главном зале снова стало тихо – только свечи потрескивали в канделябрах. Чимин обернулся и с удивление увидел, что рыцарь стоит позади, укутанный в белый мех, и явно не собирается уходить.
— Сэр Юнги, – произнес принц тихо, чтобы не разбудить эхо под сводами, — почему вы не идете спать? Я же просил.
Рыцарь смотрел на него все тем же непроницаемым взглядом. Снежинки, запутавшиеся в его ресницах, уже растаяли, оставив крошечные капельки влаги.
— Я должен убедиться, что Ваше Высочество дойдет до покоев, - ответил он ровно.
Чимин открыл рот, чтобы возразить, но осекся. Он вспомнил, как сам блуждал по этим коридорам прошлой ночью, вздрагивая от каждого шороха, как ему было жутко одному среди каменных стен. И подумал, что Юнги, наверное, прав.
— Хорошо, – сказал он коротко и направился к лестнице. Шаги рыцаря зазвучали за спиной. Они поднялись по ступеням, миновали коридор, и только у двери покоев Чимин остановился.
— Спокойной ночи, сэр Юнги, – произнес он, берясь за ручку.
Рыцарь склонил голову.
— Спокойной ночи, Ваше Высочество.
***
Эйнар появился вскоре после рассвета – тихо постучал, вошел с поклоном и сразу принялся за дело. Он помог Чимину облачиться в теплый камзол, а поверх накинул тяжелые меха, выделенные слугами по приказу короля. Они были темнее тех, что принц вернул рыцарю, - глубокого серого оттенка, с густым серебристым подшерстком и широкими рукавами, спускавшимися ниже запястий. Меха были заметно легче, хотя все равно казались Чимину тяжелыми. — Я чувствую себя неповоротливым, – признался он. Эйнар, поправляя складки на его спине, позволил себе легкую улыбку. Он застегнул застежку у горла и накинул принцу на голову капюшон. Тяжелый мех обрамил лицо, защищая от будущего ветра, и Чимин вдруг подумал, что теперь он, наверное, выглядит как настоящий северянин. — Хорошо, что сегодня мы в экипаже, – добавил он, одергивая край плаща. — Не придется лезть на лошадь. — Экипаж уже ждет, Ваше Высочество. И сэр Юнги, полагаю, тоже. Эйнар накинул на голову собственный капюшон – темно-синий, подбитый изнутри тонким мехом, - и они вместе вышли в коридор. Шаги Чимина стали тяжелее: меха давили на плечи, полы плаща цеплялись за каменные плиты, и он то и дело поправлял то рукав, то край капюшона. У выхода из дворца их уже ждали. Рядом с экипажем, прямой и неподвижный, стоял Юнги. Его белый меховой плащ был застегнут до самого горла, капюшон откинут, и снежинки, падавшие с ночи, больше не сыпались с неба – оно было затянуто ровной серой пеленой. Завидев принца, рыцарь склонился в коротком поклоне. — Доброе утро, сэр Юнги, – произнес Чимин, останавливаясь перед ним. — Вы выспались? Рыцарь выпрямился и просто кивнул. Ни слова, ни лишнего движения, но принц успел заметить, что тени под глазами рыцаря стали чуть менее глубокими, а взгляд – чуть более ясным, уже хорошо. Эйнар отворил дверцу экипажа, пропуская принца вперед. Чимин забрался внутрь, стараясь не запутаться в полах плаща, и опустился на сиденье. Слуга сел напротив, и дверца закрылась, внутри пахло деревом и кожей. Экипаж тронулся, за окошком поплыли серые стены дворца, внутренний двор и ворота. — Ты хорошо ориентируешься в городе? Я, признаться, даже не знаю, с чего начать. Эйнар улыбнулся – уже без прежней робости. — Хорошо, Ваше Высочество. Я часто хожу на рынок и по поручениям, и для себя. Знаю самых лучших мастеров, если пожелаете, я проведу вас. Чимин кивнул, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Принц прильнул к окну, как ребенок, впервые попавший в незнакомое место. Он и был таким – ребенком, что вырос среди апельсиновых рощ, а теперь вглядывался в суровую, непривычную сказку севера. Улицы были узкими, как тропы в горном ущелье. Дома теснились друг к другу, высокие, с остроконечными крышами, крытыми темной черепицей, что поблескивала от инея, словно рыбья чешуя. Стены их были сложены из серого камня, грубо отесанного, но такого теплого на вид, будто каждый камень впитал в себя огонь десятков очагов. Окна светились мягким, янтарным светом, и в каждом окне Чимин видел отблеск живого пламени – камина или печи, что дышала теплом в самое сердце дома. Над крышами поднимались дымы – светлые, словно духи зимы танцевали в холодном воздухе. Они вились тонкими струйками, переплетались, поднимались к небу и растворялись в серой пелене облаков. Вдоль улиц, у порогов домов, стояли деревянные лавки, припорошенные снегом, который еще не успели смести. С них свисали сушеные травы и ягоды – рябины, шиповника, каких-то незнакомых Чимину темно-синих ягод, похожих на замерзшие капли чернил. Кое-где на перилах лестниц сидели, нахохлившись, крупные черные птицы с серебристыми грудками, и их глаза, похожие на бусины, провожали экипаж мудрым взглядом. Дорога становилась шире, дома расступались, словно уступая место огромной площади, и Чимин услышал отдаленный гул – смесь голосов, стука, звона и скрипа. Экипаж замедлил ход и остановился. Принц откинулся от окна и встретился взглядом с Эйнаром. — Приехали, Ваше Высочество, – сказал слуга, и в его глазах, как и в глазах Чимина, горело предвкушение. Дверца отворилась, и в проеме показалась рука в грубой кожаной перчатке. Принц, не раздумывая, оперся о нее и ступил на мостовую. Площадь была огромной, серое небо нависало низко, по под ним, укрытая от ветра стенами домов, кипела жизнь. Прилавки тянулись рядами, и над каждым поднимался пар – от горячих пирогов, от котлов с пряным напитком, от дыхания лошадей, привязанных у коновязи. Пахло смолой, мокрой шерстью и сырым мясом, разложенным на деревянных подносах. Чимин никогда не видел столько мяса сразу – огромные куски, еще не разделанные, свисали с крючьев, и торговец в заляпанном фартуке ловко орудовал топором, разрубая тушу. — У вас всегда столько сырого мяса продается? – спросил принц, оборачиваясь к Эйнару. — Сейчас сезон охоты, Ваше Высочество, – ответил слуга. — Мясо везут со всех окрестных лесов. Скоро и мужчины из дворца отправятся на большую охоту – рыцари, оруженосцы. Каждый раз они уходят на несколько дней и возвращаются с добычей. Говорят, в этом году собираются взять оленей и медведей. Чимин перевел взгляд на тушу, которую торговец как раз разрубал топором, и поежился. В Аурелии охотились редко – больше ради развлечения, чем для пропитания. Здесь же это было необходимой частью жизни. Он переходил от прилавка к прилавку, и глаза его разбегались. Меха – белые, серебристые, серые – лежали пышными грудами. Украшения из серебра и темного металла, браслеты, подвески в виде зверей. Деревянные фигурки на отдельном прилавке, и мастер, седой старик с узловатыми пальцами, тут же вырезал новую – не то волка, не то медведя. — Можно? – Чимин потянулся к одной из фигурок, и мастер кивнул. Это был олень с ветвистыми рогами, вырезанный так тонко, что, казалось, тронешь – и рога зазвенят. — Какая работа, – выдохнул принц. — Вы сами это сделали? Старик поднял глаза и скупо улыбнулся. Он явно не привык, что господа в дорогих мехах разговаривают с ним напрямую. Чимин, заметив его замешательство, улыбнулся шире и добавил: — Я из Аурелии. Там тоже режут по дереву, но по-другому. У вас олень как живой. Старик расправил плечи и улыбнулся более открыто. Дальше был прилавок с украшениями. Торговка – полная румяная женщина в расшитом бисером платке – протянула Чимину браслет из витой серебряной нити. Ее пальцы ловко обхватили запястья принца, чтобы примерить украшение, но в то же мгновение за спиной принца из-за его плеча вырос Юнги. Торговка, подняв глаза, отшатнулась, она склонила голову и отступила на шаг, положив браслет на прилавок. — Простите, господин, – пробормотала она, не поднимая глаз. — Я не хотела… — Все в порядке, – мягко перебил Чимин, бросив короткий взгляд через плечо. Рыцарь стоял неподвижно, и над его шарфом, как всегда, виднелись только ледяные глаза. — Я просто смотрю. Взгляд принца приковали браслеты – тонкие, из витой серебряной нити, с круглыми красными камушками, что тускло поблескивали в сером свете дня. — Что это за камень? – спросил он, беря один из браслетов и поднося ближе к глазам. Торговка, помня о тени за его спиной, не стала тянутся к нему снова. Вместо этого она почтительно сложила руки перед собой. — Это северный гранат, господин, – ответила она, и в ее голосе прозвучала гордость. — Его добывают в горах к западу отсюда. Он приносит удачу в дороге и хранит от дурного глаза. Чимин повертел браслет в пальцах. Камушки были мелкими, но чистыми, и в каждом, если присмотреться, горела крошечная алая искра. Он вдруг подумал, что этот цвет – единственный яркий среди всей северной палитры. — Я возьму три, – сказал он, откладывая браслет. — Эйнар, будь добр. Слуга выступил вперед и отсчитал нужную сумму серебряными монетами – деньги, выделенные королем на сегодняшнюю прогулку, лежали у него в поясном кошеле. Торговка приняла плату с поклоном, и Чимин забрал браслеты. — Держи, – сказал он, протягивая браслет слуге. Эйнар принял подарок и склонился в низком поклоне. В его глазах снова читалось изумление, смешанное с благодарностью. — Ваше Высочество, я не… — Ты заслужил, – мягко перебил Чимин и развернулся к рыцарю. Принц протянул ему второй браслет и чуть улыбнулся. — А это вам, сэр Юнги. С одним условием: прошу вас, не пугайте горожан так сильно. Они и без того смотрят на нас, как на полубогов. Рыцарь коротко поклонился. — Я постараюсь, Ваше Высочество. Чимин кивнул, пряча третий браслет – для себя – в кармане мехового плаща. Они двинулись дальше, принц то и дело задавал вопросы – Эйнару и продавцам. Ему хотелось впитать это место, понять людей, что здесь жили, узнать их привычки. У прилавка с вязаными шарфами – длинными, из грубой шерсти, всех оттенков серого и синего – Чимин замедлил шаг. Пальцы пробежались по плотной вязке, а сам он чуть склонил голову к слуге. — Эйнар, – спросил он тихо, чтобы не услышали за спиной, — почему сэр Юнги всегда ходит с шарфом? Слуга так же тихо ответил: — Все рыцари Нордхейма скрывают свое лицо. Никто не должен знать, как они выглядят – так безопаснее для тех, кому они служат. Если враг не узнает рыцаря в толпе, он не сможет выследить его и навредить тем, кто находится под его защитой. Принц нахмурился, перебирая пальцами край шарфа на прилавке. — Я думал, он прячет лицо от холода, – пробормотал он. — И от холода тоже, – Эйнар чуть улыбнулся. — Но в первую очередь – от чужих глаз. У прилавка с мехами Чимин снова остановился. Здесь были не только плащи и накидки – на отдельном деревянном подносе лежали небольшие изделия: рукавицы, воротники. И среди них – пара белых, пушистых перчаток, таких мягких на вид, что принц не удержался и провел по ним пальцем. Мех был тонким, почти невесомым, но плотным, с серебристым отливом. — Я возьму эти, – сказал он, и слуга тут же отсчитал монеты торговцу. Чимин натянул перчатки на замерзшие пальцы и удовлетворенно кивнул. Они пошли дальше, и принц смотрел по стороне, впитывая жизнь северного рынка. Люди здесь двигались неспешно, никто не смеялся громко, никто не окликал знакомых через всю площадь – но в этом не было угрюмости, скорее, спокойное достоинство. Маленькие северные дети в крошечных шубках, подбитых мехом, бегали между прилавками, и их белые косицы развевались на бегу. Один мальчишка лет пяти, с круглыми, как бусины, серыми глазами, споткнулся прямо перед Чимином и замер, глядя на него снизу вверх. За ним, запыхавшись, подбежала девочка – чуть постарше, с такими же платиновыми косицами. Принц присел на корточки, чтобы оказаться с ним вровень. — Не ушибся? – спросил он мягко. Мальчишка замотал головой, не сводя с него глаз. Девочка нахмурилась и дернула брата за рукав, явно собираясь увести подальше от незнакомца. Но Чимин уже повернулся к прилавку, у которого они стояли, где были фигурки из дерева. — Подождите, – сказал он детям и быстро выбрал из россыпи на прилавке пару крошечных зайчиков с длинными ушами. Протянул их мальчику и девочке. — Держите, пусть принесут удачу. Мальчишка взял зайца осторожно, словно тот был живой, и прошептал: «Спасибо, господин». Девочка последовала его примеру, и через мгновение они уже бежали обратно, в толпу, сжимая в кулачках деревянные игрушки. Чимин выпрямился и повернулся к мастеру, собираясь спросить про фигурки, но взгляд его уже скользнул по прилавку и замер. Среди россыпи зверей, вырезанных из темного дерева, стояли олень и лань. Олень смотрел куда-то в сторону, настороженно подняв голову, и его рога – тонкие, ветвистые, с острыми кончиками – казались готовыми уловить малейший шорох. Лань стояла рядом, изящная, с длинной шеей и аккуратными копытцами, и в ее позе было что-то до боли трогательное – не то доверие, не то ожидание. Принц протянул руку и осторожно коснулся лани. Дерево было гладким, отполированным. — Я возьму обе, – сказал он, не раздумывая. Мастер кивнул, принимая монеты, и Чимин бережно завернул фигурки в платок, прежде чем убрать в карман. Принц уже успел продрогнуть – даже несмотря на перчатки и плотный меховой плащ. Ветер, гулявший по площади, забирался в рукава, кусал за щеки, пальцы ног в сапогах начинали неметь. — Здесь есть какая-нибудь таверна? Хочется согреться. Слуга кивнул. — Есть, Ваше Высочество. «Сова», сразу за рыбными рядами. Там хороший очаг и не слишком шумно. Они миновали прилавки с рыбой – связки вяленой тряски, бочонки с соленой сельдью, горы серебристых тушек, разложенных на подносах, – и вышли к двухэтажному каменному дому с покатой крышей. Над входом висела вывеска: сова, вырезанная из темного дерева, с глазами-камушками, что тускло поблескивали. Таверна встретила их густым теплом и запахом дыма, жареного мяса. В огромном очаге у дальней стены пылал огонь, и отблески пламени плясали на темных деревянных балках под потолком. Вдоль стены тянулись столы и лавки, и за ними сидели люди – охотники, ремесленники, пара стражников в тяжелых плащах. Гул голосов стоял негромкий, но плотный, как в улье. Чимин отыскал свободный стол в углу и направился к нему. Стянул перчатки, расстегнул застежку мехового плаща и опустился на лавку. Эйнар сел напротив, рыцарь остался стоять за плечом принца. — Сэр Юнги, – Чимин повернул голову и посмотрел на него снизу вверх, — сядьте с нами, прошу вас, мы не во дворце, и здесь нет короля. Рыцарь помедлил, но подчинился, он опустился на край лавки рядом с Чимином, выпрямив спину так, будто сидел не за пиршественным столом, а в седле перед битвой. Принц чуть заметно улыбнулся – хоть какая-то победа. — Что вы хотите? – спросил он, обводя взглядом обоих. — Я угощаю. Или, вернее, угощает корона Нордхейма, потому что платит за все Эйнар. — Здесь вкусный мясной пирог, Ваше Высочество, – подал голос слуга. — И горячий пряный мед, чтобы согреться. Чимин кивнул и перевел взгляд на рыцаря. — А вы, сэр Юнги? Чего бы вы хотели? — Ничего, Ваше Высочество. Благодарю. Принц уже начинал понимать, что спорить с этим человек о таких вещах бесполезно – поэтому не стал уговаривать. Слуга сделал заказ, и вскоре перед ними стояли две кружки с дымящимся пряным медом и пирог с румяной корочкой. Чимин отломил кусок, попробовал и одобрительно кивнул. Теплая, сытная еда после долгой прогулки по морозу казалась почти королевским угощением. — Эйнар говорил, что скоро большая охота, – произнес он, отпивая из кружки. — Вы будете в ней участвовать, сэр Юнги? Рыцарь коротко кивнул. — Да, Ваше Высочество. — А вы, Эйнар? Слуга покачал головой. — Я не охотник, Ваше Высочество. Чимин хотел спросить что-то еще, но осекся. Он вдруг почувствовал тяжесть чужих взглядов на своем лице. Принц поднял глаза и оглядел таверну, за соседним столом двое мужчин в меховых жилетках, склонившись друг к другу, что-то шептали и косились в его сторону. Еще дальше женщина с корзиной у локтя приподняла бровь и тут же опустила взгляд, встретившись с ним глазами. Чимин услышал обрывок шепота: «золотые волосы», «южанин». Ему стало неуютно, он сжал кружку обеими руками и уставился в стол, но это не помогло. Чужие взгляды липли к коже, как мокрая ткань. Эйнар с Юнги заметили его состояние. Рыцарь медленно поднялся с лавки, он откинул капюшон своего плаща, открывая голову и глазами обвел таверну. Он стоял и смотрел на каждого человека в зале по очереди. Его правая рука легла на рукоять меча, как ложится ладонь на подлокотник кресла. Но каждый, на кого падал этот ледяной взгляд, поспешно отворачивался. Шепот стих, двое мужчин в меховых жилетах вдруг обнаружили, что их пирог требует немедленного внимания. За несколько секунд таверна потеряла к Чимину всякий интерес. Люди вернулись к еде, к разговорам. Принц выдохнул, чувствуя, как невидимый груз спадает с плеч. — Спасибо, – произнес он тихо. Юнги опустился обратно на лавку и поправил капюшон. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Вы просили не пугать горожан. Принц открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Вместе этого он лишь сжал кружку обеими руками, опустил взгляд и почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он не нашелся, что сказать, – только улыбнулся смущенно и покачал головой, мол, ничего страшного, вы все сделали правильно. Когда с едой было покончено, а кружки опустели, Чимин почувствовал, как усталость от долгой прогулки наконец настигла его. Тепло очага, сытный пирог и пряный мед сделали свое дело – веки налились тяжестью, и он сидел, откинувшись на спинку лавки, с трудом подавляя зевок. — Пожалуй, пора возвращаться, – произнес он, поднимаясь. Эйнар тут же засуетился, собирая оставшиеся монеты, а Юнги поднялся и привычно занял место за плечом принца. Они вышли из таверны в серые сумерки – день клонился к вечеру, и площадь уже начала пустеть. Торговцы сворачивали прилавки, дети разбегались по домам, и только снег неторопливо падал с неба, укрывая мостовую новым слоем белизны. Чимин поднял глаза к небу и поежился. Он знал, что на севере день короче, но одно дело читать об этом, и совсем другое - видеть своими глазами. В Аурелии в это время солнце еще только начинало бы клониться к закату, заливая белые стены дворца золотом. Здесь же сумерки сгущались стремительно, и небо из серого становилось почти черным на глазах. — Как быстро здесь темнеет, – пробормотал он, натягивая перчатки. — Через пару недель день станет еще короче, Ваше Высочество, – отозвался Эйнар. Чимин покачал головой, кутаясь в меха, и направился к экипажу. Ему все еще было странно думать о том, что где-то есть земли, где солнце уходит так рано и возвращается так неохотно. В экипаже было тихо, принц откинулся на спинку сиденья и сквозь полуприкрытые веки смотрел на проплывающие за окном улицы. Знакомые уже дома, редкие прохожие, кутающиеся в меха. Колеса мягко постукивали по булыжной мостовой, и этот мерный звук убаюкивал. Он не спал, но и не бодрствовал – парил где-то посередине, в том приятном полузабытье, когда мысли текут медленно и никуда не спешат. Когда они остановились у ворот дворца, Чимин встрепенулся и выбрался наружу. Морозный воздух обжег щеки, прогоняя остатки дремы. Он направился было к лестнице, чтобы подняться в покои, переодеться и, возможно, провести остаток вечера за вышивкой, – но у подножия лестницы, в мягком свете канделябров, стояла королева Фрейя. Она была одна, высокая, статная, в темно-синем платье с серебряной оторочкой, она замерла у колонны и, казалось, кого-то ждала. Чимин остановился и вспомнил, что собирался поговорить с королем о покоях для Юнги, но Альрика сейчас, должно быть, не найти – он наверняка занят делами. Зато королева была здесь, и Чимин решил, что не стоит откладывать. — Ваше Величество, – произнес он, приближаясь и склоняя голову в поклоне. — Могу ли я попросить вас о коротком разговоре? Фрейя повернулась к нему, и ее ледяные глаза, такие похожие на глаза дочери, но более теплые, смягчились. — Разумеется, Ваше Высочество. Я слушаю. Принц выпрямился и на мгновение замялся. Он чувствовал, как за его спиной застыл Юнги, и это придавало ему странной уверенности – словно присутствие рыцаря напоминало, ради чего он затеял этот разговор. — Дело касается моего рыцаря, сэра Юнги, – начал он. — Я узнал, что он ночует в общей казарме. Но теперь, когда он приставлен ко мне лично, мне кажется правильным, чтобы у него были покои рядом с моими. Он сделал короткую паузу, подбирая слова. — Признаюсь, я не знаю, как принято поступать в таких случаях в Нордхейме. Я не знаю, не переступаю ли я черту и не вмешиваюсь ли в дела, которые меня не касаются. Мне не хотелось бы выглядеть взбалмошным юнцом, который только прибыл и уже требует перекраивать устои дворца под себя. Но я отвечаю за своего рыцаря, и я хочу, чтобы у него были достойные условия. Он замолчал и поднял глаза на королеву. Фрейя смотрела на него с легкой, едва заметной улыбкой. В ее взгляде не было ни удивления, ни осуждения – только спокойное, почти материнское понимание. — Ваше Высочество, – заговорила она негромко, – вы не выглядите взбалмошным. Вы выглядите как человек, который заботится о тех, кто ему служит. Это достойно уважения в любом королевстве. Она чуть склонила голову к плечу и добавила: — Я распоряжусь, чтобы рыцарю выделили покои рядом с вашими. И, прошу вас, не тревожьтесь о правилах. Вы гость, и никто не ждет, что вы будете знать все наши обычаи с первого дня. Если однажды вы что-то нарушите – вам мягко об это скажут. Но поверьте, наказывать вас никто не станет. Вы не пленник и не провинившийся подданный. Вы – наследник Аурелии и дорогой гость нашего дома. Чимин склонил голову чуть ниже, чем требовал этикет. Плечи его, все это время напряженные, незаметно опустились. — Благодарю вас, Ваше Величество, – произнес он. — Вы очень добры. И в этот момент Юнги наклонился вперед, Чимин почувствовал тепло дыхание у самого уха, сквозь ткань шарфа. — Ваше Высочество, нужно встретиться с королем. Принц дернулся, едва заметно – но он готов был поклясться, что и королева, и рыцарь это заметили. Кровь прилила к щекам с такой скоростью, что он почувствовал жар даже на кончиках ушей. Он отчаянно надеялся, что в полумраке галереи этого не видно, и, не оборачиваясь на Юнги, снова обратился к Фрейе: — Ваше Величество, прошу прощения, – голос его прозвучал чуть выше, чем обычно. — Кажется, нам нужно встретиться с королем. Фрейя перевела взгляд с лица Чимина на рыцаря за его спиной, и ее брови едва заметно сошлись к переносице. Она ничего не спросила, только коротко, тревожно кивнула. — Идите за мной. Они двинулись по коридору втроем, путь был недолгим – королева привела их в зал совета, где у камина, склонившись над бумагами, сидел Альрик. Завидев супругу, принца и рыцаря, король отложил свиток и поднялся из-за стола. — Что-то случилось? – спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое. Чимин поклонился и неловко переступил с ноги на ногу. Он понятия не имел, что скажет дальше, и от этого по спине пробежал холодок. — Ваше Величество, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — у сэра Юнги есть что объявить. Он замолчал, надеясь, что правильно подобрал слова. Рыцарь выступил вперед, опустился на одно колено и склонил голову перед королем и королевой. — Ваше Величество, – заговорил он глухо, но отчетливо, — во время прогулки были замечены ильварские солдаты. Они скрывались среди горожан, я насчитал четверых. Они не приближались к Его Высочеству, но следили за ним от самого рынка. В зале совета повисла тишина. Альрик медленно выпрямился во весь рост, и лицо его, только что спокойное, застыло ледяной маской. Фрейя прижала ладонь к груди и бросила быстрый, острый взгляд на супруга. — Ты уверен? – спросил король, и голос его прозвучал ниже. — Да, Ваше Величество. Альрик перевел взгляд на Чимина, и в его ледяных глазах промелькнула мрачная, холодная решимость. — Ваше Высочество, вы будете оставаться во дворце до тех пор, пока мы не выясним, что делают ильварцы в моем королевстве. Чимин медленно кивнул. — Я понимаю, Ваше Величество. Они покинули зал совета в полном молчании. Шаги принца звучали быстрее обычного. Они миновали главный зал, поднялись по лестнице, прошли знакомым коридором до двери покоев. Чимин взялся за ручку и обернулся. — Сэр Юнги, зайдите. Рыцарь переступил порог следом и закрыл за собой дверь. Принц стянул с плеч меха и небрежно опустил их на спинку кресла. В камине еще теплились угли, и он машинально подбросил палено, прежде чем повернуться к рыцарю. Огонь вспыхнул, осветив его лицо – усталое, напряженное, с плотно сжатыми губами. — Сэр Юнги, – произнес он, и голос его прозвучал глухо, с оттенком обиды, которую он не сумел до конца скрыть, — почему вы не сказали мне об этом еще во время прогулки? Мы были на рынке несколько часов. Вы все это время знали, что за нами следят? Взгляд ледяных глаз был прямым и спокойным. — Чтобы не привлекать внимания, Ваше Высочество. Чимин нахмурился. — Чьего внимания? Моего или их? — И того и другого, — ответил Юнги ровно. — Если бы я сказал вам на рынке, вы бы изменились в лице, они бы заметили. Лучше было довести вас до дворца и доложить королю. — Но почему вы хотя бы не попросили нас вернуться во дворец? – спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее недоумение. — Вы могли сказать, что устали или что погода портится. Я бы послушался, мы бы ушли раньше, и вам не пришлось бы весь день держать руку на мече. — Как я посмел бы, Ваше Высочество. Принц вздернул бровь. — Я не понимаю вас, сэр Юнги. Вы обязаны меня защищать. На площади мне угрожала опасность. Вы знали об этом, но не сказали мне, не предложили вернуться. Почему? Рыцарь смотрел на Чимина в упор. В ледяной синеве его взгляда не было ни тени сомнения. — Я просто убил бы каждого, – произнес он коротко. — Если бы они приблизились. В комнате повисла тишина. Принц смотрел на Юнги, и до него медленно доходил смысл сказанного. Рыцарь не предлагал вернуться, потому что не хотел лишать Чимина прогулки. Он не говорил об опасности, потому что держал ее под контролем. И он не просил ни о чем, потому что считал это само собой разумеющимся – стоять между Чимином и смертью. Принц опустился в кресло у камина и потер лицо ладонями. — Сэр Юнги, – произнес он наконец, не поднимая глаз, — вы невыносимы. Расскажите мне хотя бы, как вы их заметили. Как вы поняли, что это ильварцы? Рыцарь помолчал, будто решая, стоит ли тратить слова. — Они двигались по-другому. Чимин ждал продолжения, но его не последовало. Он капризно выдохнул и подался вперед в кресле. — Сэр Юнги, – сказал он почти умоляюще, — я не спрашиваю вас о королевской тайне. Я спрашиваю о том, что вы видели собственными глазами, пожалуйста, я хочу понять. Если мне снова будет угрожать опасность, я должен знать, на что обращать внимание. Расскажите мне подробнее. Рыцарь перевел взгляд на огонь в камине, словно тот мог подсказать ему нужные слова. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он снова заговорил. — Северянам привычны меха, – начал он. — Мы носим их с детства, двигаемся в них свободно, не замечая веса. Ильварцы одеты были по-нашему, но двигались неуклюже. Слишком часто поправляли капюшоны, будто те мешали им, опускали голову, проверяя, не видно ли волос. Юнги перевел взгляд на Чимина. — Первого я заметил у прилавка с мехами: стоял, перебирал шкуры, но ни разу не посмотрел на товар. Второй был у рыбных рядов, ждал, когда я отведу взгляд. Третий и четвертый – у входа в таверну, когда мы выходили. Принц молчал, переваривая услышанное. Все это происходило рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Он ходил по рынку и ничего не заметил, ни одного нервного движения. Он наблюдал за людьми весь день, впитывал эту чужую, суровую жизнь, но пропустил главное. То, что видел Юнги, то, что он считал, запоминал, раскладывал по полочкам где-то в голове, пока сам Чимин просто глазел по сторонам. Его поразило это умение – собирать, анализировать, держать в голове каждую деталь, оставаясь при этом молчаливой тенью за плечом. Он поднял глаза на рыцаря и вдруг спросил: — Сэр Юнги, а я двигаюсь неуклюже в мехах? Рыцарь отвел взгляд, словно ответ был слишком очевиден, чтобы произносить его вслух. Смех вырвался из груди принца теплой волной, и он откинулся в кресле, качая головой. — Понятно, – выдавил он сквозь смех. — Можете не отвечать. Рыцарь стоял неподвижно, но в его ледяных глазах, кажется, дрогнула тень улыбка, а возможно, просто отблеск каминного огня.
