«My darling doppelganger»

Крыса Уильям Блэк родился не в мусорном баке, но всю жизнь носил в себе его философию: выживает сильнейший, а сильнейший — это тот, кто умеет красиво трахать жизнь, а не наоборот. В его мире всё было просто: дуэли выигрываются ударом снизу, женщины завоевываются улыбкой с легким прищуром, а мужчины становятся друзьями после того, как Уильям докажет, что его слово крепче, чем их подбородки после встречи с его кулаком. Он был хорош во всём. Не потому, что старался, а потому, что сама Вселенная, видимо, прошла мимо него с инвентарём и выдала всё с тройным запасом. К тридцати двум годам Уильям Блэк имел репутацию, счета в банках, которые не снились мелким воришкам, и трёх бывших любовниц, которые до сих пор платили психотерапевтам, чтобы забыть его член, но не могли. А потом появился Опоссум Эдгар. Никто не знал, откуда он выполз. Буквально. В один прекрасный понедельник Уильям пришёл в корпорацию «Veridian Dynamics» — место, где даже кофеварка требовала подписать соглашение о неразглашении, — и увидел в приёмной стул. На стуле сидел кто-то длинный, тощий, с острой мордочкой и таким выражением лица, будто он только что перебежал дорогу грузовику с фарами, но не понял, что это была его последняя ошибка. — Доброе утро, — сказал незнакомец голосом, похожим на скрип несмазанной телеги. — И тебе не болеть, — хмыкнул Уильям и прошёл в кабинет начальника. Через час он вышел с новым повышением. И увидел, что незнакомец сидит уже за его, Уильяма, столом. Поправляет галстук. Точно таким же жестом. — Слушай, парень, — Уильям присел на край стола, демонстрируя расслабленную опасность. — Ты потерялся? Отдел кадров в конце коридора, налево и два раза плюнуть. Незнакомец поднял голову. Улыбнулся. Улыбка была точной копией улыбки Уильяма — с тем же смещением в правый угол губ, с той же долей превосходства. — Я Эдгар, — сказал он. — Опоссум Эдгар. И я здесь работаю. Точнее, я здесь делаю всё, что делаешь ты. Уильям тогда рассмеялся. Зря. Дни превратились в цирк. Уильям покупал себе синий костюм от Brioni — на следующий день Эдгар появлялся в таком же, разве что на размер длиннее, что делало его похожим на синюю вешалку для одежды. Уильям начинал утро с эспрессо и сигариллы — Эдгар откуда-то доставал ту же марку сигарилл и пил эспрессо, даже не морщась от горечи, хотя было видно — ненавидит. Уильям заводил разговор о фондовых рынках в курилке — Эдгар подходил, вклинивался и повторял последние фразы слово в слово, как попугай, наевшийся кислотой. Самое страшное началось, когда Уильям пригласил на ужин девушку. Звали её Марго, она была высокой брюнеткой с ногами от шеи и взглядом, который обещал либо рай, либо уголовный кодекс. Уильям повёл её в лучший ресторан города, заказал утку по-пекински и рассказывал истории о своих похождениях в Макао. В середине его монолога о том, как он обыграл в покер китайского триада, официант привёл Эдгара. Тот сидел за соседним столиком. Один. С уткой по-пекински. И рассказывал пустому стулу те же истории, тем же голосом, с теми же паузами. Марго смотрела то на Уильяма, то на Эдгара. Потом встала. — Ты мне нравился, Уилли, — сказала она, поправляя платье. — Но я не готова трахаться с мужчиной, у которого есть астральный двойник-психопат. Это как-то... многовато для первого свидания. Она ушла. Уильям допил вино, подошёл к Эдгару и тихо, очень тихо сказал: — Ты больной ублюдок. Эдгар поднял на него глаза. Улыбнулся. — Ты больной ублюдок, — повторил он. И голос был уже не скрипучий. Голос был точной копией голоса Уильяма. Бархат и сталь. Крыса понял: это не просто зависть. Не безумие. Это что-то глубже. Хуже. *** Шли недели. Эдгар не отставал. Он ходил в тот же спортзал, брал те же веса, хотя его тощие руки тряслись как студень. Он завёл себе таких же друзей — точнее, он переманил друзей Уильяма, копируя его манеры, шутки, даже походку. Сначала друзья смеялись. Потом привыкли. Потом перестали замечать разницу. — Знаешь, Уильям, — сказал как-то лучший друг, бульдог по кличке Брут, похлопывая Крысу по плечу. — Эдгар, конечно, странный парень. Но в последнее время он... как ты. Только добрее, что ли. Уильям тогда впервые задумался: а что, если Эдгар прав? Что, если всё, что делает Уильяма Уильямом — это просто набор привычек, жестов, интонаций? И любой достаточно упёртый психопат может их скопировать, как пиратскую копию фильма — с лёгкой рябью, но смотрибельно? В ту ночь он не спал. Сидел в кресле, пил виски и смотрел на потолок. А под потолком, как назло, поселилась моль. Она билась о лампу снова и снова, сжигая крылья, но не останавливаясь. — Хорошо, — сказал Уильям в темноту. — Хорошо, сука. *** На следующий день он нашёл Эдгара в своём прошлом кабинете, который тот тоже, каким-то блять чудом, присвоил себе. Крыса пододвинул стул, сел напротив и сложил руки на груди. Выдержал паузу ровно на семь секунд дольше, чем обычно — тактический приём, чтобы сбить противника с ритма. — Эдгар, — начал он. — Я сдаюсь. Опоссум моргнул. Впервые за долгое время его лицо выразило нечто, отличное от тупой копии. Это было... удивление? — Ты... сдаёшься? — переспросил он осторожно, как будто слово было иностранным. — Да. Ты победил. Ты повторяешь всё, что я делаю. Ты одеваешься как я. Ты трахаешь тех же женщин, что и я. — Уильям вздохнул, изображая смирение. — Скоро ты начнёшь зарабатывать столько же, думать так же, и никто не отличит нас. Даже я, возможно. Эдгар медленно кивнул. Его глаза — маленькие, чёрные, как две высохшие маслины — заблестели. — Я украду всё, что у тебя есть, — прошептал он. — Даже хуже: я стану тобой. — Именно, — улыбнулся Уильям. И эта улыбка была настоящей. — Но есть одна проблема. — Проблема? — Ты можешь копировать мои костюмы, мои привычки, даже мои шутки. Но есть одна вещь, которую ты не можешь взять просто так. — Уильям подался вперёд. — Фамилия. Эдгар замер. Впервые его механическое копирование дало сбой. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Фамилия? — переспросил он. — Ты про свою фамилию... Блэк? — Именно, my darling. — И как ты себе это представляешь? — голос Эдгара дрогнул. Впервые в нём проступило что-то человеческое. Страх. Или предвкушение. Уильям не мог разобрать. Крыса учтиво кивнул, ожидая этот вопрос. Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил бумагу. Свадебное свидетельство. Уже заполненное. Уже подписанное нотариусом, который был должен Уильяму крупную сумму после проигрыша в покер. — Видишь ли, Эдгар, — сказал Уильям, кладя документ на стол. — По закону этого штата, фамилия передаётся либо по рождению, либо по браку. Ты не можешь родиться Блэком, потому что твоя мать, насколько я помню, была самкой опоссума с обочины. Но ты можешь... выйти замуж. Эдгар взял свидетельство дрожащими пальцами. Прочитал. В графе «Супруг» стояло: «Блэк, Уильям Джонатан». В графе «Супруга»: пусто. Пока что. — Я не... — начал Опоссум. — Я мужчина. Мы оба мужчины. — О, это не проблема, — отмахнулся Уильям. — В нашем штате однополые браки разрешены уже три года. А вот с фамилиями строго: либо ты берёшь мою, либо мы разводимся через три месяца после свадьбы, и ты остаёшься никем. Эдгаром Никто. Опоссумом Безродным. — Ты... ты серьёзно? Уильям встал, обошёл стол и встал за спиной Эдгара. Наклонился к самому уху. Прошептал: — Ты хотел стать мной, Эдгар. Ты повторял каждый мой шаг, каждое дыхание. Но чтобы стать мной... нужно пройти через то, через что прошёл я. А я, мой дорогой, никогда не был тем, кем кажусь. — Он положил руку на плечо Опоссума. Сжал. — Подпиши. Или признай, что всё это время ты был просто жалким подражателем, который не способен на главный шаг. В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном сигналит такси, а где-то в соседнем здании плачет ребёнок — вероятно, тоже от осознания бессмысленности бытия. Эдгар подписал. *** Свадьба была скромной. Присутствовали только двое свидетелей: бульдог Брут, который к тому моменту уже ничего не понимал в этой дружбе, и бармен из любимого бара Уильяма, которого наняли за две бутылки виски и обещание молчать. Они обменялись кольцами. Эдгар надел Уильяму на палец тонкую платиновую полоску, а Уильям Эдгару — красивое серебрянное кольцо, как издевательство. Потом был ужин. Потом такси. Потом они оказались в квартире Уильяма — точнее, уже их общей квартире, потому что по закону брака всё имущество становилось совместным. Эдгар стоял посреди гостиной и смотрел на себя в зеркало. На нём был тот же костюм, что и на Уильяме. Та же причёска. То же выражение лица — вот только в глазах теперь плескалась паника. — Я... мы... теперь семья? — спросил он. Уильям подошёл сзади. Положил руки на талию Эдгара. Тот вздрогнул, как испуганный зверёк, — как опоссум, который притворяется мёртвым, но забыл закрыть глаза. — Мы не семья, Эдгар, — прошептал Крыса ему в затылок. — Мы одно целое. Ты хотел стать мной. Но ты даже не представляешь, что это значит. Ты думал, быть мной — это костюмы, деньги, женщины? — Он развернул Опоссума к себе. — Быть мной — это носить внутри себя такого монстра, который просыпается только ночью. И сегодня, мой дорогой супруг, ты с ним познакомишься. *** Ночь накрыла их чёрным бархатом. Эдгар не сопротивлялся. Может, потому что знал: это часть сделки. Может, потому что в глубине его больной головы это тоже было «копированием» — если Уильям когда-то через это прошёл, значит, и он должен. Опоссумы вообще странные существа: они могут симулировать смерть, но не могут симулировать желание. А желания у Эдгара не было. Был только холодный, расчётливый ужас. Уильям действовал методично. Как хирург. Как мясник. Как любовник, который слишком долго сдерживался и теперь отыгрывается за каждый украденный смех, каждую скопированную улыбку, каждую ночь, когда Эдгар лежал с его бывшими женщинами и двигался в точности как он. Сначала были поцелуи. Жёсткие, с прикусами, до крови. Эдгар вскрикивал, но Уильям зажимал ему рот ладонью. — Тише, my darling, — шептал он. — Ты же хотел стать мной. А я никогда не кричу. Потом — руки. Уильям раздевал Эдгара медленно, почти ритуально. Сначала пиджак. Потом рубашка — пуговицы разлетелись по паркету, потому что расстёгивать было слишком долго. Потом брюки. Потом всё остальное. Эдгар лежал на кровати боком, сминая белое пуховое одеяло между ног. Его серая шёрстка на затылке взмокла, хвост бился по кровати. Костлявые рёбра вздымались часто-часто. Уильям вошёл в него без подготовки. Без смазки. С той садистской нежностью, от которой кончаешь со слезами на глазах и не знаешь: просить остановиться или продолжать. — Т-ты… уверен? Ах!… — выдохнул Эдгар, впиваясь когтями в простыни. — Уверен что, чтобы стать тобой… нужна именно фамилия?… О-о-ох… Уильям не отвечал. Он двигался ритмично, как часовой механизм. Каждый толчок сопровождался тихим, почти ласковым шепотом: — Ты хотел быть мной. Ты хотел мою жизнь. Мои привычки. Мои деньги. Моё имя. — Толчок. — Но ты забыл спросить. — Толчок. — Какова цена. Эдгар всхлипнул. По всему телу красными пятнашками были оставлены засосы и укусы. Некоторые кровоточили. — Что-то не припомню, что ты… когда-то был геем… и тебя ебали в задницу… — прошептал Эдгар, уже не понимая, говорит ли он вслух или только думает. — Мне точно нужно всё это, чтобы быть тобой? Уильям наклонился. Поцеловал влажную шею Опоссума. Языком слизал капельку крови. — Более чем, — ласково шепнул он. — Более чем, my darling. Он ускорился. Эдгар закричал — впервые за всю ночь, — но крик быстро перешёл в скулёж, а скулёж — в тихое, размеренное мычание. Его тело больше не сопротивлялось. Оно принимало. Оно сдавалось. Как и положено опоссуму, который решил притвориться мёртвым, но забыл, что иногда смерть бывает настоящей. Уильям кончил глубоко внутри, замер на несколько секунд, тяжело дыша, а потом медленно вышел. Посмотрел на дело своих рук. Эдгар лежал неподвижно, только бока ходили ходуном, а из уголка глаза текла одинокая слеза — не то от боли, не то от странного, извращённого удовольствия. — Теперь ты носишь мою фамилию, — сказал Уильям, садясь на край кровати. — Теперь ты — Эдгар Блэк. Поздравляю. Ты добился того, чего хотел. Эдгар молчал. Он прятал лицо в складках подушки и пытался понять, где заканчивается он и начинается Уильям. Граница была размыта. *** Через несколько минут Уильям встал, сходил в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Аккуратно, почти нежно, он вытер Эдгара. Потом укрыл его одеялом — целиком, завернул как маленького ребёнка, в забавный кокон. Эдгар выглядел смешно: длинная морда торчала из белого пухового кокона, а глаза всё ещё были влажными. Уильям лёг рядом, притянул этот кокон к себе, уткнулся носом в макушку Опоссума. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра у нас много работы. Ты должен научиться быть мной. По-настоящему. Не только в офисе и в постели. А я... — он зевнул. — А я покажу тебе, что значит быть Блэком. Эдгар молчал, проваливаясь в спасительную темноту. Он лежал в тёплом коконе, чувствуя, как ноет всё тело, и вдруг понял одну страшную вещь. Он больше не хотел быть Уильямом. Но было поздно.