Скажи демону «кыш»

Воздух в маленькой аптеке-лаборатории был густым и сладким. Пахло разнотравьем, спиртом, карамелизированным сахаром и магией — той самой, что заставляет обычных людей морщить нос и обходить это место стороной. Но Мин Юнги считал этот запах лучшим в мире. Двадцать один год, вечные мешки под глазами, перепачканный сажей фартук и абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что нет проблемы, которую нельзя решить правильно сваренным зельем. Колокольчик над дверью звякнул мелодично и как-то игриво, что случалось исключительно при появлении одного-единственного гостя. — Мин Юнги! Ты тут? Юнги даже не обернулся, продолжая измельчать в ступке сушеный асфодель. Он узнал бы этот запах из тысячи. Запах вишни. Спелой, пьянящей, с легкой горчинкой, от которой у любого нормального человека подкашивались ноги, а мысли становились вязкими, как сироп. — Я работаю, Тэхён. Масло остроты ума на верхней полке, если за ним — бери и оставь деньги на столе. Послышались мягкие, почти кошачьи шаги. Ким Тэхён, разумеется, и не подумал сразу уйти. Он по-хозяйски облокотился на стойку прямо за спиной Юнги, и пространство мгновенно заполнилось его присутствием. Ярко-красные волосы, в свете газовых ламп отливающие то медью, то запекшейся кровью, небрежно уложенные и все равно выглядящие так, будто над ними час колдовал стилист. Черная шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц ровно настолько, чтобы заставить воображение рисовать картинки, а не просто демонстрировать ключицы. — Вообще-то, я за новым заказом, — голос Тэхёна звучал низко, обволакивая, как тот самый вишневый ликер, которым он пах. — Помнишь, то зелье «сладких снов»? Оно закончилось. — Оно закончилось у тебя за три дня? — Юнги наконец развернулся и скептически выгнул бровь. — Там была банка на месяц. Кого ты им поишь? Тэхён улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами. Харизма от этой улыбки шла практически осязаемыми волнами. — Одного мальчика. Он очень… беспокойный. Ему трудно спать по ночам в одиночестве. — Оно не для «одиночества», а от бессонницы, вызванной магическим истощением, — Юнги вздохнул, отряхивая руки. — Ладно. Двойная порция. Это будет стоить дороже. И да, оплата только деньгами. — Может, всё-таки натурой? — Тэхён подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до полутона. Карие глаза, в которых при неправильном освещении мелькали золотистые искры, смотрели прямо в душу. — Я делаю людей очень, очень счастливыми, Юнги. Вишневый аромат ударил в нос. В голове на секунду помутилось. Юнги представил себе, каково это — поддаться. Почувствовать эти пухлые губы на своей шее, впустить в себя этот развратный, сладкий запах. Но он знал правду. Тэхён был инкубом. И в их маленьком ритуале «соблазнения за зелье» это значило лишь то, что Юнги для него — досадная помеха, которую хочется перевести из разряда «полезный человечек» в разряд «источник пищи». — Пошел ты, — спокойно, почти лениво ответил Юнги, отпихивая его лицо ладонью. — Я видел твоих «счастливых людей». Они потом неделю лежат пластом и не могут сфокусировать взгляд. Спасибо, я лучше сохраню свои жизненные силы для варки зелий. Тэхён рассмеялся — глубоко, искренне, запрокинув голову. Это был смех не злодея, а беззаботного парня, который просто играет в свою любимую игру. — Ты разбиваешь мне сердце, хён. Мы могли бы полететь к звездам. Но ладно. Деньги так деньги. Он элегантным жестом выудил из кармана брюк несколько купюр, намеренно медленно проведя пальцами по стойке слишком близко к руке парня. Юнги закатил глаза и потянулся к верхней полке за новой склянкой. Стекло звякнуло о стекло. Где-то в глубине лавки тихо потрескивал огонь под котлом, пахло сушёными травами и горьким дымом. Обычный вечер. Только Тэхён почему-то молчал. Не отпускал привычных двусмысленных шуточек, не крутил в пальцах монетки, не ухмылялся так, будто знал про всех вокруг что-то неприличное. Просто сидел на краю стойки и смотрел. И от этого взгляда Юнги стало не по себе куда сильнее, чем от всех его обычных выходок. Он поставил пузырёк на стол чуть резче, чем собирался, и обернулся. — Что? Тэхён даже не вздрогнул. Сидел, подперев щёку ладонью, и смотрел так спокойно, будто изучал редкий экспонат. — Ничего, — отозвался он. Юнги раздражённо нахмурился. — Тогда перестань пялиться. Тэхён чуть склонил голову набок. Красная прядь скользнула на лоб. — Не могу. Ответ прозвучал слишком просто. Без привычного мурлыкающего подтекста, без игры. Как констатация факта. Юнги резко развернулся к нему всем корпусом. — Почему? На секунду Тэхён будто и сам растерялся. Моргнул. В его лице мелькнуло что-то странное — почти настоящее удивление, словно слова вырвались раньше, чем он успел их приукрасить. Потом, конечно, опомнился. Уголок губ дёрнулся вверх. — Ты красивый, когда злишься. Юнги уставился на него, не мигая. А потом фыркнул и отвернулся так резко, что полы фартука взметнулись. — Пошёл к чёрту. За спиной послышался смешок — тихий, довольный. Тэхён легко спрыгнул со стойки и подошёл ближе. Слишком близко. Юнги почувствовал вишнёвый запах раньше, чем чужое дыхание у виска. — Юнги-я, — лениво протянул Тэхён, и в голос снова вернулась эта его привычная бархатная насмешка. — Я буквально оттуда. Юнги медленно прикрыл глаза. Ну конечно. На одну секунду ему почти показалось, что демон сказал что-то искреннее. Какая же глупость. — Не благодари. И смотри, не умори своего «беспокойного мальчика». — Чонгука? — Тэхён легко подбросил пузырек в воздух и поймал его, даже не глядя. — О, он выносливый. Я о нем забочусь. Он направился к выходу, покачивая бедрами ровно настолько, чтобы это было провокационно, но не выглядело карикатурно. Уже у самой двери он обернулся, и его взгляд стал вдруг серьезным на какую-то секунду, без обычного игривого флера: — Знаешь, Юнги, будь ты чуть менее принципиальным и чуть более безумным, я бы, наверное, завис у тебя надолго. И дело даже не в подпитке. Сердце предательски ёкнуло. Юнги скрестил руки на груди, призывая на помощь весь свой сарказм: — Будь я чуть менее принципиальным, я бы уже варил приворотные зелья для бабушек и купался в золоте. Но у нас, уважаемый демон, есть стандарты. — Стандарты — это сексуально, — подмигнул Тэхён и вышел, оставив после себя только вишневый шлейф. Когда дверь за демоном закрылась, Юнги позволил себе шумно выдохнуть и опустить плечи. Он подошел к полке, где стояли банки с ингредиентами, взял корень валерианы и сделал вид, что ищет что-то еще. На самом деле ему просто нужно было унять дрожь в пальцах. Он врал себе каждую их встречу. Ему не было противно. Ему не было страшно. Ему было до одури интересно и горячо. И если бы не тот факт, что Ким Тэхён питается чужой жизненной энергией и использует свою харизму как оружие, Юнги, возможно, уже давно бы поддался. Но он слишком хорошо знал природу таких существ. Как только получишь свое, исчезнет магия момента, и останется только опустошение. А так они были просто «друзьями». Друг, который приходит за зельем раза два в неделю. Друг, который пахнет вишней и грехом. Друг, чьи предложения «расплатиться иначе» стали уже старой доброй шуткой. Юнги швырнул корень обратно на полку. — Придурок, — сказал он вслух, сам не зная, кому адресует это слово. Тэхёну, за то, что тот улыбается так чертовски красиво, или себе, за то, что хочет ответить на эту улыбку. Вечер обещал быть длинным, а мысли — липкими и вишневыми. Ночь накрыла город плотным одеялом тумана. В лавке было тихо, только старые половицы изредка поскрипывали, остывая после дневного тепла. Юнги как раз заканчивал протирать перегонный куб, когда в дверь постучали — три коротких, требовательных удара. Он даже не успел дойти до прихожей, как стук повторился, настойчивее. Глазка в двери у него не было — старая дубовая створка досталась вместе с помещением, и менять её Юнги было откровенно лень. Он просто отодвинул щеколду и приоткрыл дверь. На пороге стоял Тэхён. Без своей обычной игривой улыбки, взъерошенный, в расстегнутом пальто не по погоде. Красные волосы влажно блестели от мороси. Даже растрёпанный, он умудрялся выглядеть как сошедший с обложки журнала. — О, Юнги-хён, — выдохнул он и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь, сразу направляясь в сторону кухни. — У тебя есть вино? Красное? Или любое. Вообще что угодно. — Здравствуй, Тэхён. Да, проходи, чувствуй себя как дома, — сухо прокомментировал Юнги, запирая дверь и проходя следом. — Что на этот раз? Тэхён уже сидел за маленьким кухонным столом, разливая по бокалам остатки вчерашнего каберне, которые Юнги оставил для готовки. Пил он нервно, жадно, совсем не так, как обычно смаковал всё, что попадало ему в рот. — Этот мальчишка, Чонгук, — Тэхён откинулся на спинку стула и страдальчески закатил глаза. — Он невыносим. Я прихожу к нему, чтобы… ну, ты знаешь. А он вдруг заявляет, что хочет «глубины». Душевной близости, Юнги! Душевной! Мне, инкубу! Я ему говорю — милый, моя специализация немного в другой плоскости, а он обижается и выставляет меня за дверь. В мою же квартиру! Юнги стоял, прислонившись к дверному косяку, и слушал этот поток жалоб с каменным лицом. Где-то в глубине души шевельнулось злорадное удовлетворение — пусть демон получит по заслугам. Но усталость брала своё, хотелось спать, а не быть жилеткой для сверхъестественного существа. — Трагедия мирового масштаба, — хмыкнул он. — Допивай и иди мириться. Или найди себе другого… реципиента душевной близости. Он собрал пустой бокал Тэхёна и свой, в который так и не налил ни капли, и подошел к раковине. Включил воду, подставил стекло под теплую струю. Тэхён не ушел. Вместо этого Юнги услышал, как скрипнул стул, и через мгновение горячее тело прижалось к его спине. Близко. Слишком близко. Чужие руки легли на столешницу по обе стороны от его талии, запирая в клетку. Запах вишни окутал с головой, смешиваясь с вином и ночной сыростью. Тэхён наклонился, почти касаясь губами уха. — Не стесняйся, Юнги-я, — прошептал он, и от его дыхания по шее побежали мурашки. — Сколько раз ты дрочил, представляя меня? Юнги замер. Бокал в руке дрогнул, ударился о край мойки со звоном. Кровь прилила к щекам мгновенно, горячо, непрошено. Он резко дернул плечом, пытаясь сбросить наваждение. — Совсем уже берега попутал? — голос прозвучал резче, чем хотелось бы. — Пошел прочь из моего дома, придурок. — Придурок? — Тэхён мягко рассмеялся и даже не шелохнулся. — А что, я не прав? Ты пытаешься выгнать демона? Юнги шумно выдохнул, вцепившись мокрыми пальцами в край раковины. Он смотрел в темное окно перед собой, на собственное размытое отражение и смутный силуэт за спиной. — Я тупой, знаешь? — процедил он. — Не додумался даже глазок в двери сделать, если бы он был — я бы тебя на порог не пустил. — О, жестоко, — протянул Тэхён, только крепче сжимая руки на столешнице. Телом он больше не касался, но жар ощущался даже через воздух. — Но я всё же демон, милый. И я здесь. И снова это липкое, вишневое, тягучее присутствие. Оно обволакивало, просачивалось под кожу, делало колени слабыми. Юнги стиснул зубы. Он развернулся — резко, лицом к лицу, оказавшись так близко, что видел каждую золотую искру в радужке Тэхёна. — Кыш, — сказал он тихо и очень отчетливо. Тэхён моргнул. Один раз. Второй. Его губы приоткрылись в беззвучном изумлении, и на секунду он стал похож на обычного сбитого с толку парня, а не на тысячелетнее существо из иного мира. — Ты сейчас сказал мне «кыш»? — переспросил он почти благоговейно. — Демону? В лицо? Юнги выдержал его взгляд с каменной невозмутимостью: — Да. Кыш. Брысь. Уходи. На лице Тэхёна медленно, как рассвет, расплылась улыбка — но не та, игривая, а какая-то новая, хищная и восхищенная одновременно. — Ты первый за всю мою жизнь, — он наклонился ближе, почти касаясь губами уха, и понизил голос до интимного, обжигающего шепота, — кто сказал демону «кыш». Знаешь, что обычно говорят? Останься. Глубже. Ещё. Быстрее. Не останавливайся, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Каждое слово падало раскаленной каплей куда-то вниз живота. Юнги резко развернулся обратно к мойке, отгораживаясь спиной от этого голоса, от этих губ, от этого проклятого запаха. Схватился за бокал, принялся тереть его с такой силой, что стекло заскрипело. Вода всё текла, и руки уже заледенели, но он не выключал кран, потому что этот монотонный шум был единственным, что сохраняло остатки рассудка. — Не смеши меня, — буркнул он, не оборачиваясь. — Просто уйди. Но губы Тэхёна уже коснулись места прямо за ухом — совсем легко, почти невесомо. Юнги дернулся, но тело предало его, отзываясь на это прикосновение быстрее, чем разум успевал протестовать. Позвоночник прошило электричеством, плечи сами собой опустились, голова чуть склонилась набок, открывая больше. — Я же просил, — голос Юнги прозвучал глухо и совсем не убедительно. — Кыш. — Знаешь, что я понял? — Тэхён теперь уже откровенно прокладывал дорожку из поцелуев от уха вниз по шее, медленно, мучительно медленно. — Ты ворчишь, но твоё тело говорит совсем другое. — Моё тело — предатель и идиот. — Мне нравится твоё тело. И твой рот тоже. Особенно когда он говорит «кыш». Это так… возбуждающе непривычно. Юнги снова дернулся, но не отстранился. Губы Тэхёна прижались к изгибу шеи, туда, где отчаянно бился пульс. Вишневый аромат стал невыносимым, дурманящим. Пальцы, сжимавшие бокал, побелели. — Я достану святую воду, — прохрипел Юнги. — И оболью тебя с ног до головы. — У тебя её нет, — промурлыкал Тэхён в самое плечо. — Тогда пойду в церковь и освящу. Каждое воскресенье. Как порядочный. — Ты? В церковь? — Тэхён тихо рассмеялся, и его дыхание пощекотало влажную от его же губ кожу. — Буду стоять на паперти и ждать тебя с букетом. Юнги хотел ответить что-то колкое, но в этот момент Тэхён снова коснулся губами его шеи, и вместо слов из горла вырвался только сдавленный вздох. Он сам не заметил, как отпустил бокал, и тот глухо звякнул о дно мойки, оставшись лежать в мыльной воде. Руки безвольно уперлись в край раковины. — Ненавижу тебя, — прошептал он, закрывая глаза. — Я знаю, — выдохнул Тэхён ему в затылок, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Именно это мне в тебе и нравится. Юнги стоял, вцепившись побелевшими пальцами в холодный край раковины, и ненавидел себя за то, что не может оттолкнуть. Не может даже пошевелиться. Губы Тэхёна путешествовали по его шее — неторопливо, изучающе, будто он пробовал на вкус каждую клеточку кожи, и от каждого прикосновения по телу расходились круги жара. — Ненавижу тебя, — повторил Юнги. Слова вышли хриплыми, жалкими, лишенными всякого яда. Тэхён оторвался от его шеи, но лишь для того, чтобы развернуть Юнги к себе лицом. Сделал это мягко, но настойчиво, подцепив пальцами за подбородок. Теперь они снова стояли лицом к лицу — мокрая от брызг футболка Юнги почти касалась шелковой рубашки Тэхёна. Красные волосы в тусклом кухонном свете казались тлеющими углями. — Знаю, сладкий, — выдохнул Тэхён, глядя прямо в глаза. В его собственном взгляде плясали те самые золотистые искры, но теперь они не пугали. Они завораживали. — Но твоя ненависть пахнет так же вкусно, как и ты сам. Хочешь, скажу, чем ты пахнешь? Юнги молчал. Горло перехватило. Тэхён не стал ждать ответа — провел носом вдоль его скулы, вдохнул глубоко и шумно, будто пробовал дорогой парфюм. — Полынью, дымом и чем-то карамельным, — прошептал он у самого виска. — Моё любимое сочетание. Варенье зелий пропитало тебя насквозь, маленький мой алхимик. Я схожу с ума от этого запаха каждый раз, когда прихожу. Думаешь, мне так нужны твои снадобья? Рука Тэхёна легла Юнги на талию — не сжимая, не требуя, просто обозначая присутствие. Ладонь горела даже через ткань. Вторая рука всё ещё держала подбородок, не давая отвернуться. — Ты же был занят, — голос Юнги дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Своим Чонгуком. Иди к нему за душевной близостью. Я тебе не… — Чонгук, — перебил Тэхён с тихим смешком, — отличный мальчик. Правда. Но он хочет звёзд с неба и разговоров до рассвета. А ты… ты смотришь на меня так, будто хочешь испепелить. И это, Юнги-я, самое возбуждающее, что я видел за последние лет триста. Он коснулся большим пальцем нижней губы Юнги, огладил её, чуть надавил. В этом жесте не было грубости — только бесконечная, уверенная харизма существа, которое точно знало, чего хочет, и точно знало, что получит это. Где-то глубоко, на самом дне сознания, ещё билась мысль: «Нельзя. Он демон. Он выпьет тебя досуха и уйдет». Но тело, изголодавшееся по прикосновениям, тело, которое слишком много ночей провело в одиночестве, представляя именно эти руки, именно эти губы, — оно уже сделало выбор. Юнги чувствовал, как подгибаются колени, как собственная кровь пульсирует где-то внизу живота, горячая и требовательная. Тэхён будто прочитал его мысли. Его зрачки расширились, заполняя радужку почти целиком, и на долю секунды он стал выглядеть по-настоящему нечеловеческим существом. Но голос остался бархатным, обволакивающим. — Можно мне тебя поцеловать, мой колючий? — спросил он так интимно, так близко, что их губы почти соприкоснулись. — По-настоящему. Не как врага. Не как того, кто тебя раздражает. А как того, кого ты хочешь. И Юнги сломался. Он сам сократил последний миллиметр расстояния. Губы встретились — горячие, сухие, отчаянные. Это был не нежный поцелуй, а какой-то голодный, жадный толчок, в который Юнги вложил всю подавленную злость, всё раздражение и всё предательское желание разом. Пальцы сами собой вцепились в шелк рубашки Тэхёна, сминая безупречную ткань, притягивая ближе, ещё ближе. Тэхён ответил мгновенно. Его руки наконец перестали быть осторожными. Одна зарылась в волосы Юнги на затылке, сжала, чуть оттягивая голову назад и углубляя поцелуй. Вторая скользнула под футболку и легла на голую поясницу — горячая ладонь на обнаженной коже. Юнги выдохнул в поцелуй что-то похожее на стон, и Тэхён проглотил этот звук с торжествующей жадностью. От него пахло вишней, вином и чем-то тёмным, как подвал старого замка. Язык скользнул по нижней губе Юнги, требуя доступа, и Юнги дал его без колебаний. Их языки встретились, и по телу Юнги прошла дрожь — от макушки до кончиков пальцев. Так не целуются демоны, высасывающие энергию. Так целуются люди, которые слишком долго ждали. — Вот так, — прошептал Тэхён, отрываясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Губы его припухли, красные волосы упали на лоб, и он выглядел совершенно опьяненным. — Вот так, мой упрямый, мой невозможный Юнги. Как долго я этого ждал. — Заткнись, — выдохнул Юнги, но в голосе больше не было ни капли убежденности. Он сам потянулся за новым поцелуем, прикусил нижнюю губу Тэхёна, и тот издал низкий, утробный звук, похожий на мурлыканье большой кошки. Они целовались посреди кухни, в лужице воды, натекшей из незакрытого крана, и мир сузился до этой точки — до губ, рук, жара, которым они делились. Тэхён целовал так, как делал всё в своей жизни: уверенно, виртуозно, с легкой ленцой, словно у него в запасе была вечность. У Юнги же не было ни опыта, ни сдержанности — только отчаянная, почти болезненная потребность. — Ты дрожишь, — заметил Тэхён, чуть отстраняясь. Он провел костяшками пальцев по щеке Юнги, и жест этот был неожиданно нежным. — Холодно? Или страшно? — Ни то, ни другое, — соврал Юнги. Тэхён улыбнулся уголком губ и, не спрашивая больше разрешения, подхватил Юнги под бёдра и усадил на край стола. Встал между разведенных коленей, оказываясь на одном уровне с его лицом. Теперь их глаза снова встретились — и Юнги увидел там, в золотистой глубине, что-то помимо голода. Что-то похожее на нежность. Или на хорошо сыгранную иллюзию нежности. С демонами никогда не узнаешь наверняка. — Я знаю, что ты сейчас думаешь, — Тэхён поцеловал его в лоб — мягко, почти целомудренно. — Думаешь, что я поиграю и уйду. Что высосу из тебя всё и оставлю пустым. Юнги промолчал. Потому что именно об этом он и думал. — Но ты забываешь одну вещь, мой маленький зельевар, — Тэхён провел носом по его переносице. — Ты нужен мне трезвым. Живым. Ворчливым. Чтобы каждый раз, когда я прихожу за зельем, ты снова и снова говорил мне «кыш». А я бы снова и снова тебя переубеждал. Это было самое романтичное, что ему когда-либо говорили. И самое пугающее. Потому что Юнги почти поверил. — Я всё еще хочу, чтобы ты ушел, — прошептал он. — Нет, — Тэхён коснулся губами мочки его уха. — Не хочешь. Твое сердце колотится так громко, что я слышу его даже сквозь шум воды. Юнги закрыл глаза. Действительно, кран всё ещё был открыт. И Тэхён всё ещё был здесь — горячий, вишневый, невозможный. Его руки скользнули по бёдрам Юнги, сжали, притягивая ближе к краю стола, и Юнги тихо выдохнул, запрокидывая голову. — Переместимся в комнату? — предложил Тэхён, и в его голосе не было давления. Только вопрос. Только ожидание. Юнги открыл глаза и посмотрел на него долгим взглядом. Где-то глубоко внутри еще пищал слабый сигнал тревоги — «демон, он демон, нельзя». Но тело ломило от желания, а губы до сих пор чувствовали вкус вишни и греха. — Да, — сказал он. Всего одно слово. Короткое. Как выстрел. Тэхён улыбнулся — не торжествующе, а скорее тепло, словно только что получил подарок, которого не ждал. Он легко спрыгнул со стола, подхватил Юнги на руки — тот и забыл, насколько демоны сильны физически — и понёс в сторону спальни. По пути Юнги успел заметить, что свет на кухне всё ещё горит, а вода всё ещё течет. Но сейчас это казалось таким неважным. В спальне было темно, только уличный фонарь за окном рисовал на стене мутные желтые полосы. Тэхён опустил Юнги на кровать, и тот почувствовал, как проминается старый матрас, как сминается под лопатками собственное одеяло. В голове всё плыло. Тэхён навис сверху, уперся руками по обе стороны от плеч Юнги, и в этом жесте не было угрозы — только сосредоточенное, почти благоговейное внимание. — Свет включить? — спросил он низко. — Нет, — выдохнул Юнги. Ему не хотелось, чтобы Тэхён видел, насколько он раскраснелся, насколько сбито его дыхание, насколько сильно дрожат пальцы. Тэхён хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он наклонился и снова поцеловал — на этот раз медленно, тягуче, будто у них было всё время мира. Его губы были мягкими, но настойчивыми, язык проталкивался между губ Юнги, и тот отвечал — сначала неловко, потом всё смелее. Тэхён посасывал его нижнюю губу, прикусывал, обводил языком, и с каждым движением Юнги чувствовал, как из головы утекают последние мысли. Оставалось только тело. Только жар. Только чужие руки, которые уже забирались под футболку. Ладонь Тэхёна легла на живот, прошлась вверх, задела сосок — Юнги дернулся, как от удара током, и всхлипнул прямо в поцелуй. Тэхён сделал это снова, уже намеренно, обводя сосок большим пальцем, чуть надавливая, и Юнги выгнулся навстречу, хотя сам не ожидал от себя такой реакции. — Чувствительный, — прошептал Тэхён, отрываясь от его губ и спускаясь поцелуями ниже. Подбородок. Шея. Ямочка между ключицами. — Мой чувствительный мальчик. Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. — Заткнись, — выдохнул Юнги, но голос сорвался, когда Тэхён стянул с него футболку и припал губами к груди. Горячий язык обвел сосок по кругу, губы сомкнулись, всосали, и Юнги застонал — низко, гортанно, совершенно на себя не похоже. Он вцепился пальцами в красные волосы, сам не зная, хочет оттолкнуть или притянуть ближе. — Не буду, — Тэхён поднял голову и посмотрел снизу вверх, и даже в полутьме Юнги разглядел, как блестят его глаза. — Ты столько раз меня отшивал. Теперь моя очередь помучить тебя. Немножко. Он говорил это с такой ленивой, опасной улыбкой, что у Юнги внутри всё сжалось — но не от страха, а от предвкушения, острого, как лезвие. Тэхён тем временем уже расстегивал его джинсы и стягивал их вниз вместе с бельем. Юнги помог — неуклюже приподнял бедра, и через секунду остался лежать полностью обнаженный на смятой постели. Тэхён на мгновение замер. — Ты вообще в курсе, как ты выглядишь? — спросил он почти обиженно. — Это нечестно. Я тут демон, между прочим. А ты сводишь меня с ума. Юнги закрыл глаза ладонью, прячась. Слишком много. Слишком откровенно. Но Тэхён мягко отвел его руку, переплёл пальцы и поцеловал костяшки — жест был настолько интимным и неожиданно нежным, что у Юнги защипало где-то под рёбрами. — Не прячься, сладкий. Я хочу видеть тебя всего. Он снова наклонился и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по животу. Юнги чувствовал, как напрягаются мышцы под чужими губами, как пресс дергается, когда Тэхён касается особенно чувствительного места у пупка. Он хотел что-то сказать — колкое, саркастичное, — но из горла выходило только сбитое дыхание и какие-то жалобные звуки. Пальцы сжимали простынь так, что побелели костяшки. Тэхён устроился между его разведенных коленей и выдохнул горячий воздух на внутреннюю поверхность бедра. Юнги всхлипнул, когда губы прижались к коже — сперва легко, потом с посасыванием, оставляя там метку. Ещё одну. Ещё. Он целовал, покусывал и облизывал бёдра, намеренно обходя самое чувствительное место, и Юнги уже откровенно дрожал. — Тэхён, — вырвалось у него. — Пожалуйста. — Пожалуйста — что? — голос демона был полон темного веселья. Он подул на влажную от его же языка кожу, и Юнги дернулся всем телом. — Пожалуйста… сделай уже что-нибудь. — Какие мы невежливые, — Тэхён цокнул языком. — Но ладно. Только потому, что ты дрожишь так красиво. И накрыл ртом. Юнги выгнуло дугой. Он застонал — громко, неприлично, — и тут же закусил губу, пытаясь сдержаться. Но сдерживаться было невозможно. Тэхён работал ртом как-то совершенно запредельно: то глубоко вбирал, то отпускал почти до конца и обводил языком головку, то посасывал только самый кончик, быстро-быстро, и Юнги казалось, что он сейчас умрет. Перед глазами плыли цветные пятна. Он запустил руку в волосы Тэхёна и держался за них, как за единственный якорь в этом хаосе. — Боже, — выдохнул он. — Боже, боже… Тэхён что-то промычал в ответ, и вибрация от его голоса прошла прямо по стволу. Юнги показалось, что его вывернуло наизнанку. Он был близок — уже сейчас, позорно быстро, — но Тэхён вдруг отстранился, и Юнги застонал уже от разочарования. — Тише, тише, — Тэхён вытер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся. — Я же сказал: теперь моя очередь. Я хочу растянуть тебя. Хочу, чтобы ты кончил на моих пальцах. А потом хочешь — на члене. Или два раза. Или три. Как получится. Юнги слушал этот непринуждённый, чувственный голос и не мог поверить, что это происходит с ним. Тэхён уже стягивал с себя рубашку, и Юнги, несмотря на затуманенное сознание, всё же посмотрел. У Тэхёна было тело, которое не стыдно показывать: поджарое, но не худое, с рельефом мышц, проступающим даже в темноте. Ключицы, плечи, узкая талия — всё это Юнги хотел бы рассмотреть при свете. Но не сейчас. Тэхён расстегнул брюки и скинул их на пол. Юнги сглотнул. Даже в полумраке было видно, насколько тот возбужден — член стоял, прижимаясь к животу, и Юнги на мгновение испугался, что не сможет принять его. Тэхён перехватил этот взгляд. — Расслабься, — мягко сказал он, снова устраиваясь между ног Юнги. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Просто доверься мне. Он перегнулся через Юнги, подхватил с тумбочки какой-то флакон — кажется, массажное масло, которое Юнги использовал, когда затекала спина после долгой работы, — и щедро полил на пальцы. Масло было теплым от температуры в комнате, но Юнги всё равно вздрогнул, когда Тэхён коснулся его там. — Тише, тише, мой хороший. Первый палец вошел медленно, осторожно, и Юнги задышал чаще. Это было странно — чужеродно, но не больно. Тэхён двигался мягко, давая привыкнуть, и одновременно целовал колено Юнги, гладил бедро, шептал что-то успокаивающее. Потом добавил второй палец, и Юнги закусил губу, чувствуя, как его растягивают, как мышцы сопротивляются и сдаются. Тэхён разводил пальцы внутри, скрещивал их, растягивал, и каждое движение отдавалось где-то в глубине живота. — Вот так, — выдохнул он Юнги в бедро. — Ты такой горячий внутри. Такой узкий. Просто создан для меня. Третий палец вошел с ощутимым давлением. Юнги застонал, вцепился в подушку над головой, но не сказал «стоп» — потому что останавливаться не хотелось ни на секунду. Тэхён подался пальцами глубже, чуть изменил угол — и Юнги вскрикнул. Не от боли. От чистейшего, слепящего удовольствия, которое прошило позвоночник снизу вверх. — Нашел, — мурлыкнул Тэхён. И сделал это снова. И снова. И снова. Он трахал Юнги пальцами — медленно, размеренно, целенаправленно задевая ту самую точку, и Юнги уже не контролировал звуки, которые вырывались из горла. Ему казалось, что его разбирают на молекулы и собирают обратно, но уже по-другому, будто каждая клетка тела теперь была настроена только на Тэхёна. Он чувствовал себя переполненным, распахнутым, совершенно беззащитным, но страх ушел давно. Осталось только жгучее, почти болезненное желание большего. — Я сейчас… — забормотал он. — Тэхён, я сейчас… — Давай, — прошептал тот и вжал пальцы глубже. Юнги кончил с криком, который попытался заглушить собственной ладонью. Оргазм накрыл его горячей волной, вымывая из головы всё, кроме пульсации внизу живота и дрожи в коленях. Он разливался по животу, по груди, а Тэхён всё ещё двигал пальцами внутри, продлевая, растягивая удовольствие до предела, пока Юнги не заскулил от переизбытка ощущений. — Хороший мальчик, — Тэхён вынул пальцы, медленно, осторожно, и тут же заменил их чем-то другим — горячим, твердым, прижавшимся к растянутому входу. — А теперь будет ещё лучше. Он вошел — плавно, одним долгим движением, и Юнги показалось, что его заполняют до самого горла. Не больно. Полно. Одуряюще полно. Тэхён замер внутри, давая привыкнуть, и Юнги чувствовал, как пульсирует его член, как растягиваются стенки, принимая чужое тело. Он обхватил Тэхёна ногами за талию — инстинктивно, сам не заметил, как это вышло. Тэхён на это коротко выдохнул и уперся лбом в лоб Юнги. — Ты в порядке? — Да, — прошептал Юнги. — Двигайся. Пожалуйста. Тэхён начал двигаться. Медленно, почти лениво, выходя почти полностью и снова погружаясь до основания. Каждый толчок был длинным, скользящим, и Юнги чувствовал каждый сантиметр внутри себя. Тэхён нашел ритм — глубокий и тягучий, — и Юнги закрыл глаза, отдаваясь этому ритму. Их тела двигались вместе, как будто делали это уже сотни раз. — Ты чувствуешь, какой ты узкий? — шептал Тэхён ему в ухо. — Как ты меня сжимаешь? Я чувствую каждый твой вздох, Юнги. Юнги не отвечал — не мог. Он только стонал в такт толчкам, и с каждым разом стоны становились громче. Тэхён наклонился и поцеловал его — жадно, глубоко, не сбавляя темпа. Их языки сплетались, дыхание смешивалось, и Юнги казалось, что он теряет себя, растворяется в этом вишневом запахе и в этих руках. Тэхён вдруг сменил угол — чуть приподнял бедра Юнги, устроил их на своих коленях и толкнулся глубже, резче. Юнги вскрикнул. Теперь каждый толчок приходился точно по простате, и он чувствовал, как внизу живота снова скручивается тугая спираль. Этого не могло быть — он же только что кончил. Но тело предательски реагировало: член снова стоял, прижимаясь к животу Тэхёна, между их телами скользило мокро и горячо. — Я говорил, — выдохнул Тэхён, ускоряясь, — что ты способен на большее. Давай, мой маленький алхимик. Кончи для меня ещё раз. Он трахал его глубоко и быстро, теперь уже без всякой ленивой нежности, и Юнги чувствовал, как с каждым толчком его выбивает из реальности. Он вцепился в плечи Тэхёна, оставляя ногтями красные борозды, и двигался навстречу так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Их тела сталкивались с влажными шлепками, постель скрипела в такт, и комната наполнилась запахом секса, смешанным с вишней. Второй оргазм накатил внезапно — как приливная волна. Юнги даже не успел предупредить: его просто выгнуло на кровати, он закричал, и сперма выплеснулась ему на грудь, пока Тэхён продолжал вбиваться в него. Тело конвульсивно сжималось вокруг чужого члена, и Тэхён застонал — низко, хрипло, впервые потеряв над собой контроль. — Вот так, — рычал он, не сбавляя темпа. — Вот так, Юнги. Ты невероятный. Юнги не отвечал — он просто лежал, раскинув руки, и хватал ртом воздух. Ноги ещё обхватывали талию Тэхёна, но сил держать их уже не было. Он чувствовал себя пустым, лёгким, как воздушный шарик, но Тэхён не останавливался. Он перевернул Юнги на живот — легко, как тряпичную куклу, — вздернул бедра вверх и вошел сзади. — Ещё, — его голос звучал уже совсем дико. — Я знаю, ты можешь ещё. Я хочу почувствовать, как ты кончишь на моем члене снова. Юнги уткнулся лицом в подушку и заскулил. Тэхён двигался теперь иначе — глубже, мощнее, с каким-то животным напором. Он наклонялся, целовал позвоночник Юнги, кусал плечо, и одна рука легла на поясницу, вжимая его в матрас. Юнги чувствовал, как внутри снова — невероятно, немыслимо — закипает возбуждение. Он уже дважды кончил. Этого не могло быть. Но его член, прижатый к животу, болезненно твердел снова, и каждое движение Тэхёна посылало по телу электрические разряды. — Я не… — прохрипел он в подушку. — Я больше не могу… — Можешь, — жестко ответил Тэхён и толкнулся особенно глубоко. — Ты можешь. Я чувствую. Давай, Юнги. Подари мне это. Он нашел руку Юнги и переплел их пальцы, прижимая его ладонь к матрасу. Этот жест — интимный, почти романтичный среди всего того разврата, что они творили, — сломал в Юнги последние барьеры. Он застонал — уже даже не сдерживаясь, в голос, — и его тело снова начало сжиматься вокруг члена Тэхёна. — Да, да, да, — зашептал Тэхён, и его собственное дыхание сбилось окончательно. — Давай, мой сладкий. Кончи со мной. Юнги закричал — глухо, в подушку, — когда третья волна накрыла его. Она была другой: не острой и резкой, как первые две, а медленной, глубокой, выворачивающей наизнанку. Его тело содрогалось в спазмах, член дёргался, выдавливая последние капли, и Тэхён с низким стоном кончил следом. Юнги почувствовал, как его заполняет тепло — горячее, пульсирующее, — и это ощущение было настолько интимным, что у него защипало в глазах. Тэхён сделал ещё несколько слабых толчков и рухнул на Юнги сверху, тяжелый и горячий. Его лоб уперся в затылок Юнги, дыхание щекотало короткие волосы. Они лежали так несколько минут, не двигаясь, и единственным звуком в комнате было их рваное дыхание. Юнги чувствовал, как пульсирует в нём член Тэхёна, как капает на простыню сперма, как дрожат собственные ноги. Тело казалось чужим, невесомым и одновременно удивительно живым. — Живой? — прошептал Тэхён ему в затылок. Юнги только промычал что-то нечленораздельное. Сил говорить не было вообще. Тэхён тихо засмеялся и поцеловал его между лопаток. Юнги проснулся от холода. Простыня под ним была скомканной и влажной, одеяло валялось где-то в ногах, а рядом с кроватью, на полу, еще вчера стояла лампа — сегодня её там не было. Видимо, задели ночью, и он даже не услышал. Тело ломило так, будто его пропустили через мясорубку, собрали обратно и забыли смазать шарниры. Он медленно сел, поморщился от тянущей боли в пояснице и осмотрелся. Комната была пуста. На подушке рядом еще осталась вмятина — глубокая, с отпечатком чужой головы, — но сам Тэхён исчез. Не было ни записки, ни следа. Только запах. Проклятый вишневый запах, въевшийся в постель, в кожу, в волосы. И еще что-то — что-то теплое и липкое, что Юнги чувствовал на внутренней стороне бедра, и от осознания этого к щекам прилила кровь. Он знал, что так будет. Знал с самого начала, с первого поцелуя на кухне, с первого «можно мне тебя поцеловать, мой колючий». Знал и всё равно позволил. Дурак. Встать получилось не с первой попытки. Ноги держали плохо, колени подрагивали, а в голове стоял какой-то ватный гул. Юнги доковылял до ванной, включил воду, залез под душ и стоял там, упершись лбом в холодный кафель, пока горячие струи не смыли с него остатки прошедшей ночи. Смыть воспоминания было сложнее. Они отпечатались на теле — засосами на шее, следами ногтей на плечах, синяками на бедрах, — и Юнги разглядывал их в запотевшем зеркале с каким-то отстраненным, почти научным интересом. Вот здесь он держал. Вот здесь укусил. Вот здесь шептал «сладкий» и «мой хороший». Никакой он не «его». Просто инкуб. Просто демон. Просто еще одна кормежка. Юнги оделся в чистое, насколько это было возможно, когда каждое движение отдавалось в мышцах тупой болью, и поплелся на кухню. Кран всё еще был открыт — он заметил это только сейчас. Вода лилась, наверное, всю ночь. Счет за коммуналку будет эпическим. Юнги выключил воду и оглядел место преступления: опрокинутый бокал в мойке, лужа на полу, стул, отодвинутый к стене, его собственная футболка, брошенная прямо у порога кухни. Он поднял её, машинально сложил, сунул в корзину для стирки. Сел за стол, налил себе холодного чая из вчерашнего чайника. В тишине пустой квартиры мысли были особенно громкими. Он знал, зачем Тэхён приходил. Не за зельем, не за утешением после ссоры с Чонгуком, не за душевными разговорами. Ему нужна была энергия. Та самая, которую он так старательно предлагал вытянуть «натурой» все эти месяцы. Юнги сопротивлялся, держал оборону, гордился своей стойкостью — и сдал всё за одну ночь. Буквально раздвинул ноги перед демоном и позволил сделать с собой всё, что тот хотел. И Тэхён сделал. И ушел. Ничего нового. Классическая схема. Юнги отхлебнул чай, поморщился — холодный и горький, — и попытался проанализировать свое состояние. Кроме физической усталости, была еще какая-то странная опустошенность. Не та, о которой пишут в учебниках по демонологии — с холодом в конечностях и серой пеленой перед глазами, — но что-то похожее. Будто из него вынули какую-то важную деталь, и теперь механизм работает с перебоями. Сколько еще таких ночей потребуется Тэхёну, чтобы высосать его досуха? Три? Пять? Десять? Он ведь вернется. Обязательно вернется. Потому что Юнги — удобный источник. Живой, теплый, согласный. Тот, кто говорит «кыш» и сам же тает от одного прикосновения. Идеальная жертва. От этой мысли стало тошно. Юнги допил чай, сморщился и поставил чашку в мойку, к забытому бокалу. Надо было что-то решать. Нельзя просто сидеть и ждать, когда демон снова явится на порог, снова улыбнется своей невыносимой улыбкой, снова скажет что-нибудь про вишневый запах и полынные ноты. Нельзя снова позволить. Потому что в этот раз Тэхён выпил изрядно — Юнги чувствовал это по тупой слабости в мышцах, — а в следующий раз возьмет еще больше. Святая вода. Да. Святая вода — это хороший вариант. Демоны её на дух не переносят. Брызнешь на такого — и он отшатнется, зашипит, сбежит. Действует безотказно. Юнги никогда не был религиозным — его богом была химия и точно отмеренные ингредиенты, — но ради такого случая можно и в церковь сходить. Это недалеко — три квартала, за старой булочной. Каждое воскресенье служба. Можно прийти, постоять в углу, сделать вид, что молишься, а потом набрать святой воды в пузырек из-под зелья. Он представил себе эту сцену. Вот Тэхён снова стучится в дверь — без глазка, дурацкая дверь. Вот Юнги открывает. Вот демон улыбается и делает шаг внутрь. А Юнги достает из кармана пузырек и плескает ему прямо в лицо. И Тэхён — красивый, харизматичный, вишневый Тэхён — отшатывается с перекошенным от боли лицом. Шипит. Отступает. Уходит. Юнги думал, что эта мысль принесет ему удовлетворение. Но вместо этого внутри что-то неприятно сжалось. Он вспомнил, как Тэхён целовал его между лопаток. Как шептал «мой маленький алхимик». Как переплел их пальцы в темноте и держал так, пока они оба не рухнули в изнеможении. Это ничего не значило, сказал себе Юнги. Для демона это просто слова. Просто часть игры. Ты для него — еда, завернутая в красивую обертку из принципиальности и сарказма. Не обманывайся. Но воспоминание о том, как Тэхён, уходя, поправил одеяло, которое сползло с плеча Юнги, всё равно сидело где-то под ребрами, острое и непрошеное. Юнги тряхнул головой и встал. Тело отозвалось ноющей болью, но идти мог. Он прошел в прихожую, остановился перед входной дверью, посмотрел на неё долгим взглядом. Старая дубовая створка. Ни глазка, ни цепочки. Он провел по ней пальцами и подумал — может, стоит вызвать мастера и врезать нормальный замок. И глазок. Обязательно глазок. А еще сходить в церковь. В ближайшее воскресенье. И набрать святой воды. Просто на всякий случай. Потому что Тэхён вернется. Это не вопрос «если». Это вопрос «когда». И Юнги не знал, хватит ли у него сил во второй раз сказать «кыш».