Язык, на котором говорит Бог

      1. Разговоры,       которые Гарри слышал только наполовину. Видимо, чтобы быть хорошим другом, достаточно участвовать в жизни своей компании лишь отчасти, потому что обрывки фраз и окончания диалогов — всё, чем обладал Гарри, когда Рон и Гермиона оставались одни. Стоило только чуть-чуть углубиться в чтение, сидя на диване в Общей комнате, как он уже мог услышать краем уха, как они ведут непринуждённую беседу прямо у его затылка.       «Ммм… Ты пахнешь, как тыквенный сок и бренди…»       «У тебя такая нежная кожа, думаю, на вкус ты, как сахарная вата». Рон раскидывал руки на спинке дивана, а Гермиона лишь осторожно наклонялась к одному из плеч Поттера, чтобы её приглушённый голос было слышно только Уизли. Как будто сам Гарри в этот момент был глухим или около того. А ещё бывало, он открывал дверь в какую-либо комнату, а там уже были они. Сидели и о чём-то говорили так тихо, что чтобы их услышать, нужно было оказаться прямо по центру, между их лицами. Рон тогда встречал его, словно Петтигрю, — какого-то предателя, который появился в его жизни в самый неподходящий момент. Ещё они шептались, спускаясь по лестнице и идя по шумным коридорам. Если Гарри шёл лишь на шаг впереди, он мог даже слышать обрывки фраз. Рон ухмылялся чему-то, и Поттер знал эту его улыбку. Рон улыбался так всегда, когда смотрел на неё. А Гермиона сдержанно хихикала, прикрывая рот рукой, как будто внезапные шутки всегда могли быть такими смешными. Скорее всего, ей было смешно лишь от щекотки, когда дыхание Рона, шепчущего Гермионе на ухо, дотрагивалось кожи.       2. Взгляды,       к которым Поттер не хотел бы иметь отношения. Их глаза будто трогали друг друга, и это было чем-то настолько личным, что Гарри стеснялся даже от того, если просто случайно попадал в их зрительный контакт. И если Гермиона до сих пор думала, что была правильной девочкой, то на сильно ошибалась.       Она смотрит — она думает — она хочет. Потому что правильные девочки не застывают взглядом на чужой шее, по несколько минут не разглядывают чужую светлую, веснусчатую кожу, явно что-то задумав тихонько, только в своих мыслях. Она закусывала губу и опускала взгляд, как будто это могло помочь. Как будто так было не видно, что не один Уизли здесь болен до её тела, кожи и прикосновений. Где-то по пути она растеряла часть своего смущения и иногда её взгляды были слишком явными. Она ёрзала на стуле, кусала нижнюю губу и выглядела голодной. Кажется, именно в этот момент Рон упускал свой шанс стать более раскрепощённым в отношении к ней. Потому что Уизли явно было достаточно только одного прикосновения, чтобы Гермиона восприняла это так, как нужно. Но Гарри, честно, было стыдно, когда Рон, видимо, сам не замечал, что засматривается на её бёдра. Его взгляд сбегал вниз, когда он шёл сзади, стоило только Гермионе отвернуть голову. Он ухмылялся и облизывался, и Поттер не хотел знать, о чём он думает в этот момент. Возможно, часть его души хотела бы оказаться в другом времени, в другом месте, но Поттер не расщеплялся на атомы, исчезая с их пути, из чистого любопытства, к чему приведут все эти переглядки. И, может, в Уизли ещё осталось хоть что-то святое, потому что иногда он всё же задерживал свой взгляд наверху и любовался её волосами. Будто то, как кудряшки подпрыгивали при каждом её шаге, или вились по плечам, могло его гипнотизировать. И, возможно, это было самой невинной частью их «отношений».       3. Поцелуи,       которые должны были остаться тайной. Вот что Гарри уж точно старался очень долго не замечать, но, кажется, у Рона и Гермионы был какой-то другой план. Иначе он не может объяснить, как так вышло, что любой его лишний взгляд цеплялся за красные пятна на ключицах Гермионы, которые он точно не хотел бы видеть, и её опухшие от долгих поцелуев губы. И, судя по всему, Грейнджер просто обожала широкую шею Рона. Потому что именно на ней Гарри чаще всего встречал её засосы. Было такое ощущение, что Уизли гордился ими и носил, словно доска почёта. От Гарри не скрылось и то, что Гермиона краснела, глядя на свои запястья, а затем переводя взгляд на Рона. Конечно! И как только Поттер мог предположить, что красовавшиеся на её руке рубцы в форме слова «грязнокровка», могли обойтись без любвеобильного внимания Уизли.       «Мерлин, какие же у тебя холодные губы».       «Ты такая мягкая и пахнешь мятой…» Кажется, они наслаждались тем этапом, когда их общение, наконец, перешло черту. Ведь теперь было действительно опасно входить в комнату без стука или проверять пустой класс во время ночного дежурства. Гарри бы предпочёл остаться ночевать на диване в Общей комнате, чем снова застукать их за откровенными объятиями, судорожными касаниями и поцелуями, словно в первый и последний раз. Хотя Поттер не был сильно против такого стремительного и долгожданного развития отношений двух своих лучших друзей. В конце концов, они всё ещё оставались девственниками, несмотря на то, что им скоро предстояло спасти целый мир. Пусть хоть у кого-то день перед смертью будет приятным.