Часть 1.
12 мая 2026 г., 07:58
Примечания:
Извините, не плакайте
Цумуги чувствовал себя псиной, которая мечется от человека к человеку в надежде, что хоть кому-нибудь он будет нужен. Это повторялось вновь… и вновь… и снова провал, снова его выбросили. Кажется, его принимают не за достоинства, а из жалости. Каждый раз он решает запереться в своей комнате и больше не улыбаться никому, но наивный разум сам ведет к выходу, прощает все предательства и ошибки, забывает то горькое разочарование.
И это так противно. Ущербный, неспособный обрести счастье уродец. Почему так? Все, что оставалось делать, чтобы хоть как-то заглушить боль, — просто плакать. Умирать или как-либо ранить себя было страшно.
Среди всех его одноразовых «друзей» последним и самым обожаемым был Эйчи Теншоуин. Аоба снова всё забыл, снова с блеском в глазах говорил: «Ты способен делать людей по-настоящему счастливыми». Цумуги снова и снова, не задумываясь, выполнял его поручения, каждый день навещал, когда тот лежал в больнице. Пытался поговорить, но в глазах собеседника видел лишь «отвали». Аоба считал, что со временем Эйчи всё же обратит на него внимание, ответит взаимностью… но спустя месяцы этого так и не произошло.
Предался. Опять. Может, он не так понял, и Эйчи имел в виду что-то совсем другое, когда предлагал организовать айдол-группу? Может, пошутил? Он уже не помнит.
28 февраля Цумуги собрал мысли в кулак и постучался в кабинет президента школы. На его лице не было той приветливой улыбки.
— «Эйчи-кун. Я не оставался рядом с тобой лишь потому, что мы обменялись контрактами. Это всего лишь глупый кусок бумаги... Скажи, что происходит? Ты… смеешься надо мной?» — в слезы. Как противно.
Лицо Эйчи не изменилось. Будто он знал, что когда-нибудь Цумуги это скажет, и ждал.
— «Аоба-кун… выйди и успокойся...»
Серьезно? Так прямолинейно макнули уродливым лицом в грязь, делая ещё страшнее. Выпроводили за дверь, ничего не объяснив. Какой в этом смысл? Каждый раз искать себе новую возможность двигаться вперед и не сгнить в одиночестве, а по итогу осознанно плясать под чью-то дудочку и загоняться ещё больше. Зачем так жить?
Цумуги очень надеется, что сейчас, наглотавшись из аптечки того, что попалось под руку, его несчастная душа наконец успокоится. Так страшно, но он уже ничего не чувствует. Кто в этом виноват, если не он сам? Сам позволил использовать себя как пешку, сам позволил себе утопить в собственном горе.
«Этот мир усеян каплями одиночества
И мгновениями, которые никогда не пересекутся.
И все же, в твоих глазах я нахожу надежду…
Даже если бесчисленные пути, которые никогда не пересекутся,
Могут выстроиться рядом с берегами текущих рек, то…
Значит ли это, что у нас есть шанс быть вместе?»
Примечания:
…
