Больно не будет

— Ты не сделаешь. — Лукас откинулся на спинку дивана, жуя чипсы с таким видом, будто уже праздновал победу. — А вот и сделаю, — огрызнулся Майк, хотя внутри у него всё сжалось в тугой, холодный комок. — Майк, ты боишься даже прививки от гриппа. — Дастин жизнерадостно пододвинул к себе банку колы. — А тут... ну, скажем так, зона повышенной ответственности. Майк покраснел. Не только от того, что друзья были правы насчёт его трусости. А от того, где именно он должен был проколоться. — Поспорим на тысячу баксов, — сказал он с вызовом, перекрывая собственный внутренний ор. — Внесу на общий счёт «На Хоукинс 2.0». Проигравший оплачивает победителю абонемент в тот новый ресторан с французской кухней. Лукас и Дастин переглянулись. Усмешка сползла с лица Лукаса. — Ты серьезно? — Абсолютно. Потому что Майк уже принял решение. И связано оно было не с деньгами, не с дурацким спором, а с Уиллом Байерсом. Который последние три года работал в элитном салоне пирсинга «Чёрный лотос» и который последние пять лет не давал Майку спать по ночам. Майк хотел увидеть Уилла. В его стихии. Он хотел, чтобы этот разговор наконец случился. А раз сам он никогда бы не осмелился сказать: «Привет, я, кажется, тебя люблю», то, может быть, экстремальные обстоятельства помогут. Глупая мысль. Но лучшей у него не было.

***

Салон встретил Майка запахом антисептика, сандаловых палочек и тихой, атмосферной музыки. Стены были выкрашены в тёмно-фиолетовый, мягкий свет софитов выхватывал стерильные инструменты в витринах и чёрные кожаные кресла. — Записано на Уилера, — прохрипел Майк администраторше — девушке с серьгой в носу и целым коллекционированием колец в ушах. — Раздевайтесь до пояса и проходите в третью комнату, мастер вас встретит. Сердце Майка колотилось где-то в горле, когда он зашёл за ширму, стянул футболку, потом снова надел её, потом снова снял и так и остался стоять посреди кабинета, судорожно сжимая в кулаке лёгкую ткань. Дверь щёлкнула. — Привет, я — твой мастер сегодня. Будем знакомы, я Уилл, и сейчас я сделаю так, что все твои... Уилл замер на пороге. Майк стоял босиком на холодном полу, в джинсах, но без рубашки, с футболкой, болтающейся на локте, как белый флаг капитуляции. Его плечи, бледные и по-юношески угловатые, покрыла гусиная кожа — то ли от страха, то ли от того, что Уилл смотрел на него так, будто увидел привидение. — ...Майк? — голос Уилла сорвался на полуслове. — Какого чёрта? — Привет, Уилл, — Майк попытался изобразить небрежную улыбку, но она вышла похожей на судорогу. — А ты говорил, что у тебя работа скучная. Уилл медленно закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок. — Ты записался на... — он заглянул в планшет. — На интимный пирсинг. Лорум, если точнее. По центру. Ты? — Уилл поднял глаза. В них плескалось что-то тёмное и нечитаемое. — Тот самый Майк Уилер, который в восьмом классе блевал после сдачи крови из пальца? — Люди взрослеют, — сказал Майк дрожащим голосом. — Люди не меняются настолько, — Уилл отложил планшет и надел медицинские перчатки. Резина туго обтянула длинные, красивые пальцы. — Давай сразу: ты пьян? Или проиграл спор? Майк молчал. — Понял, — Уилл выдохнул и провёл рукой по лицу. — Ладно. Только не говори мне, что придётся уговаривать Лукаса держать язык за зубами. У нас, кстати, всё ещё общий клубный чат. — Он не знает, что я пошёл к тебе, — быстро сказал Майк. — Я специально выбрал твою смену. Уилл замер. Медленно, очень медленно, он подошёл к дезинфицирующей стойке, взял маркер, линейку-шаблон и новую пару перчаток. — Садись в кресло, Майк.

***

Кресло оказалось ледяным. Майк уселся на край, но Уилл мягко, но настойчиво нажал на плечо, заставляя откинуться на спинку. — Ты дрожишь, — тихо сказал Уилл, нависая над ним. В освещении салона его тёмные глаза казались почти чёрными, а на переносице блестел тонкий шрам и маленькая серебряная панга. — П-потому что здесь холодно, — соврал Майк. — Я включу обогреватель, — Уилл щёлкнул пультом. Тёплый воздух пахнул в лицо, но Майк всё равно не мог перестать дрожать, потому что Уилл сейчас стоял между его коленей и смотрел строго, профессионально, но за этим взглядом угадывалась тревога. — Майк. — Уилл наклонился ближе, заглядывая в глаза. — Это не обязательно. Ты можешь сказать мне, что это был тупой спор, и мы уйдём отсюда и выпьем кофе. Я не обижусь. — Нет, — Майк упрямо мотнул головой. — Я должен. — Почему? — Потому что если я сейчас уйду, я никогда больше не соберусь с духом... — Майк осёкся. Уилл нахмурился, но ничего не сказал. — Ладно, — выдохнул Уилл. — Тогда приспускай джинсы. — Что? — голос Майка сел до писка. — Ты слышал. Интимный пирсинг не делают поверх одежды. Опусти джинсы на несколько сантиметров. Просто чтобы я видел анатомию. Майк сглатывает. Пальцы дрожат, когда он расстёгивает пуговицу и тянет молнию. Джинсы сползают ровно настолько, чтобы обозначить линию таза и светлую дорожку волос, уходящую ниже. — Ниже, — тихо говорит Уилл. Голос у него странный — слишком ровный для человека, который смотрит на лучшего друга с расстёгнутыми джинсами. — Ты издеваешься. — Я — мастер пирсинга, Майк. Я не вижу ничего, кроме рабочей области. Для меня это как мочка уха. — Уилл делает паузу. — Почти. Он врёт. Майк это знает. Уилл — тоже. Майк опускает джинсы ещё на пару сантиметров. Ткань застревает на бёдрах. Холодный воздух салона касается чувствительной кожи низа живота, и Майка пробивает крупная дрожь. — Хорошо, — выдыхает Уилл и надевает новые перчатки — чёрные, нитриловые. Резина скрипит на пальцах. — Сиди смирно. Он наклоняется ближе. Его пальцы — холодные даже через перчатку — ложатся на кожу чуть ниже пупка, а затем скользят вниз, туда, где начинается тонкая, почти прозрачная кожа. — Я должен определить центральную точку, — голос Уилла звучит хрипло. Он водит подушечкой пальца по кости лобка, нажимает, оценивает толщину кожи. — У каждого анатомия разная. Мне нужно понять, где ткани достаточно, чтобы принять украшение, и где слишком тонко для хорошего заживления. Майк издаёт странный звук — не то всхлип, не то стон. — Ты делаешь это специально? — Делаю свою работу, — Уилл поднимает глаза. В них чёрный жар. — Не дёргайся. Он берёт линейку-шаблон — изогнутый кусок прозрачного пластика с сантиметровыми отметками — и прикладывает к телу Майка. Край линейки упирается в основание, и Майк понимает, что это самая интимная вещь, которая случалась с ним за последние три года. — Сейчас будет холодно, — предупреждает Уилл и проводит по коже ватным диском с антисептиком. Майк шипит. От холода. От жжения спирта на нежной коже. И от того, как взгляд Уилла задерживается на пару секунд дольше необходимого.

***

Уилл берёт фиолетовый хирургический маркер. — Точка будет здесь, — он касается кончиком маркера самого низа живота, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная, там, где край джинсов почти касается разметки. — И здесь. Два отверстия для штанги. Маркер скользит по коже, оставляя фиолетовый след. Это щекотно. Это неправильно щекотно для места, где Майк никогда никого не подпускал. — Одно отверстие проходит через кожу, — Уилл рисует маленькую точку ровно по центру, — второе выходит здесь, на полсантиметра ниже. Важно, чтобы штанга не перекашивалась при... — он запинается. — При изменении кровотока. — Ты не мог сказать это нормально? — выдавливает Майк, чувствуя, как кровь приливает к лицу. И не только к лицу. — А ты не мог записаться на пирсинг сосков, как нормальные люди, которые хотят проверить свою смелость? — огрызается Уилл, но кончики его ушей розовеют. Он выпрямляется и отступает на шаг. — Всё. Разметка готова. — Пауза. — Посмотри. Он протягивает Майку маленькое зеркальце с подсветкой. Майк смотрит вниз и видит: две аккуратные фиолетовые точки. Симметричные. Идеально ровные. И такие низко, что край джинсов их почти скрывает. Если опустить джинсы ещё на сантиметр — точки окажутся на границе, где заканчивается тело и начинается что-то более личное. — Они красивые, — вырывается у Майка прежде, чем он успевает подумать. — Точки или я? — спрашивает Уилл с лёгкой усмешкой, но в глазах — напряжение. — И то, и другое. Уилл сглатывает. Отводит взгляд.

***

Вот тут Майк по-настоящему пугается. Потому что Уилл поворачивается к стерилизатору и достаёт из крафт-пакета иглу. Она длинная — сантиметров десять — и полая внутри, с зазубренным наконечником, похожим на крошечную корону. Металл холодно блестит в свете софитов. — Это называется катетерная игла, — объясняет Уилл, насаживая её на зажим-приёмник. — Для пирсинга тела используются только такие. Она идёт сквозь кожу, потом я вытаскиваю иглу, а в катетере остаётся украшение. Кровоточит меньше, заживает быстрее. — Я не хочу знать так много подробностей, — сипит Майк, вжимаясь спиной в кресло. — Ты сам пришёл, — напоминает Уилл. — Хочешь, сделаем вслепую? Я отрежу тебе нервные окончания взглядом. Он зажимает кончик иглы в стерильные щипцы и подносит к размеченной точке. Майк видит, как блестит смазка на металле. Как Уилл проверяет угол наклона — сорок пять градусов, не больше и не меньше. — Твоя кожа сейчас напряжена, — Уилл проводит свободной рукой по животу Майка — от пупка вниз, поглаживая, расслабляя, заставляя мышцы отпустить напряжение. Ладонь тёплая даже через перчатку. — Нужно, чтобы она была мягкой. Иначе игла порвёт ткань, а не разрежет. — Ты специально говоришь страшные вещи? — Я говорю правду. Это моя работа. — Уилл убирает руку и возвращает щипцы на место. Кончик иглы замирает в миллиметре от фиолетовой точки. — Выдохни. Майк выдыхает. — Я люблю тебя. Слова вырываются сами. Громко, почти в панике — как крик перед прыжком с тарзанки, когда уже поздно возвращаться. Игла замирает. — Что? — Уилл поднимает глаза. Щипцы дрожат в его руке. — Я. Люблю. Тебя. — Майк дрожит крупной дрожью от макушки до пяток. Джинсы сползают ещё ниже? Ему плевать. — Восемь лет. Поэтому я здесь. Не ради пирсинга. Ради тебя. Я был трусом всё это время, Уилл. Я боялся сказать, что просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе. Что когда ты приглашал меня на кофе, я не выходил из дома, потому что час собирался и ревел в подушку, потому что у меня коленки тряслись. Даже сейчас. — Голос срывается. — Я пришёл сюда, потому что подумал: если я переживу иглу в самом страшном месте, может быть, я переживу и то, что ты меня пошлёшь. Уилл молчит. Молчит так долго, что Майк закрывает глаза, готовясь к тихому отказу. К профессиональному: «Мне жаль, но я не могу делать пирсинг клиенту, который...» А потом он слышит, как металл щипцов с грохотом падает в лоток. Как скрипят перчатки — Уилл стягивает их, бросает в мусорку. Как скрипит пол под кроссовками — один шаг, второй. Тёплые ладони ложатся на щёки Майка. Пальцы пахнут латексом и антисептиком. — Открой глаза, дурак, — шепчет Уилл. Майк открывает. Уилл плачет. По щекам текут слёзы, но он улыбается — широко, по-детски, совсем не профессионально. Так, как улыбался в четырнадцать, когда они рисовали комиксы на полу в подвале. — Ты пришёл ко мне на интимный пирсинг, — голос Уилла ломается, — которого не хочешь, потому что поспорил с Лукасом? Нет, потому что боялся со мной говорить? — Да. — А иглы ты боишься меньше, чем просто сесть в кафе и сказать: «Привет, я маленькое дерьмо, и я в тебя влюблён»? Майк шмыгает носом. — Выходит, что да. — Ах ты идиот, — выдыхает Уилл и наклоняется. Поцелуй выходит не таким, как в дешёвых фильмах. Уилл целует жадно, мокро, с привкусом солёных слёз и спирта. Он вжимает Майка в кресло, запускает пальцы в его волосы, тянет за затылок так, что становится почти больно. А Майк сжимает его талию — слишком худую, чёрт возьми, Уилл совсем перестал есть после работы? — и не может поверить, что это происходит. Когда они отстраняются, у обоих не хватает воздуха. — Я тоже люблю тебя, — выдыхает Уилл, утыкаясь лбом в лоб Майку. — Три года. Каждый раз, когда ты входил в комнату, я забывал, как дышать. А ты даже не смотрел в мою сторону. — Смотрел, — хрипит Майк. — Просто отводил взгляд, чтобы не разреветься. Уилл смеётся — всхлипывающим, счастливым смехом. — Мы такие идиоты. — Абсолютные. Они сидят так несколько минут — сплетённые, нелепые, на фоне стерильных инструментов и чёрного кожаного кресла. Джинсы Майка всё так же спущены, на животе красуются фиолетовые точки, а рядом на лотке остывает игла, которой никто не будет колоть. — Ладно, — наконец говорит Уилл, вытирая лицо рукавом футболки. — Теперь у нас есть две новости. Хорошая и плохая. — Какая хорошая? — Я больше не буду делать тебе этот пирсинг, потому что работать с любимым человеком — нарушение протокола салона. И я хочу поцеловать тебя снова, а не сверлить дырку в твоём теле. — А плохая? Уилл усмехается и берёт со стойки ватный диск с хлоргексидином. — Плохая — мне придётся стереть разметку. И мне правда жаль. Точки получились идеальные. Он аккуратно, почти нежно, проводит диском по животу Майка. Фиолетовый цвет исчезает, оставляя после себя холодную, чистую кожу. — Ничего, — говорит Майк, перехватывая его руку. — В следующий раз нарисуешь новые. — В следующий раз? — Ну да. — Майк улыбается. Впервые за вечер — по-настоящему. — Я же теперь могу приходить к тебе на работу просто так. Без игл. — Тебе всё равно нужно будет раздеться до пояса, — серьёзно говорит Уилл, но глаза смеются. — Санитарные нормы. — Я согласен на любые санитарные нормы. Уилл закатывает глаза, но потом снова наклоняется и целует Майка — коротко, в уголок губ. — Тогда вали отсюда, Уилер. У меня через пятнадцать минут следующий клиент. — А кофе? — Завтра в восемь утра. Я заканчиваю смену. Ты покупаешь мне самый большой латте и рассказываешь, как собирался признаться мне в любви восемь лет, но решил использовать для этого интимный пирсинг. — Это была гениальная стратегия. — Это был идиотский план, — поправляет Уилл, открывая дверь. — Но он сработал. Так что, наверное, не такой уж и идиотский. Майк натягивает футболку, застёгивает джинсы и на выходе оборачивается. — Уилл? — М-м? — Ты сказал, что больно не будет. Уилл улыбается — мягко, тепло, так, что у Майка подкашиваются колени. — Я же мастер своего дела. Я никогда не вру.

***

Через два часа в общий чат прилетает сообщение от Майка: MikeWheeler: перевод 1000$ на общий счёт «На Хоукинс 2.0» MikeWheeler: Спор проигран. MikeWheeler: Пирсинг я не сделал. MikeWheeler: Но признался Уиллу в любви. MikeWheeler: И он тоже. MikeWheeler: Так что всем спасибо, вы лучшие друзья на свете. LucasSinclair: ЧТО. LucasSinclair: МАЙК УИЛЕР ТЫ ПРИДУРОК LucasSinclair: Я выиграл спор или нет??? DustinHenderson: Лукас, заткнись. DustinHenderson: Майк, ты серьёзно??? DustinHenderson: Я ставил на следующий месяц! MikeWheeler: Ты проиграл, Дастин. MikeWheeler: Уилл поцеловал меня первым. WillByers: прикрепил фото — две сплетённые руки на фоне стерильного лотка с инструментами WillByers: Всё правда. WillByers: Дастин, ты должен мне двадцать баксов. WillByers: Я говорил, что он сам придёт до Нового года. DustinHenderson: Я НЕ ВЕРЮ DustinHenderson: ВЫ ОБА ИДИОТЫ DustinHenderson: ПОЗДРАВЛЯЮ ❤️ LucasSinclair: Так что там с абонементом в ресторан??? MikeWheeler: Забей, Лукас. MikeWheeler: Я теперь всё равно буду есть латте с Уиллом. MikeWheeler: Восемь лет ждал. MikeWheeler: Хочу насладиться моментом. WillByers: Идиот. WillByers: Люблю тебя. MikeWheeler: И я тебя. MikeWheeler: Даже без пирсинга. DustinHenderson: Я сейчас заплачу. DustinHenderson: Лукас, если ты напишешь что-то про ресторан, я приеду и выключу тебе интернет. LucasSinclair: ... LucasSinclair: Ладно. LucasSinclair: Рад за вас, придурки. LucasSinclair: Но кофе вы нам всё равно должны. WillByers: Договорились. MikeWheeler: ❤️